# Чан Кайши — враг китайского народа

Бода Чэнь

## От издательства

Профессор Чэнь Бода — крупный китайский историк и политический деятель, уже известен советскому читателю своей работой «Четыре семейства Китая»[1].

Настоящая книга Чэнь Бода «Чан Кайши — враг китайского народа», изданная в Китае в начале 1948 г., даёт яркую картину героической борьбы китайского народа против объединённых сил внутренней феодально-компрадорской реакции и иностранного империализма.

В своём остром агитационном политическом памфлете, проникнутом духом непримиримой революционной борьбы, автор, обращаясь к широким массам трудящихся Китая, показывает отвратительный облик фашистской, буржуазно-помещичьей гоминдановской клики и её главаря — Чан Кайши. Этот гнусный палач и кровавый диктатор, начав свою политическую карьеру среди биржевых маклеров и гангстеров Шанхая, захватил путём убийств, обманов, предательства своего народа и подлого угодничества перед своими хозяевами — сперва японскими, а затем американскими империалистами — власть в армии и в стране и залил Китай потоками народной крови.

Нет таких гнусностей и зверств, нет таких варварских методов угнетения и порабощения, к каким не прибегала бы предательская клика Чан Кайши, на протяжении более чем двух десятилетий продававшая и предававшая китайский народ империалистическим хищникам, надеясь с их помощью сохранить своё господство.

Но ни кровавый террор Чан Кайши, ни зверства японских интервентов, ни шестимиллиардная военная помощь Уолл-стрита феодально-компрадорской реакции не смогли остановить могучего роста демократических сил Китая, с особой силой сказавшегося по окончании второй мировой войны.

Автор, заканчивая свою книгу, выразил твёрдую уверенность в том, что под руководством Китайской коммунистической партии, возглавляемой её испытанным вождём Мао Цзэдуном, китайский народ скоро окончательно уничтожит прогнивший полуколониальный и полуфеодальный гоминдановский режим и навсегда освободится от векового гнёта иностранного капитала.

Минуло два года, и жизнь показала, что трудовой народ Китая с честью выполнил эти стоявшие перед ним задачи.

Всемирно исторические события, которые произошли в Китае со времени написания книги, являются величайшим торжеством всепобеждающих идей Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина.

Вооружённая этими идеями, используя славный революционный опыт героической партии большевиков, Коммунистическая партия Китая сплотила все силы демократического лагеря и повела их на решительный штурм компрадорско-помещичьей реакции.

На ⅩⅣ съезде ВКП(б) товарищ Сталин сказал:

> «Силы революционного движения в Китае неимоверны. Они ещё не сказались как следует. Они ещё скажутся в будущем. Правители Востока и Запада, которые не видят этих сил и не считаются с ними в должной мере, пострадают от этого»[2].

Победа народно-освободительного движения в Китае означает не только уничтожение феодального гнёта в стране, но и крушение агрессивных планов американского империализма, пытавшегося превратить Китай в свою колонию и военно-стратегический плацдарм.

Эта победа вдохновляет на борьбу за свободу и национальную независимость, на борьбу против иностранного империализма миллионы людей не только в Малайе, Индонезии и Вьетнаме, где всё ярче разгорается пламя освободительной борьбы, но и в Индии, Пакистане, Бирме и других колониальных и зависимых странах мира.

В результате победы национально-освободительной революции к лагерю мира, демократии и социализма присоединилось почти полумиллиардное население Китая. В конце сентября 1949 г. в Пекине состоялась Народная политическая консультативная конференция Китая, на которой были представлены все демократические партии и группы, народные организации, Народно-освободительная армия, различные районы и национальные группы страны, а также зарубежные демократические организации китайских граждан. Конференция провозгласила Народную республику Китая, приняла общую программу единого фронта демократических сил Китая и образовала Центральное народное правительство.

Общая программа определяет Народную республику Китая как государство народной демократии, возглавляемое рабочим классом, который в союзе с крестьянством объединяет все демократические элементы страны. Народ осуществляет свою власть через народные собрания, избираемые путём всеобщего голосования. Верховным органом законодательной государственной власти является Всекитайское народное собрание. До созыва последнего Народный политический консультативный совет осуществляет функции и имеет полномочия Всекитайского народного собрания.

В программе предусмотрена полная ликвидация зависимости Китая от иностранных империалистических государств и отмена всех их привилегий, конфискация бюрократического капитала и передача его в собственность государству, ликвидация феодальной и полуфеодальной системы землевладения на основе повсеместной аграрной реформы, развитие как государственного и кооперативного, так и частного секторов экономики. При наличии основных командных высот экономики Китая в руках народно-демократического государства эти преобразования превратят Китай в сильную, экономически независимую страну.

Намеченные программой демократические преобразования в области культуры и просвещения — всеобщее обучение, развитие литературы, науки и искусства, производственно-технического обучения, спорта, медицинского обслуживания и т. п.— направлены на повышение культурного уровня народа, на использование достояний культуры в интересах всех трудящихся.

Народная республика Китая провозгласила равноправие всех населяющих её национальностей, равноправие мужчин и женщин, свободу убеждений, слова, печати, собраний, личности, переписки, передвижения, вероисповедания, процессий и демонстраций.

В области внешней политики Народная республика Китая считает своей задачей защиту независимости, свободы и целостности территории и суверенитета страны, поддержку всеобщего прочного мира и дружественного сотрудничества между народами всех стран и борьбу с империалистической политикой агрессии и войны.

> «Народная республика Китая,— говорится в общей программе,— объединится со всеми миролюбивыми и свободолюбивыми странами и народами всего мира, и прежде всего с Советским Союзом, со всеми странами народной демократии и со всеми угнетёнными нациями и будет находиться в лагере международного мира и демократии, бороться совместно против империалистической агрессии и защищать прочный мир во всём мире».

Советский Союз всегда относился с неизменным и глубоким сочувствием к борьбе китайского народа за своё освобождение от феодального и империалистического гнёта, за национальную независимость.

Великая Октябрьская социалистическая революция, открывшая новую эру в истории человечества, оказала огромное влияние на развитие национально-освободительной борьбы в Китае. Бессмертные идеи Ленина — Сталина указали трудящимся Китая путь к освобождению от колониального и империалистического рабства.

Советская Россия с первых же дней своего существования заявила об аннулировании всех тайных договоров царского правительства и о своём намерении немедленно приступить к их опубликованию.

25 июля 1919 г.[3] советское правительство объявило уничтоженными все неравноправные договоры, навязанные Китаю царским правительством. 31 мая 1924 г. было подписано соглашение об общих принципах урегулирования вопросов между СССР и Китаем, явившееся первым равноправным договором Китая с великой державой.

21 августа 1937 г. Советский Союз подписал с Китаем договор о ненападении, и таким образом вновь продемонстрировал свои дружественные чувства по отношению к китайскому народу.

В годы национально-освободительной войны китайского народа против японских захватчиков, которых империалисты США и Англии снабжали военными и стратегическими материалами, только Советский Союз оказал действительную помощь Китаю.

В августе 1945 г., когда наша страна вступила в войну против империалистической Японии, советские войска разгромили Квантунскую армию, освободили Маньчжурию и возвратили её Китаю. Сокрушительное наступление Советской Армии разрушило все надежды Японии на затяжку войны и вынудило её к капитуляции. Оно сыграло решающую роль в окончательном освобождении китайского народа от гнёта японских захватчиков.

Стремление Советского Союза оказать помощь китайскому народу в его борьбе против агрессии Японии нашло своё выражение и в договоре о дружбе и союзе между СССР и Китаем, подписанном 14 августа 1945 г.

Великий пример революционной борьбы русского рабочего класса в период социалистической революции 1917 г., упрочение социализма в СССР и неизменное сочувствие Советского Союза борьбе китайского народа против феодального и империалистического гнёта за свою свободу и национальную независимость, славные победы Советской Армии в войне против германского фашизма и японского империализма были решающими предпосылками исторической победы национально-освободительной революции в Китае. Когда в октябре 1949 г. китайский народ провозгласил своё народно-демократическое государство, советское правительство первым признало Народную республику Китая.

14 февраля 1950 г. в Москве были подписаны договор о дружбе, союзе и взаимной помощи между Советским Союзом и Китайской Народной Республикой, соглашение о Китайской Чанчуньской железной дороге, Порт-Артуре и Дальнем, а также соглашение о предоставлении Советским Союзом долгосрочного экономического кредита Китайской Народной Республике, знаменующие новую эру в развитии и укреплении дружбы между народами СССР и Китая, новый этап в развитии международных отношений и представляющие собой крупнейший вклад в дело укрепления мира и демократии во всём мире.

> «Заключённый в феврале месяце договор о братском союзе между СССР и Народной Республикой Китая превращает советско-китайскую дружбу в такую великую и могучую силу в деле укрепления мира во всём мире, равной которой нет и не было в истории человечества» (В. Молотов).

Исторические события, совершившиеся в Китае за последние два года, привели к коренным изменениям в политическом и экономическом положении страны, и немало из того, что описано в книге Чэнь Бода как жуткая действительность — кровавая диктатура клики Чан Кайши, хозяйничанье американских империалистических колонизаторов и многое другое,— теперь навсегда кануло в прошлое.

Однако и сейчас эта книга представляет большой интерес для советского читателя как живой и яркий документ революционной борьбы великого китайского народа за свою свободу и независимость, за мир и демократию, за социализм.

## Предисловие к русскому изданию

Эта книга была написана зимой 1947 года в одной из деревень Северного Китая. В книге делается попытка изложить историю более чем двадцатилетней борьбы в Китае между контрреволюцией, олицетворяемой Чан Кайши, и революцией, олицетворяемой товарищем Мао Цзэдуном.

Выводы о неизбежной гибели контрреволюционной клики Чан Кайши, сделанные в книге на основе изучения исторических фактов и научного анализа их, произведённого товарищем Мао Цзэдуном, полностью подтвердились событиями последних лет.

Я приношу свою благодарность товарищам из Издательства иностранной литературы в СССР, взявшим на себя труд по переводу на русский язык и изданию этой книги, и буду глубоко удовлетворён, если эта моя скромная работа поможет советским читателям ознакомиться с некоторыми сторонами китайской действительности.

Автор.

11 февраля 1950 года, Москва.

## Глава Ⅰ. Последний цепной пёс империализма в Китае, враг номер один китайского народа

Мао Цзэдун[4] в своей работе «Современное положение и наши задачи»[5], являющейся историческим документом великой китайской революции, указывает, что переход Народно-освободительной армии Китая от обороны к наступлению представляет собой «исторический поворот. Это — поворот к ликвидации двадцатилетнего контрреволюционного господства Чан Кайши, поворот к ликвидации более чем векового господства иностранного империализма в Китае».

На протяжении двадцати лет династия «четырех семейств», возглавляемых Чан Кайши, железом и кровью узурпировавшая власть в стране, вела антинародную гражданскую войну, проводила неслыханно разнузданный террор, заливая Китай кровью революционного народа — рабочих, крестьян и передовой интеллигенции — во имя того, чтобы самой выбиться в лакеи империализма. Чтобы снискать его покровительство «четырём семействам» — Цзянам, Сунам, Кунам и Чэням[6],— эта «династия» распродавала нашу отчизну, как никому не нужный хлам. Жестоко грабя народ, обирая его до нитки, она сконцентрировала в своих руках огромные богатства, оцениваемые примерно в 20 млрд американских долларов. Только в Соединённых Штатах вклады этих семейств достигают нескольких миллиардов долларов[7]. Эта бесстыдная и беспутная клика утопала в роскоши, невиданной при дворе ни одной династии в истории Китая. Опираясь на вышколенную и вооружённую иностранными империалистами контрреволюционную армию, жандармерию, полицию и на «особую партийную службу» [гоминдановскую охранку], она проливала кровь китайского народа, чувствуя себя совершенно безнаказанной. Однако сейчас, будучи зажата в плотное кольцо Народно-освободительной армией, руководимой Мао Цзэдуном, эта невиданная в истории Китая кровавая «династия» стоит на пороге полного краха.

Американский империализм щедро снабжал Чан Кайши оружием, военными материалами, деньгами, посылал ему своих советников для руководства и контроля над армией и наблюдения за ходом военных действий, использовал всевозможные пути, пытаясь поддержать или хотя бы продлить дни контрреволюционной «династии» Чан Кайши. А Чан Кайши и его банда, в свою очередь, верой и правдой служили американскому империализму, стараясь изо всех сил оправдать его надежды. Однако сейчас все эти замыслы американцев и Чан Кайши лопаются один за другим, как мыльные пузыри. Видя, как развёртывается, сметая всё на своем пути, великая революция китайского народа, видя её всесокрушающую мощь, чанкайшистская банда мечется в страхе, тщетно ища путей своего спасения.

Враг народа Чан Кайши является последним крупным цепным псом империализма в Китае. Китайский народ в прошлом ликвидировал целый ряд империалистических выкормышей, среди которых наиболее видными были императрица Цы Си[8], Юань Шикай[9], Дуань Цижуй[10], Цао Кунь[11], У Пэйфу[12], Ван Цзинвэй[13]. Сейчас остался наиболее лютый цепной пёс — Чан Кайши, но и он скоро будет низвергнут китайским народом.

Закоренелый убийца и предатель, Чан Кайши воплотил в себе всю мерзость китайских феодалов-крепостников и крупных компрадоров, этой шайки народных кровопийц. Ещё с малых лет он последовательно прошёл всю их школу. Сам Чан Кайши хвастает тем, что он получил «домашнее воспитание», а «дом», где он был воспитан, являл собой не что иное, как семью торговцев солью, известных кровососов на теле феодального общества Китая. Подлость и мародерство, совершаемые вкупе с властями,— вот чем прославили себя соляные торговцы Китая при накоплении своих богатств. «Домашнее воспитание», которое, по словам Чан Кайши, он получил в детстве, состояло именно в овладении этой способностью, не брезгуя средствами, заодно с властями грабить народ. Получив такое «воспитание», Чан Кайши с малых лет приобрел свои паразитические «добродетели» и, как он сам выражается, стал «человеком праздным и избалованным». Тогда же он обрёл и свои гангстерские «добродетели», то есть, опять-таки говоря его собственными словами, стал «человеком невежественным и необузданным», «сумасбродным», «упрямым», «безрассудно настойчивым», «драчливым» и «не раз был бит в жестоких схватках»[14].

Освоив в своей семье кровопийц эти паразитические и гангстерские «добродетели», Чан Кайши уже в зрелом возрасте дополнительно получил ещё и «общественное воспитание» живодёра. Известно, что Чан Кайши вступил в ряды шанхайских гангстеров. Главарями гангстерского мира, а вместе с тем и важными персонами среди финансовых воротил Шанхая были в то время Хуан Цзиньжун, Чжан Сяолинь и Ду Юэшэн, эта пресловутая шанхайская «троица». Чан Кайши то ли пошёл в обучение к этой «троице», то ли установил с ней самую тесную дружбу. Обычным занятием этой гангстерской организации были: похищения людей с целью получения выкупа, убийства из-за угла, перевозка крупных партий опиума, торговля живым товаром, контрабанда оружия. Одним словом, человеческая жизнь ставилась ни во что, и не было подлости, перед которой остановились бы эти люди. Именно таким путём «троица» накопила несметные богатства и заняла видное положение среди богатеев провинций Цзянсу и Чжэцзян. Во всех своих тёмных делах гангстеры были тесно связаны с иностранными империалистами и местными правителями Шанхая. Они были в сговоре и с господствующими кругами различных провинций, ибо провинциальные милитаристы и политиканы в своих делишках (например, закупка оружия и т. п.) не могли миновать Шанхай и нуждались в их помощи. Эти же гангстерские организации являлись опорой иностранных империалистов в установлении ими экономического и политического господства в Шанхае. Вся тайная и гласная полиция всех иностранных концессий состояла из членов таких гангстерских организаций. Под руководством своих учителей и с помощью ближайших приспешников Чан Кайши познал в этих гангстерских организациях все тайны авантюризма, и впоследствии эти характерные черты гангстерской банды и её деятельности нашли своё концентрированное выражение в политических делах крупных феодалов-крепостников и крупных компрадоров, представляемых Чан Кайши.

Политическим наставником Чан Кайши был отнюдь не Сунь Ятсен[15], а Чэнь Цимэй[16], дядя заправил сисистской клики гоминдана — братьев Чэнь Лифу и Чэнь Гофу. В письме к Ху Ханьмину и Ван Цзинвэю Чан Кайши пишет: «Я никогда не преуспел бы в своих начинаниях… без протекции со стороны Инши» [прозвище Чэнь Цимэя]. И далее: «То, что при моей бездарности я достиг своего нынешнего положения, от начала и до конца является его заслугой». Чэнь Цимэй в своё время был главой чжэцзянских денежных тузов и вместе с тем видной фигурой в шанхайском гангстерском мире. Во время революции 1911 г. Чан Кайши был не более чем мелким подмастерьем у Чэнь Цимэя. Сколоченная Чэнь Цимэем политическая клика, по сути дела, представляла собой гангстерскую группу, выражавшую интересы чжэцзянских денежных тузов и ставившую себе целью пробраться к власти. Глава этой гангстерской группы Чэнь Цимэй был человеком необычайно ловким. В письме к Ху Ханьмину и Ван Цзинвэю Чан Кайши говорит, что Чэнь Цимэй «высоко ценил хитрость», то есть то, что в своей книге «Судьбы Китая» Чан Кайши называет «бессердечными интригами». В то время в Чжэцзяне действовал Тао Чэнчжан, видный член обществ «Тунмэнхой»[17] и «Гуанфухой»[18], имевший определённые заслуги в революции 1911 г. Тао Чэнчжан сразу же стал бельмом на глазу клики Чэнь Цимэя, пытавшейся захватить власть в Чжэцзяне. В 1912 г. Тао Чэнчжан был убит. Убийцей оказался выпестованный Чэнь Цимэем Чан Кайши. Один из подручных Чан Кайши, написавший биографию последнего, даёт в ней следующую весьма знаменательную оценку этому убийству: «Этот выдающийся акт преданности и отваги вписал важную страницу в революционную биографию вождя и в историю революции 1911 г.». Так вот в чём состояла «выдающаяся заслуга» Чан Кайши перед революцией 1911 г.! При первой же пробе сил этот убийца сумел соединить в себе «достоинства», унаследованные им от своих «наставников», вроде политикана Чэнь Цимэя, и гангстеров — Хуан Цзиньжуна и других. Он доказал, что является достойным их учеником. Такова была первая серьёзная политическая тренировка, полученная Чан Кайши в обществе феодалов-крепостников и компрадоров.

Однако убийство Тао Чэнчжана отнюдь не подняло Чан Кайши на политические вершины, оно лишь ликвидировало одного из соперников Чэнь Цимэя в Чжэцзяне. После революции 1911 г. Чан Кайши появляется то в рядах шанхайских гангстеров, где «делает деньги» и прожигает жизнь в кутежах и разврате, то среди южных милитаристов и разбойничьих банд. Везде, где проходят его, банды, неизменно царят мародерство и насилия, грабежи и убийства. Уже тогда Чан Кайши проявил себя как истый милитарист. Напрасно он называет себя «неучем»,— он крайне коварный пройдоха. После смерти Чэнь Цимэя он начинает время от времени заигрывать с Сунь Ятсеном, пытаясь сохранить открытой дверь для политических спекуляций. Вслед за тем, в погоне за деньгами, Чан Кайши появляется на шанхайской бирже, проходя в дальнейшем «школу жизни» — теперь уже в области экономики — у крупных компрадоров.

Чан Кайши и Дай Цзитао[19], Чэнь Гофу и иже с ними — все они деятели шанхайской компрадорской биржи. Особенность этой биржи состоит в том, что там «торгуют воздухом». Там нет настоящих сделок, нет подлинного спроса и предложения, там просто идёт азартная игра на деньги. Спекуляция, клевета, обман, подвохи, соблазны, гангстерство, аферы, жестокость,— одним словом, всё ради обогащения, не считаясь с тем, сколько десятков тысяч людей будет пущено по миру. В Шанхае, этом «раю авантюристов», на этом колонизированном международном компрадорском рынке, мастерство биржевых авантюристов доведено до совершенства. Чан Кайши, будучи маклером на бирже, с головой окунулся в эту жизнь и прошёл там весь «курс науки», овладел всеми махинациями, необходимыми для обогащения. Один из его биографов пишет, что он, «вращаясь в коммерческих кругах, действовал всегда безошибочно, и в течение недолгого времени, совершив ряд прибыльных сделок, стал богатым коммерсантом». Это значит, что он уже в совершенстве овладел всей той биржевой «наукой», о которой говорилось выше, и стал проявлять «успехи». Естественно, что школа, пройденная Чан Кайши на бирже, весьма пригодилась ему в политической жизни, ибо она ещё более обогатила его знанием «способов» выжимания соков из народа.

Итак, классовые «достоинства» феодала-крепостника и биржевого маклера, политические «достоинства» шанхайского гангстера и тайного убийцы — вот та «подготовка», которую Чан Кайши прошёл в молодые годы,— подготовка, которая вооружила его для политической деятельности всеми подлыми и коварными приёмами, используемыми китайскими помещиками и крупными компрадорами для ограбления народа. В период великой революции 1925—1927 гг. этот политический авантюрист, кровно связанный с феодалами-крепостниками и крупными компрадорами, представляя интересы крупной буржуазии, особенно цзянсу-чжэцзянской крупной буржуазии, пускается в двурушническую спекуляцию; он использует слабости революции, ловит момент и завоёвывает определённое политическое положение, с тем чтобы, совершив политическую сделку с иностранным империализмом, присвоить плоды революции, предать её, и — в качестве оголтелого представителя кровавой клики крупных компрадоров и крупных помещиков — занять место северных милитаристов. С помощью иностранного империализма Чан Кайши устанавливает в Китае наиболее террористический, наиболее жестокий феодально-компрадорский фашистский режим и топит в море крови бесчисленных представителей революционного народа.

По циничности и наглости, с которой Чан Кайши идёт на предательство родины, он побивает все «рекорды», известные в истории Китая. Это — последний цепной пёс иностранного империализма в Китае, враг номер один китайского народа. Заклеймённый за свои тягчайшие преступления перед родиной, узурпатор Юань Шикай — ни в области захвата политической власти, ни в области национального предательства — не идёт ни в какое сравнение с Чан-Кайши. И этот первейший враг китайского народа, вопреки всем своим бесчисленным злодеяниям, в самых напыщенных выражениях неизменно пишет об «этике, долге, чести и совести», «о преданности и гуманности, верности и миролюбии», о том, что он «искренен в каждом своём помысле, думает не о себе, а об обществе, заботится не о себе, а о людях…»

Нет конца злодеяниям Чан Кайши, но теперь ему уже не уйти от карающей руки народа.

## Глава Ⅱ. От спекуляции на революции к контрреволюции

### Двурушничество спекулянта

Революция 1911 г. была революцией старой демократии, проходившей под руководством буржуазии. Основные пороки этой революции:

1. Демократические слои мелкой буржуазии и национальной буржуазии, представляемые Сунь Ятсеном, хотя и сделали кое-что, но вследствие слабости и соглашательства буржуазии не смогли провести решительную борьбу с внутренней и внешней реакцией.

2. Эта революция добилась определённых успехов, опираясь в основном на крестьянские массы, организованные в тайные общества. Однако буржуазия не могла — да и не хотела — мобилизовать крестьянские массы полностью. Их революционный подъём она ограничивала определённым уровнем и рамками и, кроме того, всегда была готова пресечь этот подъём. Вследствие этого революция не могла принести крестьянству реальных выгод. Слабость и соглашательство буржуазии в основном проявились именно в крестьянском вопросе. Наличие этих слабых сторон революции 1911 г. и обусловило то, что она остановилась на полпути. Хотя она и свергла совершенно разложившуюся Маньчжурскую династию и номинально установила китайскую республику, но основные два вопроса буржуазно-демократической революции в Китае — уничтожение господства иностранного империализма и освобождение от феодального гнёта — совершенно не были ею разрешены. В связи с этим клика северных милитаристов, возглавляемая Юань Шикаем, заняла господствующее положение.

Революция 1911 г. со всей очевидностью подтвердила, что буржуазия не может руководить народом в разрешении этих двух вопросов и добиться подлинной самостоятельности, свободы и могущества китайской нации, что для этого нужны новые классы и новые силы. Таким новым классом и является китайский пролетариат; такими новыми силами явились руководимые пролетариатом широкие народные массы, состоящие в основном из крестьянства, но вместе с тем включающие в себя и другие революционные классы и революционные слои. Это, как говорит Мао Цзэдун, и будет революцией новой демократии. Началом этого нового этапа истории Китая явилось движение 4 мая 1919 г.[20]

Капитализм в Китае, воспользовавшись той отдушиной, которую ему предоставили революция 1911 г. и империалистическая война, получил определённое развитие, а китайский пролетариат постепенно сложился в самостоятельную политическую силу. Китайская буржуазия, действуя в своих собственных интересах, вновь попыталась принять участие в национальном движении. В то же время Октябрьская социалистическая революция в России, открывшая новую эру в мировой истории, немедленно оказала своё влияние на Восток и пробудила самосознание всех национальностей. Поэтому, начиная с «движения 4 мая», классовые отношения в Китае стали складываться по-новому.

Вступив на политическую арену, китайский пролетариат сразу же начал проявлять величайший героизм в борьбе, и вскоре была создана Китайская коммунистическая партия, одним из наиболее ярких представителей которой является Мао Цзэдун. Эта партия впервые за весь период существования Китая ясно указала на полуколониальный и полуфеодальный характер китайского общества, определила новодемократическую, антиимпериалистическую, антифеодальную программу, признала освобождение крестьян основой для перехода китайской нации и государства к независимости, единству, могуществу, свободе и демократии. Несомненно, что только Китайская коммунистическая партия могла проводить такую смелую, чёткую и решительную политику в деле антиимпериалистической и антифеодальной борьбы. Только Китайская коммунистическая партия имела мужество двинуть крестьянские массы и другие общественные слои на решительную антиимпериалистическую и антифеодальную борьбу. Хотя по сравнению со всем населением страны китайский промышленный пролетариат нельзя считать многочисленным, его роль в политической жизни страны возросла настолько, что он занял первостепенное политическое положение в стране. Китайская революция всё ещё носит характер буржуазно-демократической революции, но руководство революцией перешло от буржуазии к пролетариату. Китайская коммунистическая партия стала общенациональным лидером антиимпериалистической и антифеодальной демократической революции. Она призвала к установлению единого революционного фронта различных классов против империализма и феодализма. Любой революционный класс, политическая группа или отдельная личность могут добиться в какой-то мере своих целей лишь в сотрудничестве с компартией. С компартией или против неё — вот основной критерий для определения революционности или контрреволюционности любой политической группы или отдельной личности.

Сунь Ятсен — представитель революционных политических групп мелкой буржуазии и буржуазии нашёл в то время новый революционный путь, приняв помощь Китайской коммунистической партии и Советского Союза, реорганизовав гоминдан, выдвинув три новых политических установки: союз с СССР, союз с компартией и поддержка требований рабочих и крестьян. Он дал трём народным принципам[21] новое толкование, выработал программу борьбы с империализмом и феодализмом и принял решение основать военную школу — школу Вампу. Таким образом, сложилось сотрудничество между гоминданом и китайской компартией, был создан единый национальный фронт рабочих, крестьян, мелкой буржуазии и национальной буржуазии.

Принятие гоминданом трёх новых политических установок Сунь Ятсена изменило характер этой партии, однако в состав гоминдана и после его реорганизации входило очень много реакционных группировок. Поскольку Китай являлся полуколонией международного империализма, политическая деятельность класса компрадоров в соответствии с противоречиями различных империалистических стран в Китае всегда была полна самых неожиданных зигзагов. Компрадорские силы[22], представляющие одно империалистическое государство или группировку империалистических государств, постоянно вели борьбу против компрадорских сил, представляющих другую империалистическую страну или группу империалистических стран. Каждая компрадорская клика стремилась к тому, чтобы любую обстановку, любой благоприятный момент использовать для укрепления своих позиций в политической игре. Входившие в состав гоминдана до его реорганизации различные компрадорские силы, используя свою финансовую мощь, оказывали большое влияние на политику гоминдана. Во время реорганизации некоторые из этих компрадорских групп открыто выступили против Сунь Ятсена и ушли из партии, тогда как другие притаились внутри гоминдана, чтобы в удобный момент объявить ему войну, а пока использовать свое влияние, которое сохранилось за ними, поскольку они в прошлом оказывали денежную помощь Сунь Ятсену. Таким образом, они имели возможность «мутить воду» в гоминдане.

С другой стороны, в различных провинциях, в особенности в юго-западных, помещики, с давних пор находившиеся в оппозиции к северным милитаристам и вступившие в своё время в гоминдан, остались в его составе и после его реорганизации. Таким образом, компрадорские и феодальные силы гоминдана сохранили свою традиционную базу, а крупная буржуазия, то есть часть буржуазии, которая наиболее тесно связана с компрадорскими и феодальными силами, занялась двурушнической игрой и политическими спекуляциями. Она, с одной стороны, сохраняла в различных формах связь с иностранным империализмом и феодальными силами и блокировалась с ними и в то же время, прикрываясь псевдореволюционностью, захватывала ответственные политические посты. Чан Кайши, подвизавшийся на шанхайском компрадорском рынке и служивший в подручных у закулисных хозяев этого рынка, стал главным представителем этой двурушнической группы крупной буржуазии.

Чан Кайши, уже после того как он разбогател и стал «крупным коммерсантом» на шанхайской бирже, потерпел финансовый крах. Поскольку после 1922 г. на шанхайской бирже началась депрессия, финансовые спекуляции не предвещали ничего хорошего, и он решил поискать более короткий путь к обогащению посредством политических спекуляций. Это стремление Чан Кайши как раз совпало с политическими интересами крупной буржуазии, орудовавшей на шанхайской бирже.

После смерти Чэнь Цимэя Чан Кайши, занимаясь политическими спекуляциями, делал вид, что ориентируется на Сунь Ятсена. Увидев, насколько велико влияние Октябрьской революции, узнав о том, что Сунь Ятсен не только восхищён результатами социалистической революции в России, но и установил дружественные отношения с Советским Союзом, Чан Кайши пришёл к выводу, что представляется хороший случай нажить себе политический капитал, и решил поехать в Советский Союз. В результате этой поездки, а также благодаря своим старым связям в гоминдане да ещё благодаря тому, что он обучался «военному делу» в Японии, Чан Кайши удалось получить пост начальника военной школы Вампу[23]. Захват этим гангстером такого ответственного поста явился первым из тех мероприятий, которые впоследствии дали ему возможность так нагло узурпировать власть и предавать свою страну. Так начинал в своё время и Юань Шикай, когда он сперва стал обучать войска в Сяочжане, а затем сформировал так называемую «новую сухопутную армию», чем и заслужил особое доверие иностранных империалистов и китайских реакционеров. С их помощью Юань Шикай превратился в узурпатора государственной власти. Чан Кайши последовал примеру Юань Шикая.

Получив пост начальника офицерской школы Вампу, Чан Кайши вначале ещё не совсем ясно представлял себе, какой клад для крупной буржуазии и для него лично попал к нему в руки. Кроме того, он опасался революционного авторитета коммунистов, поэтому должность начальника школы его в то время не привлекала. Вот почему Чан Кайши, этот прожжённый биржевой маклер, лишь ненадолго появился в офицерской школе Вампу и уехал обратно в Шанхай, где продолжал вести свойственный ему распутный образ жизни. Оставив свою должность без ведома Сунь Ятсена и Ляо Чункая[24], он сам выдал преподавателям и служащим школы выходное пособие и объявил о её закрытии. Совершенно естественно, что, если бы на этом не настояли Сунь Ятсен, Ляо Чункай и коммунисты, школа перестала бы существовать. Вследствие развития революционного движения, а также благодаря усилиям китайских коммунистов эта школа вновь начала действовать и вскоре стала играть большую роль в подготовке кадров военных специалистов. Подстрекаемый «политиками с биржи», Чан Кайши, этот биржевой маклер, снова вернулся на прежний пост в Вампу. С этого времени гангстерская «философия» Чан Кайши, выраженная в словах «действуй по первому велению души», нашла практическое применение. Он всерьёз понял, что эта школа — клад для крупной буржуазии, и «его душа затрепетала». Он вошёл в сделку с тёмными личностями из среды военщины типа Хэ Инциня[25], которым не удавалось завоевать себе положение в рядах милитаристов, занялся вместе с ними политическими спекуляциями на революции и начал подготовку контрреволюционных сил в школе Вампу. Чан Кайши использовал свое положение начальника офицерской школы Вампу для того, чтобы прибрать к рукам вооружённые силы революции, снискав особое расположение иностранных империалистов и китайской реакции. Таковы те способы, с помощью которых Чан Кайши нажил политический капитал, позволивший ему превратиться в узурпатора государственной власти.

В мае 1924 г. Чан Кайши в письме к Ляо Чункаю писал, что он — против трёх основных политических установок Сунь Ятсена, клеветал на Советский Союз и насмехался над Ляо Чункаем, называя его «рабом России». Однако когда Чан Кайши понял, что военная школа Вампу предоставляет ему большие возможности, он резко изменил тон. Чан Кайши совершенно ясно представлял, что без помощи Китайской коммунистической партии эта школа никогда не была бы учреждена, а армия никогда не была бы организована.

После падения Цао Куня и У Пэйфу Сунь Ятсен отправился на север. В это время в Китае начался новый революционный подъём. Именно тогда революционно настроенные слушатели Вампу выступили в свой Первый поход на восток против Чэнь Цзюнмина[26], и с помощью дунцзянских крестьян, руководимых коммунистом Пэн Баем[27], одержали славную победу. Вслед за тем они вернулись в Кантон, где ликвидировали власть обосновавшихся там юньнаньских и гуансийских милитаристов. «Движение 30 мая»[28] вызвало бурный подъём борьбы против империализма по всей стране, а крупная забастовка в Гонконге ещё более расшатала основы длительного господства английского империализма на юге Китая и явилась мощным стимулом для революционного движения в Гуандуне. В то время революционные войска сотрудничавших между собой гоминдана и компартии во взаимодействии с революционными рабочими Гонконга и революционными крестьянами Дунцзяна совершили свой Второй поход на восток. В нескольких военных операциях революционные войска в пух и прах разгромили противника. Коммунисты и комсомольцы революционных войск во всех операциях играли авангардную роль, проявляя героизм и бесстрашие. Таким образом, Чан Кайши убедился в том, что вооружённые силы революции невозможно разбить контрреволюцией извне. Цель класса, который он представлял, состояла в том, чтобы эти вооружённые революционные силы превратить в силы внутренней контрреволюции. Для этой цели Чан Кайши должен был прибегнуть к маскировке, скрыть свою подлинную цель — борьбу против трёх политических установок Сунь Ятсена, выдавая себя за активного защитника их.

Антикоммунистический «теоретик» Дай Цзитао, выступавший в то время против трёх политических установок Сунь Ятсена, всегда был близким приятелем Чан Кайши и его «коллегой» по бирже. Лицемер Чан Кайши с притворным возмущением критиковал Дай Цзитао, говоря, что он «недостойный ученик президента», что «проявляемое им уважение к президенту позорит последнего» и что «мы должны во всеуслышание критиковать таких, как Дай Цзитао».

Следует учесть, что захлестнувшая после «движения 30 мая» страну бурная революционная волна борьбы против империализма и феодализма, великая гонконгская забастовка и крестьянское движение в Дунцзяне начали пугать крупную буржуазию, и у Чан Кайши бельмом на глазу были коммунисты и комсомольцы из революционной армии и школы Вампу, имевшие выдающиеся заслуги в революции. «Недостойный ученик президента» уже тогда отражал идеологию феодалов и компрадоров, и идеи Дай Цзитао к тому времени становятся руководящими указаниями для практической деятельности Чан Кайши.

### Первый крупный заговор против народа. Инцидент с кораблем «Сунь Ятсен» как дымовая завеса

По свидетельству Ван Болина, ко времени окончания Второго похода на восток (ноябрь 1925 г.) в Кантоне была официально создана антикоммунистическая, феодально-компрадорско-фашистская организация — «Общество по изучению суньятсенизма», которое, при попустительстве и поддержке Чан Кайши, поставило себе целью борьбу с коммунизмом, противопоставляло себя «Союзу революционной военной молодёжи» и также избрало своей «идеологической» платформой идеи Дай Цзитао. Оно намечало провести провокационную демонстрацию против коммунистической партии, но, по приказу Чан Кайши, подготовка к проведению демонстрации была приостановлена. Подручные Чан-Кайши — Ван Болин и Хэ Чжунхань — собрали актив общества и дали секретные указания: «Наш вождь, учитывая обстановку в целом, полагает, что сейчас не время открывать огонь». Демонстрация этих воинствующих фашистских негодяев была временно отменена.

Вот образец того «хитроумного комбинирования», о котором Чан Кайши упоминает в своей книге «Судьбы Китая».

Чан Кайши полагал, что «сейчас не время открывать огонь», так как в тот период крупная буржуазия ещё продолжала использовать революцию для укрепления своего политического господства, которого она только что добилась в Гуандуне. Кроме того, она хотела подготовиться к захвату политического господства во всей стране, в особенности к захвату Шанхая как экономического центра крупной буржуазии в провинциях Чжецзян и Цзянсу, и Нанкина как политического центра страны, ставя себе целью добиться признания её власти империалистическими странами и рассчитывая заменить северных милитаристов в деле руководства контрреволюцией. Поэтому и представитель крупной буржуазии, в первую очередь чжэцзянской, полагал, что пока ещё следует проявлять осторожность.

Однако после того как Национально-революционная армия гоминдана и компартии объединила Гуандун, представитель крупной буржуазии — Чан Кайши занял определённое положение и начал упорно искать случая нанести удар по компартии и тем самым ослабить антиимпериалистические и антифеодальные революционные силы.

Антиимпериалистическое и антифеодальное движение широких рабочих, крестьянских и студенческих масс вызывало страх и злобу крупной буржуазии; этот страх и злоба сосредоточились на революционном вожде народных масс — Китайской коммунистической партии. Это с одной стороны. С другой стороны, после объединения Гуандуна революция во всей стране вступила в новую фазу, а именно: страна уже находилась накануне развёртывания ожесточённой борьбы вооружённых сил революции против вооружённых сил контрреволюции, накануне похода Национально-революционной армии против северных милитаристов. Чан Кайши хотел обуздать развитие революции в этой грандиозной антиимпериалистической, антифеодальной борьбе и подготовиться к тому, чтобы в определённый момент осуществить контрреволюционный переворот. Вот почему для Чан Кайши было необходимо заблаговременно рассчитать, как нанести удар по коммунистической партии и ограничить её влияние.

После Восточного похода Чан Кайши всемерно стремился вытеснить покрывших себя революционной славой коммунистов из Национально-революционной армии, считая это предварительным условием осуществления своих замыслов. С этой целью Чан Кайши провоцирует инцидент с кораблем «Сунь Ятсен», подготовленный им и его военно-фашистской группой — деятелями «Общества по изучению суньятсенизма». 18 марта 1926 г. Чан Кайши отдал приказ командиру корабля «Сунь Ятсен» Ли Чжилуну (в то время коммунисту) подвести корабль к Вампу, а сам стал распускать слухи о том, что Ли Чжилун, не подчиняясь приказам, самовольно подвёл корабль к Вампу, что за этим кроется «что-то подозрительное» и т. п. Той же ночью в Кантоне было введено военное положение. 20 марта, под предлогом, что на корабле подняты пары, Чан Кайши заявил, что «коммунисты замышляют восстание», перебросил войска, окружил забастовочный комитет гонконгских моряков, являвшийся опорой революции в Гуандуне, и арестовал всех коммунистов в 1‑й Национально-революционной армии и в военной школе Вампу, во главе с Чжоу Эньлаем[29], который в то время был начальником Политического управления 1‑й армии. Почитайте, что писал об этом злодеянии в то время любимец Чан Кайши, Ван Болин:

> «Подробности были известны только мне и господину Чан Кайши, и без его разрешения я, конечно, не смел их разглашать. В своём выступлении перед слушателями [школы Вампу] Чан Кайши сказал, что действительную обстановку этих событий они смогут узнать только после его смерти из его дневника. Отсюда следует, что. события носили весьма серьёзный характер и далеко выходили за рамки той пропаганды, которая велась вокруг корабля „Сунь Ятсен“. То, что говорилось о корабле „Сунь Ятсен“, является лишь дымовой завесой и не отражает действительной истории. Я смею утверждать: плоды этих событий пожинала руководящая верхушка „Общества по изучению суньятсенизма“».

Посмотрите, гоминдановец, посвящённый в подлинные замыслы злодеяния, показывает: «То, что говорилось о .корабле „Сунь Ятсен“, является лишь дымовой завесой и не отражает действительной истории». Кем же была пущена эта дымовая завеса? Разве не ясно из статьи Ван Болина, что она была пущена Чан Кайши? Кто через эту руководящую верхушку «Общества по изучению суньятсенизма» пожинал плоды провокации? Чан Кайши. Разве это не следует из статьи Ван Болина? В чём же состояла действительная история? Действительная история состояла в том, что Чан Кайши замышлял задушить антиимпериалистическую, антифеодальную революцию широких народных масс. Это был первый крупный заговор против китайской революции со стороны крупной буржуазии и её представителя Чан Кайши. Во время ареста коммунистов военной школы Вампу и 1‑й Национально-революционной армии Чан Кайши вынудил компартию уйти из 1‑й армии, само создание и боевые успехи которой неотъемлемы от усилий коммунистов и пролитой ими крови… Но в устах Чан Кайши это звучало так: «Сейчас коммунисты, во избежание распрей в нашей армии, изъявили своё желание добровольно покинуть её ряды, причём они выразили надежду, что будут сообща с нами вести борьбу в других областях». Именно с момента этой гнусной интриги в области военной Чан Кайши начал пропагандировать фашистскую диктатуру. Затем в гоминдане начинается «наведение порядка в делах партии», ставящее себе целью «ограничение» коммунистов. Чтобы захватить власть в партии, Чан Кайши включает в ЦИК гоминдана правую антинародную группировку своих земляков из Чжэцзяна — представителей интересов крупной буржуазии Цзянсу и Чжэцзяна, таких, как Чэнь Гофу, Чжан Цзинцзян[30], Е Чуцэн[31], Шао Юаньчун[32] и другие. Таким образом, Чан Кайши начал подрывать три политических установки Сунь Ятсена во всех областях и действовать вопреки тому, что говорил сам: «Президент глубоко понимал, что только включив в себя компартию мы будем иметь настоящий гоминдан». В письме к старому антикоммунистическому прохвосту Чжан Цзи Чан Кайши писал: «Нельзя сомневаться в установленной президентом политике сотрудничества с коммунистической партией». Но одновременно Чан Кайши, «не сомневаясь», готовил практические шаги к полной отмене этой политики. Начиная с заговора 20 марта 1926 г. и кончая маем, когда проводилось провозглашённое Чан Кайши «наведение порядка в делах партии», вся последовательность его действий была направлена на создание предпосылок для открытой измены трём политическим установкам Сунь Ятсена. Таким образом, Чан Кайши прибрал к рукам 1‑ю армию, а затем захватил партию и власть в стране.

Во время так называемого «наведения порядка в делах партии» Чан Кайши уже сконцентрировал в своих руках большую власть в центральных органах гоминдана. Он сам назначил себя председателем постоянного комитета ЦИК гоминдана, председателем военного комитета, заведующим организационным отделом, заведующим отделом военных кадров, а председатель «центрального политического совета» Чжан Цзинцзян был всего лишь марионеткой в руках Чан Кайши. Это ясно показывало, что Чан Кайши решил установить свою личную диктатуру в стране.

Во всех этих действиях Чан Кайши использовал тогдашнюю политическую неопытность китайского пролетариата. Великая мощь китайского пролетариата и его авангарда — Китайской коммунистической партии — со всей очевидностью выявились уже в первый период революции. Но Китайская коммунистическая партия в то время была молодой. Китайские коммунисты были проникнуты величайшим энтузиазмом к народному делу и мастерски воевали со своим явным врагом. Однако у них недоставало политического опыта. Будучи скромными и честными, они наивно и доброжелательно относились к своим коварным и лицемерным временным союзникам, не принимали никаких мер предосторожности против тёмных махинаций и коварных интриг, творившихся у них за спиной. «Благородного человека можно обмануть игрой в благородство». Биржевой маклер, гангстер и тайный убийца, псевдореволюционер и двурушник от революции, Чан Кайши уже давно понял это. Великий Мао Цзэдун в период событий 20 марта выдвинул предложение нанести контрудар по изменнику Чан Кайши, но оппортунист Чэнь Дусю[33] не принял такого предложения. Фактически, начиная со Ⅱ съезда гоминдана, различные оппортунистические уступки Чэнь Дусю лишь способствовали росту притязаний Чан Кайши на захват руководства в революционной армии и создавали благоприятные условия для целого ряда его антикоммунистических выступлений. И то, что этот оппортунист дал возможность Чан Кайши беспрепятственно захватить 1‑ю Национально-революционную армию, боевые знамёна которой были обагрены горячей кровью её героических борцов-коммунистов, лишний раз продемонстрировало, насколько преступным было ренегатство Чэнь Дусю.

Чан Кайши использовал и слабость левой группировки внутри гоминдана, честно стоявшей на позициях трёх политических установок Сунь Ятсена. В то время внутри гоминдана имелась группа мелкобуржуазных элементов, которая искренне верила, что три политические установки Сунь Ятсена — путь к спасению страны, но у неё не хватило политической решимости, чтобы воспрепятствовать измене Чан Кайши, вследствие чего последнему удалось подавить и эту группу.

### Двурушничество продолжается

Однако вернёмся назад, к тем дням, когда Чан Кайши придерживался соображений, что ещё «преждевременно открывать огонь».

Основная форма, к которой в то время прибегал Чан Кайши в своей антикоммунистической деятельности, это в основном «ограничение компартии». У Чан Кайши ещё не было решения произвести окончательный, открытый разрыв с коммунистической партией. Он остановился на том, о чём рассказывалось выше. После событий 20 марта Чан Кайши, злобно клевеща на компартию, путём интриг и демагогии подстрекал коммунистов и комсомольцев офицерской школы Вампу и армии выйти из компартии и комсомола, но эти попытки Чан Кайши потерпели постыдное поражение. Чан Кайши из похода национально-революционных войск против милитаристов хотел сделать крупный бизнес и понимал, что если бы в этом походе не было сил коммунистической партии, сил рабоче-крестьянских масс, то поход был бы совершенно безнадёжен. Поэтому он считал, что пока ему не следует показывать своё подлинное лицо.

Ван Цзинвэй в то время говорил:

> «Турецкая революция закончилась успешно, а затем началась резня коммунистов; но китайская революция ещё не завершена, и нужно ли у нас уничтожать компартию?»

Мысль Ван Цзинвэя совершенно ясна: резня, конечно, нужна, но она не должна быть преждевременной. Чан Кайши разделял взгляд Ван Цзинвэя. В мае-июне этот биржевой маклер вновь постепенно начал менять тон. В своей речи перед парткомиссарами в мае 1926 г. он заявил:

> «Инцидент с кораблём „Сунь Ятсен“ не имеет отношения к руководству китайской компартии… Я вовсе не считаю, что в этих событиях компартия плела какие-либо интриги… Мои дружеские чувства к товарищам коммунистам не подлежат сомнению. Не буду говорить много, но мои слушатели знают, что революционные элементы должны быть сплочены. Резня коммунистов означала бы самоубийство. Эта премудрость понятна всякому».

Хитрая и коварная лиса Чан Кайши снова лицемерно выдаёт себя за друга компартии и заискивает перед ней. Прошло так немного времени после 20 марта, а Чан Кайши в своей речи на высших политических курсах пел уже совсем другое. Он говорил: «Коммунистические элементы ушли из армии, и если они никогда в неё не вернутся, то, в конце концов, это приведёт к ослаблению армии… Китайская революция должна принять руководство Ⅲ Интернационала».

Чан Кайши везде и всюду метал «левые» фразы. Это, разумеется, было фиглярством, но оно отражало один несомненный факт, а именно: без проведения трёх политических установок Сунь Ятсена Северный поход против милитаристов был бы невозможен. Но всё это позирование Чан Кайши было не больше, как подслащённый яд, выжидание с камнем за пазухой. Борьба с компартией путём «ограничения коммунистов», продолжение союза с компартией и подготовка уничтожения компартии в подходящий момент — таковы «методы» этого гангстера и биржевого маклера.

С одной стороны, «ограничение компартии», с другой — сохранение союза с ней; с одной стороны, союз с компартией, с другой — подготовка к массовому уничтожению коммунистов,— такова была двурушническая политика крупной буржуазии в то время. Политика союза с компартией была центральным звеном трёх политических установок Сунь Ятсена. Двурушническая политика крупной буржуазии по отношению к компартии определяла и её отношение к трём политическим установкам Сунь Ятсена. Метод Чан Кайши по осуществлению этой двурушнической политики состоял во всемерной поддержке правой группировки, состоявшей из феодалов и компрадоров. «Общество по изучению суньятсенизма», конечно, находилось в центре его внимания. Племянник Чэнь Цимэя, один из закадычных друзей Чан Кайши по бирже, Чэнь Гофу, заменяя Чан Кайши на посту заведующего организационным отделом ЦИК гоминдана, также успешно использовал различные возможности для организации сил мракобесия. В это время Чан Кайши разыскал Дай Цзитао, которого за неделю до событий 20 марта критиковал как «недостойного ученика президента» и назначил его ректором университета имени Сунь Ятсена в Кантоне, с тем чтобы Дай Цзитао возглавил обучение молодёжи в духе борьбы против новых трёх принципов Сунь Ятсена и его трёх политических установок. Принимая такие меры в области организационной и в области кадров, Чан Кайши одновременно отдалял от себя кое-какие правые элементы, не входившие в его группировку и не пользовавшиеся его доверием, то есть правых деятелей типа У Чаошу, Гу Инфэня, У Течэна и других, представлявших крупную буржуазию Гуандуна, а не Цзянсу и Чжэцзяна. С одной стороны, эти лица слишком бросались в глаза своим махровым антикоммунизмом и требовали немедленного и окончательного прекращения сотрудничества гоминдана и компартии, что, по мнению Чан Кайши, шло вразрез с его тактикой и не совпадало с его «хитроумным комбинированием»; с другой стороны, хотя эти лица, ведущие борьбу с компартией, и были его единомышленниками, однако они всё же принадлежали к чуждым ему кликам. Поэтому он отстранял их, наносил им удары с целью ввести в заблуждение общественное мнение, чтобы народ считал, что он занимает «неуловимую» позицию между правыми и левыми, и чтобы личной группировке Чан Кайши можно было успешно монополизировать политическое и организационное руководство, избежав вмешательства других лиц.

Осуществляя всевозможные заговоры в целях захвата диктаторской власти, Чан Кайши в это время старается тщательно, спрятать свои «ослиные уши антикоммунизма», чтобы усыпить бдительность революционных слушателей Вампу и пресечь их нападки.

Послушайте, что говорил Чан Кайши в то время слушателям Вампу:

> «Мы, китайские военные, имеем один существенный недостаток, а именно — знаем только слепое подчинение начальству и не знаем, что такое государство, что такое идея… Если твой родной отец допустил ошибку, которая идёт вразрез с твоими убеждениями, борись против него, восстань против него. Вы учитесь в школе, начальником которой является Чан Кайши, однако вы никогда не должны считать, что вы являетесь учениками Чан Кайши, а он является вашим учителем; тем более не следует думать, что вы должны ему повиноваться как ученики приказам учителя. Если вы будете строить свою революционную деятельность на основе личных симпатий, то она наверняка не будет успешна, и ваше личное достоинство будет сведено на нет».

Сказано прямо-таки замечательно. Сейчас просто невозможно себе представить, чтобы Чан Кайши 20 лет назад мог сказать так метко. Он говорил: «Не нужно слепо подчиняться». Он говорил, что сын может восстать против отца, ученик — против учителя, подчинённый — против начальника. Но кто мог поверить этим красивым словам Чан Кайши? Это одна из дымовых завес, под прикрытием которых Чан Кайши осуществлял захват армии, захват партии, захват власти и, главное, создавал свою личную контрреволюционную диктатуру. Всё, что говорил Чан Кайши, было прямо противоположно тому, что он думал и проводил в жизнь.

По сути дела, после событий 20 марта Чан Кайши перед слушателями четвёртого набора Вампу уже проболтался, что он неизбежно противопоставит себя народу. Он сказал: «Если я буду во главе армии, возможно, что и я, в случае изменения обстановки и изменения вслед за этим идеологии, вопреки ожиданиям превращусь в милитариста». Причём тут «возможно», когда в душе своей он тогда уже вынашивал свои диктаторские планы — «с изменением обстановки и идеологии» сбросить маску и показать своё подлинное нутро кровавого милитариста. Позднее он и стал таким крупнейшим в истории Китая кровожадным милитаристом.

### Чан Кайши захватывает пост главнокомандующего» Северным походом[34]

Славная война против северных милитаристов началась под лозунгами: «Долой империализм!», «Долой милитаристов!», «Смести феодальные силы!» Как и в период Восточных походов, это была война, которая проходила при сотрудничестве гоминдана и компартии; это была война единого национального фронта рабочих, крестьян, мелкой буржуазии и национальной буржуазии.

Первым полководцем, возглавлявшим войска в войне против северных милитаристов и стяжавшим великую боевую славу, был известный коммунист генерал Е Тин[35]. Отдельный полк под командованием Е Тича первым ворвался в Хунань, разгромил врага, стабилизировал обстановку в Хунани и укрепил военную базу Северного похода. Именно этот знаменитый революционный отдельный полк в жестоких боях под Динсыцяо, Хэшэнцяо и других сражениях разбил главные силы У Пэйфу и проложил путь к победе над северными милитаристами. Именно этот знаменитый революционный полк перемолол авангард противника под Учаном и занял его. В то время отдельный полк числился в составе 4‑й армии национально-революционных войск, которая называлась «железной армией». Это имя — «железная армия» — было завоевано беспредельным героизмом революционного отдельного полка. Хотя это был всего лишь отдельный полк, но ни одна китайская армия во всей предыдущей военной истории Китая не могла сравниться с ним в боеспособности. Чем же это объяснялось? Тем, что эти авангардные части в основном состояли из коммунистов и комсомольцев, тем, что, с точки зрения социальной базы революции в целом, они были тесно связаны с великим крестьянским движением в Хунани, проходившим под руководством Мао Цзэдуна. Не только этот отдельный полк, но и все части, участвовавшие в походе против северных милитаристов, в первую очередь получали революционную помощь крестьян Хунани и таким образом добивались значительных военных успехов.

Во время Северного похода Чан Кайши, находясь в тылу в Кантоне, использовав захваченную им после событий 20 марта партийную власть, присвоил себе звание главнокомандующего. История Чан Кайши такова: через захват армии (1‑й армии) —к захвату руководства в партии и власти в правительстве, а затем, прибрав к рукам гоминдан,—новый шаг в деле захвата армии и власти во всей стране. Намерения Чан Кайши заключались в том, чтобы, прикрываясь именем главнокомандующего, сформировать всеобъемлющую военную диктатуру. По личному повелению Чан Кайши ему были подчинены все сухопутные, морские и авиационные военные силы национального правительства. Политическое управление, интендантское управление, управление военно-морского флота, авиационный департамент, а также и другие управления вошли в подчинение штаба главнокомандующего. Вся гражданская администрация и финансовые учреждения провинций, подведомственных национальному правительству, также были подчинены руководству штаба главнокомандующего. Назначение и смещение губернаторов провинций и командующих армиями также было передано в ведение штаба главнокомандующего. Это означало, что штаб главнокомандующего «объединял военную и гражданскую власть». Штаб главнокомандующего стал национальным правительством, а национальное правительство — штабом главнокомандующего.

Создание такого прообраза военной диктатуры практически явилось подготовкой крупной буржуазии и её представителя — Чан Кайши к измене делу демократии, делу борьбы с империалистическим и феодальным гнётом.

Однако, как всем известно, китайские коммунисты, революционные рабочие и крестьяне являлись величайшей движущей силой в войне против северных милитаристов, а всепобеждающим авангардом Северного похода был, как сказано выше, отдельный революционный полк, состоявший из коммунистов. Политическая работа во всех армиях, участвовавших в войне против северных милитаристов, в основном лежала на плечах коммунистов, а, как известно, политическая работа является чрезвычайно важным фактором победы в войне. Так же, как и в Хунани, китайские коммунисты повсюду поднимали народные массы, организовывали их, забрасывали отряды переодетых бойцов армии в тыл северных милитаристов для объединённого удара изнутри и извне, чем ещё более способствовали ускорению военных действий и достижению великой победы. Поэтому Чан Кайши, пока он ещё не достиг своих определённых целей и определённого положения, всячески продолжал «играть в революцию». Контрреволюционными лозунгами северных милитаристов и всех реакционных группировок, подстрекаемых империалистами, были «борьба с красными» и «ликвидация красных». Чан Кайши в «Манифесте к армии при выступлении в поход» дал следующий ответ на эти лозунги:

> «Предатель У [имеется в виду У Пэйфу] призывает к „борьбе с красными“. „Борьба с красными“ уже давно является тем лозунгом, под прикрытием которого империалисты ведут борьбу против угнетённых национальностей всего мира. Что значит „красные“? „Красная партия“ и Красная Армия Советской России своими красными знаменами символизируют ту красную кровь революционных масс, которой была оплачена независимость и свобода страны. Освобождение человечества от страданий, защита интересов народа, свержение императорского режима в стране при поддержке широких масс народа, борьба против международного империализма, аннулирование неравноправных договоров и борьба за освобождение 1250 миллионов людей — вот что это значит. То, что в устах империалистов называется большевизацией в действительности является демократизацией революции. В политике — народное правительство, в армии — народные войска. И когда демократическая Национально-революционная армия, являющаяся народной армией, защищает интересы большинства угнетённого человечества, то стоит ли бояться или колебаться, если её называют „красной“? По мнению предателя У Пэйфу, „красным“ является каждый китайский патриот, каждый борец за свободу и равноправие Китая, каждый противник милитаристов и империалистов, а если поставить точки над „и“, то „красным“ является весь 450‑миллионный народ Китая. Предатель У Пэйфу добровольно стал прихвостнем империализма и хочет быть врагом китайского народа. Поэтому он так и говорит. Наши патриоты-соотечественники смогут лишить предателя У Пэйфу этого демагогического оружия, только разоблачив его интриги и злодеяния».

Здесь приведена лишь часть «манифеста» Чан Кайши, написанного в весьма «возвышенном стиле». Этот «манифест» был выпущен 10 августа 1926 г. в Чанша. Прошло лишь восемь месяцев с этого времени, и после кровавого переворота 12 апреля 1927 г.[36] имя «У Пэйфу» следовало заменить на «Чан Кайши». На место предателя У Пэйфу стал предатель Чан Кайши, однако насколько он превзошёл своего предшественника!

### Два горьких разочарования Чан Кайши в ходе войны против северных милитаристов. Из штаба Чан Кайши потянуло смрадом контрреволюционного заговора

В ходе войны против северных милитаристов два момента сильно разочаровали Чан Кайши.

Во-первых, война против северных милитаристов привела к тому, что революция действительно стала охватывать широкие народные массы, которые способствовали успешному ходу этой войны. Вместе с тем успехи этого похода обусловили бурный рост массового движения рабочих, крестьян и студентов. По всей Восточной Азии разгоралось неугасимое пламя народной революции против империализма и феодализма. Особенно крупный размах получило крестьянское движение в Хунани, возглавлявшееся Мао Цзэдуном.

Крупная буржуазия, кровно связанная с феодалами и компрадорами, стала проявлять крайнее беспокойство. Чан Кайши, незадолго до этого громогласно заявлявший, что «когда народная Национально-революционная армия защищает интересы большинства угнетённого человечества, то стоит ли бояться и колебаться, если её называют «красной»,— теперь чрезвычайно перепугался: ой считал, что антиимпериалистическое, антифеодальное движение масс становится «красным» и что это из рук вон плохо.

Мао Цзэдун в своей известной работе периода великой революции «Итоги обследования крестьянского движения в провинции Хунань»[37], описав то, что сделано крестьянами и считая это самым замечательным событием во всей китайской истории, говорил нижеследующее:

> «Я думаю, что только тухао[38] и джентри[39] могут утверждать, что то, что сделано,— нехорошо. Очень странно, но по сообщениям из Наньчана господа Чан Кайши и Чжан Цзинцзян весьма не одобряют действий хунаньского крестьянства. Лидер правой группировки в Хунани Лю Юйчжи придерживается того же мнения, что и господа Чан Кайши и Чжан Цзинцзян, утверждая, что „это прямо-таки большевизация“. Я же полагаю, что если не будет хотя бы такой незначительной большевизации, то какая же это будет национальная революция? Изо дня в день кричать о необходимости пробудить массы, а как массы поднялись сразу перепугаться до смерти, не похоже ли это на притчу о любви Е Цзыгао к дракону?»

Согласно притче, Е Цзыгао утверждал, что он любит дракона, но как только увидел настоящего дракона, перепугался до смепти, душа его ушла в пятки, и он пустился наутёк. Подобным образом вёл себя и Чан Кайши. Он утверждал, что «любит народные массы», однако как только он увидел их, то подобно Е Цзыгао, «перепугался до смерти, душа его ушла в пятки, и он пустился наутёк».

Во-вторых, личные войска Чан Кайши в войне против северных милитаристов не проявили никакой боеспособности и терпели поражение за поражением. В ходе войны против северных милитаристов неоднократно подтверждалось, что войска, которые имели в своём составе коммунистов, были способны громить врагов революции и покрыли себя неувядаемой славой. И, наоборот, когда в войсках не бы.по коммунистов, они неизменно терпели поражения. 1‑я Национально-революционная армия в период двух Восточных походов была армией содружества гоминдана и компартии, армией, основной костяк которой состоял из коммунистов: она одерживала тогда победу за победой, и имя её гремело. Когда же после событий 20 марта Чан Кайши изгнал оттуда коммунистов, когда эта армия вошла в состав личных войск Чан Кайши и её основные силы под командованием гоминдановца Ван Болина были брошены на Север, они потерпели целый ряд поражений и, наконец, были наголову разгромлены Сунь Чуаньфаном под Наньчаном. Чан Кайши в своё время, используя именно эти части, захватил пост главнокомандующего и был намерен опереться на них, чтобы теперь, в войне против северных милитаристов, упрочить свой престиж. Однако действительность принесла Чан Кайши горькое разочарование.

Размах антиимпериалистической, антифеодальной демократической революции, охватившей народные массы всей страны, и небоеспособность личных войск Чан Кайши в войне с северными милитаристами сильно спутали карты Чан Кайши в осуществлявшейся им игре по подчинению себе центральных органов гоминдана. В сентябре 1926 г. в Кантоне состоялось объединённое заседание ЦИК и ЦКК гоминдана, которое приняло решение об усилении внутрипартийной демократии и борьбе против диктаторства, о развёртывании рабоче-крестьянского движения и о ряде других антиимпериалистических и антифеодальных мероприятий, таких, как снижение на 25 % арендной платы и т. п. Это совершенно не совпадало с намерениями Чан Кайши. Во время Северного похода в ноябре 1926 г., после того как Национально-революционная армия взяла Наньчан[40], Чан Кайши, учитывая обстановку, обосновался со своим штабом е этом городе и затеял дискуссию о месте пребывания столицы. ЦИК гоминдана принял решение о перенесении столицы из Кантона в Ухань. В то время массовое движение в Хунани, Хубэе и Ухане получило широкий размах. Гарнизонную службу в Ухане несли авангардные части Е Тина. Перенесение столицы в Ухань было в интересах революции, но отнюдь не в интересах Чан Кайши как представителя крупной буржуазии. Он настаивал на перенесении столицы в Наньчан, чтобы она оказалась в его руках. Точка зрения Чан Кайши была отвергнута, и 1 января 1927 г. ЦИК гоминдана переехал в Ухань. В то время в ЦИК гоминдана сложилась левая группа, решительно отстаивавшая три политических установки Сунь Ятсена. Во главе её стояли вдова Сунь Ятсена — Сун Цинлин[41], Дэн Яньда[42] и другие. Эта группа и коммунисты — члены ЦИК гоминдана (которые имели большие заслуги в реорганизации гоминдана и в строительстве гоминдана после его реорганизации) образовали в ЦИК гоминдана большинство. Но, как говорит пословица, «когда правда делает шаг вперёд, сатана пытается прыгнуть на сажень»,— Чан Кайши стал бесноваться ещё более. Об этом в одной из книг сказано следующее:

> «Зимой 1926 г. Национально-революционной армией были заняты провинции Хунань, Хубэй и Цзянси. Мощь революционной армии росла изо дня в день. В то же время упорно циркулировали слухи о возможности соглашения с Севером и о намерении Чан Кайши покончить с коммунистами. С этим связывали и поездку Дай Цзитао в Японию. Полагали, что всё это — подготовка к ликвидации компартии и отходу от Советской России»[43].

Представителем Чан Кайши, посланным в Японию, был Дай Цзитао, тот самый антикоммунистический подпевала, которого Чан Кайши незадолго до этого называл «недостойным учеником президента». Хозяином же, к которому Чан Кайши обращался за спасением, был японский империализм, смертельный враг китайского народа.

После того как Чан Кайши обосновался в Наньчане, империалисты и китайская реакция начали «политический поход на юг». Прояпонски настроенные, в совершенстве овладевшие «искусством» феодального господства в Китае и тесно связанные с северными милитаристами проходимцы из клики «политических наук»[44] — Хуан Фу, Чжан Цюнь, а также такие типы, как Ван Чжэнтин, в какой-то мере связанные с империалистами различных стран,— все они, выполняя миссию цзянсу-чжэнзянских финансовых магнатов, один за другим появляются у Чан Кайши, становятся его тайными, но почётными гостями и готовятся осуществить измену делу антиимпериалистической, антифеодальной демокпатической революции в Китае. А крупный компрадор Юй Цяпин, давно уже спевшийся с различными империалистами, лично приехал в Няньчан и обещал Чан Кайши, что по прибытии в Шанхай и Нанкин он предоставит ему заём в 60 млн долларов «для борьбы с коммунистами и для их уничтожения». Из штаба Чан Кайши потянуло смрадом контрреволюционного заговора.

3 января 1927 г. героические рабочие Ханькоу во главе с одним из талантливых руководителей коммунистической партии Лю Шаоци[45] организовали демонстрацию, выгнали английских империалистов из их концессии и вернули последнюю Китаю. Это была первая крупная победа в столетней борьбе китайского народа протий иностранных империалистов. После этого империалисты начали ещё активнее проводить работу по расколу гоминдана. Английские власти увеличили гарнизон в Шанхае. Газеты английских империалистов в Шанхае, наряду с поощрением «умеренных группировок» в гоминдане, заговорили языком угроз. Поскольку Чан Кайши направил Дай Цзитао в Японию, то и японский империализм в качестве «взаимной любезности» направил в Китай своих людей, которые тоже не сидели сложа руки. Начальник штаба японской армии в Северном Китае Нагами, в своей статье «Самые незабываемые события в жизни», опубликованной в японской газете «Пекин — Тяньцзин нициници» летом 1936 г., говорил примерно следующее:

> «Если бы в то время между гоминданом и компартией не произошёл разрыв, то успех революции был бы обеспечен в считанные дни. Влияние империалистических держав в Китае, и в первую очередь влияние Японии, было бы уничтожено. Поэтому японское военное министерство проявляло чрезвычайное беспокойство и направило полковников Нагами и Мацумуро для ведения подрывной работы против китайской революции»[46].

Отношения между империалистами и Чан Кайши постепенно укреплялись. Чувствуя за спиной заботливую поддержку иностранных империалистов, Чан Кайши в ходе подготовки заговора всё более наглел.

### Величайшая измена и самый кровавый день в истории Китая

11 марта 1927 г. подручные Чан Кайши по его указке злодейски убили председателя комитета Объединённых профсоюзов в Ганьчжоу Чэнь Цзаньсяня. 16 марта приспешник Чан Кайши, Дуань Сипэн, в соответствии с указанием Чан Кайши, разогнал наньчанский городской комитет гоминдана, который поддерживал три политических установки Сунь Ятсена. При явном попустительстве Чан Кайши, на улицах Наньчана посмел появиться со- своими флагами и контрреволюционными воплями «Антибольшевистский союз». 17 марта, опять-таки по указке Чан Кайши, начальник спецслужбы цзюцзянского штаба, интимный друг Чан Кайши по обществам «Цинбан» и «Хунбан» Ян Ху, и его заместитель Вэнь Цзяньган собирают членов этих тайных обществ, которые с лозунгами «Да здравствует новый военный лидер!», «Да здравствует главнокомандующий Чан Кайши!», «Долой большевистские элементы!» и т. п., с оружием в руках нападают на цзюцзянский городской комитет гоминдана и комитет Объединённых профсоюзов, которые также отстаивали три политических установки Сунь Ятсена. В стычке было ранено много рабочих. Тогда рабочие организовали свои отряды милиции с намерением разоружить погромщиков. Но Чан Кайши послал крупные воинские части для усмирения рабочих и для прикрытия отхода своих банд из города, а под видом «охраны» занял помещения городского комитета и комитета профсоюзов. В тот же вечер для подавления сопротивления рабочих Чан Кайши издал приказ о введении военного положения.

23 марта Чан Кайши направляет Ян Ху, Вэнь Цзяньгана и других полицейских гангстеров в Аньцин с задачей использовать подставные организации типа «Объединённых профсоюзов провинции Аньхой» для организации митинга, посвященного встрече Чан Кайши. При этом по цене 4 доллара с головы скупается местный люмпен, из которого создаётся отряд смертников численностью в сто человек. Обусловливается такса, по которой за лёгкое ранение выплачивается 100 долларов, за тяжёлое — 500 и при смертельном исходе — 1500 долларов. На этих условиях отряду смертников поручается начать на митинге резню революционных элементов. В конце того же месяца фашистская банда Чан Кайши начала кровавый террор также в Фуцзяни и Сычуани.

Однако с последним, решительным ходом Чан Кайши пришлось повременить. Наиболее отличившиеся в Северном походе части для «дела» Чан Кайши были ненадёжными. Оставшаяся на юге часть 1‑й армии находилась под командованием Хэ Инциня. Эта часть, действуя на Фуцзяньском фронте, воспользовавшись тем, что главные силы Сунь Чуаньфана находились в Цзянси, а также использовав раскол в лагере Чжоу Иньжэня, почти без всяких боёв ворвалась в Фуцзянь, где стала пополнять свой состав. Чан Кайши нужно было ожидать подхода этих войск, а также собрать те части, которые переметнулись к нему из армий северных милитаристов, чтобы превратить их в авангард контрреволюции. Вместе с тем Чан Кайши учитывал, что для захвата Нанкина и Шанхая, то есть для того, чтобы контрреволюция могла одержать победу в общегосударственном масштабе и особенно для того, чтобы удобнее было вступить в прямую политическую сделку с иностранными империалистами и получить от них непосредственную помощь, ему необходимо было подождать, пока эти части подойдут к Нанкину и Шанхаю. Лишь в этом случае он смог бы без колебаний решиться на контрреволюционный переворот. Чан Кайши, даже после того как в конце 1926 г. он развернул в Наньчане свою контрреволюционную активность, всё ещё время от времени продолжал играть в «порядочность». Например, 25 февраля 1927 г. в опубликованной Чан Кайши «декларации о задачах партии в области пропаганды», где каждый знак, каждая строка совершенно ясно показывают его ненависть к революции, всё-таки было написано: «Ни на минуту нельзя забывать решений ЦИК партии» (имеется в виду решение ЦИК гоминдана в Ухане о внутрипартийной демократии и о борьбе с диктаторством). Всё это предназначалось для того, чтобы обмануть бдительность революционеров. Практически же он ни на минуту не забывал о подготовке контрреволюции. Нанкин и Шанхай не были взяты частями Чан Кайши. Нанкин был взят частями, где коммунисты (главным представителем которых был Линь Цзухань[47]) участвовали и в боях и в руководстве операциями, то есть 6‑й и 2‑й армиями, подчинявшимися уханьскому правительству. Шанхай был освобождён восставшим шанхайским пролетариатом. При взятии Нанкина войсками, участвовавшими в Северном походе, американские и английские корабли в течение нескольких дней вели артиллерийский огонь по Нанкину. Более 2 тысяч китайцев было убито, а материальные потери были неисчислимы, но этот артиллерийский обстрел совпадал с желаниями Чан Кайши, так как позволял ему, воспользовавшись случаем, пробраться в Нанкин.

В марте 1927 г. Чан Кайши хладнокровно наблюдал за тем, как великий авангард антиимпериалистической, антифеодальной борьбы — шанхайские революционные рабочие вели тяжёлые кровопролитные бои против северных милитаристов. Чан Кайши решил сначала предоставить шанхайским рабочим вести войну против северных милитаристов один-на-один, а затем напасть на рабочих, пользуясь тем, что они истощены в боях и не ожидают такой измены, без труда захватить Шанхяй и легко осуществить свой кровавый контрреволюционный переворот. И тотчас же, вслед за тем как шанхайские рабочие прогнали северных милитаристов и в освобождённый Шанхай вступили войска Чан Кайши, он приступил к осуществлению своих контрреволюционных замыслов.

Биржевой маклер и гангстер из тайного общества «Цинбан» Чан Кайши вернулся в Шанхай.

Шанхай являлся самым крупным в колониальном и полуколониальном мире международным компрадорским рынком — основным портом, через который велась торговля живым товаром, опиумом и оружием в Китае. В то же время Шанхай, в котором было сосредоточено более половины крупной промышленности Китая, являлся районом наибольшей концентрации китайского пролетариата, очагом, откуда рабочие и студенты зажгли великое пламя «движения 30 мая», распространившееся по всему Китаю.

Чан Кайши не был новичком в Шанхае. Тёмные стороны шанхайской жизни были тесно связаны с его прошлой профессией биржевика; светлые стороны Шанхая всегда пугали его. Чан Кайши случалось и одерживать победы на бирже, и терпеть неудачи. Сейчас он вновь вернулся и хотел с помощью оружия одержать победу на бирже. Хозяева биржи и сосредоточившиеся в Шанхае крупные феодалы-крепостники (в своем отчёте «Итоги обследования крестьянского движения в провинции Хунань» Мао Цзэдун указывает, что в то время тухао и джентри, в страхе перед мощью крестьянских союзов, бежали в первую очередь в Шанхай) как раз нуждались в Чан Кайши, нуждались в том, чтобы он нанёс удар по шанхайскому революционному рабочему классу, нуждались в том, чтобы он открыто повёл борьбу с аграрной революцией. А поэтому они «уважили» его, и не могли допустить, чтобы он снова потерпел «финансовую неудачу». Чан Кайши совершенно ясно понимал, что на сей раз он сможет стать «королём» на бирже и что немедленно появятся люди, которые будут давать ему крупные взятки. Однако Чан Кайши ещё более ясно понимал, что для достижения этой цели он должен прежде осуществить кровавый контрреволюционный переворот, чтобы защитить хозяев биржи, этих кровососов-компрадоров и феодалов-крепостников, а также для того, чтобы защитить позиции иностранных империалистов в Китае.

Прибыв в Шанхай, Чан Кайши поселился в канцелярии дипломатического агента в Лунхуа. Не успев ещё навестить биржу, где протекала его прошлая экономическая деятельность, Чан Кайши немедленно открывает политическую биржу. Он навещает иностранцев, иностранцы суетятся около него. Через Хуан Фу, Дай Цзитао, Ван Чжэнтина и других Чан Кайши устанавливает контакт с японскими империалистами; через Юй Цяцина, Сун Цзывэня и других — с английскими и американскими; через У Чжихуэйя, Ли Шицэна, Ню Юнцзяня и других — с французскими империалистами.

Шло небывалое в истории кровавое торжище. Даже торговлю людьми, опиумом и оружием, которая шла на шанхайской чёрной бирже, невозможно, да и неудобно, сравнивать с кровавым торжищем Чан Кайши, который поставил на карту судьбу китайской нации. В кровавой сделке с иностранными империалистами бывшие хозяева и старые друзья Чан Кайши помогали ему кто деньгами, а кто кулаками.

Деньгами помогали такие, как его старый хозяин по бирже Юй Цяцин, кулаками — такие, как Хуан Цзиньжун, Ду Юэшэн и Чжан Сяолинь, его старые «воспитатели» по тайным обществам.

Чан Кайши, этот крупнейший в истории палач, подготовляя вкупе с иностранными империалистами самые «бессердечные интриги», продолжал пользоваться и своим другим способом — «хитроумным комбинированием».

За несколько дней до событий 12 апреля Чан Кайши направил оркестр с красными лентами и флажками к шанхайским профсоюзам, чтобы засвидетельствовать свое «уважение» шанхайским революционным рабочим. Чан Кайши продолжал пользоваться доверчивостью многих коммунистов, чтобы нанести внезапный удар в спину компартии и китайскому народу. А ренегат Чэнь Дусю делал контрреволюции уступку за уступкой, не предпринимая никаких мер предосторожности, чем практически содействовал внезапному удару Чан Кайши.

12 апреля! Трудящиеся Китая запомнят этот день 1927 года. Это был самый кровавый день в истории Китая. Прежде всего Чан Кайши собрал все послушные ему воинские части, поступившие под его командование, и подготовился к большой бойне. Вместе с тем в распоряжение «Китайского прогрессивного общества», организованного главарями тайных обществ Хуан Цзиньжуном, Ду Юэшенем и Чжан Сяолинем было передано 50 тысяч долларов, на которые была нанята шайка гангстеров. Эта банда, прикрепив к рукавам повязки с надписью «рабочие», начала совершать налёты на рабочие пикеты. Рабочие оказали им сопротивление. В этот день, именно в этот день — 12 апреля, убийца Чан Кайши начал кровавую бойню. Под предлогом «прекращения распрей среди рабочих» Чан Кайши направил войска, воспользовался отсутствием бдительности сил революции и разоружил рабочие пикеты, которые проливали свою кровь в войне против северных милитаристов. И всё же рабочие ещё продолжали проявлять излишнее великодушие по отношению к этому вчерашнему союзнику. Рабочие со всего Шанхая собрались на митинг в Чапее, а оттуда направились в штаб с петицией. Но Чан Кайши заранее подготовился, и пришедшие с петицией были встречены ружейным огнём. Когда же рабочих стало прибывать всё больше и больше, Чан Кайши отдал приказ косить их пулемётным огнём. Трупы рабочих завалили улицу.

Начиная с этого дня, когда Чан Кайши пустил в ход свой топор палача в Шанхае, везде, где власть была в руках чанкайшистской клики, стал царить открытый и тайный кровавый террор. Шанхай превратился в арену, где стала царствовать «тигровая свора» Чан Кайши[48]. По всем провинциям юго-востока полилась алая кровь революционного народа. После 12 апреля Чан Кайши в союзе с иностранными империалистами стал проводить по отношению к Уханю кровавую, жестокую политику угроз, блокады, подкупа и раскола. Он использовал внутренние противоречия в Ухане (силы там были очень неоднородны — было много примазавшихся элементов, крупных помещиков и крупной буржуазии), вступил в заговор с провоцировавшими беспорядки изменниками, стал душить крестьянскую революцию, пытаясь разрядить революционную обстановку в Ухане.

Одновременно ренегат Чэнь Дусю категорически отверг решительную политику Мао Цзэдуна в отношении аграрной революции и вооружения народа и принял контрреволюционную установку Ван Цзинвэя на разоружение рабочих пикетов, что явилось практической помощью Чан Кайши и Ван Цзинвэю, который в то время уже замышлял измену. Задержавшийся было в Ухане Ван Цзинвэй очень скоро переметнулся к Чан Кайши. «Лучше казнить тысячу невинных, чем упустить одного виновного»,— вот лозунг Чан Кайши и Ван Цзинвэя, которые соперничали в истреблении людей, заигрывая с иностранными империалистами.

Цвет нации, сложившийся после «движения 4 мая», лучшие революционные кадры страны, будь то рабочие, крестьяне или интеллигенция, такие, как Чэнь Яньнянь, Чжао Шиянь, Ван Шоухуа, Сяо Чунюй, Чжан Тайлэй[49], Ло Инун и другие,— все эти неоценимые люди, которыми гордилась нация, сложили свои головы под топором Чан Кайши и Ван Цзинвэя. Бесчисленным множеством жертв было куплено Чан Кайши доверие иностранных империалистов. Ни одна эпидемия в мире не уносила столько человеческих жизней, сколько голов срубил топор Чан Кайши. Но беззаветное самопожертвование, с которым китайский народ проливал свою кровь за свободу, осветило путь великой китайской нации и показало, что китайская нация добьётся своего освобождения, что она бессмертна, а палач Чан Кайши и его выродки не уйдут от справедливого суда народа.

Эту крупную историческую измену Чан Кайши Мао Цзэдун в своей статье «О коалиционном правительстве» называет предательством и вероломством. Чан Кайши заверял в своей преданности трём политическим установкам Сунь Ятсена. Он одержал военные победы и нажил политический капитал лишь благодаря помощи Китайской коммунистической партии. И после этого он проявляет такую чёрную неблагодарность, такое вероломство! «Вчерашние союзники — Китайская коммунистическая партия и китайский народ — стали рассматриваться как враги, а вчерашние враги — империалисты и феодалы — как союзники». И как средство для достижения этой цели он прибегнул к коварному и жестокому удару в спину.

Один из членов гоминдана, который сначала принимал участие в «чистке партии», а позже раскаялся, по поводу этого небывалого кровопролития высказал следующее суждение:

> «С этого момента во всей политической системе страны наступил хаос и бедствия посыпались одно за другим… Увы! — кто знает, сколько десятков тысяч пламенной молодёжи было загублено в период „чистки партии“ по штампованному распоряжению Чан Кайши „устранить!“. Гоминдан для „спасения“ партии (следовало бы сказать, для того, чтобы Чан Кайши захватил реорганизованный Сунь Ятсеном гоминдан) уничтожил несколько миллионов целеустремленных, образованных молодых людей. Такой утраты Китай ещё никогда не переживал. Даже сожжение книг и истребление конфуцианцев во времена Цинь Шихуана[50] не идут ни в какое сравнение с этим.

> „Чистка партии“ является крупнейшим преступлением гоминдана. „Чистка партии“, в ходе которой уничтожались жизненные силы нации, явилась отправным пунктом для всех последующих преступлений гоминдана».

Эти выводы подтвердились. Кровожадность Чан Кайши нашла свое отражение даже в его пресловутой книге «Судьбы Китая», изданной в 1941 г., где он в каждой строке сожалеет, что не сумел в своё время «до конца вырезать коммунистов». Чан Кайши пользуется теми же лозунгами, что и Цао Кунь, У Пэйфу, Сунь Чуаньфан[51], Чжан Цзолин[52] и Чжан Цзунчан[53]. Он называет это «борьбой с коммунизмом», «борьбой с красными». Перефразируя слова Чан Кайши, сказанные им незадолго до этого об У Пэйфу, можно сказать: «По мнению предателя Чан Кайши, „красным“ является каждый китайский патриот, каждый борец за свободу и равноправие Китая, каждый противник империализма и феодализма, а если поставить точки над „и“, то „красными“ являются все четыреста пятьдесят миллионов наших соотечественников. Предатель Чан Кайши добровольно стал прихвостнем империализма и хочет быть врагом китайского народа. Поэтому он так и говорит». Нет, жажда крови у Чан Кайши никогда не может быть утолена!

Раньше Чан Кайши говорил: «Допустим, я, Чан Кайши, нарушил принципы нашей партии; вы, слушатели школы, можете выступить против меня, можете восстать против меня как начальника школы… Если я, как начальник школы, когда-нибудь нарушу дисциплину или изменю принципам нашей партии, то, по меньшей мере, должен быть расстрелян на месте. Если же никаких мер принято не будет, то как только права начальника станут больше, он может предавать партию, продавать родину и творить любые беззакония». Однако, выехав из Наньчана, Чан Кайши всю дорогу кричал: «Кто против меня, тот против революции!». Предвидение Чан Кайши в отношении себя совершенно справедливо: как только его права стали больше, он стал «предавать партию, продавать родину и творить любые беззакония».

Вся его личная диктаторская власть именно для того и предназначалась, чтобы можно было предавать партию (то есть реорганизованный Сунь Ятсеном гоминдан), продавать родину и творить любые беззакония. Как только его «права стали больше», он сам стал олицетворять «дисциплину». А «дисциплина» в понимании Чан Кайши требовала предательства партии, торговли родиной и любых других беззаконий… Тех же, кто настаивал на соблюдении трёх политических установок Сунь Ятсена, кто нарушал «дисциплину» Чан Кайши, стали «расстреливать на месте». Такая «дисциплина» Чан Кайши и привела к тому, что даже Ван Цзинвэй, орудовавший в Ухане, поспешил «подчиниться».

Таким образом, Чан Кайши захватил реорганизованный Сунь Ятсеном гоминдан, захватил Национально-революционную армию, захватил национальное правительство, завершив этим цепь своих злодеяний. Враг народа Чан Кайши, и как узурпатор, и как предатель, превзошёл даже Юань Шикая.

Великая революция 1925—1927 гг. возглавлялась партией рабочего класса Китая — Китайской коммунистической партией. Эта революция по своему размаху намного превосходила революцию 1911 г. В результате руководства компартии организовались рабочие, организовались крестьяне, организовались студенты; под руководством компартии была создана новая армия — грозная боевая сила революции. Ход революции показал, насколько неиссякаемы творческие силы китайского пролетариата. Мао Цзэдун в одной из своих великих работ следующим образом излагает причины поражения революции, причины того, почему Чан Кайши удалось потопить её в море крови:

«Когда в 1927 г. война с северными милитаристами получила наибольший размах, капитулянты из руководящих органов нашей партии добровольно отказались от своей руководящей роли в крестьянских массах, среди мелкой и средней буржуазии, и особенно от своей руководящей роли в вооружённых силах, в результате чего революция потерпела поражение».

Основной вопрос в указаниях Мао Цзэдуна о руководящей роли пролетарского авангарда в отношении крестьянских и мелкобуржуазных масс, средней буржуазии и в отношении вооружённых сил сводился к вопросу о власти.

Основная слабость, в которой нашли своё концентрированное выражение все слабости этой великой революции, состояла в том, что там, где побеждали силы революции, старая, разложившаяся феодально-крепостническая, компрадорская, милитаристская и бюрократическая система не разрушалась до конца, военная и административная власть не передавалась полностью и непосредственно в руки совершенно нового народно-революционного режима революционных классов, то есть не была полностью проведена в жизнь подлинно демократическая диктатура революционного народа.

Пролетарский курс, за который ратовал и которого добивался Мао Цзэдун, состоял именно в установлении народно-демократической власти. В отчёте «Итоги обследования крестьянского движения в провинции Хунань» Мао Цзэдун с огромным энтузиазмом описывает революционное крестьянство того времени:

> «Крестьяне, организовавшись, начали действовать. Они наступали главным образом на тухао и джентри, на бесчинствующих помещиков, сметая попутно патриархальную идеологию, коррупцию в городе и дикие нравы в деревне. Это наступление, как вихрь, сметало всех, кто противился ему. И в результате тысячелетиями узаконенные привилегии помещиков были сметены».

Мао Цзэдун считал, что в период революции «нужно установить неограниченную власть крестьянства в деревне, не разрешать критиковать крестьянские союзы, свергнуть всю власть джентри». Неограниченная власть революционных масс, о которой говорил Мао Цзэдун, означала необходимость коренной ломки всей машины господства контрреволюционных классов. Однако капитулянт Чэнь Дусю, подвизавшийся в то время в коммунистической партии, отвергал этот курс Мао Цзэдуна. Мао Цзэдун подчёркивал особое значение руководящей роли партии в отношении вооружённых сил, считая это самым главным в коренном вопросе о революции,— в вопросе о власти. Главной формой борьбы в великой революции была вооружённая борьба. Коммунисты создали в революционной армии невиданную до сих пор в истории Китая систему политической работы. Причём во время Восточных походов в провинции Гуандун и в войне с северными милитаристами подавляющая часть ответственных работников политических управлений всех армий, всех старших и младших политработников состояла из коммунистов. Это означало великую ломку, великую революцию в старой военной системе Китая,— ломку, которая привела к тому, что во время Восточных походов и в войне против северных милитаристов армия объединилась с народом и с неудержимой силой крушила войска северных милитаристов.

Но ломка старой милитаристской системы в армии была далеко не полной. Ренегат Чэнь Дусю и ему подобные перед войной с северными милитаристами попустительствовали Чан Кайши, который изгнал коммунистов из 1‑й армии, а в ходе войны с северными милитаристами стали ещё в большей степени приспосабливаться к нему, ограничиваясь тем, чтобы сохранить коммунистов только на политической работе в армии. Офицерский состав оставался прежним или же назначение его передоверялось Чан Кайши, вместо того чтобы выдвигать его из низов и подвергать массовому революционному контролю. Чэнь Дусю не хотел, чтобы большое число коммунистов занимало офицерские должности. С другой стороны, ренегаты типа Чэнь Дусю боялись заменить наёмную систему комплектования, существовавшую в милитаристских армиях, добровольческой народной армией. Более того, в период подъёма революции они отказались от смелой организации вооружённых сил народа. Этим они позволили Чан Кайши и его клике в определённый момент, с помощью реакционного высшего офицерства и наёмной системы армии, вырезать и изгонять из армии революционных работников и превратить революционную армию в контрреволюционную, с помощью которой Чан Кайши задушил народную революцию.

После измены Чан Кайши, а затем и Ван Цзинвэя, из армии, участвовавшей в Северном походе, выделились только две революционные части — Хэ Луна[54] и Е Тина, которые продолжали вести революционную борьбу.

Далее, революция не провела окончательной ломки существовавшей старой бюрократической системы, в особенности низовых звеньев чиновничьего аппарата. Почти повсеместно была распространена «система назначения сверху». Там же, где в то время имело место действительно массовое движение, почти везде была создана новая форма организации демократической власти, разрушившая бюрократическую систему. Мао Цзэдун, касаясь политической обстановки в ряде уездов на юге Хунани, говорил:

> «Все дела решаются на объединённых заседаниях начальников уездов с революционными массовыми организациями… В ряде уездов это называют „объединёнными совещаниями правомочных организаций“, в других — „уездными совещаниями“. На заседаниях принимают участие, помимо уездного начальника, представители уездного крестьянского союза, уездного объединённого комитета профсоюзов, уездного союза коммерсантов, уездной ассоциации женщин, уездной ассоциации работников просвещения и служащих, уездного комитета гоминдана (имеется в виду левый гоминдан). На таком заседании мнение представителей народных организаций оказывает влияние на уездного начальника, который во всем им повинуется. Поэтому возможность применения в Хунани политической демократической системы уполномоченных не вызывает никаких сомнений».

Но ренегаты, возглавляемые Чэнь Дусю, не решились разрушить до конца бюрократическую систему, отказались распространить повсеместно такую демократическую власть народа, чем способствовали контрреволюции Чан Кайши и Ван Цзинвэя. Иностранные империалисты и китайские реакционеры увидели эту основную слабость революции и использовали её, то есть использовали существование милитаристской и бюрократической системы в лагере революции в качестве основы для подготовки «политического похода на Юг». А революционные силы, именно вследствие указанной слабости, не успели организовать должного отпора внезапному нападению сил контрреволюции. Воспользовавшись этим, Чан Кайши переметнулся на сторону контрреволюции и начал возрождать старую бюрократическую милитаристскую систему, на основе которой был создан чанкайшистский гоминдан, чанкайшистское национальное правительство. Получив из рук империалистов «пост» вождя контрреволюции во всей стране, он продолжал вести непрерывную войну против народа.

Началась десятилетняя гражданская война.

## Глава Ⅲ. На смену северным милитаристам пришла феодально-компрадорская «династия»

### Фашистское господство крупных компрадоров иностранных фирм и крупных феодалов-крепостников

Как указывал Мао Цзэдун, в силу внезапного удара Чан Кайши и Ван Цзинвэя в спину китайской компартии и китайского народа, «переживавшая бурный подъём великая китайская революция была похоронена».

С этого момента единство сменилось гражданской войной, демократия — диктатурой. Китай погрузился во мрак. В октябре 1928 г. Мао Цзэдун дал следующий четкий анализ расстановки классовых сил в стране после измены Чан Кайши делу революции:

> «Нынешнее господство гоминдановских милитаристов по-прежнему представляет собой господство класса компрадоров в городе и класса джентри — в деревне. Во внешней политике — ещё более явная капитуляция перед иностранным империализмом; во внутренней политике — усиление экономического и политического угнетения рабочих и крестьян. Руководство буржуазно-демократической революцией, начавшейся с Кантона, было перехвачено на полпути классом компрадоров и джентри, которые немедленно переметнулись на сторону контрреволюции. Простые люди — рабочие, крестьяне — и даже буржуазия[55] в условиях контрреволюции не получили абсолютно никакого политического и экономического освобождения».

Власть, которую олицетворял Чан Кайши после поражения революции, представляла собой власть компрадоров и джентри, точнее говоря, власть крупных компрадоров иностранных фирм и крупных феодалов-крепостников. Измена Чан Кайши делу революции была неизбежным результатом компрадорского характера крупной буржуазии и её неразрывного переплетения с классом феодалов-помещиков. После этой измены Чан Кайши стал выступать как явный представитель крупных компрадоров и крупных помещиков. Измена крупной буржуазии привела к тому, что у власти оказалась не национальная буржуазия, а контрреволюционный блок крупных компрадоров и феодалов-помещиков. Хотя либеральная буржуазия, особенно её правое крыло, и принимала участие в контрреволюционном перевороте 12 апреля 1927 г., однако, поскольку главную роль в перевороте играл иностранный империализм и феодальные элементы страны, у власти стал контрреволюционный блок крупных компрадоров и помещиков, а не либеральная буржуазия. В ходе дальнейших событий либеральная буржуазия превратилась в оппозиционную к власти Чан Кайши силу, а некоторые деятели либеральной буржуазии после событий 18 сентября 1931 г.[56] перешли в лагерь сочувствующих революции.

Иностранным империалистам и всем тёмным силам реакции в Китае была нужна эта новая власть Чан Кайши. Власть северных милитаристов тоже была властью контрреволюционного блока крупных компрадоров и крупных помещиков, однако это господство северных милитаристов, в своё время пришедшее на смену власти прогнившего и сметённого революцией 1911 г. маньчжурского цинского двора,— господство, начало которому положил Юань Шикай, само давно уже показало всю свою гнилость. Под ударами народной революции господству северных милитаристов пришёл конец. Империалистам и феодалам-крепостникам необходимо было создать новую династию, новую централизованную власть для подавления китайского народа, которая заменила бы уничтоженное господство северных милитаристов. Предавший революцию Чан Кайши и его клика оказались такими новыми властителями, вполне пригодными для иностранных империалистов. Контрреволюционный гоминдан, прибранный к рукам Чан Кайши и его прихвостнями — братьями Чэнь Лифу и Чэнь Гофу, оказался именно такой формой господства, наиболее пригодной с точки зрения империалистов и феодалов-крепостников.

Компрадоры, феодалы-крепостники, крупные банкиры, гангстеры, милитаристы, гоминдановские бюрократы, торговцы родиной всех мастей — все эти социальные паразиты и национальные преступники при новом режиме Чан Кайши пробрались на государственные посты и стали проявлять лихорадочную деятельность. Они слились в единое целое, где каждый мог заменить другого. Проживавшие на шанхайских концессиях закоренелые гангстеры, которые во времена северных милитаристов могли заниматься закулисной политической деятельностью только в пределах концессий, сейчас, при Чан Кайши, открыто вступили на политическую арену и стали у него «крупными партийными и государственными деятелями» в области «государственной политики» и «государственных финансов». Эти паразиты и национальные преступники стали социальной основой господства Чан Кайши. Кровавыми руками Чан Кайши, путём грабежей и обмана, путём всевозможных изощрённых махинаций они создали в области экономики режим компрадорской, финансовой олигархии с наибольшей концентрацией богатств,— режим, олицетворяемый Чан Кайши, его шурином Сунь Цзывэнем, свояком Кун Сянси и братьями Чэнь Гофу и Чэнь Лифу, этими «четырьмя семействами» Китая. Как указывал Мао Цзэдун, их монополистический капитал слился с их компрадорско-феодальной государственной властью, образовав компрадорско-феодальный государственный монополистический капитализм. «Четыре семейства», возглавляемые Чан Кайши, накопили в своих руках невиданные в истории Китая богатства. В политической же области с помощью контрреволюционных вооружённых сил и тайной полиции был создан компрадорско-феодальный фашизм, основоположником которого явился Чан Кайши, то есть самый оголтелый, самый жестокий предательский, контрреволюционный, террористический режим или, проще говоря, чанкайшизм.

Суньятсенизм сложился в ходе революционной деятельности, но всё же в нём нашли своё отражение и реакционные тенденции буржуазии, которые были полностью использованы и усилены Чан Кайши. Однако суньятсенизм и чанкайшизм это не только различные, но прямо противоположные понятия.

Чанкайшизм сложился в ходе контрреволюционной деятельности. Одним из «теоретических» источников чанкайшизма и прообразом его явились две контрреволюционные брошюры Дай Цзитао, выпущенные им в 1925 г. («Философские основы суньятсенизма» и «Национальная революция и китайский гоминдан»), однако «идеи» Дай Цзитао — это только прообраз чанкайшизма, и они не олицетворяют собой чанкайшизм в его полном виде. Термин «чанкайшизм» неразрывно связан с самой оголтелой контрреволюционной тиранией, с неприкрытым сговором с иностранным империализмом, с защитой феодальной аграрной системы, с осуществлением контрреволюционного террора, со всем тем, что началось после 12 апреля 1927 г.

Появление чанкайшизма в Китае означало, прежде всего, открытый сговор с империализмом, защиту феодальной аграрной системы, осуществление кровавого контрреволюционного террора. Чанкайшизм был создан в Китае компрадорами крупных иностранных фирм и крупными феодалами-крепостниками на костях миллионов жертв революционного народа.

Суньятсенизм — это мелкобуржуазный и буржуазный демократизм, а чанкайшизм — это феодально-компрадорский фашизм. Чанкайшизм отличается также и от юаньшикаевщины. Юаньшикаевщина тоже представляла собой феодально-компрадорскую контрреволюционную диктатуру, но контрреволюционная деятельность Юань Шикая имела место в период революции старой демократии, революции, возглавлявшейся буржуазией. Выше уже говорилось о слабости и соглашательстве буржуазии в революции и о том, что крестьянские массы не были широко мобилизованы. Поэтому Юань Шикай в своём контрреволюционном выступлении, использовав контрреволюционную армию, тайную полицию, «бессердечные интриги» и «хитроумные комбинации», легко подавил революцию 1911 г. Однако, несмотря на жестокость и коварство его контрреволюционного выступления, он не установил фашизма (которого тогда ещё нигде не было и в помине), не создал фашистской партии. Антинародная диктатура Юань Шикая была относительно старомодной.

Контрреволюционное выступление Чан Кайши имело место в период революции новой демократии, руководимой пролетариатом. Чан Кайши противостоял могущественный народный авангард — Китайская коммунистическая партия, противостояла бурная крестьянская революция; вот почему контрреволюционная диктатура Чан Кайши вылилась в феодально-компрадорский фашизм, а прибранный к рукам гоминдан превратился в фашистскую партию, управляемую Чан Кайши и братьями Чэнь Лифу и Чэнь Гофу. Таким образом, господство Чан Кайши — это уже не контрреволюционная диктатура крупных компрадоров и крупных помещиков, не диктатура старого типа, контрреволюционная диктатура цинского или юаньшикаевского образца,— это уже контрреволюционная диктатура нового, фашистского типа. Вот в чём особенность новой «династии» компрадоров и феодалов-крепостников, представляемых Чан Кайши.

Органы власти, созданные этой новой контрреволюционной «династией», унаследовали всё, что осталось от маньчжурско-цинского императорского двора и северных милитаристов. Но к милитаристскому бюрократическому аппарату она добавила ещё новый орган — охранку, находящуюся в ведении фашистской партии Чан Кайши. Эта охранка укомплектована специально подобранными людьми из его фашистской партии. Она сверху донизу пронизала весь военный, административный и просвещенческий аппарат чанкайшистского режима, опутав его сетью постоянного тайного надзора. Революционная система политических комиссаров, созданная коммунистической партией в армии, после контрреволюционного переворота Чан Кайши была превращена в систему контрреволюционной охранки. Посредством всех этих органов господства, особенно с помощью контрреволюционной армии, постепенно вышколенной империалистами, и с помощью органов охранки Чан Кайши стал властвовать над народом методами невиданного по своей жестокости террора. Господство чанкайшизма в Китае принесло китайскому народу неслыханные бедствия.

### Первый из первых поджигателей гражданской войны

Однако расчёты империалистов и всевозможных реакционеров в Китае на то, что руками Чан Кайши можно будет ликвидировать китайскую революцию и творить всё, что им заблагорассудится, были наивны и в корне ошибочны.

Китайская нация — великая, героическая нация. Китайский народ, который в прошлом сумел свергнуть всех тиранов-монархов, сумел возродить независимость своей страны, свергнуть Юань Шикая и северных милитаристов, был уверен, что он наверняка сумеет свергнуть и Чан Кайши, ликвидировать чанкайшизм, дать отпор всем агрессивным вылазкам иностранных империалистов и обеспечить Китаю независимость, свободу и могущество. Великий Мао Цзэдун в своей работе «О коалиционном правительстве» писал следующее об этом периоде величественной истории китайского народа:

> «Китайская коммунистическая партия и китайский народ не испугались, их не удалось покорить или уничтожить. Нет, они поднялись на ноги, смыли с себя кровь, похоронили своих товарищей и снова выступили на борьбу. Высоко подняв знамя революции, они стали оказывать вооружённый отпор. На обширной части территории Китая было создано народное правительство, осуществлена аграрная реформа, создана народная армия — Красная Армия Китая. Революционные силы китайского народа были сохранены и получили дальнейшее развитие. Революционные три народных принципа Сунь Ятсена, отброшенные реакционерами гоминдана, были унаследованы китайским народом, китайской компартией и другими демократическими элементами в стране».

Кто же был вождем героической борьбы народа? Не кто иной, как написавший эти яркие строки,— Мао Цзэдун. Этот великий вождь китайского народа всегда считал, что аграрная революция — основа свержения империалистического и феодального гнёта. Как говорилось выше, в ходе великой революции Мао Цзэдун твёрдо придерживался этого курса. Именно в то время, когда Чан Кайши и Ван Цзинвэй замыслили предательство и поставили революцию в критическое положение, Мао Цзэдун во всеуслышание призывал к развёртыванию аграрной революции, к продолжению наступления сил революции для преодоления наступившего кризиса. Однако в результате того, что ренегат Чэнь Дусю отверг политику Мао Цзэдуна, на долю китайского народа выпали несчастья, явившиеся следствием контрреволюционной измены Чан Кайши и Ван Цзинвэя. Когда великая революция потерпела поражение, Мао Цзэдун возглавил Цзинганшаньский поход[57], чтобы дать отпор резне, начатой Чан Кайши, и сохранить живые силы революции; он развернул знамя аграрной революции, чтобы ещё более расширить социальную базу антиимпериалистической, антифеодальной демократической революции в Китае. В период поражения революции Мао Цзэдун посредством крестьянской аграрной революции сумел сочетать правильное революционное наступление с правильным революционным отступлением. Поражение революции, естественно, означало отход революции из больших городов, но с потерей городов началась вооружённая революция в деревне. Революция по своему характеру продолжала оставаться буржуазно-демократической. Непосредственным объектом революционного наступления являлся предавший революцию и состоявший на службе у империалистов гоминдан во главе с Чан Кайши и весь класс феодалов-помещиков. Путь наступления (как по содержанию, так и по форме) — аграрная революция, вооружённая борьба и создание революционных баз. Это наступление было шагом вперёд по сравнению с периодом Северного похода. Когда контрреволюционный террор Чан Кайши захлестнул всю страну, Мао Цзэдун и Чжу Дэ, возглавившие коммунистов, революционных рабочих, крестьянские и солдатские массы Китая, продолжили дело великой революции и, дав приказ атаковать контрреволюцию, вселили новые надежды в сердца народа. Это была смелая атака. Она явилась той искрой, из которой позже разгорелось пламя.

В кровавый день 12 апреля 1927 г. Чан Кайши поднял знамя длительной гражданской войны против народа и избрал эту войну своей пожизненной «профессией». Но Чан Кайши, покрутившийся какое-то время в лагере революции, хорошо знал, как опасно играть с революционными силами. Натравливаемый иностранными империалистами, он стал поджигателем гражданской войны, но для того чтобы вести длительную войну, ему нужно было заручиться поддержкой иностранных империалистов. Мао Цзэдун неоднократно подчёркивал, что «политические представители китайских помещиков и крупной буржуазии были бы абсолютно ни на что не способны, не будь у них за спиной их хозяев». Поэтому контрреволюционер Чан Кайши лихорадочно спешил укрепить своё положение у империалистов. После того как между Нанкином и Уханем было установлено контрреволюционное сотрудничество, Чан Кайши вышел в отставку. Конечно, это было вызвано и внутренними противоречиями в лагере контрреволюции, но главная причина заключалась не в этом. Главное заключалось в том, что Чан Кайши, страшась революции, стремился получить возможность лично съездить в Японию, заключить союз с японским империализмом, чтобы заручиться ещё большей помощью японцев в деле поддержки контрреволюции. Сначала Чан Кайши отправил в Японию Дай Цзитао, который проложил для этого предварительные пути. Получив в ходе кровавого контрреволюционного переворота значительную помощь со стороны японского империализма, Чан Кайши решил отправиться в Токио, чтобы лично просить о помощи. Эта поездка Чан Кайши «за помощью свидетельствовала о его далеко идущих планах контрреволюционной гражданской войны. В октябре 1927 г. Чан Кайши прибыл в Токио и заявил о необходимости единения Китая и Японии. Он остановился в доме известного «специалиста» по японской агрессии в Китае, одного из главарей японской охранки Тояма Мицуру. Враг Китая Тояма хорошо понимал Чан Кайши. Он заявил: «Как бы там ни было, а г‑н Чан Кайши единодушен с Японией». Чан Кайши, подчёркивая свою преданность Японии, оставил Тояма на память собственноручную каллиграфическую надпись: «Близки, как одна семья». По возвращении Чан Кайши из Японии в Шанхай гоминдановцы устраивают ему торжественную встречу, во время которой он заявляет, что вернулся в страну, чтобы сотрудничать с Ван Цзинвэем. В этот период Чан Кайши в политических целях женится на известной своим беспутством и циничностью особе — Сун Мэйлин и одновременно принимает христианство, чтобы наладить отношения с англо-американским империализмом. Таким образом, Чан Кайши, с одной стороны, ещё теснее блокируясь с японским империализмом, и с другой — вступив в сговор с англо-американским империализмом, вновь возвращается в Нанкин и приступает к подготовке войны против народа.

Однако, чтобы завоевать доверие империалистов к своим планам длительной контрреволюционной гражданской войны, Чан Кайши, после того как он приступил к своим обязанностям, прежде всего совершил два важных для иностранных империалистов «дела». Первое было связано с упомянутым выше обстрелом Нанкина англо-американцами с целью помешать занятию его войсками, участвовавшими в Северном походе. В результате этого обстрела было убито более 2 тысяч китайцев и нанесены неисчислимые материальные потери. Однако усилиями чанкайшистской «дипломатии» дело окончилось исполнением указаний империалистов: «наказанием виновных», приказом об аресте члена гоминдана Линь Цзуханя, который командовал 6‑й армией Северного похода при наступлении на Нанкин, уплатой империалистам нескольких сот тысяч долларов контрибуции (следует помнить, что несколько сот тысяч долларов в то время представляли огромную сумму) и даже следующим письменным извинением перед империалистами:

> «В связи с имевшей место непочтительностью, проявленной к вашему государственному флагу и представителям вашего правительства, настоящим имеем честь засвидетельствовать правительству вашей страны наше самое искреннее и глубокое уважение».

Нечего и говорить, что это очень понравилось империалистам. Второе «дело» было связано с вопросом об инциденте в Цзинани. 3 мая 1928 г. японские войска в Цзинами устроили резню китайцев, а затем крупными военными силами оккупировали Цзинань. Чан Кайши направил своим войскам, находившимся в то время в Цзинани, инструкцию, основное содержание которой сводилось к следующему:

1. Не вступать в столкновения с японскими войсками; охрана иностранных резидентов является делом государственной важности. Следует сносить любые обиды, имеющие место в отношении отдельных личностей.

2. Ни при каких обстоятельствах не открывать огня по японцам.

3. Ради спасения одного японца допустимо уничтожение даже и десятка китайцев.

4. В случае возникновения инцидентов, если японцы будут требовать сдачи оружия, таковое надлежит сдавать; если они будут требовать произведения арестов, то в этом им также не препятствовать.

Одновременно Чан Кайши направил телеграмму шанхайскому комитету своей партии, в которой говорилось:

> «Надлежит следить за тем, чтобы массы соблюдали хладнокровие; недопустимы никакие бунты или демонстрации. Не допускать никаких эксцессов в отношении японских резидентов».

Нечего и говорить, что это тоже весьма понравилось японским империалистам. Завершив эти два «дела», Чан Кайши по одобрительным физиономиям своих империалистических хозяев понял, что он снискал у них доверие для ведения гражданской воины. Радости его не было границ. Чан Кайши ликовал.

Чан Кайши казалось, что он сумеет очень быстро доложить империалистам о своём успехе. И вот эта ничтожная змея, возомнив себя способной проглотить могучего слона, нагло зашумела о том, что «коммунисты будут уничтожены в три месяца». Прошло три месяца, и было вновь объявлено об «уничтожении в три месяца», а ещё через три месяца опять об «уничтожении в три месяца». Теперь непосредственным революционным противником, которого имел на своём пути контрреволюционер Чан Кайши, был не ренегат Чэнь Дусю, а мудрый Мао Цзэдун.

Многократные контрреволюционные «окружения» и «походы» Чан Кайши неизменно встречали сокрушительный отпор Китайской Красной Армии, возглавляемой Мао Цзэдуном. Этим контрреволюционным «окружениям» и «походам» Чан Кайши Мао Цзэдун противопоставил стратегию народной войны, состоявшую в том, чтобы сначала вынудить Чан Кайши метаться подобно затравленному волку, а затем, выбрав подходящее время и место и, подготовив нужные условия, обрушить на него всю мощь революционной армии, нанеся уничтожающий удар и переходя к новому наступлению революции. Мао Цзэдун называл эту стратегию «заманиванием противника в глубь территории». Он превратил стратегическое отступление, необходимое на определённом этапе времени, в своего рода средство контрнаступления и наступления. В итоге руководимая Мао Цзэдуном и Чжу Дэ Красная Армия Китая в ходе борьбы против непрерывных «походов» Чан Кайши неизменно крепла. Чан Кайши числился, с разрешения иностранных империалистов, верховным главнокомандующим «походами против коммунистов», а в ходе военных действий он был практически низведён до положения «начальника транспортной бригады по доставке оружия для Китайской Красной Армии».

Помимо войны против коммунистов, Чан Кайши, в интересах иностранных империалистов и в интересах своей компрадорско-феодальной олигархии, организовал также контрреволюционную междоусобную войну милитаристских клик между собой. В октябре 1928 г. Мао Цзэдун предсказывал:

> «Четыре группы новых гоминдановских милитаристов (Чан Кайши, гуансийская группа[58], Фэн Юйсян[59] и Янь Сишань[60]), пока ими не были взяты Пекин и Тяньцзин, установили было временное единство против Чжан Цзолина. После же взятия Пекина и Тяньцзина единство немедленно распалось, и между этими четырьмя кликами идёт ожесточённая борьба, причём между Чан Кайши и гуансийской группировкой назревает война. Противоречия и борьба между отдельными милитаристскими кликами в Китае отражают противоречия и борьбу между империалистическими странами. Поэтому здесь ни при каких обстоятельствах не может быть компромиссов. Всякие компромиссы носят лишь временный характер. Во временном компромиссе сегодня уже назревает ещё более крупная война завтра».

Через несколько месяцев после этого научно обоснованного предвидения, а именно в феврале 1929 г., Чан Кайши начал междоусобную войну против гуансийской клики. Своя рука — владыка: те, кого вчера Чан Кайши именовал «верными товарищами», сегодня стали именоваться «предателями родины и партии», а по сути дела все эти милитаристы типа Бай Чунси являлись теми же чан кайши в другом облике и подобии. Чан Кайши вел войну во имя «единства». По окончании войны с гуансийской кликой, 1 мая 1929 г., он заявил: «Мир и единство — вот неизменная политика национального правительства». По мнению Чан Кайши, война против коммунистов, заливавшая кровью народа всю страну, не могла, конечно, называться войной, это был «мир»! А как же в области внутренних отношений в контрреволюционном гоминдане? Там тоже, согласно лексикону Чан Кайши, война называется миром, а мир — войной. 13 мая этот отвратительнейший палач писал в телеграмме к Фэн Юйсяну:

> «Хотя я человек и недостойный, но со времени вступления в партию не предал ни одного друга, не убил ни одного товарища по революции. Действия мои известны, и это легко проверить. [Этот людоед в своих собственных глазах всегда выглядит необычайно благородным подвижником.] Что касается наших с вами отношений, то в области заслуг перед государством вы — ветеран революции, а в области личных отношений мы поклялись разделить свою судьбу — вместе жить, вместе умереть. К тому же вы старше меня, поэтому любой мой поступок, направленный против ваших интересов, лишил бы меня человеческого достоинства и всякого доверия».

А через десять дней после этого, 23 мая, посыпались указания об «исключении из партии», о «поимке и наказании» Фэн Юйсяна!

Затем одна за другой начались бесконечные междоусобные войны: Чан Кайши — Фэн Юйсян; Чан Кайши — Чжан Факуй[61], Чан Кайши — Тан Шэнчжи[62]; Чан Кайши — Фэн Юйсян — Янь Сишань; Чан Кайши — Ши Юсань. Воюя с одним, Чан Кайши заигрывает с другим, и снова мелькают реверансы «моим единомышленникам» и «моим старшим братьям». Назначения на посты определялись лишь желаниями Чан Кайши привлечь на свою сторону того или иного милитариста, а звание «заместителя командующего всеми сухопутными, морскими и воздушными силами», в зависимости от обстановки, преподносится то одному, то другому. Что же касается иностранных империалистов, то они из-за кулис управляли всеми сторонами этих контрреволюционных войн, финансировали их, обеспечивали оружием и советниками. Чан Кайши, чтобы не дать Шаньдуну попасть в руки своего противника, специально наладил дружбу с японскими империалистами и просил их отсрочить вывод японских войск из Шаньдуна. Война между Чан Кайши, Фэн Юйсяном и Янь Сишанем в 1930 г. длилась семь месяцев и стоила 300 тысяч жизней. Количество раненых и материальный ущерб не поддаются учету. С точки зрения Чан Кайши, это тоже, конечно, была не война, это была «неизменная политика мира». На протяжении двух лет, во время войны с Чжан Факуем и Янь Сишанем, Чан Кайши держался за Ху Ханьмина, однако как только война против Янь Сишаня была закончена, Чан Кайши немедленно арестовал Ху Ханьмина. Таким образом, к весне 1931 г. сложились две контрреволюционные клики: нанкинская, во главе с Чан Кайши, и гуандунская, античанкайшистская клика, во главе с Ван Цзинвэем и Сунь Фо[63]. Обе они наперебой стремились снискать покровительство иностранных империалистов.

Подсчитано, что за период с 1911 по 1928 г. было 11 междоусобных войн между северными милитаристами. Все войны в общей сложности продолжались 885 дней. Не то при Чан Кайши. Вплоть до сианьских событий[64], в течение десяти лет, Чан Кайши непрерывно вёл как контрреволюционную антинародную войну против коммунистов, так и междоусобные войны против враждебных ему милитаристов. Военные действия не прекращались ни на один день. Более того, часто в одно и то же время на разных фронтах велось несколько войн одновременно. Чан Кайши — самый свирепый, самый воинственный милитарист в истории, с которым не идут ни в какое сравнение ни Юань Шикай, ни другие северные милитаристы. Где бы ни появлялись войска Чан Кайши (особенно в революционных районах), повсюду неизменно царили мародёрство и кровавые расправы. И в отношении ужасов и бедствий, причинённых китайскому народу его войсками, Чан Кайши намного превзошёл всех тиранов прошлого.

Военные расходы правительства северных милитаристов достигали в отдельные годы 70 % всех расходов на военные и административные нужды; у Чаи Кайши они обычно составляли 90 %. Если взять только дополнительное налоговое бремя, взваленное на плечи крестьян, то в районах непосредственного господства Чан Кай ши, например во многих областях Цзянсу, дополнительные налоги уже в 1933 г. превышали регулярные налоги в 10—26 раз; в Хунани — в 10—30 раз. Северные милитаристы за 15 лет своего господства выпустили внутренних займов на сумму 600 млн юаней, а Чан Кайши за 9 лет господства (до 1936 г.) выпустил их на сумму более 2200 млн юаней. А ведь эти займы в основном также легли на плечи крестьянства. В результате бесконечных грабежей и расправ со стороны контрреволюционной клики Чан Кайши и его армии сельское хозяйство Китая с каждым днём всё больше приходило в упадок. Площадь незапаханной земли в 1922 г. составляла более 890 млн му, а в 1930 г.— свыше 1170 млн му. Всё это данные о первых годах десятилетней гражданской войны, а ведь народные бедствия возрастали с каждым годом, с каждым месяцем господства чанкайшистской клики.

И в то же время Цзяны, Суны, Куны и Чэни, эти «четыре семейства», возглавляемые Чан Кайши, нажили на гражданской войне несметные богатства. Посредством иностранных займов, путём выпуска внутренних займов и эмиссии банкнот, а также всевозможными поборами они именно в ходе войны, шаг за шагом, постепенно сконцентрировали в своих руках богатства всей страны.

Что же касается количества жизней, погубленных Чан Кайши в ходе десятилетней гражданской войны, то оно не поддается никакому учёту. В 1932 г. в США вышла брошюра о контрреволюционном терроре в Китае, в которой говорится:

«Подлинное число революционеров, павших жертвами за последние годы, видимо, не будет установлено никогда. Сведения очень противоречивы, однако можно утверждать, что количество непосредственно умерщвлённых превышает, по меньшей мере, миллион. Сюда входят расправы в деревне, массовые казни и обычные убийства в городах».

Из материалов китайской брошюры «Рабочее движение в Китае» можно себе представить общий размах террора в Китае. В брошюре даны следующие цифры:

> «Только с января по август 1928 г. в условиях террора было истреблено, по меньшей мере, 100 тысяч рабочих и крестьян, из них 27 699 человек было официально приговорено к смертной казни. В настоящее время в тюрьмах содержится 17 100 рабочих».

В докладе китайского отделения МОПР[65] за 1930 г. говорится:

> «С момента окончания так называемого военного периода — 1928 год — и до всекитайского съезда гоминдана в 1929 г. было истреблено примерно 450 тысяч человек рабочих и крестьян. За шесть прошедших месяцев 1930 г. число погибших революционеров достигает 140 тысяч человек. Одна шанхайская газета говорит, что «если дела будут идти так, как они шли с августа по октябрь 1930 г., то в Китае будут разрешены все проблемы, ибо за эти три месяца было убито 140 тысяч коммунистов; к этому следует прибавить 350 тысяч солдат, погибших на фронтах, и 450 тысяч умерших от голода в районах бедствий».

По подробным данным МОПР, за последние четыре месяца 1930 г. террор достиг своего апогея в Хунани, за которой следуют Цзянси, Аньхой, Хубэй, Цзянсу и Гуандун. Всего за сентябрь было убито 46 712 человек, за октябрь — 6349, за ноябрь — 6241 и за декабрь — 37 628 человек.

Здесь приведены данные только о первом периоде десятилетней гражданской войны. Однако эти цифры не могли удовлетворить кровожадность Чан Кайши, и он держал курс на дальнейшее усиление контрреволюционного террорд и на расширение масштабов контрреволюционной гражданской войны.

### Изложение азов полицейской «философии» и фашистское «законотворчество»

Чтобы подкрепить свой курс на дальнейшее расширение масштабов террора и гражданской войны, Чан Кайши весной 1931 г. значительно совершенствует гоминдановский фашистский режим и его «теоретические» основы.

12 февраля 1931 г. он выступает с изложением своей «философии», в которую вкладывает, всю накопленную им «мудрость». Свой «труд» он назвал «Как следует жить и каким быть». Это, как он сам заявил, «самые основные и самые важные истины», к которым он пришёл и которых «в книгах не найти». Чан Кайши выступил с этой «философией» на особых курсах при Нанкинской военной академии. Его отношение к этим курсам характеризуется его собственными словами из другой лекции: «По сути дела, я ещё никогда, с самого начала создания мной академии Вампу, не создавал такой организации. Тем более никогда не бывало, чтобы я лично проводил перекличку всем пропагандистам и сам выбирал из вас даже командиров отделений». Только в этом узком кругу своих «верных людей» Чан Кайши пошёл на то, что выложил «свои сокровенные мысли», обучая воспитанников. В чём заключается квинтэссенция этой «философии» Чан Кайши? Давайте послушаем, чему он поучал своих сторонников:

> «Выходя отсюда, вы должны хорошенько запомнить мои слова. Если вы сумеете идти на риск, сами станете разведчиками и, будучи в разведке, окажетесь взятыми в плен коммунистическими бандитами [цинский двор именовал Сунь Ятсена „бандитским главарём“, Юань Шикай тоже именовал Сунь Ятсена „бандитским главарём“; не было ещё ни одного контрреволюционного узурпатора, который не называл бы революционеров „бандитами“. Чан Кайши называет величайшую в истории Китая революционную партию — Коммунистическую партию Китая — „коммунистическими бандитами“. По сути дела, он лишь подлизывает блевотину цинского двора и Юань Шикая, отнюдь не внося ничего нового.] тут-то вам и представится удобный случай добиться успеха! Каждый из вас может попасть в коммунистические районы и заняться пропагандой в частях коммунистических войск. Попав в плен, нужно найти возможность вернуться обратно, постараться обмануть коммунистических бандитов, обещать им доставить военную информацию и даже притвориться, что вы намерены вести для них работу в нашей армии. Если вы сумеете проявить находчивость и ловкость, то, попав туда, безусловно, сможете выбраться обратно. Попав туда, мы, если представится возможность, можем также „обрабатывать“ коммунистических солдат, либо можем попытаться организовать убийства их командиров из их же пистолетов, организовать покушения на их видных деятелей. Если мы будем энергичны, понравимся им, либо завоюем их доверие, то сможем устроиться на работу в штаб, где наверняка очень скоро можно будет добиться больших успехов. Когда наши войска отвоюют эту местность, вы явитесь к нам, доложите обстановку, укажете дорогу войскам. Эффективность такой работы больше, чем где-либо. Многие желающие попасть в гнездо врага горюют, что это невозможно сделать, а ведь надо только сдаться в плен. Оказавшись в плену, можно придумать много путей для работы. Ведь они вас не убьют, а наверняка заставят либо служить в солдатах, либо работать! А какие возможности открывает служба в их армии или работа у них! Ибо как только подвернётся случай, можно сразу нанести им удар либо устроить бунт и прикончить их! Я надеюсь, что, попав в армию, каждый из вас будет стоить сотни людей. Вот как надо действовать, чтобы быть ценным человеком! Когда вы проникнитесь решимостью, не будете бояться риска, вы поймёте, что даже в плену у врага имеется масса возможностей для того, чтобы добиться больших заслуг… Мы должны неуклонно выполнять ту миссию и тот долг, которые возлагает на нас партия. Только выполнив до конца свой долг, свою революционную миссию, вы будете достойными воспитанниками этих курсов, будете достойны именоваться верными последователями трёх принципов Сунь Ятсена».

Итак, чанкайшистские «основные принципы жизни и поведения человека», его «наука о нормах поведения людей как самая важная и основная из всех наук», сводятся к полицейской науке. Чан Кайши говорит, что эти беседы являются «устным изложением его жизненного опыта и искусства жизни и деятельности». Свои лекции он настойчиво насыщает такими выражениями: «Надеюсь, что вы это запомните», «Вам следует твёрдо запомнить», «Я хочу передать вам все свои мысли; надеюсь, что вы их по-настоящему воспримете и будете работать с энтузиазмом». По Чан Кайши, выходит, что верные последователи трёх народных принципов, должны двурушничать, пробираться в ряды революции. «Секрет успеха», по Чан Кайши, состоит в том, чтобы насадить как можно, больше полицейских шпиков, совершенствовать воровской «талант», как можно больше культивировать способность лгать и убивать. По его словам, такие цели могут быть достигнуты путём использования таких черт коммунистов, как прямодушие и гуманность («ведь они вас не убьют») с тем, чтобы потом покушениями и «приканчиванием» «отблагодарить» коммунистов за их прямоту и гуманность. Вот вам подлинная сущность той «философии чести», о которой неизменно твердит Чан Кайши, вот настоящий комментарий к его словам в «Судьбах Китая», где он утверждает, что «гоминдан — это партия, которая базируется на исконных национальных добродетелях Китая, партия, организационный дух которой зиждется на чувстве морали и сознании долга, которой абсолютно чужды хитроумное комбинирование и бессердечные интриги, как то имеет место в других партиях, построенных на инстинкте обеспечения эгоистических интересов».

Да, Чан Кайши прав, когда он говорит, что «это беседы о его жизненном опыте». Давайте вспомним уже изложенную выше биографию Чан Кайши. Не он ли занимался двурушническими полицейскими махинациями, проявляя «находчивость и ловкость», чтобы пробраться в ряды революции? Не он ли, пробравшись на работу в штаб, «обработал» революционную армию, превратив её в контрреволюционную, и стрелял по революционно настроенным командирам армии из их же пистолетов, организовывал покушения на видных деятелей армии? Не он ли, пробравшись в ряды революции, «как только представился случай», нанёс им удар (инцидент с кораблём «Сунь Ятсен» 20 марта 1926 г.), либо «устроил бунт и прикончил их» (кровавая «чистка партии» 12 апреля 1927 г.)? Если взять приведённые выше высказывания Чан Кайши и сопоставить их с его делами в период великой революции, не станет ли нам совершенно ясно, что всё это «хитроумное комбинирование» и «бессердечные интриги» с самого начала представляли собой хорошо продуманный бизнес, проделанный под псевдореволюционной маской? Раньше Чан Кайши хранил про себя эти «секреты успеха». Ещё в ноябре 1929 г. Чан Кайши поручил сисистской клике Чэнь Лифу организовать партийную охранку, но всё же в то время он в среде своих сторонников не распространялся об этих делах. А в 1931 г., когда преступный режим Чан Кайши стал получать непрерывные удары со стороны народной армии, возглавляемой Мао Цзэдуном и Чжу Дэ, и количество пленных гоминдановских солдат стало слишком велико, Чан Кайши заволновался и был вынужден передать свои полицейские познания группе своих последователей.

Прав также Чан Кайши, когда он говорит, что «этого в книгах не найти», так как в прошлом правящие классы (включая Юань Шикая) ещё не дошли до такой «совершенной науки». Однако после указанной лекции Чан Кайши его воспитанникам это уже «можно найти в книгах» (фашистских гоминдановских книгах). С тех пор как полицейская «философия» этого шефа охранки появилась в книгах, сколько ещё молодёжи попало в ловушку Чан Кайши и его фашистской банды и было принуждено, вопреки своей совести, идти на службу в тайную полицию, проникать с подрывными целями в Коммунистическую партию Китая и другие общественные круги (включая различные хозяйственные и культурные учреждения и организации либеральной буржуазии) и творить самые гнусные преступления против народа, против китайской нации!

Незадолго до выступления Чан Кайши с его полицейской «философией», 31 января 1931 г. его разбойничья клика опубликовала так называемый «чрезвычайный закон о наказаниях за преступления против республики». Это был первый «шедевр» Чан Кайши в области фашистского «законотворчества». Этот предатель китайского народа, подражая стилю Юань Шикая, стал именовать деятельность всех революционеров, борющихся против империализма и феодализма, деятельность всех борцов за демократию, «преступлением против республики». Но у Юань Шикая не было «чрезвычайного закона», не было закона о круговой ответственности. Это уже «оригинальное творчество» сменившего Юань Шикая Чан Кайши. Если практическое содержание основных статей «закона о наказаниях за преступления против республики», сфабрикованного этим крупнейшим предателем китайского народа, перевести на более понятный язык, то оно сведётся к следующему: всякий участник демократического движения против империализма и феодализма подлежит смертной казни; каждый, кто связан с антиимпериалистическим и антифеодальным движением, либо путём распространения литературы или устных выступлений ведёт пропаганду за таковое, осуждается на смертную казнь или бессрочную каторгу; каждый, читающий указанную литературу или слушающий такие устные выступления и сообщающий об этом другим, приговаривается к каторжным работам на срок свыше 10 лет; каждый, кто организует либерально-культурные организации или собрания для пропаганды антифашистской либеральной идеологии, ссылается на каторжные работы сроком от 5 до 15 лет. Таков был тот драконовский закон, которым Чан Кайши пытался задушить стремление китайского народа к свободе, закон, юридически «оправдывавший» все кровавые злодеяния чанкайшистской банды, совершённые ею после 12 апреля 1927 г. После опубликования этого террористического закона кровожадный фашистский тиран Чан Кайши стал совершать массовые убийства борцов за свободу в гоминдановских районах страны. Революционные публицисты и борцы Юнь Дайин, Цай Хэсэнь[66], Дэн Чжунся[67] и молодые писатели Жоу Ши, Бай Ман и другие, которых горько оплакивал великий Лу Синь[68], были принесены Чан Кайши в жертву именно после опубликования этого закона.

Вскоре после выступления Чан Кайши с его полицейской «философией», 5 мая он созвал так называемое «национальное собрание». Это был второй «шедевр» фашистского «законотворчества» Чан Кайши. Все «депутаты» «национального собрания» были назначены Чан Кайши. В этом собрании не было не только депутатов от крестьян и рабочих, составляющих от 80 до 90 % населения страны, но и депутатов от либеральной буржуазии. Не были представлены даже оппозиционные Чан Кайши группировки гоминдана. Это «национальное собрание» представляло только самого Чан Кайши. На языке Чан Кайши, нация — это Чан Кайши, а Чан Кайши — это нация; поэтому и созванное им «национальное собрание» свелось к тому, что Чан Кайши посидел в одном зале вместе с представлявшими лишь его депутатами; они спели ему в унисон, тем дело и ограничилось. Что же спел Чан Кайши назначенным им самим и лишь его одного представлявшим «депутатам»? Это были следующие «мелодии», построенные на открыто фашистских политических «теориях»:

> «Политические теории фашистов, основанные на духе превосходства, во главу угла ставят учение о государственном организме и считают государство высшей субстанцией, могущей требовать от своих граждан любых жертв. Ради процветания государства в будущем современное благополучие нации может не учитываться. Власть и общество сосуществуют параллельно, и первая не подчинена второму. Она находится в руках наиболее дееспособных к господству на данном этапе развития…

> Путь к демократии лежит через этап „политической опеки“. Для спасения государства от нависшей над ним опасности, нации, не имеющей никакого политического опыта, необходимо пройти через осуществление власти со стороны более дееспособных».

Что же это за государство, о котором говорил Чан Кайши? Это, по выражению Мао Цзэдуна, «феодально-фашистское государство диктатуры крупных компрадоров, помещиков и банкиров», а отнюдь не государство китайского народа. По Чан Кайши выходит, что фашистская диктатура — это прогресс, да к тому же, это «власть наиболее дееспособных» на данном этапе развития. Чан Кайши сказал крайне удачно: его «дорога к демократии» неминуемо должна пройти через осуществление фашистской «власти наиболее дееспособных». А это означает, что его «демократия» исходит из фашистской «власти наиболее дееспособных» и основывается на этой власти. «Демократия» Чан Кайши — великолепный комментарий к его фашистской диктатуре.

Поскольку Чан Кайши пел о том, что «сегодня вся страна требует осуществления дееспособной власти», постольку и депутаты Чан Кайши стали вторить ему. «Национальное собрание» по команде Чан Кайши проголосовало за «временную конституцию периода политической опеки», конституцию фашистской диктатуры,— фашистский «закон о структуре государства». С этих пор, как говорят, господство Чан Кайши получило «правовую» основу.

Всё это фашистское «законотворчество» Чан Кайши сочеталось с кровопролитной гражданской войной. 22 августа 1931 г. в Наньчане он дал краткое обобщение своих стремлений и целей:

> «Если Китай будет завоёван империалистами, мы сможем существовать хотя бы колониальными рабами, сможем хотя бы спасти свою шкуру; если же мы будем завоёваны коммунистами, то, даже желая быть рабами, мы не получим и такой возможности».

Первая часть этого высказывания совершенно ясна: Чан Кайши желает, чтобы Китай был завоёван империалистами и хочет, чтобы китайцы готовились стать колониальными рабами. А вот вторую часть этого суждения следует пояснить: слова «будем завоеваны коммунистами» практически означают: «если коммунисты станут руководить Китаем». Что же произойдёт, если коммунисты станут руководить Китаем? Тогда Китай будет спасён и китайцы смогут избежать участи колониальных рабов. Но, в самом деле, кое-что и погибнет: сгинет колониальный или полуколониальный, феодальный или полуфеодальный крепостнический строй, сгинут классы помещиков и компрадорско-бюрократической крупной буржуазии, сгинут и внешние враги — иностранные империалисты, то есть вся основа чанкайшистского фашизма. Такую гибель будут оплакивать лишь Чан Кайши, «четыре семейства» и представители их классов, то есть незначительная горстка китайской нации, но ликовать будет весь китайский народ. Правильно сказал Чан Кайши и о том, что, «даже желая быть рабами, мы не получим и такой возможности». Откуда же быть рабам, если Китаем будет руководить коммунистическая партия, если он освободится от ига империализма и феодализма, если классы помещиков и компрадоров будут уничтожены? Раз не станет феодально-крепостнического и компрадорского рабства, то, естественно, «даже желая быть рабами, мы не получим и такой возможности».

Одним словом, «дееспособность» фашистского господства Чан Кайши направлена, во-первых, на то, чтобы стать колониальными рабами и, во-вторых, на продолжение беспощадной кровавой борьбы против компартии, стремящейся уничтожить режим внешнего и внутреннего рабства. А ведь эти две задачи, по сути дела, представляют собой две стороны одного и того же «дела».

### Непротивленчество — выдающийся вклад в историю предательства

Не прошло и полмесяца после того как Чан Кайши выразил своё желание стать колониальным рабом, как «дееспособная власть» Чан Кайши на деле проявила свою «дееспособность». 6 сентября 1931 г. японские захватчики, воспользовавшись так называемым «инцидентом с исчезновением Накамура», стали готовиться к военным действиям. 11 сентября «дееспособное» правительство Чан Кайши отдало следующий приказ войскам, расположенным в Маньчжурии:

> «В случае провокаций со стороны японских войск надлежит проявлять осторожность и всячески избегать столкновения».

В день «событий 18 сентября», когда японские войска обстреляли из орудий северные казармы [в районе Мукдена], «дееспособность» правительства Чан Кайши выразилась в его ответной телеграмме командованию маньчжурских войск:

> «Данные действия японских войск носят обычный провокационный характер. Во избежание расширения инцидента, сопротивления ни в коем случае не оказывать».

23 сентября «дееспособность» правительства Чан Кайши выразилась в опубликовании «Обращения к армии и народу страны», в котором говорилось, что маньчжурский инцидент «уже доложен Совету Лиги наций и ждёт своего справедливого разрешения. Поэтому правительство выражает надежду, что армия будет избегать столкновений с японскими войсками и предупреждает всё население страны о необходимости сохранять полное спокойствие».

Власть Чан Кайши и в самом деле оказалась куда «дееспособнее», чем власть Юань Шикая или маньчжурского двора: не прошло и пяти дней военных действий, как были потеряны Мукденская и Гиринская провинции, а вскоре и Хэйлуцзянская. Ни Юань Шикаю, ни цинскому двору такие «достижения» не могли даже сниться. Когда японские захватчики вели наступление на Цзинчжоу, «дееспособное» министерство иностранных дел чанкайшистского правительства внесло в Лигу наций позорное предложение об объявлении города Цзинчжоу «нейтральной зоной».

Однако китайский народ не внял заклинаниям Чан Кайши о том, что если Китай будет завоёван империалистами, китайцы смогут быть хотя бы колониальными рабами, смогут хотя бы «спасти свою шкуру»; китайский народ сбросил с себя путы сфабрикованного Чан Кайши «закона о наказаниях за преступления против республики» и его фашистской «временной конституции периода политической опеки» — китайский народ пробудился. Вопреки непротивленческим проповедям Чан Кайши, трудящиеся Китая проявили величайшую отвагу в сопротивлении. После событий 18 сентября по всей стране прокатилась волна крупных антияпонских демонстраций. Шанхайские рабочие провели крупную антияпонскую забастовку. Возглавляемые Мао Цзэдуном китайская компартия и Красная Армия Китая призвали все вооружённые силы страны на отпор агрессии японского империализма, призвали к «организации на Северо-Востоке партизанской войны для нанесения непосредственного удара по японским захватчикам» (из «Обращения ЦК КПК» от 22 сентября 1931 г.).

В октябре представители студенчества съехались в Нанкин. Чан Кайши был вынужден выйти к ним. Пулемёты и винтовки Чан Кайши в это время были обращены не против японских захватчиков для защиты китайской земли, а против патриотов-студентов, для охраны Чан Кайши, этого врага нации и народа. Защищённый со всех сторон плотным кольцом охраны, Чан Кай-ши заявил: «Правительство активно готовится к оказанию отпора Японии. Если через три года потерянные территории не будут возвращены, то пусть мне, Чан Кайши, отрубят голову!» Зимой 1928 г. Чан Кайши также заявил Антияпонской лиге: «Если в течение трёх лет не будут выведены иностранные войска и аннулированы неравноправные договоры, то вы можете казнить меня за мою вину перед страной». С тех пор до событий 18 сентября 1931 г. прошло почти три года, японских войск в Китае стало намного больше, но Чан Кайши вовсе не спешил выдать свою голову. Наоборот, на протяжении этих трёх лет топор «дееспособной власти» Чан Кайши срубил головы бесчисленному множеству революционеров. В том-то и дело, что японские захватчики нагло полезли в Китай лишь потому, что голова Чан Кайши оставалась у него на плечах и потому, что последний продолжал рубить головы китайским революционерам. И вот Чан Кайши перед лицом борющегося против Японии народа вновь повторил слова, сказанные им три года назад. Что это означало? Это означало лишь то, что Чан Кайши намерен по-прежнему торговать территорией Китая, что он собирается, пытаясь спасти свою голову, с ещё большим ожесточением продолжать рубить головы революционного народа Китая.

На следующий день после этого заявления Чан Кайши вновь был вынужден выйти для объяснения со студентами. Студенты категорически заявили, что они «клянутся не покинуть здания национального правительства, пока не получат обещания, что для отпора Японии будут брошены войска». Чан Кайши, видя, что ему деваться некуда, тут же, не моргнув глазом, обещал: «В течение трёх дней я отдам приказ о направлении войск». Студенты потребовали, чтобы он письменно подтвердил это обещание, которое они хотели доставить в Шанхай. Чан Кайши, отговорившись тем, что ему нужно пройти для этого в свой кабинет, улизнул, а затем не замедлила проявиться его «дееспособность»: вооружённая жандармерия силой оружия разогнала прибывших с петицией студентов.

После этого прошло не «три дня», а два месяца, и опасность, нависшая над страной, стала ещё более грозной. Тем не менее студенчество так и не увидело приказа Чан Кайши о направлении войск. Тогда в Нанкине была проведена демонстрация более 30 тысяч человек для предъявления петиции Чан Кайши. И тут вновь проявилась «дееспособность» Чан Кайши: вооружённые до зубов жандармы преградили путь студентам, раздался воинственный сигнал к атаке, загремели выстрелы, пошли в ход штыки. Шедшие в передних рядах демонстранты падали, сражённые пулями палачей. Примерно за десять минут было убито более 30 и ранено более 100 патриотов-студентов; несколько человек нашло свою смерть в реке. Горячая кровь патриотов обагрила мосг Чжэньчжуцяо и окрасила воду под ним.

Китайский народ запомнит и этот кровавый день — 17 декабря 1931 года, когда Чан Кайши у моста Чжэньчжуцяо в Нанкине расстрелял студентов, требовавших сопротивленья японским захватчикам!

После событий 18 сентября на одном из собраний в Нанкине Чан Кайши как-то разыграл из себя Ио Фэя[69] и заявил, что он немедленно отправляется на север, на передовые позиции, на смертный бой с врагом. Присутствовавшие, стоя, устроили ему овацию, многие собрались на торжественные проводы этого новоявленного Ио Фэя в Маньчжурию на «подвиги» во имя «уничтожения врага и спасения родины». Где же оказались у Чан Кайши «передовые позиции»? Они оставались там же, где они неизменно находились с самого кровавого дня — 12 апреля 1927 г.: в Наньчане, Лушане, Ханькоу, Юэяне либо в Фэнхуа, но никак не в Маньчжурии. Чан Кайши стремился уничтожить отнюдь не японских захватчиков, а сопротивлявшийся им китайский народ, борющийся за своё освобождение.

28 января 1932 г. началась героическая шанхайская оборона. В этот день Чан Кайши приказал 19‑й армии покинуть Шанхай-Усунский район, но наступление японцев вынудило 19‑ю армию, горячо поддержанную всей страной, дать им отпор. Однако Чан Кайши не дал подкреплений сражавшейся армии; более того, китайский флот «поддерживал дружеские отношения» с японским флотом. Гао Фатан сообщает по этому поводу:

> «В самом начале шанхайских событий министр морского флота Чэнь Шаокуань отдал по всем эскадрам секретный приказ, в котором говорилось следующее:

> „Мною получено письмо командующего японским флотом, в котором он сообщает, что настоящие операции нельзя считать военными действиями и что если китайские корабли не атакуют японские суда, последние, в целях поддержания дружественных отношений, также не атакуют китайские суда. В связи с этим кораблям нашего флота надлежит сохранять спокойствие“».

После этого японский флот открыл огонь в Сягуане. Командующий китайской эскадрой, явно выполняя волю министра, отдал следующее экстренное распоряжение:

> «Обстрел японским флотом форта Шицзышань и столицы не имеет отношения к нашему флоту. Ответный огонь может быть открыт только в случае обстрела наших кораблей японским флотом».

Эскадра, стоявшая у Гаочанмяо в Шанхае, получила тот же приказ… 19‑я армия пыталась получить в морском ведомстве орудия и бронеплиты, но ей в этом было отказано. В то время японский транспорт уже три дня сидел на мели в Байлунгане, и если бы наши корабли атаковали его, то могли бы захватить большую партию оружия. Однако Чэнь Шаокуань игнорировал полученное им по этому поводу донесение. Так поддерживались «дружественные отношения»! Все эти возмутительные явления были заблаговременно тайно согласованы вицеминистром морского министерства Ли Шицзя с Шиозава. В то время, когда 19‑я армия вела кровопролитные бои, Ли Шицзя в одном автомобиле с японским командующим Намура разъезжал по местам сражений, осматривая окопы. Его нисколько не смущало всеобщее негодование.

Почему же Чэнь Шаокуань и Ли Шицзя до того обнаглели, что не испытывали никакого смущения? Да потому, что они имели указания от начальства. А кто же был их начальником? Не кто иной, как Чан Кайши!

Японские захватчики непрерывно посылали в Шанхай подкрепления; численность пополнений достигла нескольких десятков тысяч человек. А между тем. в самый напряжённый момент борьбы 19‑й армии, шанхайские газеты опубликовали следующее интервью Сун Цзывэня:

> «На заседании правительства Чан Кайши и Хэ Инцинь сообщили, что для такой короткой линии фронта было бы достаточно и одного полка, а 19‑я армия имеет три дивизии, то есть 16 полков, и может держаться без подкреплений. Было решено, что нет необходимости в оказании помощи 19‑й армии. В случае если офицеры и солдаты других армий начнут действовать самовольно, без соответствующих предписаний военного министерства, то они будут подвергнуты наказанию как нарушители воинской дисциплины, несмотря на то, что они руководствуются чувством патриотизма».

При таком «стратегическом» курсе Чан Кайши цели японских захватчиков были быстро достигнуты. Они заняли Шанхай-Усунский район, и Чан Кайши с Ван Цзинвэем сообща состряпали «Шанхайское соглашение» о перемирии, по которому Шанхай-Усунский район был фактически продан японцам.

### Чан Кайши продолжает кровавое наступление внутри страны, а японские захватчики продолжают вторгаться извне

Оказавшись лицом к лицу с народным антияпонским движением, Чан Кайши стал ещё более опасаться, что народ возьмёт его за горло. В это время в стране происходят серьёзные классовые сдвиги. Не только рабочие, крестьяне и мелкая буржуазия начинают всё более активно подниматься на борьбу против господства Чан Кайши, но всё более определяются и всё яснее вырисовываются противоречия между ним и либеральной буржуазией. Ряд газет и журналов либеральной буржуазии открыто выступает за отказ от политики «ликвидации коммунистов». Обострение противоречий между японскими, английскими, американскими и Французскими империалистами в Китае всё более способствовало отходу от Чан Кайши и других группировок внутри гоминдана. Изоляция Чан Кайши усиливается. Но именно в силу всё возрастающей изоляции Чан Кайши стремится выслужиться перед японскими захватчиками. Беснующийся палач усилил разгул кровавой антинародной резни.

Подписав состряпанное вместе с Ван Цзинвэем «Шанхайское соглашение» о перемирии, Чан Кайши спешно выезжает в Ханькоу, где принимает пост (на который он сам себя назначил) главнокомандующего операциями против коммунистов в районе Хубэй — Хэнань — Аньхой и приступает к «походу» против смертельного врага японских захватчиков — народной Красной Армии Китая, к удушению аграрной революции, создавшей широчайшую базу сопротивления Японии. Лозунгом Чан Кайши и Ван Цзинвэя было: «Чтобы дать отпор нашествию извне, надо сначала навести порядок внутри». Лу Синь следующим образом расшифровал подлинные замыслы Чан Кайши, скрывающиеся за этим лозунгом: «Навести порядок внутри, но не к чему давать отпор идущим извне»; «впустить идущих извне, чтобы навести порядок внутри»; «идущие извне — это свои для нас, зачем же давать им отпор?» Этот злодей и палач своего народа, подлый изменник делу Сунь Ятсена, Чан Кайши выступил с «обращением к армии», в котором заявил:

> «Я выезжаю в район Хубэй — Цзянси, где возглавлю войска в походе против красных бандитов [читай: против революционных народных войск, беззаветно борющихся за счастье страны и народа]… В кратчайший срок бандитская зараза будет искоренена и будут заложены основы для спокойствия нации. Я полон решимости после благополучного выполнения этого моего исконного стремления сменить меч на плуг, чтобы показать бескорыстность моих намерений».

Сопоставьте это, антикоммунистическое обращение Чан Кайши с «приказом о карательной экспедиции» против Сунь Ятсена, отданным Юань Шикаем 22 июля 1913 г. Юань Шикай писал:

> «…не потерплю, чтобы древнее государство пятитысячелетней цивилизации погибло по моей вине. Пока я жив, я не допущу, чтобы своевольничал злодей, замысливший погубить Китай. Надеюсь, что сообща со своими друзьями, преодолев все тяготы и опасности, мы укрепим основы нашей страны. И тогда, уйдя на покой, как счастливый гражданин республики, я буду со стороны наблюдать царящий в стране порядок».

Чем же отличается тон обращения Чан Кайши от приказа Юань Шикая? По существу ничем, но всё же Юань Шикай в то время был более уверен в себе; Чан Кайши уступает ему в этом. Чан Кайши противостоят неуклонно возрастающие, воистину, могучие народные силы, и в его «обращении» проскальзывают плаксивые нотки. Он говорит: «Либо добьюсь успеха, либо отдам свою жизнь». Он чувствует, что может «сложить голову на поле брани» — погибнуть в ходе гражданской войны. Тем не менее, «заблаговременно оставляя завещание», он отнюдь не успокаивается на том, что лично он погибнет; он, видите ли, ещё требует у своих последователей, чтобы они «навеки приняли» указанный им путь контрреволюционной гражданской войны, путь мракобесия, как единственный «путь к свету», чтобы все они последовали за ним на тот свет. По воле японцев 19‑я армия приказом гоминдановского военного комитета от 23 мая также перебрасывается на фронт гражданской войны.

Ханькоуский штаб Чан Кайши, выполняя его «исконное стремление», обобщая опыт Чан Кайши за всё время антикоммунистической гражданской войны, в сентябре 1932 г. отдаёт приказ:

> «Бандиты, не проявляя ни малейшего раскаяния, пытаются сохранить за собой захваченную ими землю. В связи с этим надлежит осуществить следующие мероприятия: 1. Поголовно расстреливать всё взрослое мужское население бандитских районов [читай: народно-революционных районов]. 2. Предавать огню все строения в этих районах. 3. Все запасы продовольствия, захваченные в бандитских районах, вывозить и передавать для снабжения антикоммунистической добровольческой армии. То, что вывезти будет невозможно, сжигать. Следует острым мечом рубить без пощады. В противном случае операции по ликвидации коммунистов успеха не дадут и наши усилия пропадут даром».

За исключением политиканов типа Ян Юнтая из прояпонской реакционной клики «политических наук», которых Чан Кайши привлек к разработке тайных планов своего антикоммунистического похода, всеми делами этой контрреволюционной войны «по истреблению коммунистов» практически непосредственно заправляло немецкое реакционное офицерство. Один из немцев, проживавших в Китае, в своей книге «Тайный Китай» следующим образом описывает обстановку в войсках Чан Кайши:

> «Все были строго подчинены немецким офицерам, „консультативный“ инструктаж которых покорно принимался как приказ свыше. Вместе с полковником Бауэром из Германии прибыло 30 офицеров, которые были облечены полным доверием Чан Кайши. На первых порах страны Антанты были обеспокоены тем, что немцы могут заключить слишком много военных контрактов для своих промышленников. Однако всё обошлось благополучно, ибо оснащение и обучение китайской армии под командованием немцев не могло не радовать международных империалистов».

Предатель Чан Кайши не убоялся пойти на такие злодеяния не только потому, что заручился поддержкой иностранной реакции, но и потому, что иностранные реакционеры осуществляли в его войсках непосредственное командование. Без этого господство Чан Кайши не выдержало бы и нескольких ударов народного кулака. Жестокость, которую Чан Кайши проявлял по отношению к народу, представляла собой средневековое восточное варварство, умноженное на современное западное фашистское варварство.

Таким образом, Чан Кайши продолжал своё кровавое наступление внутри страны, а японские захватчики тем временем вторгались извне. Именно в то время, когда Чан Кайши ликовал, проводя свою политику тотального уничтожения, предания огню и грабежа «бандитских районов», японцы, глубоко признательные Чан Кайши за его усилия, тоже не сидели сложа руки. 3 января 1933 г. они заняли «основные ворота Китая» — Шанхайгуань. 17 января Мао Цзэдун и Чжу Дэ опубликовали декларацию, в которой выразили желание сообща со всеми войсками страны выступить для отпора японским захватчикам при следующих трёх условиях:

1. Немедленное прекращение наступления гоминдановских войск против советских районов Китая.

2. Обеспечение народу демократических прав.

3. Немедленное вооружение народа, создание добровольческой армии для защиты Китая и обеспечения независимости, единства и территориальной целостности страны.

Но Чан Кайши, который за год до этого предпочел, чтобы японцы заняли Маньчжурию, теперь предпочёл, чтобы они захватили Жэхэ и вторглись за пределы Великой китайской стены, и поэтому ответил на декларацию Мао Цзэдуна и Чжу Дэ продолжением «похода». 7 апреля, в момент когда японские захватчики подходили к стенам Пекина, Чан Кайши в Фучжоу (Цзянси) заявлял:

> «Беда для нашей страны состоит не в японцах, а в бандитах из Цзянси [читай: в революционном народе, борющемся против империализма и феодализма]. Поэтому, хотя я и ездил на Север, я ни на минуту не забывал о бандитизме в Цзянси и, тем более, о тех жестоких поражениях, которые потерпели 52‑я и 59‑я дивизии. Врагом нашей революции являются не японцы, а бандиты… Конечно, три восточные провинции и Жэхэ утрачены при номинально едином правительстве, и мы должны нести за это ответственность. Однако, если исходить из наших революционных [читай: контореволюционных] позиций, то эта утрата не имеет большого значения. За захват японцами трёх восточных провинций и Жэхэ революционная [контрреволюционная] партия отвечать не может. Эта утрата не наносит ущерба делу революции [контрреволюции]. Если мы сейчас будем лишь витать в облаках и болтать о сопротивлении Японии, вместо того чтобы по-деловому заняться искоренением бандитизма, то это будет не более, как ловкачеством, недостойным солдата революции [контрреволюции]».

Здесь Чан Кайши до того откровенно обнажил всю омерзительную сущность своего предательства, что комментарии просто излишни. Затем от него последовало предельно циничное распоряжение: «Болтающих о сопротивлении Японии — казнить без всякого сожаления». Это было заявлено им в наньчанском городском комитете гоминдана в речи перед высшим командным составом его войск 10 апреля, то есть через три дня после той речи, которая цитировалась выше. Здесь Чан Кайши говорил следующее:

> «Я прибыл в Цзянси для руководства походом с твёрдым решением: либо будут бандиты, тогда не будет меня, либо буду я, тогда не будет бандитов [то есть либо совершится освобождение народа, тогда не будет Чан Кайши, либо будет Чан Кайши и тогда не будет освобождения народа.]. Если и впредь среди моих командиров, участвующих в походе против бандитов, найдутся такие, которые будут просить отправить их на Север для сопротивления Японии и не будут стремиться покончить с бандитами, то их следует рассматривать как трусов и немедленно казнить без всякого сожаления».

Эти «теории» Чан Кайши на практике очень скоро привели к «соглашению в Тангу»[70]. Этим соглашением, состряпанным Чан Кайши совместно с Ван Цзинвэем, фактически признавался захват японцами трёх восточных провинций и Жэхэ, а восточная часть провинции Хэбэй объявлялась «демилитаризованной зоной». Север Китая, таким образом, ставился под контроль японских войск. Чанкайшистский генерал Хэ Инцинь открыто отдал приказ о роспуске добровольческой армии, а Антияпонская союзная армия[71] в Калгане была обвинена Чан Кайши и Ван Цзинвэем «в нарушении единства административной власти центрального правительства», и против неё был предпринят карательный поход. Вскоре войсками Чан Кайши была уничтожена в Фуцзяне 19‑я армия[72], покрывшая себя славой в шанхайских боях с японцами.

После «соглашения в Тангу» Чан Кайши развивает дальше свою установку на то, чтобы «острым мечом рубить без пощады», которую он дал в 1932 г. в приказе о поголовном уничтожении населения, предании огню всех жилищ и реквизиции всего продовольствия в «антикоммунистическом походе». Этот палач был крайне заинтересован в том, чтобы «острым мечом», предоставленным ему иностранными империалистами, продолжать уничтожать живые силы нации. В своей речи на совещании высшего командного состава 2 октября 1933 г. Чан Кайши заявил:

> «Мы должны острым мечом рубить без пощады. Нам нужны лишь люди, способные рубить без пощады… Всем следует знать, что наше революционное [читай: контрреволюционное] дело требует от нас, чтобы мы отважно стремились вперёд [то, что Чан Кайши в истреблении народа весьма „отважен“, известно уже давно и всем] и рубили без пощады. Поэтому вы как мои подчинённые, если хотите быть солдатами революции [читай: контрреволюции], должны обладать мужеством и способностью рубить без пощады! Мы, ваши начальники, безусловно, сумеем быть такими способными рубить без пощады, а вы, подчинённые, тоже должны уметь рубить без пощады! Я именно такой, рубящий без пощады, главнокомандующий, и буду искать себе таких же рубящих без пощады генералов и офицеров!»

Обратите внимание, сколько раз этот кровожадный палач одним духом выпалил «рубить без пощады!» В деле истребления народа Чан Кайши всегда был непревзойдённо «храбрым».

### Очередной приступ фашистской истерии

После событий 18 сентября 1931 г. Чан Кайши усиливает гражданскую войну и одновременно упорно занимается насаждением фашистских террористических организаций. Помимо ранее созданной фашистской полицейской организации — сисистской клики братьев Чэнь — создаётся новая фашистская организация, общество «Фусиншэ»[73], костяком для которого послужили главари бывшего «Общества по изучению суньятсенизма». Эти две фашистско-полицейские террористические организации объединили все отбросы общества: всевозможных предателей, шпионов, троцкистов, просто негодяев и гангстеров пера,— одним словом, всех отвратительнейших паразитов на теле нации. Своим лозунгом они провозгласили: «Вдохнуть в труп гоминдана фашистскую душу!». Для подавления патриотического антияпонского движения каждый уголок гоминдановских районов был обращён в тайный застенок, в ужасный ад. В этот же период Чан Кайши через своего посланника в Италии Лю Вэньдао (теперь член ИКК гоминдана) устанавливает ещё более интимную дружбу с пособником японских милитаристов, основоположником фашизма — Муссолини, с которым поддерживает постоянный и тесный контакт. Он направляет на учёбу в Италию большое число своих сторонников.

Когда к власти в Германии пришёл Гитлер, Чан Кайши и его подручные возликовали до сумасшествия, возомнив, что теперь будет покончено с нарочным революционным движением во всех странах, что СССР более не сможет существовать, что господство фашизма распространится на весь мир. Они стали усиленно насаждать фашизм в гоминдановских районах страны, наводнять книжный рынок переводной и собственной фашистской литературой. Чанкайшистские прихвостни стали ставить Чан Кайши в один ряд с Гитлером и Муссолини. Начальник пресс-бюро министерства «обороны» Чан Кайши — Дэн Вэньи — выпустил книгу «Слова и дела вождя», в которой писал:

> «Некоторые считают, что вождь [то есть Чан Кайши] является фигурой такого же масштаба, как Муссолини и Гитлер. Однако Германией, где господствует Гитлер… конечно, легко управлять; аналогичным образом обстоит дело и в Италии, где господствует Муссолини… Наш вождь… по своим заслугам и величию стоит несравненно выше, чем Гитлер и Муссолини».

Этот чанкайшистский выродок имел некоторые основания для своего утверждения: Гитлер и Муссолини, конечно, головорезы мирового масштаба, но если говорить о количестве людей, истреблённых в своей стране, об изуверской жестокости, с которой истреблялись эти люди, то есть о фашистских «заслугах и величии», то ни Муссолини до Чан Кайши, ни Гитлер после него не могут идти ни в какое сравнение с Чан Кайши. Однако фашизм Гитлера и Муссолини — фашизм империалистический, искавший выхода в агрессии против других стран, в порабощении других народов, а фашизм Чан Кайши — фашизм колониальный или полуколониальный, компрадорско-феодальный, ищущий выход в продаже в рабство своего народа. Поэтому Чан Кайши был не более как прихвостнем Гитлера и Муссолини.

Чан Кайши боготворил Гитлера. Мало того, что он в своё время отправил множество своих людей учиться к Муссолини, теперь он стал пачками отправлять их на выучку к Гитлеру. Он отправил туда даже своего сына Цзян Вэйго, проявляя к Гитлеру ещё большее почтение, чем к Муссолини. В это время среди советников предателя Чан Кайши, наряду с реакционером немецким генералом Сектом[74], появляется начальник немецкой полиции, который обучает чанкайшистскую банду искусству «специальной службы». Не приходится удивляться, что, в ответ на такое преклонение перед Гитлером со стороны Чан Кайши, первым, кто в день 50‑летия Чан Кайши прислал ему поздравительную телеграмму и присвоил высшую награду, был именно Гитлер. Не остался в долгу перед Чан Кайши и Муссолини. Он побеспокоился даже о его бытовых удобствах — подарил самолёт для личного пользования.

По наущению немецких и итальянских фашистов бандит Чан Кайши всемерно усиливает аппарат своего террористического господства в подчинённых ему районах страны. Во-первых, действуют две тайные полиции: сисистская и «Фусиншэ», а, во-вторых, под контролем этих двух крупных тайных органов создается и новая система — система «баоцзя»[75]. Об этой новой системе Чан Кайши в Хубэе была весьма распространена народная песенка:

Баоцзя, баоцзя!
Жить — нельзя, дышать — нельзя!
Все в цепях и кандалах.
У начальников в руках,
Кнут и страшная печать
Заставляют нас молчать.

Население гоминдановских районов и участники патриотического народного антияпонского движения ставятся под суровый надзор, за ними начинается настоящая охота. Таковы были основные шаги Чан Кайши по внедрению фашистской системы в местные административные органы. Тогда же Чан Кайши обнародовал «временное положение» о подчинении командующим войсками всего местного партийного и административного аппарата в районах операций против «бандитов», закрепив тем самым концентрацию всей власти в руках военно-фашистской диктатуры. Весь аппарат его господства был построен на взаимной слежке, где каждое звено, каждая организация следил друг за другом. Как ядовитая гадина оплёл этот полицейский аппарат тело Китая, и смертельная опасность грозила всякому, на кого брызгала её отравленная слюна.

20 июня 1933 г., через 20 дней после «соглашения в Тангу», одна из иностранных газет в Шанхае писала:

> «Фашистские насильники бесчинствуют… Совершают нападения на коммунистов, хватают левых писателей… Остриё их ударов направлено не только против компартии, но и против оппозиционных к Чан Кайши групп его политических противников. Для достижения этих целей на линии железных дорог Шанхай — Нанкин и Шанхай — Ханчжоу — Нинбо направлено более десяти отрядов разведки, „отрядов железа и крови“, нарядов фашистской политической полиции, центры которых находятся в Шанхае… Усиление разнузданности фашистских насильников сопровождается массовыми кровавыми трагедиями, терроризирующими китайцев… По совершенно достоверным сведениям, непосредственная опасность угрожает жизни корифея „Лиги левых писателей“ — Лу Синя; фашистами также отдан приказ об аресте Мао Дуня»[76].

В этой статье о деятельности чанкайшистских молодчиков в «научных кругах» газета сообщала:

> «Организации синерубашечников, строющиеся в основном на методах секретной работы и усиленно готовящие специальные кадры, в настоящее время уже почти открыто пытаются распространить свою деятельность и на интеллигенцию. Эти тенденции из района реки Янцзы распространяются на район Бэйпин — Тяньцзин».

В этом же сообщении подтверждается, что фашистское движение синерубашечников направляется гитлеровцами:

> «Чанкайшистский „Союз синерубашечников“ пригласил два-три десятка немцев в качестве инструкторов и организаторов фашистского движения. В Нанкине студенты, связанные с немецкими кругами, усиленно занимаются переводом фашистской литературы и снабжают ею членов партии».

Невозможно перечислить всех кровавых фашистских злодеяний в чанкайшистских районах за период после подписания «соглашения в Тангу».

Третий жандармский полк Чан Кайши несколько месяцев преследовал пекинских студентов за участие в похоронах героя революции Ли Дачжао[77]. Тысячи молодых людей были арестованы. В пекинской тюрьме было умерщвлено 400—500 человек, среди которых погиб и литератор Хун Линьфэй. Жизни революционной молодёжи и всех антияпонских элементов в Шанхае ежечасно грозила опасность. Арестованным и загубленным нет числа. Вдова Сунь Ятсена — Сун Цинлин, Цай Юаньпэй, Ян Синфу за организацию «Лиги защиты прав человека» получали множество анонимных писем, в которых им угрожали убийством из-за угла. В конечном счёте, Ян Синфу был убит среди бела дня на улице в Шанхае. Патриот Ши Цаньтан за отказ восстановить железнодорожное движение с Маньчжоу-Го несколько дней разыскивался Хэ Инцинем и затем был схвачен и убит. На генерала Цзи Хунчана[78], оказавшего сопротивление японцам, было совершено покушение в Тяньцзине, но он остался жив. Тогда Чан Кайши и Хэ Инцинь за взятку в несколько десятков тысяч долларов добились у администрации французской концессии выдачи Цзи Хунчана и казнили его. Либерально-буржуазный деятель Ши Лянцай был убит только за то, что выражал недовольство мракобесием Чан Кайши.

В этот же период героически отдали свою жизнь и великие революционные борцы Цю Цюбо[79] и Фан Чжиминь[80].

### Чан Кайши проповедует пораженчество и выражает желание пойти в лакеи к японским захватчикам

Тактику «выжженной земли» в борьбе против коммунистов и разгул террора в гоминдановских районах Чан Кайши сочетал с пораженчеством и политикой непротивления по отношению к японцам. После «соглашения в Тангу» политика Чан Кайши и Ван Цзинвэя основывалась на том положении, что судьба Китая должна быть отдана в руки японских империалистов.

В своей речи на совещании высшего командного состава 2 октября 1933 г. Чан Кайши заявил следующее: «Быть или не быть нашей стране,— это целиком и полностью зависит от японцев. Мы будем вынуждены погибнуть в тот день, когда они захотят этого! Точно так же, как в народном поверье, по которому жизнь каждого из нас находится в руках Яньвана и он в любой угодный ему момент может прислать по нашу душу своих чертенят!»

В июле 1934 г. Чан Кайши на Лушаньских курсах переподготовки офицерского состава выступил с речью на тему «Отпор внешнему нашествию и возрождение нации». Послушайте, о каком «отпоре» внешнему нашествию и о каком «возрождении нации» он говорил.

Прежде всего, обратите внимание на то, какую оценку Чан Кайши дал положению японского империализма:

> «К настоящему моменту Япония в военном отношении подготовлена лучше, чем любая другая страна мира. Поэтому она смело вторглась в Китай, стремясь покорить всю Восточную Азию».

От этих слов так и несёт японской пропагандой! Но как же быть Китаю в этом случае? Чан Кайши заявил:

> «Не только в десять — в три дня они могут полностью оккупировать все районы вдоль морского побережья и вдоль рек нашей страны, оккупировать любую местность: на западе — не только Чунцин, но и Чэнду, на юге — не только Гуандун, но и Учжоу и Наньнин. Все их потенциальные силы давно приведены в готовность и их эскадры давно уже разбросаны повсюду. Они могут в любой момент оккупировать не только наши земли вдоль побережья и рек, но и вообще любую местность нашей страны. Ими уже официально оккупированы четыре восточные провинции, и даже Север Китая фактически давно находится под их контролем[81]. На всех железных дорогах и вообще во всех стратегических пунктах на удобных коммуникациях в Северном Китае они провели подготовительные военные мероприятия и в любой момент могут его оккупировать… Поэтому при нынешнем положении вещей им стоит только дать сигнал, как буквально в три дня они сумеют полностью захватить все стратегические районы Китая и поработить нашу страну.

> Сегодня они в состоянии немедленно бросить свои войска и военные корабли в любое угодное им место. Те же места, куда не могут прийти их сухопутные и морские силы, они в состоянии в любой момент бомбить с самолетов и взять нас за горло!»

После событий 18 сентября Чан Кайши дал своё второе обещание студентам, что если утраченные территории не будут возвращены в «три года», то он, Чан Кайши, разрешает отрубить ему голову. К моменту, когда произносилась цитированная выше речь, прошло уже почти три года, но Чан Кайши отнюдь не собирался выдать свою голову. Более того, теперь он стал проповедником поражения в «три дня», поражения в любой момент. Шанхайские события января-февраля 1932 г., когда бои с японцами длились целый месяц, не привели Китай к поражению; не привели его к поражению и военные действия против японцев в районе Великой китайской стены, тоже продолжавшиеся значительное время. Но Чан Кайши не был намерен считаться с историческими фактами. Более того, он пошёл ещё дальше: оказывается, стране не только грозит порабощение в «три дня», но она давно уже порабощена. Послушайте, что он утверждал:

> «Дело не ограничивается тем, что Бэйпин, Тяньцзин, Цзинань, Циндао, Кантон, Ханькоу, Шанхай — все пункты, где есть концессии, все открытые порты служат очагами военной агрессии японцев, так как давно уже проведена в скрытой форме оккупация их японскими солдатами, переодетыми в гражданскую одежду. Следует помнить, что скрытно оккупирован также любой пункт, где находится их военный корабль или помещается их консульство. Везде и всюду проведена подготовка к открытой оккупации в любой момент».

Чан Кайши пошел и дальше в своей «теории» о том, что «жизнь китайского народа целиком и полностью находится в руках японцев»:

> «Сейчас,— заявил он,— жизнь всей нашей страны, жизнь всей нашей нации, можно сказать, целиком находится во власти японцев. Мы не в состоянии проявить ни малейшей свободы в своей деятельности. Наша жизнь ежечасно и ежеминутно во власти японцев».

Этими словами Чан Кайши сам признал, что его «правительство» представляло собой клику покорных лакеев.

Чан Кай-и хвастал, что он якобы готовится к сопротивлению Японии. Однако с событий 18 сентября до произнесения этой речи прошло почти три года. К чему же он «подготовился»?

Он сообщил:

> «На что же сейчас опирается Япония? Она опирается лишь на свою полную военную подготовленность. Мы же совершенно не подготовлены не только к обороне в масштабе всей страны, но даже и к защите отдельных пунктов. Поэтому японские танки, бронемашины, самолёты могут хозяйничать где и когда им угодно. Именно поэтому они и нападают на нас. Если бы мы были хоть немного подготовлены, мы, по меньшей мере, преградили бы путь японским танкам; если бы мы имели хотя бы примитивное противовоздушное оборудование, они не посмели бы безнаказанно безобразничать. Вчера в беседе с одним из своих друзей я упоминал, что нечего и говорить о годичной или полуторагодичной подготовке; будь у нас на подготовку месяц или два — японцы уже не посмели бы так нагло творить свои безобразия».

У Чан Кайши нашлись самолёты и танки для наступления на вооружённые силы народа, но для отпора японцам у него не оказалось их не только для обороны в масштабе всей страны, но даже для защиты отдельных пунктов! Не оказалось даже примитивного противовоздушного оборудования! Прошло три года (а со времени кровавой резни в Цзинани — шесть лет), и всё-таки не только «нечего и говорить о годичной или полуторагодичной подготовке», но даже месяца или двух на подготовку и то не нашлось! Это — свидетельство, данное устами самого Чан Кайши! Но возможно ли было хотя бы теперь начать подготовку к обороне? По мнению Чан Кайши, это было бы бесполезно. Он утверждал:

> «Если мы сейчас экспромтом возьмёмся за усиление наших вооружений, за укрепление национальной обороны, то мы всё равно уже опоздали что-либо сделать, чтобы быть в состоянии сопротивляться Японии. Даже если, начиная с этого дня, мы все общими усилиями будем работать в этом направлении тридцать лет, и то этого будет недостаточно. Было бы абсурдом думать, что мы даже после 30‑летней подготовки смогли бы одолеть Японию с помощью материальной силы; а тем более теперь, когда японцы не дадут нам возможности укреплять национальную оборону, не дадут времени, чтобы производить оружие».

Не заявлял ли Чан Кайши ранее, что будь у нас на подготовку месяц или два, то японцы уже не посмели бы так нагло творить свои безобразия? А теперь он уже утверждает, что и тридцать лет усилий ничего не дадут. Таким образом, отказ от подготовки становится священной догмой. Но есть ли хоть какой-либо луч надежды, если японцы всё-таки «позволят» «готовить оборону»? Чан Кайши ответил:

> «Вернёмся несколько назад. Даже если бы японцы позволили нам бросить все наши силы на подготовку к обороне, то разве мы смогли бы догнать их при наших возможностях в области людских резервов и финансов?»

Когда же, по мнению Чан Кайши, можно будет «готовиться к обороне»?

> «Сейчас вам, господа генералы, нужно уяснить себе, что до тех пор, пока Япония не потерпит поражения в войне, национальная оборона Китая не может быть создана. Нам всем нужно уяснить то положение, что пока у Японии есть вооружённые силы, она не даст нам возможности упорядочить нашу национальную оборону, не даст Китаю возможности объединиться! Итак, какие же пути есть у нас, чтобы упорядочить национальную оборону и по-настоящему воевать с Японией? Нет у нас для этого ни времени, ни возможностей, и нечего строить себе иллюзии!»

Таково практическое содержание того положения, которое Чан Кайши в «Судьбах Китая» выразил словами: «национальное правительство [то есть чанкайшистская камарилья] в этот период [то есть после событий 18 сентября] не желало искать сочувствия общественности и оправдываться перед империалистами тем, что оно готовится к войне». Вот образец откровенного бесстыдства, бесстыдства и ещё раз бесстыдства!

Мао Цзэдун в своей работе «О затяжной войне»[82] говорил:

> «Пораженцы смотрят на врага, как на всесильное божество, а на себя — как на ничтожную былинку».

Именно таким пораженцем и был Чан Кайши.

В чём же тогда Чан Кайши видел выход? По существу, этот «выход» давно уже был определён «почтенным наставником» Чан Кайши, любовно воспеваемым им, Цзэн Гофанем[83], который в свое время писал в одном из докладов маньчжурскому императору: «Бедствия, принесённые иностранцами, ниспосланы нам по воле неба, и здесь легко делу не поможешь». Значит, задача состоит в том, чтобы «использовать мощь иностранцев, установить с ними искренние, честные, дружеские отношения и сообща с ними защищать людей и имущество». Утверждая, что он «готовится к войне», Чан Кайши был в известном смысле прав: он действительно готовился к войне… против китайского народа. Он изо дня в день вёл гражданскую войну и ни на один день не прекращал подготовки к ней. В этом ему, конечно, «оправдываться перед империалистами» было незачем, так как он действовал по их указке.

Японские агрессоры были прекрасно осведомлены о той новой подготовке, которую провёл для них Чан Кайши. Они уже имели опыт и знали, что Чан Кайши выдаст им всё, чего они пожелают. Япония потребовала установления железнодорожной и почтовой связи с Маньчжоу-Го и создания таможен; Чан Кайши согласился. Японское министерство иностранных дел опубликовало так называемое «заявление Амо»[84], которое Мао Цзэдун характеризовал как «наиболее яркое проявление стремлений японского империализма к монопольному захвату всего Китая», а в заявлении, опубликованном чанкайшистской камарильей, говорилось, что «Китай никогда не имел намерений наносить ущерб другим государствам или же нарушать мир в Восточной Азии», что было равносильно полной капитуляции перед «заявлением Амо». Вслед за «заявлением Амо» в Китай с новыми конкретными предложениями о «японо-китайском сотрудничестве» прибыл японский посланник Арита, и в печати появилась инспирированная Чан Кайши циничная статья «Враги или друзья?», в которой говорилось, что «японцы, в конечном счёте, не могут быть нашими врагами. Китаю также, в конце концов, необходимо сотрудничество с Японией». 1 февраля 1935 г. Чан Кайши дал интервью, в котором заявил, что «наши соотечественники должны с полным достоинством, руководствуясь разумом и моралью, не поддаваться настроениям момента, не допускать антияпонских актов, чтобы продемонстрировать своё доброжелательство!» 13 февраля чанкайшистское правительство отдало приказ о запрещении антияпонских выступлений. 20 февраля оно направило в Японию с «миссией доброй воли» Ван Чунгуя[85], и действительно было «осчастливлено» милостью японского агрессора: 17 мая китайский и японский посланники были одновременно возведены в ранг «послов». Японские агрессоры удостоили чанкайшистское правительство «чести», поставив его на одну доску с марионеточным правительством Маньчжоу-Го. Министерство иностранных дел Чан Кайши сочло это за «событие, создающее целую эпоху в искреннем улучшении китайско-японских отношений». Но прошло всего десять с небольшим дней, как было предъявлено требование о размещении японских войск в Северном Китае. В результате появилось новое соглашение, «соглашение Хэ Инцинь — Умедзу»[86], согласно которому японские захватчики в военном, политическом и экономическом отношении подчинили себе Северный Китай. Одной своей бумажкой японские захватчики заставили немедленно убраться из Северного Китая чанкайшистские войска, которые, когда дело касалось безоружного населения, обычно бесчинствовали и держали себя весьма воинственно. 10 июня чанкайшистское правительство обнародовало позорнейший указ о «добрососедских отношениях». Когда же шанхайский журнал «Синьшэн» посмеялся над японским императором, то это было расценено как «проявление величайшего неуважения», и чанкайшистские лакеи поспешили принести японскому микадо свои извинения. 7 июля по поводу этого инцидента с журналом «Синьшэн» правительство Чан Кайши и ЦИК гоминдана издали за совместной подписью ещё более позорный приказ, в котором говорилось:

> «В корреспонденции, помещённой в журнале „Синьшэн“, было проявлено неуважение к японскому императору, что в серьёзной степени наносит вред добрососедским отношениям между двумя странами. Впредь к достоинству японского императора надлежит проявлять безусловное уважение. Опубликование аналогичных корреспонденций строго запрещается, и виновные в нарушении этого приказа понесут суровое наказание».

Из этого явствует, что Чан Кайши не только захотел лично пойти в лакеи к японскому микадо, но и стремился заставить весь китайский народ стать его (микадо) верноподданными. В октябре Чан Кайши направил на Тайвань Чэнь И для участия в «больших торжествах» по поводу сорокалетия оккупации Тайваня японскими захватчиками. Он хотел подчеркнуть, что готов превратить весь Китай во второй Тайвань.

### Сианьские события — ответ народа на предательскую политику Чан Кайши

Народ — и только народ — разрушил агрессивные мечты японских захватчиков и сорвал предательские планы Чан Кайши.

Во-первых, Китайская Красная Армия для оказания отпора Японии передислоцировалась на Север. Этим великим маршем Китайская Красная Армия под руководством Мао Цзэдуна разрушила план Секта об её «окружении и истреблении». По величайшим трудностям и опасностям, которые она преодолела в пути, по мастерству командования, по проявленной коммунистами и всеми бойцами силе солидарности, по самоотверженности и героизму этот марш не имеет прецедентов в истории Китая. Прорвав окружение Чан Кайши, Красная Армия вышла в район, представлявший наибольшую стратегическую ценность в борьбе с японцами,— на стык провинций Шэньси — Ганьсу — Нинся. Китайский народ восторженно приветствовал успех этого великого перехода, мировая общественность сочла его чудом. Люди признавали, что этот великий марш явился высшим выражением веры китайского народа в свои силы.

Во-вторых, одновременно с переходом Красной Армии в Пограничный район Шэньси — Ганьсу — Нинся, в стране вспыхнуло славное «движение 9 декабря 1935 г.»[87]. Это движение говорило не только о возросшей сознательности китайской молодежи, но и свидетельствовало о новых сдвигах в соотношении классовых сил в стране.

> «Волна антияпонского национального революционного движения пробудила наиболее отсталые слои рабочего класса и крестьянства, которые включились в активную революционную борьбу. Более того, теперь на сторону революции перешли широкие мелкобуржуазные массы и интеллигенция… В лагере контрреволюции — новые шатания, разброд, конфликты. Намечается тенденция, что часть национальной буржуазии, значительная часть кулачества и мелких помещиков на селе и даже значительная часть милитаристов займёт благожелательный нейтралитет или даже включится в развёртывающееся сейчас новое национальное движение, в результате чего рамки национально-революционного фронта расширятся».

Чан Кайши продолжал считать, что его фашистская машина господства является «наиболее дееспособным» средством подавления народного патриотического движения, но, в конечном счёте, нет таких средств, которые могли бы подавить пробуждающиеся потенциальные силы народа. Призыв пекинской молодёжи и охватившее всю страну народное антияпонское движение, как грозой, очистили воздух от смрада капитулянтства, распространявшегося такими презренными шакалами, как Чан Кайши и Ван Цзинвэй. Когда предатель Бай Мянькэ прибыл к чанкайшистскому генералу Хэ Инциню с петицией о предоставлении Северному Китаю так называемой «автономии», Хэ Инцинь принял его с почётом, и Чан Кайши отнюдь не объявил военного положения, не издал приказа о «чрезвычайных мерах по поддержанию порядка». А когда во всей стране студенчество выступило с патриотической петицией о защите родины против японцев, Чан Кайши немедленно объявил военное положение, и были применены «чрезвычайные меры по поддержанию порядка». Всю силу своего оружия Чан Кайши обрушил против безоружной патриотической молодёжи. Антияпонское патриотическое движение студенчества Чан Кайши счел «угрожающим государству». Он предписал «пресекать его силой оружия или же другими эффективными мерами», указав, что

> «лиц, виновных в подстрекательстве (посредством сочинений, рисунков, речей или других способов) к совершению указанных выше преступлений [оказывается, любовь к родине является преступлением!], надлежит задерживать на месте, причём, в случае необходимости, для преодоления сопротивления допустимо применение оружия или других эффективных мер; войскам и полиции надлежит немедленно рассеивать все собрания и шествия, нарушающие общественный порядок или подстрекающие население к беспорядкам; организаторов и сопротивляющихся арестовывать. Лица, укрывающие или же способствующие бегству преступников, подлежат аресту; арестованных надлежит подвергать наказанию согласно „чрезвычайному закону о преступлениях против республики“ и другим законам об уголовных преступлениях».

Даже сами японские захватчики не могли бы проделать это так методично! Но все эти зверские меры Чан Кайши не могли остановить великого пробуждения нации. Мао Цзэдун, его соратник Лю Шаоци и другие коммунисты возглавили это движение.

В этой обстановке небывалого национального кризиса, когда страна стояла накануне полной катастрофы, Мао Цзэдун и руководимая им Китайская коммунистическая партия, выражавшие волю всего китайского народа, изменили ход событий. Мао Цзэдун и Китайская коммунистическая партия призвали страну организовать единый национальный фронт, прекратить гражданскую войну, дать единодушный отпор внешнему врагу, чтобы спасти страну от смертельной опасности. Народ горячо поддержал призыв компартии. Однако Чан Кайши, в интересах кучки феодалов-компрадоров — своего семейства и семейств своей родни — Сунь Цзывэня, Кун Сянси и братьев Чэнь Лифу и Чэнь Гофу,— отверг предложение компартии. Он, как уже говорилось выше, продолжал самыми бессовестными и драконовскими средствами подавлять народное патриотическое движение в подвластных ему районах страны, арестовывал руководителей движения за спасение родины и, вместе с тем, продолжал свои «походы» против Красной Армии, сражавшейся с японскими агрессорами и сплачивавшей национальные силы Китая. 27 ноября 1936 г. Чан Кайши, выступая в Сиане с «инструктивной речью» перед офицерами Северо-восточной и Северо-западной армий, продолжал цинично утверждать, что

> «коммунистические бандиты [читай: великая Коммунистическая партия Китая и Китайская Красная Армия, призывавшие к созданию единого национального фронта сопротивления Японии] — вот враги, находящиеся непосредственно перед нами, японцы же — это враг далёкий, находящийся за многие тысячи ли[88]. Поэтому сначала следует покончить с коммунистами, а затем уже с японцами. Не понимать этого — значит не видеть перспективы, ставить вопрос на голову, значит не быть достойным звания воина революции» [читай: контрреволюции].

Чжан Сюэлян[89] неоднократно обращался к Чан Кайши с требованием сообща с коммунистами дать отпор японцам. Однажды Чан Кайши во время разговора с Чжан Сюэляном вспылил и, тыча себя пальцем в грудь, крикнул ему: «Меня можно убить, но нельзя заставить изменить уже принятые мною планы». И добавил: — «Японцы — это только нарыв на коже, а коммунисты — язва в кишечнике, вот почему сначала следует уничтожить коммунистов».

В конечном счёте, как и следовало ожидать, зарвавшийся Чан Кайши получил от народа заслуженный урок. 12 декабря произошел Сианьский инцидент, явившийся поворотным моментом в развитии событий в Китае.

Оказалось, что этот палач, мастер «бессердечных интриг» и «хитроумных комбинаций», рубивший без разбора людские головы, трясётся от страха за свою собственную шкуру. Всякий, кто поверит тому бахвальству, которым пестрит «Сианьский дневник» Чан Кайши, и будет ссылаться на него, рассказывая об этих событиях, рискует, что его слушатели лопнут от смеха. Мы же приведём другой источник — отрывок из воспоминаний одного из участников Сианьских событий, Шэнь Бочуня:

> «12 декабря, часов в 5 утра, у ворот Хуацинчи началась стрельба. Состоявшая из нескольких десятков человек личная охрана Чан Кайши, которую он привёз с собой, стала оказывать беспорядочное сопротивление, и во дворе Хуацинчи разыгрался ожесточенный бой. Чан Кайши, проснувшись, вскочил с постели и, не одеваясь, в ночном белье, выскочил из помещения через чёрный ход. На улице было ещё темно. Спотыкаясь и ковыляя, Чан Кайши пустился наутёк к небольшой горке. Пробежав около половины ли, он споткнулся и свалился в канаву глубиной в семь-восемь чи[90], повредив себе позвонок и ободрав ногу. Канава поросла бурьяном, и Чан Кайши нырнул в него, притаившись там, как фазан, который, спрятав голову, нисколько не беспокоится о том, что хвост его торчит наружу. Между тем бойцы Северо-восточной армии, которые ловили Чан Кайши, обыскав весь Хуацинчи, нигде его не обнаружили. В этой группе был один очень дотошный командир батальона, который прибежал в спальню Чан Кайши, потрогал его постель и определив, что она ещё тёплая, а также заметив, что вставные зубы Чан Кайши лежат на столе, понял, что Чан Кайши далеко убежать не мог и бросился на поиски. Здесь он сразу увидел, что в канаве в бурьяне кто-то прячется. На громкий окрик „Кто там? Выходи!“, Чан Кайши, которому некуда было деваться, дрожа всем телом, поднялся из бурьяна и спросил: „Вы из какой армии? Вы из какой армии?“. Когда же он узнал, что это люди из Северо-восточной армии, он тут же нахально сел и ни за что не хотел подняться. Офицеры и бойцы Северо-восточной армии, увидев, что это — Чан Кайши, спустились в канаву, извлекли его оттуда, посадили в машину и в восемь часов доставили в Сиань, в помещение „Синьчэн далоу“.

> Чан Кайши всё ещё был в ночном белье, хотя в дороге командир дивизии Бай Фэнсян пожалел его и набросил на него своё кожаное пальто. Охрану „Синьчэн далоу“ нёс жандармский батальон „штаба умиротворения“. К Чан Кайши были приставлены несколько доверенных адъютантов генерала Ян Хучэна. Адъютанты, первым делом, разыскали для Чан Кайши совершенно новый комплект одежды и обуви. Они заявили ему: „Это, генералиссимус, вам прислал генерал Ян Хучэн. Пожалуйста, переоденьтесь“. Чан Кайши затараторил: „Я не надену, не надену платья, которое мне прислал генерал Ян Хучэн“. Адъютанты ничего не могли поделать и, поняв душевное состояние Чан Кайши, вынесли одежду из комнаты, но сейчас же внесли её обратно, заявив, что „мы лично купили её на свои деньги, специально для вас, генералиссимус. Пожалуйста, наденьте“. Чан Кайши тут же ответил: „А‑а, так это вы купили?! Вот теперь я надену, теперь я надену“. Одевшись, Чан Кайши сделал очень дружелюбную физиономию и сказал адъютантам: „Мы сейчас товарищи по несчастью. Как вас зовут? Напишите мне ваши фамилии, я возьму список с собой и потом не забуду вашей доброты“. Тем самым Чан Кайши хотел подкупить адъютантов, однако списка ему они не дали.

> Примерно через два-три дня генералы Чжан Сюэлян и Ян Хучэн решили, что для Чан Кайши в „Синьчэн далоу“ жить несколько неудобно и приготовили ему особняк „Гаогуйцзы“, расположенный против особняка заместителя командующего. В тот же день в 11 часов вечера генерал Чжан Сюэлян направил командира батальона своей охраны Сунь Минцзю к Чан Кайши. На груди у Сунь Минцзю висел пистолет-автомат. Придя в „Синьчэн далоу“, Сунь Минцзю обратился к Чан Кайши со словами: „Разрешите доложить, генералиссимус. Здесь вам жить неудобно, поэтому заместитель командующего приготовил для вас хорошее место. Пожалуйста, следуйте за мной в новое помещение“. Чан Кайши, увидев на груди Сунь Минцзю пистолет и услышав, что ему предлагают итти в такое позднее время, решил, что его хотят расстрелять. Он изменился в лице, задрожал так, что было слышно, как стучали его искусственные зубы, и, сделав несколько шагов, упал на кровать. Закрыв голову одеялом, он выкрикнул: „Это общественное место. Я отсюда никуда не пойду. Пусть я умру здесь!“. Как ни уговаривал его командир батальона Сунь Минцзю, он всё-таки продолжал трястись всем телом, спрятавшись под одеялом».

Когда Чан Кайши без устали рубил головы китайским патриотам, он никогда не дрожал. Даже за три дня до событий 12 декабря когда во время патриотической демонстрации сианьского студенчества он кричал по телефону Чжан Сюэляну: «Расстреливать без разбора! Расстреливать без разбора!», он, конечно, тоже не дрожал. А вот теперь он задрожал. Когда представитель компартии Чжоу Эньлай появился перед Чан Кайши, последний перепугался до того, что сразу изменился в лице.

Фактически политика Мао Цзэдуна и компартии в то время состояла в том, чтобы все возможные силы бросить на борьбу с Японией, поэтому в вопросе о Чан Кайши они требовали тогда лишь того, чтобы он отбросил свой топор палача и перестроился на новый лад. После того как Чан Кайши принял условие об объединении национальных сил для борьбы против Японии, коммунисты вместе с Чжан Сюэляном и Ян Хучэном освободили его. Во время Сианьских событий убить Чан Кайши замышляла его же нанкинская свора. 29 декабря 1936 г. агентство Юнайтед Пресс сообщало из Нанкина, что австралийский советник Чан Кайши Доналд рассказывал:

> «На другой день после задержания Чан Кайши я прибыл в Лоян и на следующий день срочно выехал в Сиань… Этой же ночью Чжан Сюэлян направил телеграмму в Нанкин, предлагая прислать представителей для обсуждения вопроса об освобождении Чан Кайши.

> Однако желающих ехать в Шэньси в Нанкине не нашлось. Ответственные деятели Нанкина отдали приказ сухопутным и воздушным силам о немедленном наступлении на Сиань. Таким образом, все пути сообщения оказались прерванными. Более того, Нанкин запретил кому бы то ни было выезжать в Сиань. Вначале в этом было отказано Сун Мэйлин, жене Чан Кайши, а затем пытались воспрепятствовать и поездке Сун Цзывэня».

«Если бы в течение первых трёх дней после задержания Чан Кайши,— продолжал Доналд,— погода была хорошая, то Сиань, конечно, был бы подвергнут бомбардировке и Чан Кайши был бы убит. Однако благодаря скверной погоде, продержавшейся несколько дней, бомбардировки удалось избежать. Когда же вновь появилось солнце, Сун Цзывэнь был уже в Сиане».

По свидетельству автора цитировавшихся выше мемуаров, приписка в письме Сун Мэйлин, привезённом Чан Кайши Доналдом, гласила: «Обстановка в Нанкине весьма сложная». Чан Кайши, прочитав эту фразу, «расплакался на глазах Доналда и Чжан Сюэляна».

Чан Кайши и его свора — это банда кровопийц, живущая за счёт наглого насилия и беззастенчивой торговли родиной. Сам Чан Кайши искусно обучал своих последователей мастерству «бессердечной интриги» и «хитроумного комбинирования». Однако «у учителя всегда найдутся ученики». Нет ничего удивительного в том, что нанкинские ученики Чан Кайши, все эти хэ инцини, стали готовить заговор против Чан Кайши так же, как он сам всегда готовил заговоры против других. Когда Чан Кайши безоговорочно принял условия о прекращении гражданской войны и подготовке сопротивления Японии, он был немедленно освобождён, причём Чжан Сюэлян проводил его в Нанкин. Этого нанкинские интриганы, ученики Чан Кайши — господа хэ ин-цини — никак не ожидали. Но — увы! — «легче сдвинуть горы и реки, чем изменить натуру человека»! После прибытия в Нанкин Чан Кайши не только состряпал свои «указания» Чжан Сюэляну и Ян Хучэну, якобы данные им в Сиане, но и вероломно арестовал сопровождавшего его Чжан Сюэляна. Позже был арестован и Ян Хучэн. Оба они до сих пор, уже целых одиннадцать лет, содержатся под арестом.

## Глава Ⅳ. Пораженчество в освободительной войне и дальнейшая борьба против народа

### Чан Кайши выбирает, кому выгодней продать родину

То, что во время Сианьских событий Чан Кайши принял условия о прекращении гражданской войны и о совместной борьбе против агрессоров, объяснялось давлением, которое оказывал на него национально-революционный подъём народа, и сопротивлением со стороны значительной части гоминдановских войск политике «истребления коммунистов». Но, с другой стороны, это объяснялось также переменами в позиции англо-американцев в отношении японских захватчиков, переменами, которые оказывали непосредственное влияние на клику Чан Кайши.

Во-первых, пришедшее на смену северным милитаристам централизованное господство крупных компрадоров и крупных феодалов-крепостников, олицетворяемое Чан Кайши, представляло общие интересы всех империалистических держав в Китае. Вместе с тем, в определённые моменты и в определённых условиях, оно выражало и специфические интересы какой-либо одной из империалистических стран. Поэтому противоречия между иностранными империалистами в Китае находили своё отражение не только в той борьбе, которую вёл Чан Кайши на разных отрезках времени внутри гоминдана против других группировок, но и в изменениях в политике Чан Кайши.

Все те «таланты», которые Чан Кайши в своё время приобрёл на бирже, были полностью использованы им в политике. Он торговал родиной направо и налево, но кому и на каких условиях продавать,— это целиком зависело от цен на рынке, от того, кто подороже заплатит, от того, кому продать будет выгодней. Чан Кайши с японскими захватчиками был «близок, как одна семья», он боготворил их и готов был отдать им всё, что они пожелают. Но в его торговых связях были и другие контрагенты. Если представлялась возможность совершить и другую сделку, он не хотел ограничивать себя лишь одной.

Первоначально англо-американские империалисты попустительствовали японцам в захвате Маньчжурии и Жэхэ, однако после того как японцы вторглись в Северный Китай, особенно после «соглашения Хэ Инцинь — Умедзу», заключённого в 1935 г., англо-американские империалисты стали далеко не так податливы, как прежде. Крупные капиталовложения англо-американского империализма в Северном и Центральном Китае оказались под непосредственным ударом вооружённых сил их японского конкурента, а поэтому позиция англо-американского капитала изменилась, что оказало влияние и на Чан Кайши.

Во время великой революции шанхайская газета «Норт Чайна дейли ньюс» от имени англо-американских империалистов поощряла Чан Кайши к совершению контрреволюционного переворота; во время Сианьских событий та же газета предлагала:

> «При условии, что Нанкин сумеет полностью сохранить за собой верховную власть [то есть при условии, что верховная власть не попадет в руки китайского народа], ему не мешало бы найти какие-либо формы политического союза с коммунистами», ибо, по мнению газеты, «…для нас [то есть для Англии] исключительно важно дать отпор японским притязаниям…»

Такое изменение позиции англо-американского империализма не только в китайском вопросе, но и в международных проблемах в целом, как справедливо указывал журнал «Шанхай уикли ревью», «отражало отрицательное отношение Англии к недавно заключённому японо-германскому военному союзу».

Во-вторых, после «соглашения Хэ Инцинь — Умедзу» перед лицом новой агрессии со стороны японских захватчиков создалась непосредственная угроза имуществу и власти «четырёх семейств», возглавляемых Чан Кайши. Основным районом концентрации имущества «четырёх семейств» и центром их господства был Центральный Китай, осью которого являлся Шанхай, этот рынок крупных компрадоров, состоящих на службе международного империализма. Когда японцы захватили Маньчжурию, они находились ещё слишком далеко от района размещения имущества и центральных органов власти «четырёх семейств», и поэтому Чан Кайши открыто заявлял, что «это не имеет большого значения» и что «эта утрата делу революции ущерба не наносит». Когда же затем японцы вошли в Северный Китай и ликвидировали влияние Чан Кайши в Хэбэе и Чахаре, Чан Кайши всё ещё полагал, что они его не тронут и продолжал с ещё большим лакейским усердием служить японским захватчикам. Но, по сути дела, японцы уже подошли непосредственно к средоточию богатств и основному центру господства «четырёх семейств», и поэтому Чан Кайши стали терзать сомнения: «сохранят» они или «ликвидируют» богатства и господство «четырёх семейств». Как уже говорилось выше, Чан Кайши всегда старался лавировать между Англией, США и Японией, старался «торговать» со всеми сразу. И теперь, если бы Англия и США смогли сохранить ему имущество и власть, он был бы непрочь пересесть на англо-американского коня и проводить англо-американскую политику.

Таким образом, внутренний мир в стране, обретённый после Сианьских событий, явился результатом сложного переплетения таких неоднородных факторов и сил, как силы давления народной антияпонской волны, политики Англии и США и интересов «четырёх семейств», возглавляемых Чан Кайши. Интересы этих различных сил были совершенно противоположны, противоречивы, однако в специфических исторических условиях они переплелись между собой и привели к созданию совершенно новой ситуации.

Именно в силу сочетания столь своеобразных противоречий мир в стране был крайне неустойчив. Коль скоро Чан Кайши пошёл на мир только будучи вынужден сделать это вследствие того, что ему не оставалось ничего другого, то всю силу своей ненависти он вновь направил против народа.

Мао Цзэдун после Сианьских событий призывал к укреплению мира, к завоеванию демократии, к подготовке Освободительной войны. А Чан Кайши, наоборот, вероломно готовил новые военные авантюры, занял Сиань и продолжал «искоренять» партизанские отряды на Юге. В политическом отношении он продолжал держать под строгим надзором цензуры всю патриотическую печать. Как писала одна иностранная газета, «цензура изымает почти всё, кроме порнографических картинок». Он продолжал судить лидеров движения за спасение родины, постыдно обвиняя их в «преступлениях против республики». Он продолжал цепляться за ставшее общим посмешищем так называемое «национальное собрание» и за «конституцию 5 мая»[91], за все эти элементы фашистской диктатуры гоминдана, идущие вразрез с данными им в Сиане обещаниями и тесно связанные с его внешними сделками.

В то же время не только союзники японских захватчиков — Гитлер и Муссолини — продолжали оставаться близкими друзьями Чан Кайши, но и германские фашистские советники по-прежнему восседали в его военном штабе. Германский монополистический капитал продолжал занимать важное место в экономической деятельности «четырёх семейств». Более того, Чан Кайши продолжал сохранять непосредственные тесные связи и с самими японскими захватчиками. Принимая японскую экономическую миссию, Чан Кайши заявил, что «этикет» является «особенностью восточной культуры» и что он надеется на то, что оба государства «приложат свои усилия к развитию восточной культуры». И это в то время, когда новый министр иностранных дел Японии Сато в беседе с корреспондентами сообщил, что политика в отношении Китая не будет изменена, и заявил в японском парламенте, что он «продолжает придерживаться духа «заявления Амо», что «намерения японского правительства состоят в том, чтобы превратить Северный Китай в независимый район и что Япония будет продолжать эту политику, невзирая на то, какие решения примет третий пленум ЦИК гоминдана». Новый же министр иностранных дел чанкайшистской клики Ван Чунгуй в это время говорил уезжавшему Кавагоэ[92]: «Я горячо желаю урегулировать японо-китайские отношения и с большим уважением отношусь к внешнеполитической речи министра иностранных дел Сато. Мне хочется приложить свои усилия для её конкретизации». Чан Кайши стремился иметь все возможности для лавирования и в любой момент был готов повернуть руль по ветру.

### Забота об интересах англо-американского империализма и «четырёх семейств» и пораженчество в Освободительной войне

В конце концов японские захватчики спровоцировали «события 7 июля». Под Люкоуцзяо они встретили жестокий отпор китайских солдат. Народ негодовал. Мао Цзэдун и Чжу Дэ[93] от имени всего личного состава Красной Армии призвали страну до последней капли крови оборонять родную землю. Но Чан Кайши по-прежнему больше всего интересовался тем, как бы ему сохранить мир с японцами. Если бы японцы пожелали хоть в какой-либо степени посчитаться с самолюбием Чан Кайши, если бы неприкосновенность имущества и господства Чан Кайши была каким-либо образом гарантирована японцами, то он, наверняка, продолжал бы соблюдать «этикет» в своих отношениях с японцами.

27 июля представитель министерства иностранных дел чанкайшистского правительства сделал следующее заявление:

> «Со времени неспровоцированного нападения японских войск на наш гарнизон у Люкоуцзяо в ночь на 7 июля, несмотря на то, что ответственность за конфликт полностью ложится не на нашу сторону, наше правительство, в интересах мира в Восточной Азии, неизменно стремилось найти справедливое разрешение вопроса дипломатическим путём. Министр иностранных дел Китая неоднократно официально предлагал японской стороне договориться о сроках одновременного отвода войск обеих сторон. [Обратите внимание: чанкайшистская клика предлагала не отвод японских войск, а „одновременный отвод войск обеих сторон“, то есть чтобы китайские войска и японские захватчики на равных основаниях покинули определённый район китайской земли]. К сожалению, японская сторона не только не приняла наших неоднократных мирных предложений, но, наоборот, стала направлять крупные подкрепления, концентрируя их в районе Бэйпин — Тяньцзин. Одновременно японская сторона пришла к соглашению с нашими местными властями о путях разрешения вопроса. Получив соответствующие донесения и установив, что заключённое соглашение по своему содержанию не имеет значительных расхождений с ранее намеченным курсом, центральное правительство, оставаясь верным своим мирным стремлениям, не стало противиться заключению соглашения. Крайняя терпимость и искреннее стремление к поддержанию мира, проявленные нашей стороной, не могли остаться незамеченными китайской и иностранной общественностью. Можно было ожидать, что японские войска будут отведены с линии фронта и прекратится прибытие новых войск. Однако за прошедшую неделю японские войска не только не проявляли каких-либо признаков, свидетельствующих о предстоящем отходе, но, наоборот, всё новые и новые крупные части продолжают прибывать из Кореи и собственно Японии и направляются в район Бэйпин — Тяньцзин».

Как видно, Чан Кайши принял японский путь «разрешения вопроса». Более того, он считал, что этот путь «не имеет значительных расхождений с ранее намеченным курсом». Однако «путь» японских захватчиков в то время состоял в переброске «всё новых и новых крупных частей», в широком наступлении на нашу родину. Вскоре японцы захватили Пекин и Тяньцзин и повели наступление на Шанхай. Такие решительные планы и действия японских захватчиков перепугали англо-американских империалистов и спутали расчёты Чан Кайши на заранее намеченную сделку. Интересы англо-американского империализма в Центральном и Северном Китае оказались под непосредственной угрозой со стороны японского оружия, а богатства и база господства «четырёх семейств» попали под прямой удар.

Лишь в интересах англо-американского империализма и «четырёх семейств» Чан Кайши перестроился и был вынужден принять требование всего народа о сопротивлении Японии и пойти на создание единого антияпонского фронта с Коммунистической партией Китая и руководимыми ею народными вооружёнными силами. В 1927 г., когда Чан Кайши изменил трём политическим установкам Сунь Ятсена и стал душителем революции, он, сжигая за собой корабли, порвал отношения с СССР. В 1929 г., лебезя перед иностранным империализмом, он развязал авантюристический конфликт на КВЖД.

Эта антисоветская политика привела к международной изоляции китайской нации; в результате этого японские захватчики дерзнули спровоцировать события 18 сентября. Лишь под давлением общественного мнения во время наступления японцев на Жэхэ Чан Кайши восстанавливает отношения с СССР и после боёв 13 августа заключает советско-китайский договор о ненападении[94]. Факты показывают, что нужно было либо продолжать непротивленчество и, следовательно, дать японским захватчикам поработить Китай, либо вернуться к трём политическим установкам Сунь Ятсена, подняться на борьбу с Японией и спасти Китай от порабощения. Однажды встав на позиции Освободительной войны, необходимо было во внутренней политике идти на союз с компартией, во внешней — на дружбу с СССР. Таков непреложный закон. Даже изменник Чжоу Фухай[95] говорил в своё время, что он «глубоко осознал, что для оказания сопротивления Японии союз с Советской Россией и коммунистами становится неизбежным». Однако он отвергал неизбежность борьбы против японских захватчиков за спасение родины, борьбы в союзе с Советской Россией и коммунистами, и поэтому стал на антикоммунистический, антисоветский путь, путь неизбежной капитуляции перед японцами. По этому пути пошли банды Ван Цзинвэя и всех других изменников. Последующие события многократно подтверждали то положение, что суньятсеновская политика союза с коммунистами и дружбы с СССР является единственно правильной политикой, выражающей национальные интересы Китая.

Но, как указывал Мао Цзэдун, с самого начала Освободительной войны наметились две различные руководящие линии. Когда Чан Кайши ещё вёл «мирные переговоры» с японскими захватчиками и предполагал принять японский «путь», Мао Цзэдун в опубликованной им 23 июля 1937 г. известной работе «О политической линии, практических мероприятиях и перспективах борьбы против наступления японского империализма» уже поставил вопрос о двух курсах, двух методах и двух перспективах в Освободительной войне. А именно: первый курс — это курс на решительную освободительную борьбу; метод осуществления этого курса должен заключаться в опоре на широкие народные массы, и тогда в перспективе — освобождение. И наоборот, если курс будет взят не на решительную борьбу, а на соглашательство и уступки, если метод его проведения будет состоять не в опоре на народ, а в угнетении народа, то в перспективе — рабство. Таковы две линии. Мао Цзэдун призывал ко всеобщей народной войне, он предостерегал против опасности ведения войны без народа, на основе угнетения народа. Однако линия Чан Кайши состояла именно в угнетении народа, в беспрерывных попытках добиться компромисса с японцами. Чан Кайши был вынужден вернуться к политике союза с китайской компартией и к дружбе с СССР, но он несравненно больше боялся своего народа, чем японских захватчиков. Он категорически отвергал линию народной войны, и принимая сегодня политику союза с компартией и дружбы с СССР, завтра был готов отвергнуть её.

Все антияпонские силы китайского общества делились в основном на три лагеря: левый, центристский и правый, то есть на лагерь широких народных масс, возглавляемых пролетариатом, лагерь либеральной буржуазии и лагерь крупных помещиков и крупной буржуазии. Однако раскол шёл в основном по двум линиям: либо народная политика, либо политика угнетения народа. Первая была линией пролетарской, строившейся на твёрдой политике освобождения народа на базе земельной реформы. Основной опорой при её проведении были вооружённые силы народа. Вторая — линия крупных помещиков и крупной буржуазии, строившаяся на политике угнетения народа, на базе защиты феодальной аграрной системы. Основной опорой при осуществлении этой политики были антинародные вооружённые силы. Политика либеральной буржуазии была противоречива и неустойчива. Либеральная буржуазия понимала, что для ведения Освободительной войны необходимо наличие вооружённых сил народа, необходима демократия, но у неё не было твердой политики борьбы против феодальной аграрной системы, за освобождение народа. Правые элементы либеральной буржуазии были особенно насторожены против вооружённых сил народа и боялись их. Однако без твёрдой политики борьбы за освобождение народа, и особенно без наличия мощных вооружённых сил народа, Освободительная война не могла привести к каким-либо положительным результатам.

Предостережение Мао Цзэдуна оказалось справедливым. На гоминдановских территориях антинародные вооружённые силы, руководствовавшиеся антинародной политикой Чан Кайши, терпели жесточайшие поражения, а на территориях Освобождённых районов вооружённые силы, руководствовавшиеся народной политикой Мао Цзэдуна, одерживали победу за победой. 8‑я Национально-революционная армия под командованием Чжу Дэ, реорганизованная из Красной Армии и неразрывно связанная с широкими народными массами, в первом же сражении под Пинсингуанем[96] одержала крупную победу, не имевшую себе равных во всей предшествующей истории Освободительной войны. Вскоре и Новая 4‑я армия[97] пробилась в район реки Янцзы.

Народная политика, народные вооружённые силы, победы в ходе Освободительной войны — таков независимый, демократический новый Китай во главе с Мао Цзэдуном — Освобождённые районы Китая. Антинародная политика, антинародные вооружённые силы, поражения в ходе войны — таков был полуколониальный и полуфеодальный Китай во главе с Чан Кайши — районы господства гоминдана.

Непротивленчество Чан Кайши превратилось в его пораженчество.

### Чан Кайши устанавливает цену капитуляции

Поскольку Чан Кайши пошёл на Освободительную войну не от чистого сердца, не ради защиты интересов народа, а ради интересов «четырёх семейств», не во имя интересов китайской нации, китайского народа, а во имя международной политической спекуляции, чтобы угодить англо-американскому империализму, постольку и его так называемая «война сопротивления», естественно, свелась к пораженчеству, причём он был готов в любой подходящий момент прекратить эту войну.

В то время из всех стран мира по-настоящему помогал Освободительной войне Китая практически только один Советский Союз. Об этом ярко свидетельствует хотя бы такой факт, как крупные займы, предоставленные СССР Китаю. В марте 1939 г. И. Сталин говорил: «Мы стоим за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины»[98]. Один из журналов следующим образом описывал сложившуюся обстановку: «В то время СССР без всякой шумихи помогал китайскому народу вести Освободительную войну против Японии. Через северо-запад непрерывным потоком шло оружие, бензин, грузовые машины. Сыны Советского Союза скромно и незаметно проливали свою кровь на обширных пространствах, защищая Китай.

А в это же время Соединённые Штаты снабжали Японию железным ломом, а Англия закрыла Юньнань — Бирманскую дорогу, удушая Китай». Политика англо-американского империализма в то время была метко охарактеризована Мао Цзэдуном как политика «выжидания исхода борьбы двух тигров». Поскольку японский империализм в Китае так обнаглел, что перестал считаться с интересами англо-американских империалистов, последних очень устраивало, чтобы Китай оказал ему кое-какое сопротивление. Однако англо-американский империализм смертельно боялся, что эта война может привести к небывалому росту национального самосознания китайского народа, и тогда пламя Освободительной войны сожжёт не только японских захватчиков, но и всех иностранных империалистов в Китае. Поэтому настроения последних вполне совпадали со стремлениями Чан Кайши. Дай японцы возможность англо-американским империалистам в какой-то мере сосуществовать с ними в Китае, дай они возможность Чан Кайши «не потерять лица»,— и англо-американские империалисты сочли бы необходимым загасить пламя китайской национальной революции. Что касается немецких и итальянских фашистов, то они усиленно старались уничтожить брешь в отношениях между японцами и Чан Кайши. С самого начала Освободительной войны китайская общественность жестоко осуждала этих международных фашистских разбойников — союзников японских захватчиков, но чанкайшистское «управление пропаганды при ЦИК гоминдана» отдало следующее циркулярное распоряжение всем органам цензуры на местах:

> «Гитлер является главой германского государства, а Муссолини — ответственным правительственным деятелем Италии, поэтому всякие карикатуры или оскорбления по адресу этих лиц в прессе должны изыматься. Контроль цензуры в этом отношении надлежит поставить со всей строгостью».

Так почтительно относился Чан Кайши к союзникам японских захватчиков, сохраняя одновременно свою почтительность даже по отношению к самим японским империалистам. И в самом деле, вскоре после начала Освободительной войны стало известно, что немецкие советники, окопавшиеся в гоминдановских военных учреждениях, и немецкий посол, которого Чан Кайши чтил как высокого гостя, выступают в качестве «сватов» японского империализма. Торговля, которая шла между Чан Кайши и японцами незадолго до падения Нанкина, давно уже стала секретом Полишинеля. Впоследствии Ван Цзинвэй в полемике против Чан Кайши показал, что Чан Кайши — так же, как и он сам — являлся активным «сторонником мира» с японскими империалистами. Ван Цзинвэй обнародовал связанный с этим протокол заседания «верховного совета обороны» чанкайшистского правительства, причём указывал, что он приводит только «один из примеров». Из этого следует, что таких примеров было много, однако и одного такого примера уже вполне достаточно. Несмотря на то, что протокол несколько длинен, он настолько интересен, что мы приводим его полностью.

> «Протокол 54‑го заседания постоянных членов Верховного Совета обороны.

> Время — 6 декабря 1937 г., 9 часов утра.

> Место — Ханькоу, Центральный банк.

> Участвовали с правом решающего голоса — Юй Южэнь, Цзюй Чжэн, Кун Сянси, Хэ Инцинь; с правом совещательного голоса — Чэнь Гофу, Чэнь Булей, Сюй Кань, Сюй Мо, Вэн Вэньхао, Шао Лицзи, Чэнь Лифу, Дун Сяньгуан.

> Председатель — Ван Цзинвэй.

> Зав. секретариатом — Чжан Цюнь.

> Старший секретарь — Цзэн Чжунминь.

> Вице-министр Сюй Мо доложил: „Германский посол в Китае Траутман 18 ноября, в соответствии с полученными им инструкциями германского правительства, посетил председателя Исполнительного юаня Кун Сян-си, а 29 во второй половине дня посетил министра иностранных дел Ван Чун-гуя. Траутман по поручению своего правительства заявил, что германский посол в Японии в беседах с военным министром и министром иностранных дел Японии интересовался, не склонна ли Япония положить конец создавшейся обстановке, и если японское правительство склонно к этому, то каковы будут его условия. Японское правительство выдвинуло ряд условий и просило Германию передать их китайскому правительству. Эти условия таковы:

> 1. Автономия Внутренней Монголии.

> 2. Расширение демилитаризованной зоны в Северном Китае при сохранении там всей административной власти за Центральным правительством Китая. Однако японское правительство надеется, что на высшие руководящие посты в Северном Китае не будут назначаться лица, питающие ненависть к Японии. Это условие имеет силу только в том случае, если соглашение будет достигнуто незамедлительно. После же организации в Северном Китае нового режима ликвидировать таковой будет уже невозможно. Тем не менее вплоть до настоящего времени японская сторона не имела намерений создать в Северном Китае новый режим. Что касается разработки полезных ископаемых, о которой сейчас ведутся переговоры, то она должна продолжаться.

> 3. Зона перемирия в Шанхае должна быть расширена. Хотя японская сторона не упоминает о том, как должна быть расширена эта зона, однако административная власть в Шанхае сохраняется в прежнем виде.

> 4. Вопрос об антияпонском движении. Японская сторона выражает пожелание, чтобы в этом вопросе была занята позиция, изложенная в прошлом году Кавагоэ министром Чжан Цюнем. Подробные мероприятия представляют собой вопрос технический.

> 5. Проблема обороны против коммунизма. Японская сторона выражает надежду, что в этом вопросе будут приняты надлежащие меры.

> 6. Вопрос об улучшении положения в области таможенных пошлин.

> 7. Китайское правительство должно уважать интересы иностранцев в Китае.

> Посол Траутман после своих свиданий с председателем Исполнительного юаня Кун Сянси и министром Ван Чунгуем заявил, что он хотел бы посетить генералиссимуса Чан Кайши. На наш телеграфный запрос Чан Кайши немедленно ответил приглашением посетить его для беседы. 30‑го я, то есть Сюй Мо, сопровождал Траутмана в его поездке в Нанкин. В пути в частной беседе посол заявил мне, что Китай в борьбе против Японии уже проявил свою волю к сопротивлению и что сейчас настало время положить конец создавшейся обстановке. Он напомнил, что во время европейской войны Германия неоднократно имела возможность договориться о мире, однако, слишком полагаясь на свои силы, она отказывалась от мирных переговоров. Когда же пришло время подписывать Версальский договор, Германия была вынуждена принять продиктованные ей условия. Траутман привёл мнение Гитлера, который считает, что условия, предъявленные Японией, совсем не тяжелы. 2 декабря мы прибыли в Нанкин. Я посетил Чан Кайши первым. Выслушав мой доклад, он сказал, что намерен созвать совещание высших военных руководителей, находящихся в столице. В четыре часа я вновь был вызван к Чан Кайши, на совещании у которого присутствовали Гу Чжутун[99], Бай Чунси, Тан Шэнчжи и Сюй Юнчан[100]. Чан Кайши велел мне доложить о целях приезда в столицу германского посла. После доклада мне были заданы вопросы: имеются ли какие-либо дополнительные условия, кроме изложенных мною, и нет ли условия об ограничении вооружённых сил Китая. Я ответил, что, по словам посла Траутмана, никаких других условий, кроме предъявленных в настоящее время, не будет. На этих условиях война может быть прекращена. Генералиссимус Чан Кайши сначала спросил мнение Тан Шэнчжи, но последний от ответа временно воздержался. Тогда он спросил Бай Чунси. Бай Чунси ответил, что если нет других условий, то не к чему и воевать. Я подтвердил, что посол Траутман выдвинул только эти условия. Затем Чан Кайши спросил Сюй Юнчана, каково его мнение. Сюй ответил, что на эти условия можно согласиться. Гу Чжунтун тоже ответил, что согласиться можно. Чан Кайши вновь обратился к Тан Шэнчжи и последний ответил, что он присоединяется к мнению присутствующих. Тогда Чан Кайши заявил: 1. Посредничество Германии отвергать не следует; предъявленные условия ещё нельзя считать гибельными для страны. 2. Власть в Северном Китае следует сохранить.

> В 5 часов вечера посол Траутман посетил Чан Кайши. Я переводил беседу. Траутман повторил ему то, что он говорил Кун Сянси и Ван Чунгую, и добавил, что, в случае отказа от этих условий и продолжения войны, в будущем условия вряд ли смогут быть такими же. Чан Кайши ответил, что он не может верить японцам и что не к чему перечислять все те многочисленные случаи, когда японцы разрывали договоры. Но, будучи другом Германии, учитывая те усилия, которые прилагает Германия в посредничестве, доверяя Германии и в благодарность ей за её посредничество, он может принять за основу для переговоров предложенные условия…“»

Чан Кайши был весьма огорчён тем, что Ван Цзинвэй разоблачил эту тайну. В результате на сцену был выпущен У Чжигуй, который, полемизируя с Ван Цзинвэем, заявил, что «даже враги до сих пор не рискнули использовать для пропаганды факт посредничества германского посла и другие дипломатические тайны. Посол Траутман также считал неудобным предавать что-либо разглашению, а Ван Цзинвэй, будучи сам безусловным сторонником мира с Японией, счёл возможным опубликовать протокол заседания Верховного Совета обороны, то есть разгласил военно-дипломатическую тайну, что является уголовно наказуемым деянием». Однако это выступление У Чжигуя только лишний раз подтвердило достоверность этой капитулянтской деятельности Чан Кайши. Цена капитуляции была определена Чан Кайши невысокая: сохранить в известной степени имущество и господство «четырёх семейств» в Центральном Китае. Северный же Китай, при соблюдении определённой формы, он готов был практически отдать во власть японским захватчикам. Что касается Маньчжурии, то её оккупацию японцами Чан Кайши признал ещё давно, по «соглашению в Тангу», и теперь уже, конечно, ею не интересовался.

Сделка между Чан Кайши и японцами тогда не состоялась. Однако ход, сделанный Чан Кайши, оставался всё время в силе. После падения Уханя Чан Кайши вновь протягивает руку японским захватчикам. Как сообщало агентство Ассошиэйтед Пресс из Нью-Йорка 5 декабря 1938 г., посол чанкайшистского правительства Ху Ши, выступая с речью в нью-йоркском клубе юристов, заявил:

> «После падения Кантона и Ханькоу Китай делал Японии неофициальные и косвенные предложения о мирном соглашении. Однако, в силу того, что условия, выдвинутые японской стороной, неприемлемы для Китая, решено продолжать войну».

Каково же было реальное содержание этих предложений о «мирном соглашении»? Чанкайшистский журнал «Сюэлу» 31 декабря 1938 г. откровенно пояснил, в чём заключается сущность этих предложений Чан Кайши: «Мы считаем, что если японцы действительно стремятся прекратить войну с Китаем и приступить к мирным переговорам, то они должны немедленно восстановить положение, существовавшее до событий 7 июля».

Такова же была цена капитуляции, сообщенная Чан Кайши «членам ЦИК и ЦКК» на проходившем в то время пятом пленуме ЦИК гоминдана; из этого, собственно говоря, никакой тайны не делалось. Как видно, эта цена ничем не отличалась от цены за капитуляцию, предложенной Чан Кайши после падения Нанкина. Даже 18 ноября 1938 г. на шестом пленуме ЦИК гоминдана Чан Кайши опять-таки предлагает ту же цену. Он говорит:

> «Как нужно понимать слова, что мы будем вести войну до конца? На пятом пленуме ЦИК я уже пояснял, что война до конца означает наше требование восстановить то положение, которое существовало до событий 7 июля, что речь идёт о Китае как основном критерии».

Причём следует отметить, что эго были не только слова,— практически он всеми тайными и явными путями умолял японцев согласиться с этой намеченной им ценой капитуляции. Янь Баохан в своей книге «Как Чан Кайши продал Маньчжурию» писал:

> «В 1939 г. Сяо Чжэньин был негласно направлен в Гонконг для мирных переговоров с японцами. В то время Чан Кайши ставил условием только восстановление положения, существовавшего до 7 июля, чем, в сущности, отказывался от Маньчжурии».

Это — лишь один из примеров тайных переговоров Чан Кайши с японцами.

### Горячий сторонник дальневосточного Мюнхена

В угоду требованиям американского империализма Чан Кайши одновременно усиленно добивается мира с японцами и через посредство Англии и США. В то время политика западных империалистов состояла в непрерывных попытках склонить Китай к мирному соглашению. Агентство Юнайтед Пресс 24 декабря 1938 г. сообщало из Вашингтона: «Общество по изучению китайской проблемы» в качестве неофициального органа выступило с заявлением, в котором говорится, что сейчас разбить Китай могут только непрерывные попытки держав принудить его к мирному соглашению. Особенную активность в этом отношении проявляют английское и американское правительства».

Один из английских империалистов высказался в газете «Шанхайдабао» от 5 декабря 1938 г. совершенно недвусмысленно: «Если бы Япония могла пойти на сближение с демократическими странами, то Англия могла бы пойти на определённые потери в районе реки Янцзы ради соглашения с Японией». В этом состоял смысл мюнхенской активности на Дальнем Востоке.

9 февраля 1939 г. агентство Рейтер уже сообщало из Чунцина, что циркулируют слухи о том, будто «международная дальневосточная конференция займётся урегулированием китайско-японского конфликта». «Китайские официальные лица,— говорилось в этом сообщении,— в беседе с корреспондентом указанного агентства заявили, что „китайско-японская проблема будет решена державами путём давления на обе стороны“, причём „спорным моментом будет проблема ликвидации коммунизма. В этом запутанном вопросе до сих пор не найдено путей компромиссного решения“». Совершенно ясно, что китайская компартия была той силой, которая не давала Чан Кайши возможности беспрепятственно совершить сделку за счёт Китая. Одна из шанхайских газет, комментируя указанную беседу с китайскими официальными лицами, писала в то время:

> «То, что Китай продолжает войну и не стоит перед перспективой дальневосточного Мюнхена, целиком объясняется невозможностью разрешить „проблему ликвидации коммунизма“. Если бы не коммунистическая партия, то Китай [не Китай, а чанкайшистское правительство] давно принял бы японские условия и пошёл бы на мир».

Однако дело всё-таки делалось. В апреле 1939 г. английский посол Кэрр прибыл из Шанхая в Чунцин. Общественность считала, что этот визит связан с вопросом о соглашении между Чан Кайши и японцами. Весной 1938 г. Кэрр также приезжал в Чунцин из Гонконга. По сообщениям японцев, он тогда «семь раз виделся с Чан Кайши и нанес целый ряд визитов видным политическим деятелям Китая». По возвращении из Чунцина в Гонконг Кэрр заявил японцам, что «если бы Япония и Китай по собственной инициативе пожелали пойти на сближение, то Англия охотно приняла бы на себя посредничество». Конечно, и второй визит Кэрра был связан с желанием «принять на себя посредничество». Такова была активность англичан.

После возникновения второй мировой войны на первый план выступают американцы. 28 сентября 1939 г. чанкайшистский министр иностранных дел Ван Чунгуй в беседе с директором дальневосточного отделения американского агентства Юнайтед Пресс заявил: «С самого начала войны Китай никогда не отвергал возможностей мира». И далее: «Я надеюсь, что миролюбивые государства, например США, смогут взять на себя посредничество». Ван Чунгуй просил непременно передать его мнение американцам. В тот период, когда состоялась эта беседа Ван Чунгуя, американский и английский послы находились в Чунцине, и вскоре в Гонконг с целью прощупывания почвы для мирных переговоров выехали Чжан Цюнь, Вэй Даомин и другие. Вот почему гонконгская «Дагунбао» 1 октября сообщала, что «за последнее время повсюду ходят упорные слухи о мире».

Какова же была в то время политика США? Прочтите следующий чёткий анализ, и вы поймёте, что интервью Ван Чунгуя имело под собой серьёзную основу:

> «Политика США по отношению к Китаю направлена к тому, чтобы снабжать его в известной степени необходимым оружием и военными материалами, но в таких формах, которые усиливали бы экономическую зависимость Китая от США. Так, например, США облегчают Китаю финансирование войны, в особенности в части импорта из-за границы, путём покупки у Китая серебра. Под залог получаемого при этом китайским правительством золота, вносимого в американские банки, последние предоставляют китайскому правительству кредиты. Коммерческие же кредиты без такого залога предоставляются в размерах незначительных: так, Китаю был предоставлен американским правительственным Экспортно-Импортным банком в декабре 1938 г. коммерческий кредит сроком на 5 лет в размере 25 млн долларов.

> Американская „помощь“ Китаю базируется прежде всего на принципах наживы. Американские империалисты не только не теряют на этой „помощи“ ни одного цента, но наживаются на военных ценах и в то же время выкачивают из Китая его резервы серебра, надеясь поставить его в ещё большую зависимость от себя.

> Но подлинное существо американской „помощи“ Китаю становится ещё более ясным, если учесть, что одновременно США энергично помогали и помогают Японии вести войну против Китая. Япония получила и получает необходимое ей военное сырьё из США (в 1937 г.— 54 проц. ввезённого военного сырья, в 1938 г.— 56 проц.). По важнейшим видам военного сырья доля США в японском импорте была ещё выше: так, например, в импорте металлического лома она составляла 90 проц., нефти и нефтепродуктов — 66 проц. и т. д. Вместе с тем США являются главным импортёром японского шёлка, посредством которого Япония расплачивалась частично за военное сырьё. Но в уплату за это сырьё американские империалисты принимали, конечно, и японское золото, вывоз которого из Японии в США за время войны превысил 500 млн долларов.

> Как совместить такое поведение американских империалистов с глубиной и серьёзностью японо-американских противоречий? Во-первых, американские империалисты наживаются на этой войне. Во-вторых,— и это не менее важно,— они выкачивают у воюющих сторон золото и серебро и тем самым ставят обе стороны, как им кажется, в возрастающую зависимость от себя. Когда же воюющие стороны окажутся достаточно истощёнными, наступит, как надеются американские империалисты, подходящий момент для перехода от „невмешательства“ к прямому вмешательству с целью навязать Японии и Китаю такой мир, который наиболее отвечает империалистическим интересам США на Дальнем Востоке…»[101].

Эта политика США методично проводилась в жизнь. 18 мая 1941 г. «Правда» поместила следующее сообщение о японо-американских переговорах:

> «Корреспондент „Нью-йорк геральд трибюн“ о японских предложениях США»[102]

> «Нью-Йорк, 17 мая (ТАСС). Токийский корреспондент газеты „Нью-Йорк геральд трибюн“ сообщает, что, как заявляют в авторитетных кругах, США недавно получили от неофициальных, но ответственных кругов Токио предложение о заключении японоамериканского соглашения, охватывающего весь Дальний Восток и районы Южных морей. Эти предложения, целью которых, по-видимому, является прощупать позицию правительства США, выдвигают следующую основу для японо-американского соглашения: посредничество США в японо-китайском конфликте с предварительным отводом японских войск из внутренних районов Китая, признание Соединёнными Штатами господствующей позиции Японии в Китае, обещание со стороны Японии воздерживаться от враждебных действий на юге, а также, возможно, предоставление ей американских займов.

> Как указывает корреспондент, в некоторых кругах полагают, что правительство США серьёзно рассматривает японские предложения. Однако, прежде чем вступить в переговоры по этому поводу, Вашингтон потребует от Японии выполнения следующих условий: смягчения заявления от января 1938 года, в котором указывалось, что Япония не намерена иметь дело с Чан Кайши; изменения неоднократных заявлений о том, что она не потерпит вмешательства третьих держав в японо-китайский конфликт; разъяснения японских экономических планов на Дальнем Востоке…»

Это сообщение «Правды», разоблачающее японо-американский сговор, было опровергнуто как в Японии, так и в США. 19 мая Мацуока[103] в Токио встретился с Грю[104], а 23 мая представитель военного комитета чанкайшистского правительства заявил: «На прошлой неделе японцы бросили против Китая ещё 300 тысяч солдат. Нечего и говорить, что никто в мире не поверит болтовне о разрешении «китайского инцидента», когда используются такие средства. Да и сами захватчики понимают, что таким путём они ничего не добьются». Это надо было понимать в том смысле, что путём наступления проблема решена быть не может. И в самом деле, вслед за этим в сообщениях агентства Домей Цусин запестрили известия о том, что «японское военное командование на всех фронтах считает первый период военных действий законченным». Этим самым японцы говорили Чан Кайши: «Лакеи, не волнуйтесь! Вы только усердней боритесь с коммунистами, и мы вас не выгоним».

Поскольку Чан Кайши был горячим сторонником политики дальневосточного Мюнхена, то, сочетая свою мюнхенскую деятельность с установленной им ценой капитуляции, он, естественно, занял крайне враждебную позицию по отношению к Советскому Союзу, который по-настоящему помогал Китаю в его Освободительной войне. 3 октября 1938 г. агентство Рейтер сообщило из Чунцина:

> «По сведениям из хорошо информированных китайских источников, советско-китайские отношения продолжают оставаться дружественными, однако, судя по ряду явлений, Китай [то есть чанкайшистская клика] предпочёл бы получать помощь от США и стран Европы, а не от СССР… Тем не менее авторитет СССР у китайского народа продолжает стоять очень высоко. Китайцы понимают, что Советский Союз, по крайней мере, уже оказывает реальную помощь Китаю, а не отделывается пустыми разговорами о своём сочувствии».

Более того, в своей капитулянтской деятельности Чан Кайши стремился натравить Японию на СССР, заявляя, что в случае такого нападения он сам по-прежнему будет сохранять с японскими захватчиками «дружественные отношения». Приспешники Чан Кайши открыто излагали в чанкайшистском журнале «Сюэлу» за 3 декабря 1938 г. следующие пожелания:

> «Если бы противник мог понять действительную цену мира… то мы как люди миролюбивые тоже, конечно, с радостью пошли бы на умиротворение.

> …Продолжением нынешнего образа действий Японии не удастся покорить Китай, а между тем исконный враг Японии в Азии всё более набирается сил, и когда он однажды обрушится на истощённые силы японцев, то им уж не подняться. Повидимому, и в самой Японии имеются люди, способные понять эти простые истины. Если бы… японцы направили свои взоры в другом направлении, то при их мудрости, да с одобрения их так называемых союзников по „оси“ — Германии и Италии — это было бы вполне возможным делом. При таких условиях появилась бы возможность к установлению мира».

Чанкайшистские лакеи дошли до такой подлости и сумасшествия, что строили планы для японских захватчиков. Эти жалкие ничтожества открыто умоляли японцев напасть на Советский Союз, предлагая это как путь к «миру» между ними и японскими захватчиками! Японцы, конечно, милостиво одобрили такое усердие чанкайшистских лакеев, но они понимали, что «видит око, да зуб неймёт» — их бросало в дрожь при виде могущества Советского Союза. Чанкайшистская мошкара была весьма разочарована.

### После падения Уханя Чан Кайши вместе с японцами выступает против Коммунистической партии Китая

Вскоре после событий 7 июля Мао Цзэдун и Коммунистическая партия Китая, разгадав двурушническую политику Чан Кайши, указывали, что в ходе Освободительной войны «возможны многочисленные неудачи, отступления, внутренние расколы и измены, а потому и коммунисты, и руководимые ими массы и вооружённые силы должны наиболее активно действовать на самой передовой линии борьбы, должны стать ядром общенациональной Освободительной войны, должны всеми силами развёртывать антияпонское движение масс, пользоваться каждой минутой, каждым случаем для пропаганды среди масс, для их организации и вооружения».

Как перед Освободительной войной, так и в ходе её основным призывом Мао Цзэдуна было: «Бороться за завоевание многомиллионных масс на сторону антияпонского единого фронта». Японские захватчики страшились этих усилий Мао Цзэдуна; страшился их и Чан Кайши, ибо, как предсказывал Мао Цзэдун, «наши усилия приведут к решительному свержению японского империализма, к осуществлению полного национального и социального освобождения». Незадолго до падения Уханя Мао Цзэдун опубликовал свою широко известную работу «О затяжной войне», книгу, которая воодушевила весь китайский народ. В этом великом произведении Мао Цзэдун, громя пораженцев и теоретиков «стремительной войны», дал идеологическую установку на затяжную антияпонскую войну как в области политики, так и в области стратегии. Он указал, что Освободительная война пройдёт через три этапа — этап стратегической обороны, стратегического равновесия сил и стратегического контрнаступления — и завершится окончательной победой, что самый могучий источник сил в войне лежит в народных массах. Китайские коммунисты пошли вперёд по пути, указанному Мао Цзэдуном, и стали сочетать войну против японских захватчиков с борьбой против феодальных порядков; с каждым днём крепли антияпонские силы, организуемые коммунистами на основе освобождения крестьянства и аграрной реформы; с каждым днём увеличивалась территория Освобождённых районов. Это представляло собой полный контраст тому развалу, который царил в районах, подвластных Чан Кайши, где оберегался феодальный и полуколониальный строй.

После падения Уханя между японцами и Чан Кайши уже больше не было настоящих боёв. В документах японского штаба армии северокитайского направления в то время говорилось, что «центр тяжести борьбы должен быть направлен против коммунистов». Главной ареной военных действии становятся территории Освобождённых районов, находившихся под руководством коммунистической партии; 8‑я и Новая 4‑я армии становятся главной силой сопротивления Японии. Японские захватчики концентрируют свои силы против Освобождённых районов и 8‑й и Новой 4‑й армий, они прибегают к «изобретённой» Чан Кайши во время гражданской войны тактике поголовного истребления населения, сплошного предания огню и полного ограбления захватываемых районов. Японцы с невероятной жестокостью расправлялись с мирным населением этих районов. 8‑я и Новая 4‑я армии, население Освобождённых районов, перенося жесточайшие лишения, ведут упорную и тяжёлую борьбу, продолжая вырывать из рук японских захватчиков территории, отданные Чан Кайши врагу, и защищая ещё не оккупированные районы родной земли. Англо-американская политика «выжидания исхода борьбы двух тигров» стала теперь политикой Чан Кайши. Как указывал Мао Цзэдун в своей работе «О коалиционном правительстве»[105], Чан Кайши, засев на Оумэйшане[106], «сохраняя свои военные силы, переложил бремя войны на Освобождённые районы, давая возможность японцам вести на них крупное наступление и выжидая исхода борьбы двух тигров». Японцы называли эту политику Чан Кайши «политикой наблюдения за войной». Политика «наблюдения за войной», проводившаяся Чан Кайши, и японская политика беспрерывных наступлений, ставивших своей задачей «смести» Освобождённые районы, были кровно связаны с политикой Чан Кайши, рассчитанной на то, чтобы вымолить мир у японских империалистов, и с японской политикой, рассчитанной на то, чтобы склонить Китай к капитуляции. После того как от политики пассивного сопротивления Чан Кайши перешёл к политике «наблюдения за войной», к политике «поисков мира», он стал делать упор не на борьбу вовне, а на борьбу внутри,— от политики союза с компартией он перешёл к политике «обороны против коммунистов», к политике борьбы против компартии.

Как уже говорилось выше, Чан Кайши пошел на союз с Коммунистической партией Китая и на борьбу против Японии не по своей воле. С первого же дня после того, как он от борьбы с коммунистами перешел к миру и союзу с ними, он снова начал подготовку к борьбе с компартией. Ещё в июле 1937 г. Чан Кайши на Лушаньских курсах поставил коварную задачу «в ходе антияпонской войны ослабить силы коммунистов на две пятых». Сразу же после событий 7 июля на границе провинций Фуцзянь — Гуандун партизанский отряд Китайской Красной Армии, насчитывавший более тысячи человек и совершавший переход. Для борьбы против японцев, подвергся внезапному нападению войск Чан Кайши. В самом начале войны Чан Кайши уже заявлял: «Если я не уничтожу коммунистическую партию, то не смогу умереть спокойно». Его политика по отношению к Коммунистической партии Китая строилась на следующих расчётах:

«Конечно, коммунисты решительно борются против Японии и стоят на передовых линиях войны. В какой-то степени их можно использовать, чтобы несколько задержать японцев. Я же смогу воспользоваться этим, чтобы сохранить свои богатства и монопольную власть. Но ведь японцев безнаказанно трогать нельзя, значит пусть коммунисты гибнут на фронтах, а тех, которые останутся в тылу, я сам при случае истреблю до единого. Таким образом, мы сообща с японцами возьмем их в клещи».

Помимо того, что Чан Кайши в подвластных ему районах всеми средствами вредит компартии, он одновременно концентрирует свои лучшие войска вокруг Пограничного района Шэньси — Ганьсу — Нинся, блокируя этот район и время от времени предпринимая на него наступления.

Ещё до падения Уханя Мао Цзэдун в своей работе «О затяжной войне», указывая на антикоммунистические махинации Чан Кайши, писал:

> «…как только положение в войне несколько улучшается, кое-кто всегда готов усилить трения между Коммунистической партией Китая и гоминданом и переключить внимание с борьбы против внешнего врага на борьбу внутреннюю. Такое положение имеет место почти после каждой более или менее крупной победы либо во всех тех случаях, когда наступление противника временно прекращается».

После того как японцы заняли Ухань и сконцентрировали свои силы для наступления на Освобождённые районы, в дополнение к политике «наблюдения за войной» и капитулянтской деятельности у Чан Кайши появляется антикоммунистический план в виде «мер по пресечению деятельности чуждых партий».

Рождаются на свет и «меры по разрешению проблемы коммунистической партии». На словах Чан Кайши опроверг заявление Коноэ[107], сказав, что «совместная оборона против коммунизма принесёт гибель Китаю», но на деле Чан Кайши осуществлял эту гибельную для Китая «совместную оборону против коммунизма». Он решил «увеличить военные силы» вокруг Пограничного района Шэньси — Ганьсу — Нинся, против этой крепости Освободительной войны, демократии и внутреннего мира «и дополнительно направить на север Шэньси мощные воинские части». В отношении бастиона антияпонской борьбы, Пограничного района Шаньси — Чахар — Хэбэй, он решил «выбрать ряд важных опорных пунктов, разместить в них партийные, административные и военные силы, чтобы, постепенно искоренить силы реакции [читай: антияпонские народные вооружённые силы], дополнительно направить в Хэбэй и Шаньдун мощные воинские части или преданные и отборные кадры, чтобы ограничить развитие коммунистической партии». Чан Кайши становится верным пособником японцев в их «деятельности по искоренению коммунизма». Высший руководящий состав центральных партийных, правительственных и военных органов фашистской клики Чан Кайши ежемесячно собирается на «совещания для изучения мер по разрешению проблемы коммунистической партии». Чан Кайши решает «усилить работу спецорганов, создать особые партийные группы для проникновения в организации компартии». Он решает «в районах, где деятельность коммунистов наиболее активна, ввести систему круговой поруки». Чанкайшистский журнал «Вампу» открыто бахвалился: «Можно верить, что в недалёком будущем будет проведена большая чистка». Так нагло болтала о готовящейся Чан Кайши резне кучка возглавляемых им, утопающих в крови народа, гоминдановских мерзавцев. Какие «храбрецы» эти лакеи империализма! Они и не подозревали, что близится день, когда китайский народ разделается с ними…

Капитулянтская деятельность Чан Кайши и его антикоммунистическая активность свидетельствовали о глубочайшей ненависти крупных помещиков и крупной буржуазии Китая к китайскому народу. Вместе с тем эта деятельность активизировалась прямо пропорционально накоплению богатств «четырьмя семействами» Китая — Цзянами, Сунами, Кунами и Чэнями. Когда «четыре семейства» утратили своё господство в районе провинций Цзянсу и Чжэцзян, они обосновались в Чунцине. Однако главной базой их крупнейших финансовых и коммерческих спекуляций по-прежнему оставался Шанхай. В своей спекулятивной деятельности они по-прежнему были бесчисленными нитями неразрывно связаны с японскими захватчиками. Между районами господства Чан Кайши и оккупированными японцами районами шла приносившая большие прибыли бойкая контрабандная торговля: японские товары доставлялись и распродавались в глубинных районах Китая, а материальные ценности, собиравшиеся там путём ограбления населения, отправлялись к японцам. Прикрываясь войной, «четыре семейства» всё более сжимали налоговый пресс в районах господства Чан Кайши. Всё более усиливалось их монопольное положение в области финансов, торговли, промышленности, сельского хозяйства, а также в области прессы, и всё более богатела их семейная казна. «Четыре семейства» безжалостно выжимали соки из рабочих, крестьян, мелкой буржуазии; они непрерывно экономически подчиняли себе капиталистов, не входящих в их корпорации. Народ жил в тяжёлой материальной нужде, а «четыре семейства» бешено наживались на войне.

Таким образом, «четыре семейства», шаг за шагом, всё более расширяли пропасть между собой и народом, одновременно всё более укрепляя свои новые связи с японцами в области реальных экономических выгод. Это нашло своё концентрированное выражение в капитулянтской активности Чан Кайши и в его новых антикоммунистических, антинародных выступлениях.

Весь аппарат господства Чан Кайши служил тормозом, препятствовавшим развёртыванию всеобщей освободительной войны народа в гоминдановских районах, и отвечал потребностям капитулянтской и антикоммунистической деятельности Чан Кайши.

Контрреволюционный режим господства крупных помещиков и компрадоров, олицетворявшийся Чан Кайши и «четырьмя семействами», милитаристский аппарат этой феодально-компрадорской диктатуры магнатов, её бюрократический аппарат, жандармско-полицейский аппарат и, наконец, просвещенческий аппарат одурманивания народа — все они в ходе войны не претерпели ни малейших изменений, так же как не изменилось и экономическое господство крупных помещиков и компрадоров, олицетворявшееся «четырьмя семействами». Эта реакционная господствующая клика Чан Кайши после событии в Сиане и с начала Освободительной войны в области внешней и внутренней политики произвела определённые перемены (в области внутренней политики: от гражданской войны — к единому фронту, от борьбы против компартии — к союзу с ней; в области внешней политики: от непротивленчества — к сопротивлению, от антисоветского курса — к дружбе с СССР), однако особенность господства крупных помещиков и компрадоров, олицетворяемых «четырьмя семействами», состояла именно в том, что политика их могла претерпевать какие-либо изменения, а политический строй оставался совершенно неизменным.

Некоторые изменения в политике (речь идёт именно о некоторых изменениях, но никак не о коренном изменении политики) соответствовали интересам Освободительной войны, а полная неизменность контрреволюционного политического режима диктатуры феодально-компрадорских магнатов подрывала Освободительную войну. В этом состояло противоречие между политическим режимом Чан Кайши и его политикой. В этом противоречии находило своё отражение двуличие реакционного блока Чан Кайши в войне: проведение при определённых условиях частичного сопротивления, и в то же время постоянные интриги с целью капитуляции; союз с компартией и наряду с этим — постоянное осуществление антикоммунистической деятельности. К тому же именно в силу того, что вспыхнула Освободительная война и в силу тех изменений в политике, которые был вынужден совершить Чан Кайши, он стал проявлять ещё большую настороженность к народу… С начала войны он заново укрепил и усилил свои два органа тайной охранки (сисистскую и «Фусиншэ»), которыми широко пользовался в период гражданской войны. Одно время была совершена попытка объединить эти две крупные фашистские контрреволюционные организации в одну, но из-за начавшейся при этом бесконечной грызни за власть и наживу они вновь были официально разъединены. Сисистская была названа «Статистическим бюро ЦИК гоминдана» (сокращённо — «Центральное статистическое бюро»), а «Фусиншэ» — «Статистическое бюро Военного комитета» (сокращённо — «Военно-статистическое бюро»). Помимо этого была создана новая, контролируемая полицейской системой «Фусиншэ», чрезвычайно широкая контрреволюционная организация под названием «Союз молодёжи трёх народных принципов».

Политический аппарат Чан Кайши, начиная с «центра» и кончая системой «баоцзя», был ещё более фашизирован (приспособлен к задачам тайной полиции). Учреждение «новой уездной системы» и обучение ответственных работников системы «баоцзя» и т. п. означало именно это. Что касается Национального политического совета, то этот орган, первоначально созданный под давлением народа, требовавшего демократических преобразований, был затем использован Чан Кайши как ширма; фактически он находился под контролем гоминдана и становился всё более и более реакционным.

Политическая работа в армии, перестроенная по плану Чан Кайши, представляла собой фашистскую полицейскую деятельность. Представитель компартии Чжоу Эньлай, занимавший одно время пост заместителя начальника политического управления военного комитета, практически был лишён возможности пользоваться данной ему народом властью; революционный писатель Го Можо[108] одно время был на посту начальника третьего департамента, но деятельность этого департамента практически не распространялась на войска Чан Кайши. В предназначенной для одурманивания народа системе просвещения Чан Кайши использовал в качестве министра известного главаря тайной полиции Чэнь Лифу, который, подражая специальным школам гитлеровской Германии, где «поведение являлось основой для всех суждений о человеке», во всех учебных заведениях насаждал и усиливал фашизированную систему «обучения».

Чан Кайши страшно боялся хоть в какой-либо степени ослабить машину господства «четырёх семейств», ибо он чувствовал, что малейшее её ослабление приведёт к тому, что он сам и его шайка грабителей будут смыты бурным потоком Освободительной войны. Эта машина всегда была машиной борьбы против коммунистов, против революции, а значит и наиболее удобным механизмом для перехода от войны к капитуляции. Своя рука — владыка! При этом реакционном политическом режиме Чан Кайши сегодня можно было объявить о борьбе с японцами, а завтра — о капитуляции перед ними; сегодня — о союзе с коммунистами, а завтра — о борьбе с ними. Для этого отнюдь не требовалось сколько-нибудь сложной процедуры.

Когда Чан Кайши стал на путь вышеизложенных антикоммунистических мероприятий, то есть когда он начал постепенно ликвидировать то противоречие между своим режимом и политикой, которое появилось с начала Освободительной войны, эта контрреволюционная машина немедленно начала эффективно действовать. С каждым днем смрад фашизма всё сильнее отравлял атмосферу страны; усиливались клеветнические выпады против коммунизма. По стране прокатилась волна кровавых злодеяний, совершенных чанкайшистскими извергами. В районе Хэбэй — Шаньдун чанкайшистские выродки сообща с японскими захватчиками уничтожили многих коммунистов и народных бойцов, отважно сражавшихся против японцев. За кровавой резнёй в Пиншане и злодеянием в Цюэшане по указке Чан Кайши последовала целая серия новых преступлений.

В этот период Чан Кайши совершает «новое открытие», которое он называет «спасением родины извилистым путём». Чанкайшистский генерал Чжань Иньу в телеграмме к Чан Кайши писал: «Чай Эньбо, в целях сохранения сил и для осуществления плана „спасения родины извилистым путём“ договорился с японской стороной и был назначен командующим карательной экспедицией по борьбе с коммунистами в центральной части Хэбэя». Аналогичную телеграмму Чжан Иньу отправил Хэ Инциню. Отсюда явствует, что так называемое «спасение родины извилистым путём» — это курс, данный самим Чан Кайши, а «извилистый путь» — это синоним перехода на сторону врага для борьбы против коммунистов. Чанкайшистский подручный в Шаньдуне Шэнь Хунле, уточняя высказанную Чан Кайши перед событиями 18 сентября мысль о том, что лучше быть порабощёнными империализмом, чем коммунистами, заявил: «Лучше быть порабощёнными японцами, чем коммунистами». С этого момента гоминдановские генералы и чиновники начинают целыми партиями переходить из «партийного, правительственного и военного» аппарата Чан Кайши к японцам, а Чан Кайши лично организует ряд антикоммунистических кампаний, чтобы открыто продемонстрировать гоминдановским капитулирующим генералам и чиновникам свою солидарность с ними.

### Три антикоммунистические кампании

Каждая антикоммунистическая кампания Чан Кайши неизменно являлась следствием активизации его капитулянтской деятельности. Первая кампания проходила с зимы 1939 г. до весны 1940 г., то есть именно тогда, когда, как говорилось выше, англо-американская реакция всемерно провоцировала дальневосточный Мюнхен. В этот период войска Чан Кайши захватывают в Пограничном районе Шэньси — Ганьсу — Нинся пять городов (Чуньхуа, Гоуи, Чжэннин, Нинсянь и Чжэньнин) и пускают в ход самолёты. В Северном Китае посланный Чан Кайши Чжу Хуайбин совершает нападение на 8‑ю армию в районе Тайханшаня.

Китайская компартия прибегает к политике решительной самообороны, следующим образом сформулированной Мао Цзэдуном: «Пока нас не трогают, и мы не тронем, но если тронут — мы не останемся в долгу». Мао Цзэдун призывает весь народ подняться на борьбу против угрозы капитуляции: «Держаться в Освободительной войне до конца; бороться против капитуляции; крепить единство в стране; бороться против раскола; добиваться прогресса во всей стране и бороться против движения вспять».

В этот период Мао Цзэдун, выступая против контрреволюционного режима феодально-компрадорской диктатуры Чан Кайши и его антикоммунистической активности, подытоживая вековой опыт китайской революции, показал закономерность перехода Китая от старой демократии к новой демократии. В опубликованной им работе «О новой демократии», выражающей подлинную сущность китайской революции, Мао Цзэдун предостерегал Чан Кайши и всех реакционеров: «Кто намерен бороться с коммунизмом, тот должен готовиться быть стёртым в порошок». Он положил конец всем старым перепевам антикоммунистических воронов. Это боевое и неотразимое по силе произведение Мао Цзэдуна немедленно привлекло к себе внимание широких народных масс Китая, ибо оно с предельной ясностью выражало чаяния китайского народа.

Теория становится материальной силой, когда она овладевает массами. Под знаменем новой демократии китайский народ мобилизовался на разгром всего старого, прогнившего, на создание нового Китая и разгромил первую в ходе Освободительной войны антикоммунистическую кампанию Чан Кайши, разрушил интриги, связанные с дальневосточным Мюнхеном и впервые продемонстрировал могучую силу положений этого произведения Мао Цзэдуна. Мао Цзэдун в своей работе «О конституционном правлении новой демократии» говорил:

> «Вся страна требует сопротивления Японии, сплочения, прогресса, а не „походов против коммунизма“, поэтому все „антикоммунисты“ непременно будут биты».

Слова Мао Цзэдуна оказались действенны потому, что они совпадали с народными чаяниями, а планы Чан Кайши оказались биты, так как они противоречили воле китайского народа.

Когда Чан Кайши в своей политике стал на позиции союза с коммунистами и оказания сопротивления Японии, народ отнёсся к нему великодушно, не вспоминая старого зла. Однако действительность, разрушила те надежды, которые возлагал на него народ. Чан Кайши, опираясь на свой контрреволюционный политический режим, повел новое наступление на народ и вновь изолировал себя от народа. Первая антикоммунистическая кампания Чан Кайши провалилась, но он упорствовал в своих стремлениях и не унимался. Китайский эмигрант капиталист Чэнь Цзягэн в своих воспоминаниях следующим образом описывает свою беседу с Чан Кайши 28 июля 1940 г.:

> «Чан Кайши с бранью обрушился на коммунистов. Он поносил их ещё более резко, чем в своё время в Чэнду. Раскрасневшись, пылая гневом, злым голосом он говорил: „Чтобы завоевать победу в войне, прежде всего необходимо уничтожить коммунистов; без этого победа в войне невозможна. В этом отношении заграница даёт нам богатый опыт. Победы во вне можно одерживать только тогда, когда ликвидированы оппозиционные партии внутри страны. Этих мыслей я еще никогда не высказывал и впервые говорю их сегодня вам. Но это действительно так…“»

Эта запись восстанавливает перед нами всю мерзость палача Чан Кайши, все его подлые интриги». «Заграница», о которой он говорил Чэнь Цзягэну, это его «почтенные наставники» Гитлер и Муссолини; «победы», которые он воспевал, это их победы в агрессивной войне. Таков Чан Кайши, достойный ученик фашистских бандитов.

Вскоре Чан Кайши предпринял вторую антикоммунистическую кампанию.

Вторая кампания, с одной стороны, была связана с вышеуказанным американо-японским сговором, с другой — явилась следствием прямых инсинуаций японских захватчиков и активности немцев, пытавшихся склонить Китай к капитуляции. В телеграмме агентства Юнайтед Пресс из Шанхая от 26 октября 1940 г. говорилось:

> «Сегодня из авторитетных источников нам сообщили, что Мацуока потребовал временного прекращения переговоров с лидером нанкинских властей Ван Цзинвэем, так как Мацуока намерен предпринять последнюю попытку вступить в переговоры непосредственно с Чан Кайши. Немцы сейчас усиленно убеждают японское правительство попытаться склонить Чан Кайши более великодушными условиями мира. Если окажется возможным, то посредниками выступят англичане. В противном случае посредничать могут также и немцы».

18 ноября германское агентство Трансоцеан сообщило:

> «На протяжении последних месяцев Япония сделала Чунцину ряд мирных предложений. Кроме того, недавно в Гонконге китайский посол в Токио с этими же целями вступил в контакт с японским представителем. Китайский посол лично повёз в Чунцин весьма великодушные предложения японцев».

23 ноября агентство Юнайтед Пресс сообщало:

> «В Шанхае ходят упорные слухи, что Япония предложила чунцинскому правительству Чан Кайши начать мирные переговоры. Указывают, что японцы требуют принятия их предложений до 1 декабря, угрожая в противном случае официальным признанием опекаемого Японией нанкинского правительства Ван Цзинвэя».

26 ноября агентство Юнайтед Пресс дополнительно сообщило:

> «Передают, что дипломатические представители Германии в Чунцине оказывают давление на лидера Китая Чан Кайши, пытаясь склонить его к заключению мира с Японией».

Следует помнить, что к этому моменту китайский народ, начиная с событий 7 июля 1937 г., уже воевал с японскими захватчиками три с половиной года. Но ни японские захватчики, ни правительство Чан Кайши не объявили войны друг другу — между японцами и Чан Кайши не существовало «состояния войны». И всё это для того, чтобы резервировать слово «мир»! Вся антикоммунистическая активность Чан Кайши в войне постоянно проходила под дьявольской тенью такого взаимного стремления к миру между японцами и Чан Кайши.

Подготовка новой антикоммунистической кампании была начата Чан Кайши телеграммой Хэ Инциня и Бай Чунси от 19 октября 1940 г. в адрес главнокомандующего Чжу Дэ, его заместителя Пэн Дэхуая, командующего армией Е Тина и его заместителя Сян Ина, в которой частям 8‑й и Новой 4‑й армий, расположенным к югу от Хуанхэ, предписывалось в месячный срок полностью переправиться на северный берег реки. Нечего и говорить, что этот приказ предателя Чан Кайши под вывеской «военной дисциплины» вынуждал 8‑ю и 4‑ю армии отдать японским захватчикам обратно уже освобождённые районы в Центральном Китае, в результате чего японские захватчики избавились бы здесь от вогнанного им «кинжала в грудь». Более того, в момент перебазирования на север 4‑й и 8‑й армий предполагалось нанести им внезапный удар. Цель этих мероприятий состояла в том, чтобы при переговорах с японцами добиться от них понимания и «заключить мир». Чжу Дэ, Пэн Дэхуай, Е Тин и Сян Ин в телеграмме от 9 ноября конкретно указывали:

> «Часть деятелей внутри страны инспирирует так называемую новую антикоммунистическую кампанию, пытаясь этим расчистить путь к капитуляции. Они хотят „совместным китайско-японским походом против коммунизма“ закончить Освободительную войну против Японии, хотят вместо войны освободительной получить войну гражданскую, вместо независимости — капитуляцию, вместо единства — раскол, вместо света — мрак. Потрясающа подлость этого плана и опасность такого предприятия! Никогда еще страна не переживала столь глубокого кризиса, как сегодня».

Под «частью деятелей внутри страны» подразумевались не кто иные, как Чан Кайши и его банда. Чжу Дэ, Пэн Дэхуай, Е Тин и Сян Ин во имя интересов единства в стране, скрепя сердце, начали перебазирование на север, и в момент, когда десятитысячная 4‑я армия на юге провинции Аньхой продвигалась на север по маршруту, намеченному Чан Кайши, он отдал приказ «одним ударом истребить» эту великую народную армию сопротивления Японии!

Это был план совместных действий предателя Чан Кайши и японских захватчиков. 4 января 1941 г. японское агентство Домей Цусин сообщало из Нанкина:

> «Чунцинское правительство предписало коммунистическим войскам, действующим на южном берегу нижнего течения реки Янцзы, до 26 декабря эвакуироваться на северный берег. Командующий 3‑й военной зоной, дабы ускорить отход коммунистов на север, предпринял наступление на Новую 4‑ю армию и другие коммунистические войска в районе Дунлю. Часть коммунистических войск 10 числа из района Диган в беспорядке отступила на северный берег. С 14 числа японские войска начали наступление на 4‑ю армию также в районе Сюаньчэн — Цзиньтань. „Части умиротворения“ национального правительства ведут бои во взаимодействии с японской армией».

Эта телеграмма со всей очевидностью свидетельствует о том, что нападение на 4‑ю армию в южной части провинции Аньхой представляло собой военную операцию, осуществлённую совместно японскими захватчиками, чунцинской кликой Чан Кайши и нанкинской кликой Ван Цзинвэя.

Командующий армией Е Тин и весь личный состав Новой 4‑й армии оказали героическое сопротивление злодейскому налету банды Чан Кайши. Совместный план Чан Кайши, японских захватчиков и Ван Цзинвэя, ставивший своей целью уничтожить 4‑ю армию, провалился, и это доказало, сколь мощны вооружённые антияпонские силы китайского народа. В «Воспоминаниях оставшегося в живых» Цзоу Таофэня говорится:

> «Один старик, мой земляк из Цзянсу, которому я вполне доверяю, рассказывал мне, что после инцидента на юге Анхоя Гу Чжутун лично прибыл в Чунцин, где созвал собрание Цзянсуского землячества. На собрании присутствовали все проживающие в военной столице видные выходцы из Цзянсу. В своём докладе собранию Гу Чжутун говорил, что в действительности 4‑ю армию первоначально намечалось уничтожить, и приносил свои извинения за то, что выполнить это намерение не удалось и 4‑я армия ушла на северный берег реки Янцзы».

Могут ли быть более яркие свидетельства против подлой чанкайшистской клики, которая, выслуживаясь перед японцами, совершила предательское нападение на 4‑ю армию? Своей попыткой истребить 4‑ю армию чанкайшистская клика возмутила весь мир, а тем, что она не сумела добиться своей цели, она провинилась только перед японцами. «И действительно, ведь если бы на юге Аньхоя не было совершено попытки ликвидировать 4‑ю армию, японский хозяин мог бы рассердиться. Он мог бы сказать: «Дети мои! Вы никуда не годитесь. Смотрите, как бы я не всыпал вам пару десятков палок…» (Из интервью представителя Революционного военного совета при ЦК КПК).

Освободительная война переживала критический момент. Мао Цзэдун заявил:

> «Вопрос о том, каковы перспективы Китая, совершенно ясен. Даже если планы японских захватчиков и прояпонской клики будут осуществлены, мы, китайские коммунисты и китайский народ, не только будем обязаны взяться за спасение положения, но и найдём в себе силы для этого, и не допустим, чтобы японские захватчики и прояпонская клика довели до конца свои преступные планы. Как бы ни была мрачна обстановка, по какому бы трудному пути ни пришлось нам пойти в будущем и сколь бы ни были велики жертвы на этом пути (потери 4‑й армии на юге Аньхоя — часть этих жертв), японские захватчики и прояпонская клика всё равно будут биты».

Мао Цзэдун предостерегал Чан Кайши:

> «Мы ещё надеемся, что эти любители игры с огнем не будут чрезмерно увлекаться. Мы официально предупреждаем их: будьте поосторожней! С огнём не играют, поберегите себя».

Коммунисты отказались от участия в Национальном политическом совете, созванном в то время Чан Кайши. Компартия Китая выдвинула 12 пунктов кардинального разрешения проблемы и 12 пунктов временных мероприятий. Твёрдая революционная политика Мао Цзэдуна произвела очень сильное впечатление как заграницей, так и внутри страны. Вот почему Чан Кайши, этот лицемерный тиран и колосс на глиняных ногах, на заседании Национального политического совета 8 марта 1941 г. заявил следующее:

«Я могу сказать, что у нашего правительства и у всего нашего народа есть лишь одна задача — сообща вести Освободительную войну и искоренять шпионов и изменников. Мы не можем допустить никаких военных мероприятий по искоренению коммунистов; более того, мы не допустим, чтобы даже этот зловещий термин — „искоренение коммунистов“ остался в китайской истории… Никакие военные мероприятия по „искоренению коммунистов“ впредь не будут иметь место, это я могу со всей ответственностью заявить и гарантировать Национальному политическому совету».

Обратите внимание: этот палач заговорил очень «мирно». Даже «ответственного заявления» ему показалось мало, и он добавил ещё «гарантии»! Но за что брал на себя «ответственность» этот палач? Что он «гарантировал»? Не что иное, как подготовку новых «военных мероприятий по искоренению коммунизма».

Предательское нападение Чан Кайши на Новую 4‑ю армию на юге провинции Аньхой и понесённые ею жертвы не пропали, даром: этой ценой была вновь разоблачена контрреволюционная физиономия Чан Кайши, и его изоляция от народа усилилась даже по сравнению с периодом первой антикоммунистической кампании. Политика Мао Цзэдуна очень сильно пошатнула политическое положение Чан Кайши, окрепшее было после начала Освободительной войны. Именно после этих событий стал складываться блок демократических организаций либеральной и мелкой буржуазии, что явилось одним из важнейших свидетельств дальнейшей политической изоляции Чан Кайши. В этих условиях ему не оставалось ничего другого, как прибегнуть к тактике выжидания.

Третья антикоммунистическая кампания вызревала в ходе следующих событий:

1. В июне 1941 г. фашистская Германия совершила нападение на социалистический Советский Союз. Как сообщило агентство Синьхуа в телеграмме из Чунцина от 24 июля,

> «доверенные лица Чан Кайши при отъезде из Китая немецких фашистских дипломатов дали пышный прощальный банкет, провожая поверенного в делах Германии, главу отделения агентства Трансоцеан в Чунцине и многих других лиц. В качестве хозяев выступали Хэ Инцинь, Чжу Цзяхуа и другие главари прогерманской группы. О чём беседовали между собой гости и хозяева, остаётся неизвестным, однако по свидетельству лиц, близких к Хэ Инциню и другим германофилам, Хэ Инцинь на банкете утверждал, что победят непременно Германия и Япония, а Англия и Советский Союз потерпят поражение… Прощальный банкет был устроен с целью снискать расположение Гитлера и сохранить открытыми двери для восстановления отношений и дружбы с Германией. В прогерманских кругах муссировались слухи о том, что немецкая сторона обязалась — после того как германская армия выйдет в Среднюю Азию — построить железную дорогу до Ганьсу и помочь Китаю установить фашистский режим; китайская же сторона, поскольку весь план зависел от победы Германии над Советским Союзом и от нападения Японии на СССР, должна немедленно развернуть антикоммунистическую и антисоветскую активность».

Вот в чём состоял скрытый ход Чан Кайши после разрыва дипломатических отношений с Германией. Разрыв с Германией — это для Англии, США и СССР, для китайского народа; душа же Чан Кайши тянулась к своему учителю — Гитлеру.

2. 8 декабря 1941 г. вспыхнула тихоокеанская война[109]. Опасность дальневосточного Мюнхена миновала, но отношения между Чан Кайши и японцами ещё более усложнились. Жестокие поражения англо-американских войск на первом этапе войны заставили Чан Кайши ещё более преклоняться перед «мощью» японских захватчиков. Министр иностранных дел чанкайшистского «двора» Го Тайци в наказание за поспешность в так называемом объявлении войны Японии, Германии и Италии был уволен в отставку. Чан Кайши лишь после больших колебаний подписал декларацию 26 Объединённых наций, считая присоединение к ним делом совершенно бесполезным. Вот почему один из видных деятелей ЦИК гоминдана в январе 1942 г., по поручению Чан Кайши, в беседе с американскими журналистами заявил:

> «Китай в войне против Японии понёс тяжёлые жертвы, поэтому, если помощь по-прежнему не будет оказана, Китай приступит к сепаратным переговорам о мире».

Примерно в марте того же года мэр Гуйлиня неожиданно обнаружил некоего японского авантюриста по фамилии Курота, пытавшегося повидать председателя провинциального правительства Гуаней Хуан Сюйчуя. Хуан Сюйчуй запросил инструкций у Чан Кайши и получил указание последнего взять Курота под наблюдение и вступить с ним в тайные переговоры.

Случаи капитуляции гоминдановских генералов перед противником всё более учащаются; повышаются и ранги капитулирующих. Полные генералы, генерал-лейтенанты, командующие и главнокомандующие по секретным приказам Чан Кайши один за другим переходят на сторону японских захватчиков. Теория Чан Кайши об «извилистом пути» получает дальнейшее развитие. Гоминдановский штаб 1‑й военной зоны издал секретный документ, в котором говорилось:

> «Борьба с предательством — дело крайней важности, и здесь нужно действовать диференцированно. Прежде всего нужно заниматься искоренением коммунизма. Если это может повлиять на ход Освободительной войны, то следует идти извилистым путём».

Именно в это время переход гоминдановских генералов и офицеров на сторону японцев принимает повальный характер. Чанкайшистская камарилья всеми средствами оправдывает перешедших к противнику генералов и офицеров. Например, о Пан Бинсюне представитель гоминдановского военного комитета заявил, что «он остаётся непреклонным перед японскими захватчиками, остаётся преданным и смелым, твёрдым и непоколебимым». Хэ Инцинь на «мемориальной неделе»[110] также открыто отрицал факт капитуляции Пан Бинсюня и Сунь Дяньина. А в это время гоминдановский генерал-капитулянт Пан Бинсюнь, получив от японцев и Ван Цзинвэя ранг «главнокомандующего операциями по истреблению коммунистов в районе Шаньси — Хэбэй — Шаньдун — Хэнань» и «главнокомандующего 24‑м корпусом армии мира и спасения родины», уже вёл военные действия против 8‑й и Новой 4‑й армий.

Теперь положение стало предельно ясным: все капитулировавшие генералы и офицеры действовали по приказу Чан Кайши. Весной 1947 г. Сунь Дяньин был захвачен в плен войсками Народно-освободительной армии. При встрече с генералом Лю Бочэнем[111] Сунь Дяньин воскликнул: «Чан Кайши приказал мне стать предателем. Позже он тайно прислал ко мне своего человека, пытаясь изъять приказ. Разве так поступают?» По свидетельству подчинённых Сунь Дяньина, с приказа была снята фотокопия, которая тщательно сохраняется.

25 февраля 1946 г. шанхайская газета «Дагунбао» в корреспонденции «О цзинаньской группе в Ичжоу» писала, что когда политкомиссар Новой 4‑й армии наотрез отказался разговаривать с представителями марионеточных войск, «У Хуавэнь, слегка улыбаясь, заявил: «5 января 1943 г. я вступил в марионеточные войска по личному приказу генералиссимуса Чан Кайши, специально для того, чтобы бороться с коммунистами…»

Такова была одна сторона этого подлого дела — переход из армии и партии Чан Кайши к японским захватчикам.

Но существовала и другая сторона — возвращение к Чан Кайши от японских захватчиков. Иначе говоря, отношения Чан Кайши с японцами в то время характеризовались именно таким «обменом людьми». Возвращение началось с Тао Сишэна, затем на самолёте прилетел У Кайсянь и так далее, один за другим. При отъезде У Кайсяня его провожал офицер японского штаба генерал-майор Кабаяси, который подчеркнул, что

> «отношения между японцами и Чунцином рано или поздно непременно станут дружественными во имя совместной борьбы против коммунистов и Советского Союза. Предоставление независимости ванцзинвэевским властям, возвращение им концессий, аннулирование привилегий японцев и т. п., всё это надо рассматривать как мероприятия, рассчитанные на возвращение Чан Кайши. Даже в Северном Китае возможно восстановить структуру, которая существовала при Политическом совете[112] до войны. Более того, японцы могут вынудить Германию, Италию и Францию пойти по их пути. Аннулирование неравноправных договоров и права экстерриториальности со стороны США и Англии сейчас представляет собой пустую болтовню, в то время как Япония разговаривает с китайцами языком конкретных дел».

У Кайсянь обещал честно передать Чан Кайши эти намерения японцев. И вот эти мерзавцы, возвращавшиеся к Чан Кайши, восхвалялись им и его кликой как «преданные мужи» и продолжали подвизаться как его избранники.

3. Чан Кайши, пытаясь противопоставить что-либо работе Мао Цзэдуна «О новой демократии»[113], написал с помощью только что вернувшегося из лагеря японцев Ван Цзинвэя и Тао Сишэна, свою антикоммунистическую, антинародную книгу «Судьбы Китая». Подручные Чан Кайши, ещё до выхода в свет этой пресловутой брошюрки, стали на все лады превозносить её как «захватывающее, величайшее творение всех времён и народов», подобно тому, как клика Вэй Чжунсяня, этого известного прохвоста и предателя конца династии Минов, в своё время расхваливала его «Положения трёх династий», сравнивая это сочинение с «Летописями» Конфуция.

Но по выходе в свет фашистское творение Чан Кайши («Судьбы Китая») было встречено всеобщими насмешками. В этом, с позволения сказать, сочинении Чан Кайши обрушивается на коммунизм и либерализм, прославляет фашистскую расовую теорию и фашистский диктаторский режим, воспевает китайский феодализм, расшаркивается перед поработившей Китай маньчжурско-цинской династией, преклоняется перед палачом и предателем Цзэн Гофанем, подавившим в сговоре с иностранцами тайпинское движение[114], и заявляет, что «судьба Китая будет целиком решаться в области внутренней политики», что он намерен в течение двух лет решить судьбу страны. В мировом общественном мнении этот фашистский манифест гражданской войны получил название китайского издания гитлеровской «Майн кампф».

Естественно, что эта книга очень обрадовала японских империалистов. В телеграмме агентства Домен Цусин из Токио от 13 сентября 1943 г. говорилось:

> «Книга „Судьбы Китая“ — поскольку речь идёт о направлении полемики — является правильной. Однако, с точки зрения японцев, она лишь повторяет уже досконально изложенные в Японской империи теории „Великой Восточной Азии“, совпадает с концепцией Пан-Азии (Великой Азии) и копирует теорию мира и государственного строительства Ван Цзинвэя».

Японский журнал «Восточная Азия» поместил статью, в которой говорилось:

> «Из „Судеб Китая“ явствует, что Чан Кайши по своей натуре всё-таки восточный азиат… И с какой бы стороны мы ни рассматривали эту книгу, она пропитана восточноазиатским духом… Возрождение восточноазиатского духа в Чунцине, возврат к „Восточной Азии“ дают важную теоретическую основу для превращения китайского инцидента во внутреннее дело Восточной Азии, могущее быть разрешённым сепаратно».

Сильно обрадовались, конечно, и предатели, считая, что Чан Кайши высказал их сокровенные мысли. Издававшаяся в Шанхае при поддержке японского министерства иностранных дел коллаборационистская газета «Синьчжунгожибао» (Новый Китай) 17 октября 1943 г. писала:

> «Чунцинский лидер Чан Кайши в марте этого года опубликовал свою книгу „Судьбы Китая“. Три положения, высказанные Чан Кайши в этой книге, заслуживают нашего внимания: во-первых, он разделался с коммунистической и либеральной идеологией, считая их непригодными для Китая, и подверг коммунизм и либерализм безжалостной критике; во- вторых, он особо подчеркнул превосходство исконной морали Востока, настаивая на распространении этой морали как основы для становления государства; и, в-третьих, он показал единство китайской нации, пояснив, что содержание национализма состоит не в антагонизме и борьбе. Эти три положения отнюдь не противоречат основному духу „нового порядка“ в Восточной Азии. Наиболее важен, конечно, пункт первый».

Книга Чан Кайши получила такое горячее одобрение японских агрессоров и изменников потому, что она пропитана ненавистью к китайскому народу и его авангарду — Коммунистической партии Китая потому, что она, по существу, отобразила интересы врага китайской нации, интересы предателей и изменников, интересы кучки социальных паразитов из феодально-компрадорской олигархии. Под маской китайца Чан Кайши сыграл в китайской среде роль пропагандиста идей японского империализма и изменников родины. Гнусная книжица Чан Кайши явилась с его стороны идеологической подготовкой к крупному антикоммунистическому выступлению.

После этих предварительных шагов Чан Кайши приступил к третьей антикоммунистической кампании. В конце июня он отдал приказ своим войскам, расположенным на Хуанхэ, двинуться на Пограничный район Шэньси — Ганьсу — Нинся и предписал органам охранки в гоминдановских районах от имени так называемых «массовых организаций» начать кампанию за роспуск компартии Китая. В этот период японские и коллаборационистские газеты хором поощряли Чан Кайши, рекомендуя ему предпринять против компартии Китая и народных вооружённых антияпонских сил «решительный военный поход, ликвидировать их гнездо и тем самым заложить фундамент для общего мира».

Но и эта антикоммунистическая кампания Чан Кайши потерпела позорный провал. Вскоре после этого Мао Цзэдун серьёзно предупреждал компартию о том, что

> «ненависть и нетерпимость крупных помещиков и крупной буржуазии, представляемой Чан Кайши, к революционным силам народа подтверждается не только десятилетней антикоммунистической войной в прошлом, но и двумя антикоммунистическими кампаниями в ходе Освободительной войны, особенно событиями на юге провинции Аньхой. Никакие силы революционного народа не могут избежать уничтожения со стороны Чан Кайши или заставить его признать их существование иначе, как путём непосредственной борьбы против его контрреволюционной политики».

Третья антикоммунистическая кампания Чан Кайши подтвердила это предостережение Мао Цзэдуна. Коммунистическая партия под руководством Мао Цзэдуна единодушно поднялась на отпор контрреволюционному выступлению Чан Кайши, в результате чего и эта антикоммунистическая кампания потерпела поражение. В ходе этой борьбы, в ярком свете работы Мао Цзэдуна «О новой демократии», до конца выявилось всё убожество чанкайшистских мыслишек, изложенных им в его книге «Судьбы Китая». С этого момента имя Чан Кайши среди китайского народа и в мировом общественном мнении становится столь одиозным, что упоминание о нём вызывает лишь отвращение. Поражение Чан Кайши было, естественно, и поражением японцев. Мощь китайского народа и на этот раз выдержала серьёзное испытание.

Политические представители либеральной буржуазии поддерживали Освободительную войну и единство, потому что они были недовольны фашистской диктатурой Чан Кайши и его политикой раскола, но всё-таки они занимали центристское положение между правым и левым крылом. В то же время оппортунисты в рядах революции не проводили грани между левыми, центром и правыми в едином антияпонском фронте. Вообще они осуществляли лишь политику абстрактного союза без борьбы, не решаясь на прямую и решительную борьбу против антикоммунистической, антинародной и контрреволюционной политики Чан Кайши. Как указывал Мао Цзэдун, капитулянтская идеология в рядах революционных сил

> «находит своё выражение в уступках антинародной политике гоминдана, в большем доверии к гоминдану, чем к массам, в боязни приступить к развёртыванию борьбы масс, в боязни расширять территории Освобождённых районов на оккупированной японцами территории, увеличивать народную армию, в преподнесении гоминдану гегемонии в Освободительной войне».

Такая трусость лишь способствовала контрреволюционной активности Чан Кайши.

Пролетарская политика Мао Цзэдуна состояла в доверии к силам народа. Это политика союза и борьбы, политика развёртывания прогрессивных сил, завоевания промежуточных сил и борьбы против сил консервативных, это политика решительного расширения территорий Освобождённых районов и увеличения Народно-освободительной армии. Лишь путём решительной борьбы против контрреволюционной политики Чан Кайши возможно было крепить антияпонский единый фронт, выдержать Освободительную войну, выдержать затяжную войну и обречь на поражение контрреволюционную политику Чан Кайши. Всё это было подтверждено опытом трёх антикоммунистических кампаний Чан Кайши.

### Новая распродажа на международном рынке

После начала войны на Тихом океане Чан Кайши продолжал свою политику «ставки на двух лошадей»: с одной стороны, как говорилось выше, Чан Кайши, сохраняя тесный контакт с японскими захватчиками, поддерживая их (в ответ на такую же поддержку) в борьбе с коммунистами и проводя политику полицейского сотрудничества с ними против коммунистов, против народа, не оставлял и прежних своих попыток спровоцировать нападение Японии на Советский Союз. С другой стороны, он сохранял и увеличивал собственные вооружённые силы, надеясь, что войну будут вести Америка и Англия, а он займёт выжидательную позицию.

Политика «ставки на двух лошадей» была определена Чан Кайши ещё раньше, в его уже упоминавшейся нами речи «Отпор внешнему нашествию и возрождение нации», произнесённой ещё во время гражданской войны. В данный период эта политика получила лишь более конкретное развитие. Но на какую бы лошадь ни делал ставку Чан Кайши — будь то японский или англо-американский империализм,— в любом случае ставкой в игре был китайский народ.

Что давала ставка на японский империализм, было ясно из хода событий того времени, но и при ставке на англо-американский империализм послевоенный Китай, как минимум, должен был превратиться в придаток американского или английского империализма.

Теперь достоверно подтверждается, что Чан Кайши пытается окончательно превратить послевоенный Китай в придаток американского империализма. Мао Цзэдун отстаивал ту мысль, что обеспечить Китаю будущность независимого, свободного и могучего государства можно лишь опираясь на силы китайского народа (главным образом крестьянства), не отвергая абсолютно помощи извне, но принимая эту помощь на основе освобождения народа и его возрождения собственными силами. Однако Чан Кайши, главарь крупных помещиков и компрадоров, выступал именно против этого.

Чтобы содрать с народа три шкуры, Чан Кайши не остановился перед тем, чтобы выдать его на растерзание иностранному империализму.

Если Чан Кайши хотел сохранить господство крупных помещиков и компрадоров, наиболее характерными представителями которых являются «четыре семейства», а борьбу с коммунистами положить в основу борьбы против народа, то империализм был необходим ему как опора. Предыдущее наше изложение доказывает, что всё это было именно так. Однако японский империализм полностью разоблачил себя в глазах китайского народа, показав свою агрессивную сущность и жестокость в войне, которую он давно уже вёл против китайского народа. Поэтому связь Чан Кайши с японцами и его сотрудничество с ними должны были принять скрытые формы, в то время как внешне он становился в позу непримиримости. Кроме того, Япония в то время вела войну со всем миром, и Чан Кайши чувствовал, что эта опора непрочна. Он почуял, что нужно открыто держаться поближе к другому хозяину и запродать Китай на новом рынке. Естественно, что взор его устремился на американский империализм. Распродажа шла ускоренным темпом потому, что силы народа в Освободительной войне росли и крепли изо дня в день.

Вспомним, что на конференцию в Каире Чан Кайши отправился вместе со своей пройдохой-женой, Сун Мэйлин, и целью их было отнюдь не обсуждение проблем Освободительной войны. Они намеревались сделать Великий Китай разменной монетой в своих спекулятивных сделках. Эллиот Рузвельт следующим образом описал Сун Мэйлин в своих воспоминаниях:

> «Я отправился выполнять свою новую роль — представлять отца на приёме у супругов Чан Кайши. Явившись на их виллу, расположенную в одной-двух милях от нашей, я обнаружил, что дочь Черчилля Сара выступает там в аналогичной роли — как представительница своего отца. Однако не успел я побеседовать с ней, как госпожа Чан Кайши увела меня и усадила рядом с собою. Она произвела на меня впечатление очень способной актрисы. Минут тридцать с лишним она с большим увлечением поддерживала оживлённый разговор и при том всё время устраивала так, чтобы этот разговор вращался вокруг моей персоны. Уже много лет никто не удостаивал меня такой искусной лести и не расточал мне таких чар. Она говорила о своей стране, но это послужило ей только поводом к тому, чтобы уговаривать меня приехать после войны в Китай и поселиться там. Не интересуюсь ли я животноводством? В таком случае мне не найти лучшего места, чем Северо-Западный Китай. Расписывая самыми радужными красками, какое состояние может составить себе там энергичный и способный человек, используя труд китайских кули, она вся подавалась вперёд, улыбалась мне, соглашаясь со всем, что я говорил, и уверенно опираясь рукой на моё колено. В течение первых нескольких минут я старался убедить себя в том, что эта дама совершенно искренне и чистосердечно поглощена беседой и что у неё нет никаких задних мыслей. Но в её манере держаться чувствовался какой-то холодный расчёт, отнюдь не совместимый с полной искренностью. Я вовсе не думаю, что она придавала моей персоне столь большое значение, чтобы из каких-либо скрытых побуждений пытаться покорить меня и завоевать мою прочную дружбу. Мне просто кажется, что г‑же Чан Кайши в разговорах с людьми, особенно с мужчинами, так часто приходилось пускать в ход свои чары и симулировать интерес к собеседнику, что это стало её второй натурой. И, откровенно говоря, мне не хотелось бы познакомиться с её подлинной натурой,— она, должно быть, ужасна»[115].

Эллиота Рузвельта, в общем, можно было тогда считать порядочным человеком, который не был покорен «чарами» и «симпатией» этой международной политической проститутки, не был опьянён нарисованной ему радужной картиной того, «какое состояние может составить себе там энергичный и способный человек, используя труд китайских кули». Хотя эта международная политическая проститутка с первой же встречи с человеком поспешила широким жестом проявить свою щедрость, предложив ему китайскую землю и труд китайских кули, однако это лишь маленькая деталь в того рода «предложениях», которые Сун Мэйлин делает на международном рынке и о которых мы слышали уже достаточно.

Истории известны имена супругов Цинь Гуй[116], нашему поколению — супругов Ван Цзинвэй. Прибавьте к этому супругов Чан Кайши, и вы получите неповторимое трио.

Эллиот Рузвельт в заключении к своей книге называет Чан Кайши «феодалом-милитаристом».

Некоторое представление о Чан Кайши имел и президент Франклин Д. Рузвельт.

Когда Рузвельт-сын описал отцу своё впечатление о Сун Мэйлин, Франклин Рузвельт нахмурился. В узком кругу Рузвельт критиковал Чан Кайши. По словам Рузвельта-младшего, президенту всё-таки удалось «вырвать» у этого феодала-милитариста согласие на то, что обе стороны одобрят предварительное соглашение по вопросу об укреплении единства внутри страны, в особенности по вопросу о компартии Китая.

Франклин Рузвельт признавал Китайскую коммунистическую партию главной силой в Освободительной войне Китая и стоял за сотрудничество с ней. Это были прогрессивные элементы его политики в деле борьбы всех народов против фашизма. Однако в целом политика Рузвельта по отношению к Китаю была весьма противоречивой.

Так, выслушав рассказ сына о Сун Мэйлин, Франклин Рузвельт заявил:

> «Она, без сомнения, человек беспринципный. И я, конечно, не хотел бы слыть её врагом, если бы жил в Китае. Но кто в Китае мог бы сейчас заменить Чан Кайши? Там просто нет другого лидера. При всех недостатках супругов Чан Кайши, нам приходится опираться на них»[117].

Освободительная война была войной китайского народа, китайский народ имел своих руководителей, и судьбу Китая должен был решить сам китайский народ, а руководители китайского народа давно уже должны были занять место Чан Кайши, чтобы возглавлять движение Китая вперед. На что нужен был Китаю «лидер» иностранных компрадоров — феодал-милитарист Чан Кайши?

Эллиот Рузвельт в заключении к своей книге весьма верно отмечает, что после войны в гоминдановском Китае царит отнюдь «не прогресс, а всё та же реакция», что «правительство Китая — это… правительство диктатуры», что «народные массы обречены на голод», а правящие круги погрязли в цинизме и коррупции.

Несомненно, положение было таким же и во время Каирской конференции. Почему же президент Рузвельт говорил, что ему приходится опираться на Чан Кайши — этого закоснелого реакционера, диктатора и взяточника? Почему он говорил, что «там просто нет другого лидера»?

В этом сказывалось влияние американских империалистов — воротил Уолл-стрита — на политику Рузвельта. Хогя Рузвельт-младший не принял и не имел права принять предложенную супругой Чан Кайши китайскую землю и труд китайских кули, однако воротилы Уолл-стрита — большие любители таких вещей, ибо они ненасытны, ничем не гнушаются и смотрят лишь, как бы урвать побольше. Политика помощи и поддержки Чан Кайши была отнюдь не политикой помощи Китаю в его Освободительной войне, а политикой помощи китайской реакции в её борьбе против народа, против коммунистов. Поэтому это была политика, угодная американскому империализму, политика, которая должна была привести к тому, чтобы американскому империализму было легче сменить японский в его монопольном владычестве в Китае. Всё это было полностью подтверждено последующими событиями.

Все помыслы и думы Чан Кайши и его жены были направлены на то, чтобы получить от США деньги и материальные ресурсы для борьбы с коммунистами, хотя бы ценой порабощения всей нации.

Рузвельт предлагал, чтобы Чан Кайши сотрудничал с китайской компартией, чтобы он создал вместе с коммунистами коалиционное правительство. Но как только США оказали поддержку Чан Кайши, всё это лопнуло.

Нечего и говорить, что все обещании Чан Кайши постоянно им нарушались. И до тех пор пока милитаристский, бюрократический, полицейский режим Чан Кайши не будет свергнут народом и пока он будет получать из США помощь оружием и материальными ресурсами, господство реакционной группировки Чан Кайши будет по-прежнему тяжким бременем лежать на плечах китайского народа. В этом смысл изречения Чан Кайши — «неизменностью реагировать на все изменения». Ясно, что если бы Чан Кайши после тихоокеанской войны не получал помощь и поддержку со стороны США, то китайский народ давно бы уже сверг насквозь прогнившую деспотическую власть Чан Кайши и заменил бы её властью народа во всей стране.

### Против японцев — горе-вояка, для народа — по-прежнему тюремщик

Всем известно, что Чан Кайши, собственно говоря, никогда не воевал с японцами, а специализировался в войне против коммунистов. Перед Каирской конференцией Франклин Рузвельт говорил своему сыну о Чан Кайши:

> «Ему действительно приходится сталкиваться с трудностями, но это не оправдывает того, что его армии не дерутся с японцами»[118].

Во время Каирской конференции, впервые встрстившись и побеседовав с Чан Кайши, Рузвельт снова сказал своему сыну, что он «действительно узнал очень многое о Китае». На вопрос сына: «Что же ты узнал?» Рузвельт ответил следующим образом:

> «Я узнал, что война не ведётся и почему она не ведётся… Войска Чан Кайши вовсе не дерутся. Он утверждает, что его войска не обучены и не имеют вооружения — и нетрудно ему поверить. Но этим всё же нельзя объяснить, почему он… держит сотни тысяч своих лучших солдат на северо-западе, на границах Красного Китая»[119].

Эти слова Рузвельта поясняют две вещи: во-первых, войска Чан Кайши не воевали с японцами; во-вторых, Чан Кайши большую часть своих отборных войск держал на границах Освобождённых районов северо-запада. В книге Э. Рузвельта упоминается о том, что генерал Стилуэлл[120], который был тогда главным американским военным представителем в Китае, выражал президенту Рузвельту свое «недовольство политикой Чан Кайши, особенно тем, что он занимался накапливанием сил для борьбы против коммунистов после войны»[121]. Что же касается заявления Чан Кайши о том, что его войска «не имеют вооружения», то, на самом деле, на вооружение его войск пошли огромные количества новейшего оружия, полученного из-за границы; кроме того, их нельзя было назвать и «необученными»; только обучены они были вести гражданскую войну против коммунистов, а не Освободительную войну против японцев.

В воспоминаниях Рузвельта-младшего есть следующее место, в котором приводится оценка президентом Рузвельтом военного положения Освобождённых районов в тот период:

> «Англичане считают, что побережье Китая наводнено японцами, но мы хорошо знаем, что значительная часть этого побережья находится в руках китайских партизан. Я спросил, не являются ли эти партизаны китайскими коммунистическими войсками; отец утвердительно кивнул головой.

> — Между прочим,— сказал он,— Чан Кайши старается убедить нас в том, что китайские коммунисты совершенно не воюют с японцами. Но мы знаем, каково истинное положение дел»[122].

Обвинение, брошенное Чан Кайши китайским коммунистам в том, что они «совершенно не воюют с японцами», этот главный поедатель и душитель народа мог бы с полным основанием отнести к себе.

Можно сказать, что Рузвельту «со стороны было виднее».

И, конечно, ещё яснее положение понимали враги. Например, в марте 1944 г. в японском еженедельнике «Токио Домей Секай Сюхо», издающемся в Токио, была помещена статья «О сегодняшних противоречиях между гоминданом и компартией», в которой говорилось:

> «По нашему мнению, настоящей силой в сопротивлении Японии от начала и до конца является китайская компартия. Внешне центром сопротивления Японии как будто является Чунцин; на самом деле именно компартия — эта главная сила антияпонского фронта — привела Китай и Японию к тому положению, в котором они находятся сегодня».

Если касаться только военной стороны дела, то, начиная с падения Уханя и до 1943 г., в операциях против 8‑й и Новой 4‑й армий было занято 64 % сил японской армии в Китае и 95 % марионеточных войск. 15 января 1944 г. газета «Асахи симбун» опубликовала обзор японского экспедиционного корпуса в Северном Китае о ходе военных действий за 1943 г. В нём говорилось следующее:

> «В Северном Китае произошло 15 тысяч боёв. Три четверти из них — бои с войсками китайских коммунистов. Из двух миллионов человек войск неприятеля, участвовавших в боях, более половины составили также войска коммунистов… Полностью подтвердилось то положение, что центр борьбы уже целиком перенесён на уничтожение коммунистических войск».

И действительно, достаточно только этих признаний врага, чтобы уяснить, почему от выдвигавшегося вначале японцами лозунга «Против коммунистов и гоминдана» осталась только первая его часть — «против коммунистов» и не упоминалось больше «против гоминдана», почему японцы больше не провозглашали лозунгов «Долой гоминдан!» и «Свергнуть Чан Кайши!»; почему японцы вплоть до полной капитуляции Японии так и не объявили войну правительству Чан Кайши, почему главнокомандующий японской экспедиционной армией Хатэ даже послал своих представителей в Фэнхуа для оказания почестей у могилы предков Чан Кайши.

Ненависть японцев и Чан Кайши к компартии, к 8‑й и Новой 4‑й армиям развивалась в геометрической прогрессии, а вызывало эту ненависть одно — неуклонный рост вооружённых сил народа и усиление его боевой мощи в Освободительной войне.

Командующий японским экспедиционным корпусом в Северном Китае Окамура (теперь — главный «советник» по борьбе с коммунистами и почётный гость Чан Кайши) в своём «новогоднем послании», опубликованном в газете марионеточных властей «Юнбао» 1 января 1944 г., подчеркнул, что «самая главная задача — уничтожение коммунистов». По его словам, «пока Северный Китай не уничтожит китайских коммунистов, он не сможет внести свой вклад в войну за Великую Азию».

В цитировавшемся выше обзоре японского экспедиционного корпуса о ходе военных действий также говорилось:

> «Отныне главной задачей Северно-китайской армии должна быть только война на уничтожение войск китайских коммунистов».

Однако это были не более как сумасбродные мечты, которыми японские ничтожества сами себя утешали. В опубликованных обзорах японцы вынуждены были признавать, что «боевой дух коммунистов, несомненно, растёт» и что «они непрерывно активизируют свои действия».

Народные войска, вооружённые идеями великого Мао Цзэдуна, были непобедимы. Пока существует компартия Китая, пока она сплочена с народом, Китай не погибнет. Без китайской компартии не будет и Китая. Это понял на практике не только китайский народ, это поняли и враги китайского народа. И японцы, продолжая жестокую, но безнадёжную войну против Народно-освободительной армии, в то же время возлагали все большие надежды на Чан Кайши, на сотрудничество с ним в борьбе против коммунистов.

Стремясь укрепить своё положение в тихоокеанской войне и готовясь к решительным схваткам с Народно-революционной армией на континенте, японцы с весны 1944 г. начали военные действия с целью проложить себе дорогу через континент. Японцы, конечно, очень хорошо знали Чан Кайши и бросили в эти операции лишь небольшие силы; и тем не менее войска Чан Кайши терпели поражения при первом же столкновении с японцами. В течение нескольких месяцев японцы, наступая на гоминдановские районы то здесь, то там, захватили Хэнань, вошли в Хунань и Гуанси, проникли в Гуйчжоу, почти не встречая сопротивления войск Чан Кайши. Последний пускал японцев куда бы им ни заблагорассудилось.

А в это же время 8‑я и Новая 4‑я армии, находившиеся на фронтах Освобождённых районов, совершали свой крупнейший победный рейд.

Однако когда японские орды докатились до Гуйчжоу, их продвижение вдруг прекратилось. Если бы в то время противник двинулся на Чунцин, Чан Кайши, наверняка, сдал бы Чунцин японцам. Однако японцы отнюдь не желали этого. Военная цель этого наступления японцев заключалась в том, чтобы пробить себе дорогу через континент. Более того, японцы преследовали ещё и политические цели, а именно: принудить Чан Кайши к открытой капитуляции. Но над наглым планом японцев, в свою очередь, нависала большая опасность: с одной стороны — у них в тылу совершали свой победоносный марш 8‑я и Новая 4‑я армии, а с другой стороны, фашизм и пораженчество Чан Кайши переполнили чашу терпения китайского народа. Китайский народ кипел гневом. Когда японцы подошли к Гуйчжоу, японские публицисты уже обсуждали вопрос: «В самом ли деле нам невыгодно сохранение Чунцина?» [читай: клики Чан Кайши], и приходили к заключению, что «Чунцин сыграет роль клетки для дикого зверя», что «без чунцинского правительства мы будем постоянно озабочены окружающей нас антияпонской атмосферой».

Кого же японцы называли «диким зверем»? Китайский народ — этого великого и бесстрашного пробуждающегося льва. Китайский народ представлял собой пробуждающегося льва, а огромный милитаристский, бюрократический, фашистско-полицейский аппарат господства феодалов и компрадоров во главе с Чан Кайши хотел этого пробудившегося льва загнать в клетку. Поэтому сохранение Чан Кайши у власти было на руку только японцам. Один из представителей китайской компартии в Чунцине Дун Биу очень хорошо сказал об этом «секрете» японцев:

> «Японские милитаристы понимают, что одним только своим неприкрытым господством они не приберут Китай к рукам. Японцы на захваченной ими территории непременно насаждают марионеточные правительства. Такие правительства существуют в Бэйпине, Тайюани, Нанкине, Кантоне и в Ухане. Эти марионеточные правительства, конечно, способны кое-что наскрести и для японцев. Однако они, в первую очередь, нуждаются в том, чтобы японцы финансировали их и поддерживали силой оружия. С другой стороны, японцы на собственном опыте испытали, что куда бы они ни пришли, население подымается, коммунисты находят общий язык с населением и создаются мощные базы сопротивления. Именно это больше всего и беспокоит японцев. Конечно, японцам будет больше хлопот, если они выгонят Чан Кайши, после чего поднимутся народные массы, произойдёт объединение прогрессивных сил, воспрянут к жизни демократические элементы, оживится деятельность компартии и, несомненно, появится власть, которая действительно сможет оказать сопротивление японцам. Вместо того чтобы управлять самим, им будет гораздо менее хлопотно оставить у власти режим Чан Кайши и дать ему возможность угнетать народные массы, не допуская в гоминдановских районах деятельности прогрессивных и демократических элементов, не давая возможности компартии активно работать по организации сопротивления. А лёгкими ударами по Чан Кайши можно получить от него кое-что из того, чем снабдили его Англия и США, вроде, например, пушек, захваченных во время наступления на Чанша и Хэнян. В известном смысле существование Чан Кайши представляет нечто вроде орудия господства японцев над Китаем».

Следовательно, с точки зрения интересов Японии, сохранение режима Чан Кайши было ей выгодно. Япония, с одной стороны, конечно, надеялась, что Чан Кайши открыто капитулирует; но, с другой стороны, своей капитуляцией Чан Кайши окончательно разоблачил бы себя в глазах китайского народа. Он уже не смог бы попрежнему угнетать и обманывать китайский народ, и открытая капитуляция принесла бы японцам больше вреда, чем пользы. Поэтому-то японцы хотели сохранить Чан Кайши у власти — не только из военных, но и из политических соображений,— они не хотели лишать Чан Кайши возможности покривляться перед китайским народом. Японцы полностью пошли навстречу Чан Кайши, дав ему возможность продолжать борьбу против коммунистов, возможность продолжать держать в рабстве население гоминдановских районов. Они тем более вынуждены были прибегать к такой тактике в то время, когда всё больше ухудшалось внутреннее и внешнее положение Японии. Такова была другая форма сотрудничества японцев и Чан Кайши.

Таким образом, готовая рассыпаться чанкайшистская клика и «верховный вождь» этой клики — диктатор Чан Кайши (а по впечатлениям многих китайцев и иностранцев — просто «пустое место»), с одной стороны, получали поддержку США и Англии, с другой — поддержку Японии. Именно это вызывало большую радость у закоренелого двурушника Чан Кайши, ведущего войну против народа, ибо он мог продолжать воину против коммунистов, против народа, лавируя между этими двумя иностранными покровителями.

### Чан Кайши отказывается от реформ и готовится к интенсивной гражданской войне

Между китайским народом во главе с Мао Цзэдуном и «четырьмя семействами» во главе с диктатором Чан Кайши шла ожесточённая борьба. Положение в районах, находившихся под господством «четырёх семейств», напоминало «последние дни Рима». Например, гоминдановская газета «Гуйлинь саоданбао» признавала:

«Все как будто потеряли рассудок и забыли, что такое совесть: кто может урвать — урывает; кто может нажиться — наживается. И мы таким образом оказались в обществе, которое способно только к фальши, и среди людей, которые считают естественной необходимостью хитрость и коварство. Мороз подирает по коже, когда пишешь эти строки! Куда ни бросишь взгляд — повсюду словно ядовитые испарения окружают тебя! Где же найти чистый уголок земли и честных людей?»

Эта тирада выразила не что иное, как отчаяние гибнущих классов крупных помещиков и крупной буржуазии и их пораженческие настроения. Это как небо от земли отличалось от положения в Освобождённых районах, неуклонно двигавшихся по пути своего расцвете! Для того чтобы полностью изменить положение в гоминдановских районах, Мао Цзэдун предлагал реорганизовать правительство Чан Кайши, реорганизовать чанкайшистское верховное командование и заменить их демократическим коалиционным правительством и объединённым командованием, с тем чтобы выйти из кризиса на гоминдановских территориях, с тем чтобы всерьёз готовить контрнаступление в общегосударственном масштабе. Но Чан Кайши во время переговоров между компартией и гоминданом предложил абсолютно противоположные меры, настаивая на том, чтобы подчинить Освобождённые районы своему фашистскому политическому руководству и пораженческому военному командованию, называя это «единством военно-политического руководства». Одновременно он настаивал на том, чтобы в ограниченные сроки ликвидировать четыре пятых вооружённых сил народа, участвовавших в Освободительной войне и являвшихся главной силой в этой войне. В этих наглых «предложениях» Чан Кайши ни слова не упоминалось о войне. Мао Цзэдун подверг жестокой критике «предложения» Чан Кайши и разоблачил его коварный план, рассчитанный на то, чтобы услужить японцам.

20 сентября 1944 г. агентство Синьхуа опубликовало обзор, сделанный авторитетными лицами в Яньане, в котором говорилось:

> «В этих „предложениях“ содержится требование в „ограниченные сроки ликвидировать“ более четырёх пятых тех вооружённых сил, которые, ведя войну в японском тылу, добились исключительных успехов, отражая удары пяти шестых всех японских и марионеточных войск. Это значит, что данные „предложения“ допускают формирование 10 дивизий (по гоминдановской системе — 10 тысяч штыков в дивизии), итого не более 100 тысяч человек. А остальные 370 тысяч штыков регулярных войск подлежат „ликвидации“, и к тому же срочной „ликвидации“. Позволительно спросить: разве это не песня на японский мотив? Предположим, сейчас бумажкой, состряпанной господами из гоминдановского правительства, и впрямь будут „ликвидированы“ те силы, которые японские бандиты не смогли „ликвидировать“, несмотря на все ухищрения, не останавливаясь ни перед какими жестокостями. Разве не заслужили бы эти господа высшую награду от „его величества микадо“?»

Далее в этом обзоре говорилось:

> «Сущность вопроса заключается в том, что теперешнее политическое руководство и военное командование гоминдановского правительства представляют собой следующее: политическое руководство — это фашистское политическое руководство, а военное командование — это пораженческое военное командование. Пытаться объединить все силы под таким военно-политическим руководством не только совершенно безнадёжно, но даже если бы это действительно удалось, то привело бы к катастрофе и гибели страны. Не уклоняясь в сторону, приведём только факты, имевшие место в период переговоров. Цзян Динвэнь, Тан Эньбо, Ху Цзуннань, Се Юэ — все они преданные исполнители военных и политических распоряжений гоминдановского правительства. А результаты их деятельности всегда одинаковы: развал армии без боя или при первом же столкновении с противником. Разбитые войска и потерянная территория, издевательства и угнетение народа — вот чем заслужили они дурную славу в глазах всей страны. И наоборот, 8‑я и Новая 4‑я армии, которые гоминдан обвиняет в „нарушении единства“ военно-политического руководства, изо дня в день одерживают победы, освобождают все новые территории. Они показывают, каким должно быть единство, действительно необходимое для нации и государства…

> Поэтому теперь, прежде чем говорить о единстве военно-политического руководства, нужно в корне изменить характер этого руководства. А чтобы изменить характер военно-политического руководства, нужно в корне изменить проводимую в настоящее время гоминдановским правительством политику в военной области, в области управления страной, в области экономики, в области культуры; необходимо коренным образом реорганизовать правительство и верховное командование, изгнать оттуда капитулянтские, пораженческие и фашистские элементы, передать политическое руководство и военное командование людям, действительно способным представлять интересы народа, с тем чтобы они смогли олицетворять волю всего китайского народа».

Дело в том, что Мао Цзэдун считал необходимым произвести коренные перемены во всём фашистском политическом и военном аппарате Чан Кайши, а Чан Кайши стремился сохранить всю эту обширную систему, так как огромный аппарат угнетения народа, облегчавший японскую агрессию, представлял собой механизм диктатуры крупных помещиков и компрадоров во главе с «четырьмя семействами». Перестройка этого аппарата была бы равносильна уничтожению диктатуры крупных помещиков и компрадоров. Рабочие, крестьяне, интеллигенция, независимые промышленники[123] и коммерсанты, мелкая буржуазия и левое крыло либеральной буржуазии — все они горячо поддержали предложение Мао Цзэдуна о таком преобразовании. «Демократическая лига», в которой, в основном, сотрудничали либеральная и мелкая буржуазия, начала в это время активизироваться, и в январе 1945 г. опубликовала декларацию о текущем моменте, требуя «немедленно покончить с однопартийной диктатурой и создать коалиционную власть». Японские захватчики и американские реакционеры, так же как и Чан Кайши, боялись такого преобразования.

31 октября 1944 г. газета «Нью-Йорк таймс» писала в одной из корреспонденций:

> «Это гибнущее антидемократическое правительство больше заботится о сохранении своей политической власти, чем об изгнании японцев из пределов Китая. Сейчас США, по крайней мере пассивно [а на самом деле активно], поддерживают правительство, которое в самом Китае с каждым днём всё более теряет симпатии народа и которому народ не доверяет. Это правительство сохраняет три полицейские организации [охранку сисистов, „Фусиншэ“ и „Союз молодёжи трёх народных принципов“], создаёт концентрационные лагери для политических заключённых, ограничивает свободу слова, подавляет демократические силы… Чан Кайши решил сохранить у власти шайку своих приспешников-реакционеров до самого конца войны. Все уверены, что после войны Чан Кайши направит все свои помыслы на то, чтобы продолжать войну с китайской компартией».

Генерал Стилуэлл, который был недоволен политикой Чан Кайши, ушел в это время в отставку. В упомянутой выше корреспонденции далее писалось:

> «Основная причина разногласий между Чан Кайши и Стилуэллом заключалась в том, что Стилуэлл настаивал на немедленной активизации военных действий против японцев в Китае, а Чан Кайши считал, что ему не к чему воевать с японцами».

В связи с этим, как известно многим, между Чан Кайши и Стилуэллом велась борьба по вопросу о том, сотрудничать ли с коммунистами или воевать против них. Американский империалист — пресловутый генерал Хэрли[124], действуя в интересах американского империализма, нарушил данное им в Яньане обещание в отношении плана Мао Цзэдуна о ликвидации однопартийной диктатуры гоминдана и создании коалиционного правительства (хотя Хэрли дал это обещание в качестве официального представителя президента Рузвельта) и стал последовательно проводить политику поддержки Чан Кайши и угнетения китайского народа. А Чан Кайши, получив поддержку и помощь американских империалистов, ещё более укрепился в своих контрреволюционных намерениях и скорее пошёл бы на то, чтобы дать японцам оккупировать весь Китай, чем сделать какие-либо уступки народу. Именно в это время Чан Кайши назначил министром внутренних дел одного из сисистских фашистских главарей, Чжан Лишэна, а военным министром — своего главного подручного в походах против коммунистов — Чэнь Чэна[125]. Целью этих назначений было усиление деятельности по фашизации военно-политического руководства. Таков был ответ Чан Кайши народу.

Вооружённые силы народа под командованием Мао Цзэдуна и Чжу Дэ продолжали контрнаступление, очищая пядь за пядью родную землю, а Чан Кайши был занят лишь одним — подготовкой к войне против коммунистов. В конце апреля 1945 г. происходил Ⅶ Всекитайский съезд Коммунистической партии, а в мае гоминдан созвал свой Ⅵ съезд. Это были два совершенно различных по характеру съезда. Съезд компартии был созван для того, чтобы со всей энергией начать мобилизацию народных масс, укрепить силы народа, разгромить японский империализм, освободить народ и построить новый Китай — Китай народной демократии. Гоминдановский съезд был созван для того, чтобы всеми способами продолжать угнетение народных масс, расколоть силы народа, развязать контрреволюционную гражданскую войну и сохранить старый Китай — Китай феодалов, компрадоров, фашистов, Китай нового абсолютизма. Мао Цзэдун следующим образом разоблачил истинную сущность этого гоминдановского съезда:

> «Антинародная гоминдановская клика, мобилизуя все силы, обстреливает компартию Китая ядовитыми стрелами — открыто и из-за угла, в политике и в военных вопросах, с кровопролитием и без кровопролития. Спор двух партий — если говорить о его социальном характере — идёт, несомненно, по вопросу об отношении к деревне».

Крестьянский вопрос, этот основной вопрос борьбы между революцией и контрреволюцией в Китае, встал более остро, чем какие-либо другие вопросы Освободительной войны. Напряжённая борьба, которую начиная с 1944 г. вёл Мао Цзэдун по вопросу о коалиционном правительстве, доказала ещё раз на практике, что без экономического и политического освобождения крестьянства, без вооружённых сил крестьянства нет базы для демократического коалиционного правительства. Освобождение крестьянства — отправной пункт освобождения китайской нации, отправной пункт в создании демократического коалиционного правительства.

Чан Кайши решил вести беспощадную борьбу против изложенного Мао Цзэдуном в его работе «О коалиционном правительстве» великого плана превращения колониального и полуколониального Китая в Китай независимый, феодального и полуфеодального Китая — в Китай демократический, раздробленного Китая — в Китай единый, нищего Китая — в Китай могущественный. На съезде гоминдана Чан Кайши произнёс речь, призывавшую к мобилизации против коммунистов:

> «Сейчас в Яньане тоже собрался так называемый съезд, который громит меня и нашу партию так, что не остается живого места. Это не только величайший позор лично для меня; это также величайший позор для нашей партии. Если наша партия отныне не будет по-настоящему сплочена, то всех нас ждет бесславная гибель».

Один из приспешников Чан Кайши сделал на съезде гоминдана специальный доклад, в котором сказал:

> «В борьбе с компартией Китая не может быть компромиссов. Сплочение нашей партии является настоятельной задачей сегодняшнего дня. Чтобы создать благоприятную обстановку для борьбы с коммунистами, необходимо укрепить силы партии в политическом и военном отношении. Полемика с коммунистами должна концентрироваться на борьбе против коалиционного правительства, против теории „двух путей“, против программы конкретных мероприятий, против съезда представителей Освобождённых районов».

Именно в связи с этим партия Чан Кайши создала так называемый «особый комитет», который, напялив маску «миролюбцев», принял для опубликования резолюцию «о необходимости найти политические пути для разрешения коммунистической проблемы» и в то же время, готовясь к вооружённой борьбе против коммунистов, принял другую, тайную резолюцию, «о наведении порядка в армии и правительственном аппарате».

«Доверенное лицо» американского империализма генерал Хэрли 2 апреля 1945 г. выступил в Вашингтоне с заявлением об оказании помощи только Чан Кайши, таким образом благословив последнего на исполнение его антикоммунистического плана. 6 июня подручный Чан Кайши, Чэнь Чэн в беседе с иностранными корреспондентами заявил, что американское оружие, полученное Китаем по лендлизу, будет использоваться в гражданской войне. С другой стороны, план Чан Кайши был полностью согласован с китайскими Квислингами. В июне руководство гоминдана тайно телеграфировало председателю марионеточного нанкинского правительства Чэнь Гунбо:

> «Просим вас частным порядком немедленно передать Лю Цисюну, Сунь Лянчэну, У Хуавэню[126] и другим о необходимости теперь же принять экстренные меры к совместной борьбе против коммунистов».

А через несколько дней Дай Ли[127] от имени Чан Кайши вновь телеграфировал Чэнь Гунбо: «В случае победы союзников над Японией на вас возлагается обязанность удерживать провинции Цзянсу и Чжэцзян». Ответ Чэнь Гунбо гласил: «Я также давно уже принял такое решение». В то время газеты и журналы китайских коллаборационистов «открыли» теорию «общности судеб». И действительно, их и Чан Кайши ждёт одна судьба.

## Глава Ⅴ. Злодей доживает последние дни. Суд народа близок

### Чан Кайши захватывает плоды народной победы. Американские империалисты сменяют японских

Свора шакалов во главе с Чан Кайши, отсиживавшаяся на горе Оумэйшань и жадно поджидавшая добычи, ждала удобного случая выйти из своего логова.

В июле 1945 г. войска Чан Кайши, на вооружении которых были американские реактивные орудия, повели наступление на Етайшань (пограничный район Шэньси — Ганьсу — Нинся). Это была лишь первая проба сил Чан Кайши в новой гражданской войне. Через два дня после объявления Советским Союзом войны Японии японские бандиты подняли руки вверх. Услыхав эту новость, Чан Кайши был и испуган, и обрадован. Боялся он того, что его войска находятся очень далеко от больших городов и важнейших областей страны, занятых японцами, а 8‑я и Новая 4‑я армии расположены вокруг всех этих городов и районов. И если говорить по справедливости, то полное право принять капитуляцию Японии имели именно 8‑я и Новая 4‑я армии — которые вели активные действия, непрерывно уничтожая врага, освобождая захваченные японцами территории, покрывая себя славой,— и народные партизанские отряды сопротивления захватчикам, действовавшие в Южном Китае. А Чан Кайши,— на котором лежала вина за потерянные территории, который ничего не сделал для победы, всё время искал соглашения с врагом и, будучи Тысячью нитей связан с врагом и коллаборационистами, боролся вместе с ними против вооруженных сил народа, сопротивлявшихся агрессору,— не только не имел права принять капитуляцию Японии, но ещё должен был бы предстать перед судом народа и понести заслуженную кару.

Радовался же Чан Кайши тому, что силам, которые он на протяжении многих лет пестовал на горе Оумэйшань, теперь было где испробовать своё оружие. Он чувствовал, что японцы и их китайские марионетки, в сущности, одного с ним поля ягоды, что они наверняка помогут ему и что американский империализм тоже, без сомнения, окажет ему помощь. Он полагал, что хотя 8‑я и Новая 4‑я армии вели успешную войну против японцев, хотя 8‑й и Новой 4‑й армиям должно принадлежать полное право принять капитуляцию Японии, однако он, опираясь на помощь японцев, марионеточных войск и американского империализма, сможет поставить всё с ног на голову и сделать так, что ему, абсолютно не имеющему права принять капитуляцию Японии, будет предоставлено это право, а у 8‑й и Новой 4‑й армий, с самого начала обладавших полным правом принять капитуляцию, это право будет отнято. Поэтому он чувствовал, что по-прежнему существует гарантия того, что он и впредь будет феодалом-крепостником и надсмотрщиком американского империализма над китайскими рабами.

10 августа 1945 г. был опубликован приказ главнокомандующего Чжу Дэ, предлагавший японским и марионеточным войскам в определенные сроки сложить оружие и капитулировать.

10 августа дал знать о себе и Чан Кайши, отдав приказы об охране японцев и коллаборационистов. Один из приказов Чан Кайши был адресован Чжу Дэ и гласил: «Все части и подразделения вашей группировки должны оставаться на местах в ожидании дальнейших указаний». Это означало, что 8‑й и Новой 4‑й армиям нельзя было продвигаться в районы расположения противника, что им не разрешалось расширять операции против японцев и марионеточных войск и разоружать их. Одновременно Чан Кайши отдал приказ марионеточным войскам, в котором говорилось, что они «несут ответственность за поддержание порядка и охрану населения». Это означало, что он требовал от марионеточных войск поддерживать существовавший до этого момента «порядок» порабощения китайского народа японцами и их марионетками. Где это видано, чтобы отряды предателей «охраняли население»?

Так называемое «население», о котором говорилось в приказе Чан Кайши, на деле представляло собой кучку торговцев родиной, охранявшихся до сего времени японцами и марионеточными войсками. Почему же Чан Кайши считал нужным «охранять» её? Да потому, что эта кучка предателей и торговцев родиной могла попасть в руки 8‑й и Новой 4‑й армий!

Вслед за этим прихвостень Чан Кайши, Гу Чжутун — один из преступников, ответственных за нападение на Новую 4‑ю армию на юге провинции Аньхой,— тоже выпустил «воззвание» ко всему населению оккупированных японцами районов, сообщая, что «соотечественники в оккупированных районах должны приложить все силы к соблюдению спокойствия и сохранять порядок». Фраза «приложить все силы к соблюдению спокойствия» означала, что народу не дадут поднять голову. Какой же «порядок» должно было сохранять население? «Порядок» господства японцев и их марионеток. В течение долгого периода времени японские разбойники истязали китайский народ, а теперь китайский народ был готов подняться против захватчиков и излить на их головы гнев и ненависть, переполнявшие его душу, готов был подняться и стать хозяином своей страны. Но Чан Кайши, думавший и действовавший одинаково с врагом, не только не предоставил народу свободу действий, но и не дал ему раскрыть рта. 15 августа, когда китайский народ ещё томился и страдал под железной пятой японского агрессора, Чан Кайши открыто объявил, что нужно оберегать врагов. Чан Кайши осуществлял кровавую диктатуру против народа своей страны и, конечно, никак не мог питать каких- либо «гуманных и милосердных» чувств к народу чужой страны. Он мог пресмыкаться и лебезить лишь перед теми, кто господствует в чужой стране, но никак не мог иметь каких-либо симпатий к народу чужой страны.

Речь Чан Кайши 15 августа по радио о «гуманности и милосердии» по отношению к врагу была лишь ещё одним проявлением его молчаливой дружбы с японскими фашистами, его заботы о них. Японский главнокомандующий Окамура телеграфировал Чан Кайши:

> «Войска отведены из Нанкина в окрестности города. В городе, однако, оставлены части для поддержания мира и порядка. Ждём войска центрального правительства [то есть войска Чан Кайши], чтобы передать Столицу».

Ясно, что это были результаты «идейной» близости и взаимной симпатии Чан Кайши и японцев.

По сообщению агентства Юнайтед Пресс, в тот же день, 15 августа, Ма Чжаоцзюнь, только что назначенный Чан Кайши на пост мэра Нанкина, с циничной откровенностью рассказывал журналистам:

> «Теперь я с гордостью могу сказать вам, что мой подчинённые проделали там трудную работу. Неделю назад это было ещё секретом, а теперь вы можете сообщить, что… Чэнь Гунбо предложил штабу главнокомандующего следующее: он берёт на себя защиту [обратите внимание: „защиту“] треугольника Нанкин — Шанхай — Ханчжоу. Причём он пояснил, что 360 тысяч человек его войск в этом районе гарантируют полный переход столицы, а также Шанхая и Ханчжоу в руки правительства. 100 тысяч подчинённых ему войск ждут приказа о переформировании».

«Гордиться» тем, что предатели предлагают Чан Кайши сотрудничество против коммунистов, «гордиться» тем, что войска марионеток будут «защищать» для Чан Кайши территорию страны, «гордиться» тем, что марионеточных войск очень много, и говорить об этом с таким смакованием — знают ли после всего этого Чан Кайши и его приспешники, что такое стыд?

Мао Цзэдун и компартия Китая считали, что Освободительная война велась силами народа, что победа в Освободительной войне была достигнута ценою крови, пролитой народом, и жертв, принесённых им, что победа в Освободительной войне должна быть победой народа, что Китай после победоносного завершения Освободительной войны должен быть народным государством, где больше не будет ни империалистического, ни феодального гнёта. Это означает, что плоды победы должны принадлежать народу, что Китай должен раз и навсегда покончить с господством крупных помещиков и крупных компрадоров. Поэтому Мао Цзэдун и компартия настаивали на том, что абсолютно необходимо полностью уничтожить все военные, административные и полицейские органы японцев и их марионеток в Китае, полностью ликвидировать какие бы то ни было — вооружённые или невооружённые — силы японцев и китайских коллаборационистов и искоренить все формы фашистской идеологии. Только при этом условии победа в Освободительной войне могла стать подлинной победой, Китай мог добиться подлинной независимости, мира и демократии, а китайская нация — действительно избежать судьбы нации рабов.

Однако Чан Кайши и подчинённый ему гоминдан, дожидавшиеся победы сложа руки и довольствуясь ролью «наблюдателей», упорно стояли на том, что победа в Освободительной войне может принадлежать лишь «четырём семействам» и их окружению, что Китай после Освободительной войны по-прежнему должен оставаться государством в монопольном владении «четырёх семейств», государством с империалистическим и феодальным гнётом. Это значило, что «четыре семейства» собираются присвоить все плоды победы, а народ по-прежнему должен оставаться под господством феодалов-крепостников и крупных компрадоров иностранных фирм.

Поэтому, как только Япония капитулировала, Чан Кайши в первую очередь забеспокоился о том, чтобы любыми путями сохранить все военные, административные и полицейские органы японцев и их марионеток в Китае, не дать народу возможности действовать и уничтожить любые — вооружённые и невооружённые — силы японцев и предателей. Фашистскую же идеологию японцев и их марионеток Чан Кайши ценил в них больше всего. Чан Кайши хотел получить в наследство от японцев и их марионеток их военный, административный и полицейский аппарат, а также всю систему их господства, получить в неприкосновенности, из рук в руки, и превратить их в чанкайшистско-фашистский военный, административный и полицейский аппарат, в свой «порядок» господства. Чан Кайши стремился лишь к тому, чтобы добиться собственных целей, не останавливаясь для этого перед любыми средствами, не гнушаясь дружбой с национальными врагами, не задумываясь над тем, что Китай из рук восточного империализма будет передан в руки западного. Это было кульминационной точкой всей борьбы по вопросу о принятии капитуляции Японии.

В тот период главарь чанкайшистской тайной охранки «Фусиншэ» Дай Ли в письме к своей агентуре в Шанхае писал следующее:

> «Население Шанхая крайне неспокойно. К тому же компартия имеет там определённое влияние. Если мы не примем нужных мер, и в особенности не объединим силы с Чжоу Фухаем, то мы не сумеем сохранить контроль над ходом событий».

Это письмо Дай Ли свидетельствует о том, как отчаянно пытался Чан Кайши уйти от суда народа. Если бы бандит Чан Кайши не получил поддержки японцев и марионеточных властей, то народ мог бы немедленно стать хозяином положения. Это верно в отношении Шанхая; это ещё более верно в отношении других мест.

Поэтому-то, после того как враг объявил о своей капитуляции, в первой группе получивших от Чан Кайши повышение по службе были сплошь изменники и предатели. Одни стали называться «главнокомандующими», другие — «главноначальствующими», третьи — «командующими ударными армиями», четвёртые — «командующими передовыми армиями», пятые — «командующими армиями умиротворения». А некоторые сохранили за собой чины, присвоенные им ещё японцами или марионеточными властями, и продолжали исполнять функции тюремщиков так же, как и при господстве японских захватчиков. Корреспондент одной из иностранных газет писал:

> «Чиновники марионеточных властей в оккупированных районах сейчас спешно ищут путей „со славой“ переметнуться от японцев к Чунцину».

Изменники и предатели ликовали, поздравляя друг друга с высокими назначениями. Оказалось, что для Чан Кайши они вовсе не преступники; наоборот, они теперь «выбились в люди».

Что же удивительного в этом единении Чан Кайши и марионеток? Ничего удивительного нет. Корреспондент агентства Синьхуа 14 августа очень верно обобщил этот вопрос:

> «Всем известно, что нынешнее марионеточное правительство в Нанкине является близнецом гоминдановской власти, представляющей класс крупных помещиков и крупной буржуазии Китая. Его расхождения с правительством Чан Кайши в Чунцине проявились лишь в вопросе отношения к Японии [в так называемом „вопросе отношения к Японии“, ибо, по сути дела, как об этом говорилось выше, в сделке между Чан Кайши и японцами этот вопрос сводился лишь к вопросу о цене]. Их отношение к китайскому народу и китайской компартии совершенно одинаково: и те, и другие упорно ненавидят китайский народ и китайскую компартию, представляющую его интересы; они больше всего боятся пробуждения китайского народа и его освобождения; они корчатся от страха при мысли о том, что китайская компартия руководит национальной, подлинно патриотической борьбой китайского народа. Как нанкинское марионеточное правительство, так и чунцинское правительство Чан Кайши суть феодальные, компрадорские, фашистские, насквозь антинародные, реакционные правительства. И именно в силу этого, даже когда в прошлом они некоторое время противостояли друг другу, всё-таки они тайно поддерживали тесную связь и всегда с взаимной симпатией следили за всеми действиями друг друга, направленными против народа и против коммунистов. Сейчас японские захватчики стоят накануне своего краха, после которого разногласия между этими двумя правительствами исчезнут. Вполне естественно поэтому, что они вновь объединятся и вместе выступят против народа Китая и против китайской компартии».

И действительно, именно одновременным существованием этих двух правительств в недавнем прошлом объясняется та ловкость рук, с которой Чан Кайши удалось проводить политику «ставки на двух лошадей», лавируя между Японией, с одной стороны, и Англией и США — с другой. Давно уже ходили слухи, что бегство Ван Цзинвэя в Нанкин тоже входило в расчёты Чан Кайши. Все органы власти этих двух правительств, по сути дела, тоже ничем не отличались друг от друга. Всё, что было в Нанкине, было и в Чунцине, всё, что было в Чунцине, было и в Нанкине, вплоть до того, что эти органы даже именовались одинаково. Если же и были отдельные различия (например, у марионеточного правительства была «Новая народная лига», а у чунцинского правительства Чан Кайши — «Союз молодёжи трёх народных принципов»), то слить их воедино не представляло никаких трудностей — менялась только вывеска. Что же касается гоминдановской вывески, то, конечно, её даже и менять не нужно было,— гоминдан был в два счёта объединён, и вопрос оказался исчерпанным. Если некоторые организации японцев или марионеточных властей во время капитуляции были уничтожены народом либо им был причинён большой ущерб, то Чан Кайши быстро подправил их или восстановил заново. Например, 18 октября 1945 г. министерство внутренних дел гоминдановского правительства опубликовало распоряжение о «мерах по проверке населения районов, подвергшихся оккупации», в котором имелись следующие указания для низших административных инстанций:

> «Существовавшие [при японцах и марионетках] в данной местности организации „баоцзя“ следует полностью использовать с учётом положения на месте. Ликвидированные [Народно-освободительной армией] организации должны быть созданы вновь».

Что же касается личного состава чиновников, то большинство их, собственно говоря, использовалось обеими сторонами. Временами они работали на правительство Ван Цзинвэя, временами — на правительство Чан Кайши. В сущности, одно не мешало другому, и при слиянии не пришлось даже производить каких-либо перемещений. Как писал корреспондент одной из шанхайских газет, произошло то, что «оно [население оккупированных японцами районов] воочию увидело, как бывшие пособники японцев и предателей вдруг превращались в „героев“ Освободительной войны, а палачи, в прошлом обагрившие свои руки кровью народа, оказывались „подпольными работниками“».

Однако для Чан Кайши было совершенно ясно, что его войска находятся слишком далеко от важнейших оккупированных районов, а марионеточные войска не выдержат и одного удара Народно-освободительной армии и что если японцы не окажут непосредственной реальной помощи, то объединение Чан Кайши с коллаборационистами будет невозможным. Поэтому посланный Чан Кайши через Хэ Инциня уполномоченный 23 августа 1945 г. выдвинул перед японским представителем Имаи два дополнительных условия капитуляции для передачи их генералу Окамура. Содержание их заключалось в следующем:

> «1. В случае, если незаконные вооружённые организации, действующие на территории Китая, самовольно потребуют от японских войск сдачи оружия, то японским войскам вменяется в обязанность, до передачи оружия национальным войскам, указанным генералиссимусом Чан Кайши или главнокомандующим Хэ Инцинем, вести эффективную оборону.

> 2. По полученным сведениям, при наступлении войск бандитов на Кайфэн, Тяньцзин, Чжэнчжоу и другие пункты японские гарнизоны не приняли участия в защите этих пунктов, заняв позицию невмешательства в отношении находящихся в данное время в этих районах войск Пан Бинсюня, Мэнь Чжичжуна и других. На это нужно обратить особое внимание. В подобных случаях надлежит, руководствуясь меморандумом № 4 серии „Чжун“, спешно сконцентрировать указанные в меморандуме японские части в местах наступления бандитов и в других местах и вести эффективную оборону. Если все эти пункты (или другие, указанные в меморандуме № 4 серии „Чжун“) до передачи их в руки частей национальной армии, указанных генералиссимусом Чан Кайши или главнокомандующим Хэ Инцинем, будут заняты бандитами, то ответственность за это будут нести японские войска, которые обязаны освободить эти пункты и передать их нашим войскам».

Кто же такие эти «бандиты»? Выше, описывая преступления Чан Кайши за десять лет гражданской войны, мы уже указывали, что «бандиты» — это не что иное, как прозвище, которое извечно давалось китайскими контрреволюционными правителями революционному народу. Так называли государство тайпинов, так называли Сунь Ятсена, так называли в течение всех десяти лет гражданской войны и нашу великую Коммунистическую партию Китая и Китайскую Красную Армию. Во время Освободительной войны японцы называли так великую антияпонскую Народно-освободительную армию: 8‑ю армию, Новую 4‑ю армию и партизанские отряды Южного Китая. Теперь же чанкайшистская клика вслед за японскими грабителями стала называть так нашу великую Народно-освободительную армию. Чанкайшистский прихвостень Хэ Инцинь, передавая свои дополнительные условия, хотел, чтобы японцы на китайской территории «вели эффективную оборону» против китайского народа, сопротивлявшегося японцам; чтобы японцы помогли марионеточным войскам отразить наступление китайского народа; чтобы японцы «освободили» уже оставленную ими китайскую территорию.

Пусть скажут патриоты-соотечественники: могут ли еще разбойники из шайки Чан Кайши считаться китайцами? Кроме У Саньгуя[128] и нескольких других мало в истории предателей, которые могли бы сравниться с ними!

По прямой просьбе Чан Кайши японским войскам, объявивший о своей капитуляции, разрешалось продолжать творить злодеяния над китайским народом, разрешалось вести войну против Народно-освободительной армии. Японцы оказались в одном лагере с войсками Чан Кайши, а некоторые японцы просто хвастали, что «японская армия скоро вольётся в китайскую и станет в ней главной силой».

Чан Кайши хотел, чтобы японцы продолжали удерживать в своих руках оккупированные районы, ведя беспощадную войну с Народно-освободительной армией. Без этого хода Чан Кайши не мог бы ничего сделать.

Он прекрасно понимал, что уже капитулировавшие японские войска были морально неустойчивы. Да к тому же было неудобно, чтобы японцы открыто вели в Китае войну большого масштаба в течение продолжительного времени. Поэтому своей последней опорой Чан Кайши продолжал считать американский империализм. Чан Кайши понимал, что американский империализм, пользуясь своим положением «союзника», всегда может ему помочь. Американские империалисты помогали Чан Кайши перебрасывать его войска; в то же время американские войска, как в прошлом войска Японии, использовались для караульной службы. Генералы Хэрли и Ведемейер, эти «доверенные лица» американских империалистов в Китае, по сути дела, командовали Чан Кайши, указывали, когда и что ему надо делать. Они всеми способами добивались проведения в жизнь плана, который дал бы возможность американскому империализму легко сменить японский в его монопольном владении Китаем. Ясно, что если бы не было помощи и поддержки со стороны японцев, их марионеток и американского империализма, то при наличии мощных сил китайского народа никакие попытки Чан Кайши присвоить плоды победы народа в Освободительной войне не увенчались бы успехом.

### Пока идут переговоры, перебрасываются части. Американские войска тут как тут

Все мероприятия Чан Кайши были направлены к одной цели — продолжению антинародной гражданской войны. Сохранение органов власти, существовавших при японцах и их марионетках, было его первым шагом; за ним последовало требование, чтобы японские бандиты вели эффективную оборону против китайского народа, боровшегося с Японией, и, наконец одобрение вооружённого вмешательства американского империализма. Причём, последнее было решающим шагом Чан Кайши в этот новый исторический период. Вслед за мероприятиями в этой области Чан Кайши, шаг за шагом, направляет свои вооружённые банды, подготовленные им на горе Оумэйшань, для нападения на Освобождённые районы. Одновременно повсюду он пускает «дымовую завесу», утверждая, что «в Чунцине, Кунмине и Чэнду вспыхнули восстания и перебито много американцев». В Сиане под этим предлогом было введено военное положение, экстренно проведена мобилизация военных сил, приняты меры предосторожности против так называемого «коммунистического восстания» и взято под наблюдение представительство 8‑й армии. Всё это было очередной «бессердечной интригой» Чан Кайши для подготовки кровопролития в масштабах всей страны. Мао Цзэдун и Коммунистическая партия Китая призывали народ всей страны к борьбе за мир и демократию. Чжу Дэ от имени Народно-освободительной армии предложил Чан Кайши подробно разработанный план ликвидации японо-марионеточного режима и предотвращения гражданской войны. Чан Кайши знал, что его планы контрреволюционной гражданской войны являются величайшим злодеянием, вызывающим возмущение народа во всём Китае. Он знал, что чаяния китайского народа — это независимость, мир и демократия, в то время как его контрреволюционные планы гражданской войны преследовали противоположные цели. Американские империалисты также прекрасно понимали, что китайский народ не согласится, чтобы после того как из парадной двери изгнан тигр, через чёрный ход протащили бы волка. Китайский народ, изгнав японский империализм, никогда не примирился бы с тем, чтобы американский империализм, используя гражданскую войну, получил бы возможность безраздельно господствовать в Китае. И тогда Чан Кайши и американские империалисты попытались пустить пыль в глаза, а именно: Чан Кайши трижды телеграфировал Мао Цзэдуну, приглашая его прибыть в Чунцин для «обсуждения коренных проблем жизни страны».

Чан Кайши рассуждал так: для того чтобы вести контрреволюционную гражданскую войну прежде всего нужно замаскироваться под борца за мир. И он решил настойчиво приглашать Мао Цзэдуна в Чунцин, а если он не приедет, то объявить, что ответственность за гражданскую войну несёт коммунистическая партия; если же он приедет, то использовать время переговоров для усиления переброски войск на фронты гражданской войны. Но Мао Цзэдун, выражавший волю китайского народа, прибыл в Чунцин. Этого Чан Кайши не ожидал.

Население гоминдановских районов искренне и с горячей симпатией приветствовало Мао Цзэдуна, этого наиболее выдающегося представителя китайского народа и самого героического человека во всей истории Китая. Приезд в Чунцин Мао Цзэдуна, который, невзирая на все тяготы, посвятил все свои силы доведению до конца героической борьбы за освобождение китайского народа, был воспринят с горячим одобрением многомиллионными массами китайцев.

В это время Чан Кайши, прикрываясь вывеской «единства военной и административной власти», проектировал грандиозную гражданскую войну.

В результате свидания Мао Цзэдуна и Чан Кайши было опубликовано коммюнике, то есть протокол переговоров между представителями гоминдана и компартии от 10 октября 1945 г. Коммюнике содержало 12 пунктов, причём, по некоторым из них было достигнуто соглашение, а ряд других пунктов остался несогласованным. В одном из важнейших пунктов соглашения говорилось, что обе стороны будут «решительно избегать гражданской войны». Представители Чан Кайши внесли было поправку, предложив абстрактную и расплывчатую формулировку «о прекращении навсегда внутренних распрей», которой пытались заменить чёткую формулировку представителей коммунистической партии. Но этот фокус не удался. Представители Чан Кайши были вынуждены согласиться с пунктом о недопущении гражданской войны, а также на ряд других пунктов и дать согласие на созыв Политического консультативного совещания. Но по всем конкретным мероприятиям в вопросе «решительного избежания гражданской войны» — как, например, в вопросах о принятии капитуляции Японии, признании антияпонских вооружённых сил народа, признании демократического правительства Освобождённых районов — Чан Кайши продолжал прикрываться отвратительной лицемерной болтовней о единстве военного и политического руководства; за этой болтовней скрывались гражданская война, диктатура и предательство. Невзирая ни на какие уступки представителей коммунистической партии, отвергая проект за проектом, Чан Кайши решительно отказался от какого бы то ни было разумного соглашения по этим решающим вопросам.

Однако коммюнике показало политическую победу Мао Цзэдуна, представлявшего интересы народа, и полное поражение в этой борьбе Чан Кайши, который шел против народа. Содержание коммюнике целиком свидетельствовало о том, что Китайская коммунистическая партия действительно стремилась к миру, тогда как Чан Кайши и гоминдан стремились к гражданской войне; тем самым оно свидетельствовало о том, что ответственность за гражданскую войну ложится на Чан Кайши.

Конечно, Чан Кайши продолжал действовать в соответствии со своей политической линией и, будучи вынужден подписать 10 октября соглашение о том, что он будет «решительно избегать гражданской войны», рассматривал это как свое обязательство «решительно проводить гражданскую войну». Как раз в момент, когда Мао Цзэдун вел переговоры в Чунцине, Чан Кайши рассылал по своим войскам и по войскам других милитаристов своё преступное «наставление по ликвидации бандитов». 8 октября в районе Цзяоцзо сел сбившийся с курса самолёт, на котором было обнаружено два экземпляра этого «наставления» и телеграмма военного комитета Чан Кайши от 17 сентября. Текст телеграммы гласил:

> «Цзисянь, командующему 2‑й военной зоной Янь Сишаню. Настоящим направляем вам для ознакомления наставление по ликвидации бандитов. Чан Кайши, Шанхай, 17 сентября».

20 октября Ху Цзуннань послал Гао Шусюню телеграмму нижеследующего содержания:

> «Заместителю командующего Гао Шусюню. Срочно. Строго секретно.

> Нами получена телеграмма из ставки главнокомандующего от 13 октября [то есть на следующий день после опубликования совместного коммюнике совещания представителей компартии и гоминдана], гласящая: „Экспедиция против бандитов принесёт счастье [читай: бедствия] народу. А посему надлежит в духе прошедшей оборонительной войны и в соответствии с указаниями, данными в «наставлении по ликвидации бандитов», составленном командующим Чан Кайши, воодушевить ваших подчинённых на усердное проведение экспедиции и быстрое выполнение поставленных задач. Отличившиеся перед государством [перед государством Чан Кайши и «четырёх семейств»] будут награждены, а нерадивые [к гражданской войне] будут наказаны по закону. О вышеизложенном оповестить весь командный и рядовой состав подчиненных вам частей, участвующих в экспедиции против бандитов. «Наставление по ликвидации бандитов» будет выслано дополнительно“».

Чац Кай-ши «отвоевал» у 8‑й и Новой 4‑й армии территории, которые ранее были отвоеваны этими армиями у японских и марионеточных войск. Таким подлым приёмом Чан Кайши и гоминдан пользовались в ходе антияпонской войны, а теперь это приняло особый размах. К октябрю Чан Кайши уже мобилизовал 800‑тысячную армию и повёл наступление на Освобождённые районы, а к ноябрю уже было мобилизовано 1 млн 200 тысяч человек. Помимо этого имелись марионеточные армии численностью в 350 тысяч человек и японская армия — в 350 тысяч. Чан Кайши, японцы и их марионетки сообща вели наступление на Освобождённые районы. В ходе антияпонской войны Чан Кайши не использовал самолётов и артиллерии, закупленных за границей, а теперь стал применять их, хвастая перед населением Освобождённых районов, что он имеет современное вооружение.

Когда Новая 4‑я армия, в силу соглашения от 10 октября, оставляла освобождённый ею район южнее реки Янцзы, всё население, слушая песню бойцов «Коль вы с нами не ужились, то не губите хоть простой народ», провожало их со слезами. Но это ни в какой степени не трогало чанкайшистских головорезов: они не только не «ужились» с бойцами Освободительной армии, но и безжалостно расправлялись с населением: жгли, убивали, грабили и насильничали, то есть, уподобляясь врагу, делали всё, что делали те, изощряясь ещё более, чем японцы.

В это время подоспели и американские войска. 30 сентября 1945 г. высадился первый десант в Тяньцзине, а затем в Циндао и других местах. Американские империалисты считали, что китайская 8‑я армия, сражавшаяся против Японии, неправомочна принять капитуляцию от окружённых ею на китайской территории японских войск и что более «правомочны» принять капитуляцию именно американские войска. Вместе с тем даже в Чифу, освобождённом 8‑й армией, американцы намеревались высадить свой десант, считая, что несение гарнизонной службы на китайской земле американскими войсками отвечает нормам международного права. Хотя вследствие категорических возражений 8‑й армий американцы и не высадили десанта в Чифу, однако через непродолжительное время они захватили освобождённый 8‑й армией Цинхуандао и совместно с армией Чан Кайши захватили Бэйдайхэ. Американские войска высадились в различных пунктах Северного Китая именно для того, чтобы принять на себя обязанности японских захватчиков по «эффективной обороне» от сражавшегося с Японией китайского народа. Американский империализм использовал десантные базы, свою авиацию и военно-морской флот, чтобы беспрерывным потоком перебрасывать армию Чан Кайши с далёкого Юга на фронты гражданской войны в Северном Китае. Американские войска несли охрану коммуникаций войск Чан Кайши, чем непосредственно помогали его армиям в наступлении на Освобождённые районы.

Одна из американских газет писала в то время:

> «В войне, идущей в Китае, участвуют американские войска, корабли и самолёты, которые служат Чунцину».

Что же касается отрядов тайной полиции, обученных «бюро китайско-американского сотрудничества» и ставших авангардом наступления на Освобождённые районы Северного Китая, то о них и говорить не приходится. Американские империалисты проявили себя как талантливые лицемеры. Например, генерал Ведемейер заявил корреспондентам 10 октября 1945 г. на своей первой пресс-конференции, что США не будут перебрасывать гоминдановские войска в Маньчжурию. Но 22 декабря он же сообщил, что 7‑я американская эскадра перебрасывает части Ду Юймина[129] в порт Хулудао. Наряду с переброской ранее вооружённых войск гоминдана на фронты гражданской войны американский империализм для ещё большего усиления армий Чан Кайши спешил забросить в Китай новое американское вооружение. По заявлению американского милитариста Ведемейера, это ни в коем случае не могло называться вмешательством во внутренние дела Китая, и тем более не могло называться вооружённой интервенцией. Напротив, такой факт, как наступление американской армии в авангарде войск Чан Кайши на уже освобождённый Шаньхайгуань, этот циничный заморский сатрап называл «всего лишь экскурсией американской армии к Великой китайской стене». В начале декабря американские войска бомбардировали поселок Лулун (восточная часть провинции Хэбэй), и один из американских милитаристов в Китае заявил, что «это полностью соответствует американской политике защиты жизни и имущества американцев». Американские империалисты уже беззастенчиво считают Китай своей колонией, что вполне устраивает Чан Кайши и «четыре семейства».

### Грозовые тучи народного гнева сгущаются

Как уже говорилось выше, Чан Кайши начал антинародную гражданскую войну и повёл наступление на Освобождённые районы для того, чтобы сохранить господство феодалов-крепостников и компрадоров во всей стране, чтобы добиться политического и экономического закабаления всего китайского народа. Чан Кайши не только вызвал ненависть у населения Освобождённых районов, но ещё в большей степени противопоставил себя народу. После капитуляции Японии «четыре семейства» и их верные прихвостни хлынули в районы, ранее захваченные противником, и под охраной японских и марионеточных войск не только захватили всё имущество японцев, но и устроили новый грандиозный грабёж населения этих районов. А принудительный обменный курс денежных знаков марионеточного правительства на «законные деньги» Чан Кайши (денежная единица Чан Кайши приравнивалась к 200 денежным единицам марионеточного правительства) представлял собой ещё более широкий грабеж, превратившийся в грандиозную перекачку богатств. В результате даже прочанкайшистская газета вынуждена была признать, что «многомиллионные массы народа, ранее ликовавшие по поводу победы, сейчас переживают жесточайшие тяготы и просто не могут существовать». Вместе с тем политический и экономический гнёт в районах и ранее находившихся под контролем Чан Кайши, стал совершенно невыносим не только для рабочих и крестьян, но и для мелкой и национальной буржуазии. Либеральная (то есть средняя) буржуазия мечтала, что после победы в антияпонской войне она сможет чем-нибудь поживиться, а теперь, в связи с тем, что те же «четыре семейства» монополизировали плоды победы и американские товары неудержимым потоком хлынули в страну, она была глубоко разочарована и оказалась под угрозой банкротства.

Гражданская война, продолжаемая Чан Кайши, ещё больше увеличила тяготы всего населения гоминдановских районов. В то же время американский империализм, оказывая Чан Кайши вооружённую помощь, преследовал цель превратить весь Китай в свою колонию. Новый национальный кризис навис над китайским народом тотчас же после победы над Японией. Под давлением всех этих обстоятельств китайский народ заново сплотился, заново сформировал национально-демократический единый фронт, объединяющий рабочих, крестьян, интеллигенцию, национальную буржуазию, мелкую и среднюю буржуазию, передовых джентри, китайских эмигрантов и национальные меньшинства, и повёл борьбу не на жизнь, а насмерть. Чан Кайши повёл войну с китайским народом на два фронта: первый фронт — население Освобождённых районов, второй — население районов, находившихся под его контролем. Народно-освободительная армия начала большое наступление за возвращение утраченных территорий в Северном и Центральном Китае, в Маньчжурии, и на всех фронтах уничтожала сопротивление японцев и их марионеток. Известная победа под Ханьданем уже знаменовала собой первую победу в самообороне.

Нет сомнения, что первоначальным планам американцев и чанкайшистов был нанесён сильный удар. Они столкнулись с мощной, непобедимой, но способной побеждать любых врагов Народно-освободительной армией Китая. С другой стороны, в районах, контролируемых Чан Кайши, развернулось бурное движение против гражданской войны. В ноябре в Чунцине была создана «Ассоциация борьбы против гражданской войны», которая призывала общественность страны к пресечению гражданской войны, призывала рабочих, учащихся, торговцев и налогоплательщиков прекратить работу, прекратить учёбу, прекратить торговлю и отказаться от уплаты налогов, призывала солдат и офицеров гоминдановской армии отказаться от гражданской войны, выступить против вооружённого вмешательства американского правительства во внутренние дела Китая.

В ответ на циничную пропаганду гоминдановцев о том, что для уничтожения Освобождённых районов Китая они получат от США атомную бомбу, в решениях этой ассоциации прозвучал подлинный голос китайского народа:

> «Китайский народ — против иностранного вмешательства во внутренние дела Китая. Пусть правительство США не хвастается своей атомной бомбой, так как воля китайского народа сильней атомной бомбы».

Студенты Кунмина первыми провели знаменитую демонстрацию против гражданской войны. Чанкайшистский пес Гуань Линьчжэнь публично провозгласил: «Студенты имеют свободу собраний, а я имею свободу стрелять». Теперь «бандитами» стали называть и студентов, требовавших мира. Чанкайшистская жандармерия открыто врывалась в школы и убивала учащихся. Это и был известный кровавый кунминский инцидент 1 декабря, вслед за которым Чан Кайши пожаловал Гуань Линьчжэню орден «преданности и усердия», чтобы отметить его заслуги в организованной им резне. Но гневное возмущение народа продолжением гражданской войны, американским вмешательством во внутренние дела Китая после кровавого кунминского инцидента стало быстро распространяться по всей стране.

Борьба против контрреволюционной гражданской войны Чан Кайши и против вооружённого вмешательства американского империализма стала борьбой всего китайского народа. Ещё задолго до капитуляции Японии Мао Цзэдун говорил китайскому народу, что нужно решительно бороться против политики генерала Хэрли — представителя американского империализма. В своём труде «О коалиционном правительстве» Мао Цзэдун уже предупреждал о возможности появления в Китае своего Скоби[130] и готовился к решительной борьбе. Мао Цзэдун глубоко верил, что уже осознавший свою силу и прошедший суровую школу длительной борьбы китайский народ может победить любых империалистов.

> «Мы ведём решительную борьбу против американских империалистов типа Хэрли, ибо цели этих господ целиком совпадают с целями китайского тирана и предателя народа и заключаются в том, чтобы высасывать кровь из китайского народа. Если эти империалисты не уберутся из Китая и попытаются занести руку над головой китайского народа, то последний преподаст им заслуженный урок».

Факты скоро подтвердили, что решительная, справедливая политика Мао Цзэдуна стимулировала боевой героизм китайского народа и получила поддержку американского народа, и в то же время Хэрли и Ведемейер получили должный урок. В результате мощного размаха революционной борьбы китайского народа пресловутые Хэрли и Ведемейер были вынуждены убраться из Китая. Это была победа справедливой политики Мао Цзэдуна. И тогда перед лицом мощного движения китайского народа, под давлением прогрессивного международного общественного мнения американский империализм прибегнул к новой тактике. Генерал Маршалл, сменив Хэрли, прибыл в Китай вершить дела под маской «нейтралитета» и «посредничества». Лобовая атака не удалась, и они решили действовать обходным путём.

### Для огласки — приказ о прекращении военных действий, а на деле — тайный приказ об их продолжении

Десятого января 1946 г. отдали приказ о прекращении военных действий: Чан Кайши — гоминдановским войскам, а Мао Цзэдун — войскам Освобождённых районов. Прекращение военных действий, то есть мир,— к этому стремился весь китайский народ, к этому непрерывно призывала Китайская коммунистическая партия. Приказ Мао Цзэдуна был настоящим приказом.

А что представлял собой приказ Чан Кайши? 7 января, за три дня до опубликования приказа о прекращении военных действий, в секретном приказе Чан Кайши (так называемая телеграмма главнокомандующего от 7 января) говорилось следующее:

> «На днях открывается Политическое консультативное совещание. До издания приказа о прекращении военных действий нашей армии занять выгодные пункты. Частям, получившим приказ продвигаться и занять определённые пункты, но не занявшим этих пунктов, надлежит ускоренно продвигаться ночами. В районах, где разоружение [японских войск] ещё не произведено, местным гарнизонам предписывается произвести таковое, дабы оружие не было использовано войсками мятежников. Действовать надлежит быстро и скрытно, чтобы не дать коммунистам использовать это как предлог».

12 января Сунь Ляньчжун передал своим войскам приказ Чан Кайши, в котором говорилось:

«На совещании Маршалла, Чжан Цюня и Чжоу Эньлая достигнуто соглашение о повсеместном прекращении военных действий до Политического совещания. Приказ о прекращении военных действий будет спущен 10‑го вечером. Всем частям, до того, как приказ вступит в силу, быстро захватить стратегические пункты; в особенности крайне желательно до приказа о прекращении военных действий занять Чэньдэ (в провинции Жэхэ), а также, как минимум, срочно захватить Губэйкоу, Линьюань и Тяньцзин — Бэйпинский район».

Итак, Чан Кайши, отдавая гласный приказ о прекращении военных действий, одновременно отдал секретный приказ о ведении военных действий. В гласном приказе он говорит о частях, руководимых китайской компартией, а в секретном приказе по-прежнему называет их «войсками мятежников». «Занять выгодные пункты», «действовать быстро и скрытно» — в этом и заключался подлинный смысл приказа Чан Кайши о прекращении военных действий. Многие документы, захваченные впоследствии Народно-освободительной армией, полностью подтверждают, что с первого дня опубликования приказа о прекращении военных действий армия Чан Кайши фактически готовилась к расширению масштаба военных действий, а не к их прекращению. Например, в дневнике одного из командиров батальонов 49‑й дивизии войск Чан Кайши, захваченном Новой 4‑й армией в боях за Чэньцзячжуан (уезд Жугао), под рубрикой «11 июня» записано следующее:

> «В штабе полка получил данные, что 71‑я армия 15 июня атакует Жугао, 21‑я армия 15 июня атакует Тяньчан, 100‑я армия того же числа наступает на Цзянянь… 25‑я армия 15 июня атакует Чжаогуань».

Так называемый «приказ о прекращении военных действий», отданный Чан Кайши, по сути дела, был «стратегическим ходом» Чан Кайши и помогавшего ему генерала Маршалла, новым видом подготовки к продолжению военных действий. Чан Кайши и американские империалисты стремились к тому, чтобы, прикрываясь этим приказом, перебросить с юго-запада в Маньчжурию и Северный Китай ещё большие военные силы гоминдана для ведения операций против народно-освободительных армий. Народно-освободительная армия 2 февраля 1947 г. в операциях в уезде Босянь захватила «секретный приказ № 70» за литером «шитянь», изданный Чан Кайши 30 декабря 1946 г., в котором говорилось, что «военные действия по истреблению бандитов в текущем году [то есть с января 1946 г. или с момента опубликования приказа о прекращении военных действий] могут способствовать осуществлению политического курса» и т. п. Это до конца разоблачает махинации Чан Кайши с так называемым приказом о прекращении военных действий.

### Чан Кайши имеет полную свободу раздавать свои обещания, но прежде всего он имеет полную свободу стрелять

Другой «стратегический ход» Чан Кайши состоял в созыве Политического консультативного совещания. Как говорилось выше, Чан Кайши во время переговоров с Мао Цзэдуном был вынужден согласиться на включение в соглашение пункта о созыве Политического консультативного совещания. Чан Кайши, собственно, был намерен уклониться от реализации этого пункта и всё оттягивал его осуществление. Даже в своей новогодней речи, явившейся лишь очередным перепевом юаньшикаевского лозунга «о единстве военного и административного руководства», он ни словом не обмолвился об этом совещании. Но чаша народного терпения переполнилась, и Чан Кайши со своим хозяином Маршаллом, в дополнение к новым переброскам войск, решили сделать новый «стратегический ход» — использовать план Мао Цзэдуна в своих целях. 10 января 1946 г. Чан Кайши объявил об открытии Политического консультативного совещания.

Это совещание состояло из представителей трёх политических лагерей: правого, центра и левого. Программой политических представителей широких народных масс, возглавляемых пролетариатом, была революционная демократия; программа политических представителей либеральной буржуазии в основном сводилась к установлению демократии реформистским путем, а программой политических представителей крупных помещиков и крупной буржуазии была фашистская диктатура.

Основных политических групп было три: левая — компартия, центристская — «Демократическая лига» и правая — гоминдан. Так называемая «третья сторона» (помимо компартии и гоминдана) включала в себя «Демократическую лигу», младокитайскую партию и «выдающихся общественных деятелей» (непартийная общественность). В «Демократической лиге» к этому времени уже произошёл раскол: до капитуляции Японии реакционная партия младокитайцев, представлявшая часть крупных помещиков и крупной буржуазии в Сычуане, присоединилась было к «Демократической лиге», но после капитуляции Японии, когда нахлебник Ван Цзинвэя и подпевала нанкинских марионеток, глава партии младокитайцев Цзэн Ци вернулся в Чунцин, он открыто перетащил на сторону гоминдановского блока Чан Кайши часть жулья из этой партии и порвал с «Демократической лигой». Не считая правой младокитайской партии, которая открыто состояла на службе у Чан Кайши, представители «Демократической лиги» и «выдающиеся общественные деятели», представлявшие «третью сторону», практически также подразделялись в то время на левых, центр и правых. Политические представители мелкой буржуазии или стояли на позициях левого направления, или занимали центристские позиции, склоняясь к левому направлению. Политические представители либеральной буржуазии также занимали центристские позиции, но среди них были и правые элементы, которые, находясь в центре, склонялись вправо. Политические представители, тесно связанные с крупными помещиками и финансовыми магнатами (например, в то время ещё находившийся в «Демократической лиге» Чжан Цзюньмай, родной брат Чжан Цзяао, одного из финансовых тузов из клики «политических наук», или «выдающийся общественный деятель» Ху Лин, всегда тесно сотрудничавший с другим финансовым тузом из той же группировки У Динчаном, или же выступавший под маркой «внепартийного» деятеля, а практически связанный с сисистской кликой, Фу Сынянь), либо сами являвшиеся крупными буржуа (как, например, выступавший под маркой «внепартийного», а фактически член гоминдана Цянь Юнмин и всегда сочувствовавший и поддерживавший Чан Кайши Ван Юньу), занимали правое крыло и под всякими предлогами блокировались с гоминдановской кликой Чан Кайши или непосредственно помогали ей.

Все политические группы, представлявшие различные классы на Политическом консультативном совещании, всячески стремились одержать верх. Народ всей страны после обнародования приказа о прекращении военных действий напряжённо следил за борьбой классов, развернувшейся на этом совещании. Все партии и группы помимо борьбы на совещании старались заручиться поддержкой и за его пределами. Поскольку народ единодушно требовал мира и демократии, гоминдан и его придаток — младокитайская партия — на словах также всячески рядились под «демократов» в расчёте на дешёвый эффект. Чан Кайши, который неизменно боролся против свободы и равенства, во время совещания вдруг обнародовал «четыре обещания» о свободе и равенстве. Собственно говоря, гоминдан не собирался проводить Политического консультативного совещания, но, поскольку оно всё-таки состоялось, главари тайной полиции сисистов и «Фусиншэ» тотчас же изобрели «гениальный план». Они решили инспирировать студенческую демонстрацию в расчёте на то, что она пройдёт под выгодными для них лозунгами. Они, конечно, и не предполагали, что демонстрация окончится для них очень печально. Шествие более десяти тысяч студентов и демократически настроенных профессоров Чунцина, которые пели демократический марш и провозглашали лозунг «Народ — хозяин государства» превратилось в демонстрацию, направленную против фашистской диктатуры гоминдана и продолжения гражданской войны.

На совещании, в общем, было принято пять резолюций, в какой-то степени благоприятных для народа и невыгодных Чан Кайши: о структуре правительства, о политической программе, о вооружённых силах, о национальном собрании и проекте конституции. Основная борьба развернулась по военному вопросу. По существу, это была борьба по вопросу о том, быть ли компрадорско-фашистской диктатуре Чан Кайши или политическому строю демократии широких народных масс.

Установки и проекты компартии уже были полностью изложены в работе Мао Цзэдуна «О коалиционном правительстве». Они сводились к следующему.

Во-первых, государство, в котором «армия будет общегосударственной», должно быть не государством феодально-фашистской диктатуры крупных помещиков, банкиров и компрадоров, а государством новой демократии — демократии широких народных масс. Причём сама армия уже должна быть не антинародной вооруженной силой гоминдановских милитаристов и партийной верхушки гоминдана, а вооружённой силой народа. От того, какова будет армия — народно-демократическая или антинародная милитаристская,— будет зависеть и основной характер государства, то есть будет ли оно демократическим государством или государством деспотии. Для китайского народа основной принцип «превращения армии в общегосударственную» состоял в демократизации государства, в демократизации армии.

Во-вторых, основной путь решения вопроса о «превращении армии в общегосударственную» состоял в следующем:

«Когда в Китае появится коалиционное правительство новой демократии и объединённое верховное командование, тогда армия Освобождённых районов Китая будет немедленно передана им, однако одновременно должны быть переданы им и все армии гоминдана».

Это означало, что предпосылкой к тому, что мы называем «превращением армии в общегосударственную», являлась демократизация государства, следовательно вопрос о демократизации армии предусматривал решение и этого вопроса,— вопроса о демократизации государства.

Однако принципы и проекты Чан Кайши были прямо противоположны проектам Мао Цзэдуна. «Государство» для Чан Кайши — это феодально-фашистская диктатура крупных помещиков, банкиров и компрадоров; «превращение армии в общегосударственную» в устах Чан Кайши означало, что народную армию следует растворить в таком представляемом им антинародном государстве, тогда как его антинародная армия не только не была бы затронута, но даже должна быть усилена. Проект Чан Кайши сводился к следующему: «Сначала вы дайте мне армию, а я потом дам вам демократию», а «демократия» в его устах означает не что иное, как виселицу. С передачей Чан Кайши народной армии он, конечно, получил бы абсолютную свободу душить народ. Поэтому вырванные у Чан Кайши его «четыре обещания», признание им программы мирного строительства страны в сущности представляли собой ловушку, в которую он хотел загнать вооружённые силы народа. Вот почему содержанка Чан Кайши — младокитайская партия — особенно постаралась в этом вопросе. Основное положение её проекта было выражено следующими словами:

> «Превращение армии в общегосударственную, поистине, является непременным условием демократизации политического режима».

Чан Кайши ни в коем случае не мог выдать народу свою контрреволюционную, феодально-компрадорскую милитаристскую армию и добровольно ликвидировать «династию» крупных помещиков и компрадоров. В равной мере и коммунистическая партия, несущая ответственность перед народом, ни в коем случае не могла выдать Чан Кайши вооружённые силы народа, сцементированные кровью бесчисленных жертв, и тем самым предоставить Чан Кайши возможность свободно продолжать резню народа.

Мелкая и либеральная буржуазия стояла за мир и демократию, однако небольшое количество правых элементов либеральной буржуазии, а также небольшое количество правых элементов верхушки мелкой буржуазии не делали различия в классовом характере государства и армии и провозглашали абстрактное надклассовое понятие государства. Однако практически они, безусловно, имели своё совершенно конкретное классовое понятие государства. Некоторые из них питали иллюзии в части жульнического плана Чан Кайши, выраженного в словах «сначала вы дайте мне армию, а я потом дам вам демократию», так как они сами также боялись вооружённых сил народа.

Другие глубоко заблуждались, полагая, что если они будут иметь несколько своих представителей в правительстве Чан Кайши, то последнее из диктаторского станет демократическим, независимо от того, будет или не будет изменена антинародная, милитаристская армия Чан Кайши. А по существу, если не изменится основное орудие феодально-компрадорской диктатуры Чан Кайши — антинародная милитаристская армия, то ни в коем случае не изменится и не может измениться характер феодально-компрадорской диктатуры Чан Кайши.

Были и такие, которые мыслили ещё более наивно: они считали, что лучше всего было бы, чтобы после горячих дебатов они сами стали бы представлять государство, приняли бы под своё командование милитаристскую армию Чан Кайши, а вместе с тем получили бы народную армию и, таким образом, «армия была бы превращена в общегосударственную». Мао Цзэдун в своём труде «О коалиционном правительстве» давно предупреждал, что

> «бороться за создание армии китайского народа — долг всего народа и всех демократических партий. Без народной армии народ ничего не добьётся. В этом вопросе нельзя ограничиваться одной болтовней».

Такая строго принципиальная политика Мао Цзэдуна привела к тому, что интриги Чан Кайши повисли в воздухе, и в скором времени на болтовню немногочисленных правых представителей либеральной буржуазии и высших слоёв мелкой буржуазии никто уже не обращал внимания.

Чан Кайши нарушил свои обещания в отношении свободы и равенства раньше, чем закончилось Политическое консультативное совещание. Собственно говоря, нет никакого противоречия между тем, что антинародные вооруженные силы Чан Кайши, давно уже превращённые в армию феодально-компрадорского порядка, имеют «полную свободу» стрелять и тем, что Чан Кайши имеет «полную свободу» раздавать свои обещания. В ходе Политического консультативного совещания Чан Кайши в равной мере использовал обе эти свободы. Ранее уже говорилось, что подлинный смысл приказа Чан Кайши о прекращении военных действий состоял в усилении подготовки войны против освобождённого народа. В равной мере за спиной Политического консультативного совещания Чан Кайши усилил и подготовку к войне против населения районов, находившихся под его контролем. В период сессии Политического консультативного совещания тайная охранка Чан Кайши осуществляла свою «свободу» репрессий по отношению к делегатам совещания, выступившим в чунцинском «Обществе содействия Политическому консультативному совещанию», и к слушавшим их выступления массам. Позже «Общество содействия» «во избежание обструкции» переменило место собраний, перенеся их в Цанбайтан. Но «свобода» чанкайшистских охранников становилась всё разнузданнее. Они орали: «Да здравствует гоминдан!», «Долой чуждую партию!», «Долой демократию!», но пока это была всего лишь «свобода горлопанства». Затем появилась «свобода кулака», свободно пошли в ход ножи. Когда агенты тайной полиции похищали на улицах корреспондентов «Общества содействия», они заявляли: «Мы имеем приказ об аресте, ведите себя достойно», а после жестоких избиений, нагло говорили: «Мы действуем по приказу свыше». Имела место «свобода» обысков квартир некоторых делегатов Политического консультативного совещания. Не становится ли после всего этого, совершенно ясным практическое содержание обещаний Чан Кайши? Чан Кайши всегда разрешал свободу лишь для своей армии и тайной полиции, а вышеописанные действия чанкайшистской банды олицетворяли собой именно ту свободу выражения «народного мнения», о которой говорил Чан Кайши. Заключительная речь Чан Кайши на Политическом консультативном совещании явилась полным опровержением его вступительной речи. В своём заключительном слове Чан Кайши поставил крест на своих обещаниях, а это означало, что нужно поставить крест на благоприятных для мира и демократии решениях Политического консультативного совещания. Самым важным в речи Чан Кайши было нижеследующее заявление:

> «Нам следует знать, что только при полном единстве можно говорить о полной демократии. Я верю, что в нашей стране впредь больше не будет „личных“ [то есть народных] войск, „обособленной“ власти на местах [то есть народной демократической власти Освобождённых районов], которые препятствовали бы единству административного и военного руководства».

Знакомые, сладкие песни!

Эти несколько кратких фраз ясно показали, что такой «стратегический ход» Чан Кайши, как Политическое консультативное совещание, представлял собой попытку ликвидировать народные вооружённые силы и народную власть, чтобы добиться единства его антинародной деспотии.

Юань Шикай всегда говорил, что он желает провести гонец своих дней как крестьянин с лейкой в руках. Подражая Юань Шикаю, Чан Кайши в своём заключительном слове также заявил, что «он не чувствует интереса к политике». В действительности же эти слова говорят о том, что он не чувствует интереса к решению проблемы политическим путём, а заинтересован в её разрешении путем военным. Правда, многие ещё вполне искренне надеялись на то, что всё повернётся к лучшему. И этому не следует удивляться, ибо китайский народ за долгие годы войны вдоволь натерпелся страданий и стремился к мирной жизни. Это было человеческое чувство, которое проявилось в великодушной терпимости по отношению к Чан Кайши. Поэтому приказ о прекращении военных действий и решения Политического консультативного совещания были прямо-таки неожиданной радостью для народа, несколько напоминающей радость голодного, который, проходя мимо мясной лавки, жуёт и воображает, что ест мясо. Хотя уже имели место случаи такого порядка, как с «Обществом содействия» в Цанбайтане, но народ всё-таки радостно отмечал появившуюся надежду на мир. А в это время Чан Кайши думал; про себя: «Эх, вы, я вам сказки рассказывал, а вы приняли всё это всерьёз». И тогда, именно в самый момент празднества, он нанёс народу жестокий удар.

10 февраля, всего через десять дней после закрытия Политического консультативного совещания, произошли кровавые события на Цзяочанкоу[131], где были тяжело ранены даже делегаты Политического консультативного совещания. Почему население районов, контролируемых Чан Кайши, не могло призвать к порядку Чан Кайши и судить его за измену решениям Политического консультативного совещания? Да только потому, что Чан Кайши имел свои антинародные вооружённые силы, а народ своих вооружённых сил там не имел. Последующие события ясно показали, что антинародная армия Чан Кайши отнюдь не «превратилась в общегосударственную», как это предполагалось на Политическом консультативном совещании, а Чан Кайши поставил совещание под ружейные дула своей антинародной армии. Основной вопрос состоял в том, что весь чанкайшистский огромный милитаристский, чиновничий и полицейский аппарат не претерпел никаких изменений в связи с Политическим консультативным совещанием, и тем более не был подвергнут какой-либо ломке, что Чан Кайши немедленно пустил на полный ход эту машину господства компрадоров и помещиков, подновлённую и усиленную японо-марионеточным аппаратом, изменил решениям Политического консультативного совещания и начал войну против народа. Это ему было не ново и не стоило никакого труда.

Решения Политического консультативного совещания, по сути дела, отвергали контрреволюционную политику гражданской войны Чан Кайши и фашистскую диктатуру в форме однопартийной диктатуры гоминдана, отвергали «законность» политической опеки гоминдана, этой феодально-компрадорской фашистской партии Чан Кайши. Это было политической победой народа и политическим поражением гоминдана Чан Кайши.

С другой стороны, Политическое консультативное совещание и его решения представляли собой некий политический компромисс различных классов. Например, признание полномочий делегатов так называемого «национального собрания», выбранных гоминданом ещё десять лет назад, являлось со стороны народа компромиссом, на который он пошёл скрепя сердце. Китайский народ пошёл в то время на такой компромисс, чтобы получить какую-то передышку после окончания Освободительной войны. Правые элементы либеральной буржуазии питали иллюзии в отношении реформ сверху и в известной степени оказывали влияние на народ. Поэтому коммунистическая партия была совершенно права, принимая участие в Политическом консультативном совещании и отстаивая его. Мао Цзэдун постоянно подчёркивал, что Чан Кайши является крайне коварным контрреволюционным прохвостом, и разоблачить перед простым народом его злодейские намерения будет совсем нелегко. Без ещё одного практического урока народ не смог бы избавиться от очень многих иллюзий, а Политическое консультативное совещание явилось для народа именно таким полезным уроком.

Следует отметить, что после принятия решений Политического консультативного совещания и опубликования этих решений различные «классы оценивали эти итоги совершенно по-разному. Мао Цзэдун и коммунистическая партия считали, что без мощных народных сил и упорной народной борьбы эти решения не будут эффективными. Правые элементы либеральной буржуазии считали, что теперь можно обойтись и без народной революции, что вполне соответствовало их «идеалу» реформистского пути установления демократии. Политические представители крупных помещиков и крупной буржуазии, возглавляемые тираном Чан Кайши, после того как они были вынуждены признать этот компромисс с народом, немедленно почувствовали, что они сели в лужу, что этот «стратегический ход» не только не был ударом по народу, а, наоборот, явился ударом по ним самим. Чан Кайши очень сожалел, что совершил такой промах, как признание решений Политического консультативного совещания. Он понимал, что народ намерен использовать Политическое консультативное совещание против феодально-компрадорского господства Чан Кайши и что все выгодные для народа решения совещания действительно опасны для его господства. И тогда чанкайшистская свора пришла в невероятное смятение и приступила к ликвидации этих решений. Именно к этому открыто призывал Чан Кайши на втором пленуме ЦИК гоминдана, заявляя, что «нужно хорошенько вникнуть в суть дела и изыскать пути к исправлению положения».

Иллюзии либеральной буржуазии в отношении реформ сверху и её реформистские иллюзии в отношении конституционной монархии очень скоро получили сокрушительный удар от Чан Кайши. В период «ста дней реформ»[132] в конце Цинской династии некто сказал императору Гуан Сюю[133]: «Нужно не допускать открытия парламента, ибо в этом случае народ будет иметь власть, а монарх останется не у дел». Гуан Сюй ответил: «Я хочу только спасти Китай. Что же плохого в том, что народ будет иметь власть, а монарх будет лишен её?»

В то время централизованная власть крупных помещиков и компрадоров находилась в руках императрицы Цы Си, а вовсе не в руках Гуан Сюя, и поэтому последний с такой лёгкостью говорил о потере власти. Но этого никогда не сказал бы наиболее свирепый из всех диктаторов — Чан Кайши. Монарх Чан Кайши был приемлем для либеральной буржуазии, но либеральная буржуазия была неприемлема для Чан Кайши. Он рассуждал так: «Что спасать Китай? Я — это Китай, а Китай — это я. Народ будет иметь власть, а я не буду иметь власти? Это ещё что? Немедленно вырезать всех тех, кто стоит за то, что народ должен иметь власть, а монарх должен быть без власти».

### Чан Кайши начинает авантюристическую войну

Чан Кайши в своей заключительной речи на Политическом консультативном совещании говорил: «Впредь, независимо от того, буду ли я у власти или нет, я всегда неизменно стану выполнять свой гражданский долг, честно и решительно соблюдать все резолюции настоящего совещания, искренне оберегая мир и единство». Слово «соблюдать» на языке Чан Кайши означает «предавать». Как же «соблюдал» Чан Кайши резолюции Политического консультативного совещания, находясь у власти? Мы приводим несколько примеров, относящихся, правда, лишь к началу этого «соблюдения».

Во-первых, фашистский террор. Описанная выше кровавая трагедия на Цзяочанкоу явилась всего лишь первым «предметным уроком». Затем 20 февраля 1946 г. в Пекине чанкайшистские бандиты из тайной полиции, выкрикивая антикоммунистические лозунги, устроили дебош в исполнительном штабе по осуществлению приказа о прекращении военных действий. Затем последовало 22 февраля, когда бандиты чанкайшистской тайной охранки в Чунцине организовали антисоветскую, антикоммунистическую демонстрацию и разгромили экспедиции газет «Синьхуажибао» и органа «Демократической лиги» — «Миньчжубао». Затем последовало 9 марта, когда бандиты из чанкайшистской охранки в Харбине убили национального героя Ли Чжаолиня и т. д. По всей стране начались бесконечные крупные и мелкие террористические выступления.

Во-вторых, фашистская демагогия. Согласно «логике» Чан Кайши, пускать в ход руки разрешалось по-прежнему только чанкайшистским бандитам, а народу не разрешалось и рта раскрыть. В момент, когда народ протестовал против кровавых событий на Цзяочанкоу, чанкайшистские наймиты в передовой статье центрального органа гоминдана «Чжунянжибао» выражали своё возмущение народным протестом и призвали своих разбойников «обратить возмущение в действие», легализовав тем самым новые массовые расправы, называя их «возможностями возрождения своей партии». В противовес программе мира и созидания, принятой Политическим консультативным совещанием, чанкайшистская клика вновь выдвинула свою фашистскую программу: под лозунгом борьбы против Советского Союза они стали провоцировать третью мировую войну, называя это проведением «принципа национализма», а под лозунгом борьбы против компартии и всех других демократических партий они продолжали разжигать гражданскую войну, называя это «осуществлением принципа демократизма». Чанкайшистские прихвостни полагали, что с помощью пропаганды этого псевдонационализма и псевдодемократии они сумеют затуманить глаза всему народу. Практически первый лозунг означал превращение Китая в придаток и колонию США, а второй — дальнейшее расширение феодально-компрадорской фашистской диктатуры, враждебной всему народу.

В-третьих, фашистские мобилизационные совещания. Политическое консультативное совещание было одно, а мобилизационных совещаний, созванных Чан Кайши с целью свести на-нет результаты Политического консультативного совещания, было два: первое — созыв второго пленума ЦИК гоминдана, второе — созыв находившегося на откупе у гоминдана Национального политического совета, от участия в котором коммунисты отказались. Второй пленум ЦИК гоминдана сосредоточил свои усилия на том, чтобы ликвидировать демократические принципы парламентской системы, ответственности кабинета перед парламентом и провинциальной автономии, предусмотренные проектом конституции, принятым Политическим консультативным совещанием, и на том, чтобы поддержать личную фашистскую диктатуру президента и абсолютную концентрацию власти в руках центра. Одновременно чанкайшистские охранники, подстрекаемые американскими империалистами, подняли на пленуме злобный антисоветский вой. На так называемом Национальном политическом совете Чан Кайши выступил лично и заявил, что фашистская временная конституция периода «политической опеки», выработанная чанкайшистским марионеточным «национальным собранием» (то есть собранием, представлявшим только Чан Кайши) в мае 1931 г., является священной и неприкосновенной. Там же он сочинил сказку о том, как гоминдан вёл упорную освободительную войну в Маньчжурии. Но, к несчастью для Чан Кайши, газета «Цзефанжибао» в своей передовой статье «Ответ Чан Кайши» до конца разоблачила как подлинный характер его деятельности, так и его сказку.

Вот какими способами Чан Кайши «честно и решительно» соблюдал решение Политического консультативного совещания, «находясь у власти». Но разве здесь дело ограничивалось только «честностью» и «решительностью»? К ним надо ещё добавить первостепенную активность. По сути дела, главной целью «приказа о прекращении военных действий» и Политического консультативного совещания для Чан Кайши, так же как и «посредничества» для генерала Маршалла, была подготовка войны.

После опубликования приказа о прекращении военных действий и в период Политического консультативного совещания американские империалисты усиленно перебрасывали войска Чан Кайши. В течение марта Чан Кайши с помощью американского военно-морского флота перебросил в Маньчжурию три армии. Чан Кайши и Маршалл усиленно старались исключить Маньчжурию из соглашения о прекращении военных действий, потому что хотели оставить себе лазейку, откуда они могли бы начать военные действия после того как будут подтянуты необходимые силы. Когда военные приготовления Чан Кайши были вполне закончены, Маршалл отошёл в сторону и вернулся в Вашингтон, чтобы развязать руки Чан Кайши и подготовиться к перемене политики. Чан Кайши полагал, что его «дуэт» с Маршаллом звучит неплохо, и 9 апреля 1946 г. заявил американскому корреспонденту, что он «полон решимости уничтожить коммунистическую партию».

Начиная с января, когда был отдан приказ о прекращении военных действий, и по начало мая Чан Кайши, в нарушение соглашения, скрытно перебросил более чем миллионную армию (в эту цифру не включены данные о перебросках марионеточных и нерегулярных войск), подготовившись к новой большой гражданской войне в общегосударственном масштабе. Маршалл, возвратившийся в апреле из Вашингтона, невзирая на протесты китайской компартии, помог Чан Кайши перебросить в Маньчжурию ещё две армии, а затем заявил, что он ещё перебросит для Чан Кайши две армии в Циньхуандао и Циндао, якобы для «несения гарнизонной службы в связи с предстоящей эвакуацией американской морской пехоты». Несмотря на протесты китайской компартии, переброшено было три армии, а американская морская пехота продолжала оставаться на месте и энергично помогала Чан Кайши в войне. Правда, в отношении Маньчжурии также было заключено соглашение о прекращении военных действий, однако практически это тоже был лишь «стратегический ход» Чан Кайши, рассчитанный на большую войну в Маньчжурии, и это соглашение очень скоро было разорвано Чан Кайши в клочки. В мае во время боёв за Сыпингай и Чанчунь Маршалл, продолжая переброску войск Чан Кайши в Маньчжурию на судах американского флота (во второй половине марта исполняющий обязанности главнокомандующего американскими войсками в Китае сказал, что американцы помогли перебросить в Маньчжурию пять армий Чан Кайши, но к июню американцы перебросили в Маньчжурию уже восемь гоминдановских армий и двенадцать механизированных полков), заявил, что он не будет «посредничать» если коммунисты не эвакуируются из Чанчуня. Однако когда коммунисты выразили желание на условиях прекращения военных действий в Маньчжурии эвакуировать Чанчунь, Маршалл снова утверждал, что он не имеет возможности посредничать. Первый шаг Маршалла в его так называемом «посредничестве» состоял в том, чтобы, под прикрытием приказа о прекращении военных действий в Собственно Китае, дать возможность Чан Кайши развернуть войну в Маньчжурии, а второй шаг сводился к тому, чтобы Чан Кайши мог сочетать военные действия в Маньчжурии с военными действиями в Собственно Китае. 15 мая 1946 г., в нарушение резолюции Политического консультативного совещания в части организации министерства национальной обороны, Чан Кайши назначил сторонников войны с компартией: Бай Чунси — министром «национальной обороны», а Чэнь Чэна — начальником генерального штаба. В их задачу входило планирование военных действий. Приказ о перемирии на 15 дней, отданный Чан Кайши 6 июня, с одной стороны, был вырван у него в результате военных неудач его войск и под давлением антивоенных настроений всего народа, но с другой — являлся сигналом о намерении Чан Кайши приступить в ближайшем будущем к гражданской войне в общегосударственном масштабе.

Государственный департамент США в лице видного представителя американского империализма Бирнса 14 июня 1946 г. внёс в американский конгресс законопроект о военной помощи Чан Кайши, в котором Китай приравнивался к придатку США — Латинской Америке. Чан Кайши — этот холоп американского империализма — оказался очень расторопным: 17 июня он через Маршалла выдвигает требование о передаче ему не только почти всех девяти провинций в Маньчжурии, но и района Цзянсу — Аньхой, провинций Чахар и Жэхэ, линий Лунхайской и Тянцзин-Пукоуской железных дорог и портов Вэйхайвой и Чифу, при этом он открыто признал Маршалла своим верховным владыкой, предлагая передать ему право окончательного решения по всем внутренним вопросам Китая. В этом и состояли так называемые июльские «переговоры о перемирии». Это, вместе с тем, означало, что время развёртывания военных действий в Собственно Китае, подготовку которых вёл Чан Кайши, уже настало. Переговоры использовались для того, чтобы расширить масштабы наступления. К этому времени количество вооружённых сил Чан Кайши, переброшенных на фронты гражданской войны, достигало 2 млн человек, то есть вдвое больше, чем до приезда Маршалла в Китай. «Посредничество» Маршалла ознаменовалось, во-первых, этим и, во-вторых, тем, что если до приезда Маршалла у Чан Кайши было 39 дивизий, оснащённых американским оружием, то теперь их стало 57, и они полностью использовались на фронтах. Помимо этого у Чан Кайши появилась авиация, созданная из американских самолетов, и военно-морской флот из американских кораблей. США не только полностью вернулись к политике Хэрли, но их практическая помощь Чан Кайши в гражданской войне намного превысила то, что было во время пребывания Хэрли в Китае.

Вот почему начиная с июля 1946 г. чанкайшистские банды стали штурмовать освобождённый район в Центральной равнине и наступать на освобождённый район Цзянсу — Аньхой. Однако «посреднические» комбинации Маршалла этим не ограничились. Один шанхайский журнал писал по этому поводу:

> «Когда Сюаньхуадянь [место расположения командования Освободительной армии в Северокитайской равнине] находился в критическом положении, Маршалл молчал. Однако в момент, когда Освободительная армия Центральной равнины ворвалась в район Сянян — Фаньчэн и имела возможность войти в Сычуань и Шэньси, Маршалл немедленно направил „исполнительную группу“, которая своим посредничеством помешала это сделать. Когда у компартии вырывался кусок её территории, Маршалл не шевелил и пальцем, но если на захват этой территории затрачивалось слишком много времени или же в связи с этим возникали другие проблемы, или если при попытках такого захвата гоминдановцы сами кое-что теряли, то Маршалл немедленно брался за „посредничество“».

Но физиономия Маршалла к тому времени была уже совершенно ясна.

29 июля 1946 г. американская армия непосредственно и во взаимодействии с армией Чан Кайши нанесла внезапный удар по позициям 8‑й армии в уезде Сянхэ под Аньпином (провинция Хэбэй). 2 августа гоминдановские самолеты американского производства открыто бомбили Яньань — очаг новой демократии. 10 августа Маршалл, этот крупный шулер американского империализма, вкупе с другим крупным шулером, Стюартом, вследствие того, что им не удалось спрятать от китайского народа свои «ослиные уши антикоммунизма», выступили с откровенным заявлением, в котором говорилось:

> «Война с каждым днем расширяется и угрожает охватить всю страну… Как гоминдан, так и компартия хотят приостановить военные действия, однако по-прежнему имеется ряд вопросов, которые требуют немедленного разрешения, но соглашения (по которым до сих пор ещё не достигнуто. По вышеуказанным вопросам обе стороны, по-видимому, уже не смогут прийти к соглашению…».

Это означало, что они уже больше не намерены фигурировать в качестве «посредников». Как раз в этот период между США и Чан Кайши происходили переговоры в отношении продажи большой партии военных материалов. 1 сентября США и Чан Кайши в совместном официальном коммюнике заявили об уступке Соединёнными Штатами Чан Кайши военных излишков на сумму 825 млн американских долларов (по сообщению печати, стоимость этих излишков составляла 2 млрд американских долларов). Тем самым Чан Кайши получил оружие для истребления китайского народа.

С этого момента милитаристские способы «соблюдения решений Политического консультативного совещания» были развернуты Чан Кайши во всю ширь. Собственно говоря, решения Политического консультативного совещания давали Чан Кайши возможность к «самообновлению». Однако чанкайшистская контрреволюционная «династия» крупных феодалов-крепостников и компрадоров иностранных фирм во главе с «четырьмя семействами» не могла принять такого способа «самообновления». Как указывал Мао Цзэдун:

> «Все усилия китайской компартии, которая в течение длительного периода после капитуляции Японии, выражая чаяния китайского народа, боролась за завоевание мира и против гражданской войны, рассматривались как проявление трусости и слабости».

Все накопленные верхушкой клики Чан Кайши богатства были нажиты, в первую очередь, на гражданской войне и торговле оружием. Кровожадность уже стала второй натурой «четырёх семейств». Независимость, мир и демократия подорвали бы пути обогащения «четырёх семейств», и для защиты интересов феодалов-крепостников, компрадоров, и в особенности их новых хозяев — американских империалистов, «четырём семействам» во что бы то ни стало нужно было вести контрреволюционную гражданскую войну против всего народа и осуществлять фашистскую диктатуру.

Чан Кайши и его подручные, конечно, понимали, что почва горит у них под ногами, так как ликвидация господства империализма и феодализма, осуществление независимости, мира и демократии являются всеобщим требованием народа, который не успокоится до тех пор, пока не добьётся своей цели любой ценой; к тому же эта погрязшая в злодеяниях последняя контрреволюционная «династия», над которой уже занесена рука народной кары, до того прогнила и разложилась, что больше не способна спасти себя от гибели, к каким бы средствам она ни прибегала. Вот почему шурин Чан Кайши, Сун Цзывэнь, говорил:

> «И война, и оттяжка её сулят нам крах, и если, паче чаяния, будет сформировано коалиционное правительство, то гоминдан тоже будет приведён коммунистами к полному краху; так или иначе — впереди крах и податься некуда. И если мы не будем рисковать, то нас ожидает полный крах и без постороннего вмешательства».

Однако, говорил Мао Цзэдун, гражданская война могла лишь ускорить гибель Чан Кайши и его контрреволюционной «династии». Мао Цзэдун прекрасно понимал, что Чан Кайши — это колосс на глиняных ногах. Он характеризовал Чан Кайши не более, как «бумажного тигра». В беседе с одним из американских корреспондентов Мао Цзэдун говорил:

> «Все реакционеры — „бумажные тигры“. Внешне все они выглядят очень страшно, а на самом деле они уже совсем не так сильны. Следует подчеркнуть, что, в конечном счёте, подлинно могучие силы не на стороне реакции, а на стороне народа».

Мао Цзэдун привел целый ряд примеров из китайской и иностранной истории и категорически заявил: «Чан Кайши — это „бумажный тигр“». Глубоко веря в силу народа, Мао Цзэдун говорил:

> «Подлинной силой обладают коммунистические партии всех стран. У нас есть только пшено и винтовки, но будущее докажет, что это пшено и эти винтовки намного сильнее самолётов и танков Чан Кайши. Хотя перед китайским народом стоят многочисленные трудности в условиях объединённого наступления американского империализма и китайской реакции, нам предстоит пережить длительный период лишений; неизбежно наступит день, когда силы реакции будут биты, а мы победим. Причина этого кроется в том, что реакционеры представляют реакцию, а мы представляем прогресс».

Чан Кайши, этот «бумажный тигр», очевидно, пожелал, чтобы народ поскорее сжёг его в пламени гражданской войны. Что же, он был «свободен» это сделать. Некоторые деятели либеральной буржуазии (в особенности из её правого крыла), всё ещё мечтавшие о реформизме, о том, чтобы избежать народной революции, сожалели, что Чан Кайши решил встать на этот гибельный путь и считали этот его шаг «неразумным». Однако Чан Кайши не внял их советам.

23 июня 1946 г. в Шанхае состоялась большая патриотическая демонстрация, направленная против гражданской войны. В демонстрации приняло участие более 100 тысяч человек, представлявших все слои населения. Вместе с тем в Нанкин была направлена делегация с соответствующей петицией. Сторонник «этики, долга, добропорядочности и совести» — Чан Кайши встретил делегацию «подарком», организованным агентами его тайной полиции,— грандиозным побоищем. Старики и молодёжь, мужчины и женщины — все «удостоились» этого зверского подарка Чан Кайши. Кровь обагрила вокзал в Сягуане. Весь народ возмущался этим кровавым побоищем в Сягуане, но злодей Чан Кайши самодовольно посмеивался. Через несколько дней он принял только одного делегата, которому заявил: «Даже если эти переговоры [имеются в виду июньские переговоры, о которых говорилось выше] окончатся ничем, я всё равно не буду воевать. Поезжайте обратно в Шанхай и скажите об этом шанхайскому народу». Посмотрите, сколь «гуманен», сколь «человеколюбив» Чан Кайши! Такое двурушничество Чан Кайши, стремившегося всё и вся разрешать только войной, и в то же время утверждавшего, что он воевать не будет, предопределяло его неизбежное поражение и гибель. Один из делегатов спросил крупного чанкайшистского сановника, лакея «четырёх семейств», одного из финансовых тузов клики «политических наук», У Динчана: «К чему вести гражданскую войну? Можно ли решить вопрос силой?» У Динчан ответил: «Мы тоже знаем, что силой его решить нельзя, но если не воевать сейчас, то что будет потом?». Одна из делегаток сказала жене Чан Кайши, Сун Мэйлин, о том, что методы правительства Чан Кайши «неизбежно вызовут кровопролитную народную революцию». Сун Мэйлин ответила: «Я вполне с вами согласна, но что же делать?». Этот ответ имеет одинаковый смысл с ранее приведённым высказыванием Сун Цзывэня. Они понимают, что для них наступили последние дни. И если развить эту мысль дальше, то надо сказать, что война должна лишь ускорить приближение последних дней «династии» Чан Кайши. Однако Чан Кайши такой же твердолобый, как и Юань Шикай. После того как подготовка к проведению гражданской войны в общегосударственном масштабе была завершена, во всех подвластных Чан Кайши районах начались ещё более свирепые и разнузданные аресты и убийства, закрытие газет, гонения против тех, кто смел говорить о демократии. Вэнь Идо и Ли Гунпу погибли от руки чанкайшистских палачей только за то, что они боролись за мир и демократию. Пули, которыми они были убиты, были выпущены из бесшумных пистолетов, которыми снабдили гоминдановскую охранку американские империалисты. Когда общественности становились известны случаи похищения людей, чанкайшистская банда заявляла, что они «пропали без вести» или «уехали к родным». Если убитый был человеком видным, чанкайшистская банда заявляла, что он убит противниками Чан Кайши. Чан Кайши в этих своих злодеяниях по-прежнему проявлял большую изобретательность. И тем не менее в своём обращении 13 августа он цинично заявил: «Все декреты военного времени об ограничении свободы народа уже аннулированы или исправлены».

### Чан Кайши набрасывает себе петлю на шею

Чан Кайши форсировал переход от режима фашистской диктатуры и гражданской войны периода «политической опеки» к режиму фашистской диктатуры и гражданской войны периода «конституционного правления». Юань Шикай возвысился от президента до императора, а Чан Кайши спешил возвыситься от «председателя» правительства до «президента». По решению Политического консультативного совещания, созыв национального собрания мог быть проведён только после согласования этого вопроса на сессии Политического консультативного совещания. Вместе с тем по решению совещания национальное собрание должно быть созвано коалиционным правительством всех партий и групп, а не гоминдановским правительством. Однако Чан Кайши в своём обращении от 13 августа единолично объявил о созыве марионеточного «национального собрания». Таким образом, он завершил процедуру окончательной ликвидации решений Политического консультативного совещания и одновременно готовился завершить процедуру своего самопогребения. Мао Цзэдун в своей работе «О коалиционном правительстве» заранее предупреждал Чан Кайши:

> «Самовольный, вопреки требованиям широких народных масс и всех демократических партий, созыв так называемого „национального собрания“, находящегося целиком в руках антинародной клики гоминдана, принятие на этом собрании так называемой конституции, которая практически будет служить делу поддержания диктатуры и борьбы против демократии, приведёт к тому, что незаконное так называемое „национальное“ правительство, состоящее всего лишь из нескольких десятков самоназначенных гоминдановцев,— правительство, не имеющее базы в народе и насильно навязанное народу, вырядится в тогу „законности“, инсценирует „возвращение власти народу“, а на самом деле по-прежнему „вернёт власть“ антинародной клике гоминдана. Тот же, кто будет несогласен с этим, будет обвинён в нарушении „демократии“, в нарушении „единства“, и на этом „основании“ против него будет объявлен карательный поход. Это — курс на раскол, курс, против которого китайский народ будет решительно бороться. Эти направленные на раскол мероприятия, которые готовятся предпринять антинародные элементы, таят в себе для них ту опасность, что могут загнать в тупик их самих. Они готовятся накинуть себе петлю на шею, петлю, которую они никогда не развяжут. Этой петлёй будет „национальное собрание“. Им хотелось бы видеть в так называемом „национальном собрании“ амулет против всех бед, который дал бы им возможность, во-первых, бойкотировать коалиционное правительство, во-вторых, поддержать диктаторскую власть и, в-третьих, получить повод для гражданской войны. Однако логика истории развивается в направлении, обратном замыслам этих элементов. „Тот, кто поднимет камень, отшибёт себе ногу“».

Но остановить Чан Кайши на этом гибельном для него пути было невозможно. Захват Калгана ещё более подстегнул Чан Кайши в его стремлении накинуть себе петлю на шею. 11 октября утром Чан Кайши ещё поговаривал о том, что хотя «национальное собрание» откроется в срок, 12 ноября, однако извещение пока не выпушено, и ещё не исключена возможность переговоров. Но к двум часам дня, после того как было получено сообщение о захвате Калгана, Чан Кайши немедленно созвал совещание своих подручных. А ещё через два часа он опубликовал официальное сообщение о созыве «национального собрания», и на следующий день последовал специальный приказ о его созыве.

Мао Цзэдун и его боевые соратники в первый период этой патриотической самообороны, этой войны в защиту свободы отечества, по-прежнему использовали превосходную стратегию заманивания противника в глубь Освобождённых районов, с тем чтобы в ходе манёвренных действий уничтожить его живую силу.

В июле Чан Кайши предпринял крупное наступление на Освобождённые районы, развернул гражданскую войну в общегосударственном масштабе, а к октябрю героическая Народно-освободительная армия уже уничтожила 235 тысяч человек его регулярной армии и 64 тысячи человек нерегулярных войск. Такой огромной ценой Чан Кайши заплатил за временный захват ряда городов. Он полагал, что стоит ему захватить Калган, как он сразу обеспечит свой предательский диктаторский «трон» и сможет спокойно платить по счетам своих хозяев — американских империалистов, сможет действовать с развязанными руками. В то время ещё находились такие сторонники «золотой середины», которые приложили огромные усилия, чтобы повернуть Чан Кайши с гибельного пути, однако Чан Кайши, чтобы поиздеваться над усилиями этих людей, 21 октября, когда представители различных партий прибыли из Шанхая в Нанкин, немедленно вылетел для увеселительной прогулки из Нанкина на Тайвань, продемонстрировав тем самым свою «искренность» в переговорах.

Чан Кайши действительно в срок открыл свое «национальное собрание». Конечно, это было «национальное собрание», состоявшее из представителей Чан Кайши и представлявшее только Чан Кайши. Это национальное собрание» выглядело столь жалко, что газета «Цзефанжибао» в передовой статье писала:

> «Он никак не ожидал, что эта инсценировка выйдет такой отвратительной. Можно стоптать железные сапоги, но не найти ни одного зрителя, который крикнул бы „браво!“ при виде этого фарса».

Чунцинская газета «Минчжубао» писала:

> «Эта мелодрама будет самой постыдной страницей истории гоминдана».

Более того, одна прочанкайшистская газета сравнивала планы Чан Кайши в отношении «национального собрания» и «выработки конституции» с планами Цин Шихуана, также стремившегося «сосредоточить всю власть в руках одного человека, все идеи в одной голове… Такая идеологическая диктатура субъективно является ни с чем не сравнимым злодейством, а объективно — неизбежно приведёт к расколу, величайшему хаосу и разрухе в стране». Одна иностранная газета дала следующую оценку фокусам Чан Кайши:

> «Гоминдан с помощью „национального собрания“ пытается приукрасить свое господство; люди, строящие столь иллюзорные планы, верят (или, по крайней мере, надеются), что иностранные государства обмануть легко. Этот камуфляж делу не поможет. Ложь слишком очевидна».

Одна американская газета, обычно поддерживающая Чан Кайши, также была вынуждена признать, что «национальное собрание открылось в мрачной атмосфере разочарования; там царит видимость единства». «Национальное собрание» явилось свидетельством крайней степени изоляции Чан Кайши.

От участия в этом чанкайшистском «национальном собрании» отказались не только коммунистическая партия и «Демократическая лига», но и многие честные непартийные общественные деятели. Участвовали в этом марионеточном «национальном собрании», кроме гоминдана, только партии «политических нищих»: младокитайская партия ванцзинвэевского прихлебателя Цзэн Ци и демократическо-социалистическая партия беспринципного политикана Чжан Цзюньмая.

В связи с тем, что борьба между народными и антинародными силами всё более углублялась и расширялась, в период Политического консультативного совещания из «Демократической лиги» выделилось крайне правое крыло — младокитайская партия, и теперь из «Демократической лиги» выделилось другое крайне правое крыло — демократическо-социалистическая партия, однако даже в последней нашлись такие лица, которые не хотели находиться в грязной компании Чжан Цзюньмая и громогласно заявили о выходе из его демократическо-социалистической партии. Общественное мнение считало, что для любой партии, группы или личности участие или неучастие в этом чанкайшистском «национальном собрании» является экзаменом. И тех, кто принимал участие в «национальном собрании» народ считал «погибшими», попавшими «в ад политической проституции». Это чанкайшистское «национальное собрание» выглядело настолько неприглядно, что даже помогавший Чан Кайши стряпать псевдоконституцию Чжан Цзюньмай, эта «многогрешная дева», «явилась,— как писал поэт,— после многих зовов, застенчиво прикрыв лицо». Некоторые из «погибших» после закрытия «собрания» также жаловались на то, что им было «тяжело». Все простые люди поняли, что это — грань между честностью и предательством, добром и злом.

Напрасно Чан Кайши тратил силы на эту лживую инсценировку. Даже ученики четвёртой гимназии в Пекине, в которой, как считали гоминдановские власти, «партийное просвещение» дало наибольший эффект, и те во время проводившегося «опроса общественного мнения», на вопрос: «Как вы относитесь к национальному собранию?» отвечали: «Это — трюк» «То же самое, что и марионеточный парламент Цао Куня». «Ничем не отличается от ванцзинвэевской власти во времена хозяйничанья японцев». «Национальное собрание» свидетельствовало об обострении кризиса Чан Кайши, что нашло своё отражение и на шанхайской финансовой бирже. Например, газеты в то время писали:

> «После открытия „национального собрания“ на шанхайской финансовой бирже, в связи с царящим там беспокойством, началось резкое падение китайских акций. Американский доллар стремительно пошёл вверх».

Марионетки из «национального собрания» понимали, что бумажки, которыми им платит Чан Кайши, ненадёжны, и тоже усиленно скупали золото. Как сообщали в то время газеты, «за последние дни самая высокая цена на золото стоит в Нанкине… Говорят, что делегаты „национального собрания“ скупают в столице золото, именно поэтому цена на золото в столице резко пошла вверх и держится выше, чем в других местах». Особенно примечательно боевое выступление шанхайских лотошников, имевшее место 1 декабря 1946 г., в период заседаний чанкайшистского «национального собрания». Как сообщало одно иностранное агентство:

> «Этот бунт явился наиболее серьёзным со времени трагедии 30 мая 1925 г.»

В то время ряд газет давал этому событию следующую оценку:

> «Инцидент с лотошниками в Шанхае никак нельзя считать случайностью. Он является неизбежным следствием того, что экономический кризис в Китае [то есть в районах, контролируемых Чан Кайши,] углубляется день ото дня».

По сути дела, этот инцидент явился неизбежным следствием не только углубления экономического кризиса в районах господства Чан Кайши; то обстоятельство, что обычно неорганизованные лотошники организовались и пошли на упорную самоотверженную борьбу в Шанхае — этом компрадорском рынке, центре господства Чан Кайши,— явилось неизбежным следствием всё большего углубления кризиса политического господства Чан Кайши.

За последний период власть крупных помещиков и компрадоров в Китае дважды официально провозглашала «конституцию». Первая — конституция марионеточного парламента Цао Куня и вторая — конституция «национального собрания» Чан Кайши. По своей глупости одна не уступала другой. По поводу этой псевдоконституции Чан Кайши один из гоминдановцев, принимавший участие в этой инсценировке, заявил, что она «по сути дела, как две капли воды, похожа на «проект конституции 5 мая» [то есть проект фашистской конституции, ранее составленной Чан Кайши,]. Чжан Цзюньмай «подправил» конституцию тем, что вписал в неё часть конституции Цао Куня. Чан Кайши полагал, что, прикрываясь такой конституцией, ему удобнее будет осуществлять свой фашистский террор и вести антинародную гражданскую войну, удобнее будет получать займы для ведения этой войны у его хозяев — американских империалистов. Эта новая конституция Чан Кайши, представлявшая собой «развитие» прежней, временной конституции периода «политической опеки», явилась конституцией фашистской диктатуры, конституцией гражданской войны, конституцией предательства родины.

Не конституция Чан Кайши определяет его деятельность, а деятельность Чан Кайши определяет его конституцию. Главное заключается не в том, что записано в статьях чанкайшистской конституции, а в том, как практически действует «династия» Чан Кайши. Тем не менее Чан Кайши торопился при помощи этой конституции получить новый титул: из фашистского диктатора, именуемого «председателем», стать фашистским диктатором, именуемым «президентом», как будто это могло что-нибудь прибавить к «достоинствам» его феодально-компрадорской фашистской диктатуры! Поэтому в то время гоминдановцы проявляли активную деятельность и, вырабатывая на этом марионеточном «национальном собрании» свою «конституцию», они одновременно приступили к «осуществлению конституции». Под «осуществлением конституции» подразумевалось не что иное, как «коронование» Чан Кайши в «президенты». Однако «осуществление конституции» пришлось временно отложить, так как в тоге «президента» Чан Кайши выглядел бы ещё более смешным в тех условиях, когда, как писала газета «Цзефанжибао», «можно было стоптать железные сапоги, но не найти ни одного зрителя, который крикнул бы «браво!..» С другой стороны, конституция, «сосредоточившая всю власть в руках одного человека, все идеи в одной голове… субъективно являющаяся ни с чем несравнимым злодейством, а объективно — неизбежно ведущая к величайшему хаосу и разрухе в стране», собственно говоря, в общих чертах уже характеризовала, как он будет осуществлять её. Ещё во время выработки конституции Чан Кайши ни в малейшей степени не ослаблял «осуществления конституции». В процессе выработки конституции он подготовил поход на Яньань и заявил, что преподнесёт захват Яньани в качестве подарка своим лакеям, вырабатывавшим конституцию. Это, конечно, было «осуществлением конституции». В процессе выработки конституции Чан Кайши приказал «расстреливать без разбора» шанхайских лотошников, боровшихся за своё существование. Это, конечно, было «осуществлением конституции». В процессе «выработки конституции» чанкайшистские бандиты пытались убить в Гонконге председателя правления Ассоциации трудящихся, отказавшегося участвовать в «национальном собрании», и захватили руководящие органы этой ассоциации. Это, конечно, опять-таки было «осуществлением конституции». И, конечно, одним из бесчисленных фактов «осуществления» чанкайшистской «конституции» было зверское изнасилование, совершенное американским военным моряком в Пекине накануне закрытия «национального собрания»[134].

Хотя в китайском народе упоминание о чанкайшистской конституции вызывало лишь презрительную усмешку, но у неё были и свои сторонники — американский эмиссар Маршалл и американский посол Стюарт. Именно они осуществляют наблюдение за сценой чанкайшистского «национального собрания» и дёргают нити за кулисами чанкайшистской конституции. Стюарт заявил, что чанкайшистская конституция «отвечает решениям Политического консультативного совещания и проникнута духом демократии». Маршалл, поставивший эту гнусную инсценировку Чан Кайши, 7 января 1947 г. в своём заявлении при отъезде из Китая сказал, что чанкайшистское «национальное собрание уже выработало демократическую конституцию». Этот эмиссар Трумэна и империалистический мошенник в своём заявлении поучал Чан Кайши включить в свою клику так называемые «либеральные элементы» в гоминдане и «малые партии» [то есть партии «политических нищих» — младокитайскую и демократическо-социалистическую партии]. Это нужно было для того, чтобы показать, будто осуществляется важная реорганизация, и ввести в заблуждение китайскую общественность. Но — увы! — этот американский жулик, в конечном счёте, слабо разбирался в китайских делах. Он, возможно, кое-что и знал, но то, что китайский народ не пойдёт больше на его обман, что китайский народ сплотится под новодемократическим знаменем Мао Цзэдуна и, опираясь на собственные силы, свергнет Чан Кайши и построит новый Китай,— вот этого Маршалл понять не мог или умышленно делал вид, что не понимает. А ведь именно это представляет основу основ в китайских делах.

Фарс с «национальным собранием» и с «выработкой конституции» уже был разыгран, и что новое мог поставить Чан Кайши, как не спектакль с «реорганизацией правительства»! Главный режиссёр — американские империалисты — должен был в этом направлении дать новую идею, и заявление Маршалла было дополнено речью сенатора Ванденберга от 11 января, в которой он открыто приказал Чан Кайши организовать «блок партий, исключая коммунистов», и «коалиционное правительство без участия коммунистов». Для постановки этого спектакля кровавый палач Чан Кайши выбрал 18 апреля, тот позорный день, когда 20 лет назад он продал революцию, начал резню народа и узурпировал власть в Нанкине. Чан Кайши хотел, чтобы «реорганизованное» правительство провело «всеобщие выборы» и созвало «национальное собрание» для «избрания президента», после чего Чан Кайши должен был восседать на раззолоченном «президентском» троне. Но когда заглянули в эту выгребную яму, то убедились, что «средоточие замечательных личностей» оказалось не более как кучей навозных червей. Агентство Синьхуа в своей передовой по поводу «реорганизации» чанкайшистского правительства дало следующий правдивый анализ:

> «Как утверждают, в правительстве Чан Кайши собраны „прогрессивно мыслящие либеральные элементы“, среди которых особой любовью американцев пользуется Чжан Цюнь. Для китайского народа Чжан Цюнь — личность абсолютно не новая, он один из основных „героев“ северной реакции, осуществлявший „политический поход на Юг“ во время войны против северных милитаристов, один из старых прояпонцев, имя которого ставится наравне с Хуан Фу и Ян Юнтаем; это один из главарей клики „политических наук“, представляющей собой блок толстосумов и чиновничества, а теперь он — любимец американских империалистов. Помимо Чжан Цюня и многочисленной группы других гоминдановских глашатаев фашизма, в правительство входят такие фигуры, как ванцзинвэевская моська — Цзэн Ци, небольшая группа из демократическо-социалистической партии, организованной агентами северных милитаристов, являющаяся кровной наследницей монархической группы Лян Цичао, и несколько так называемых „выдающихся общественных деятелей“, типа бессовестного торгаша Ван Юньу и другие, которые, не разбираясь в средствах, спешили захватить министерские посты, предав Политическое консультативное совещание. И эти-то феодальные подонки, эти прожжённые предатели, бессовестные политиканы, политические спекулянты, оказались людьми, в отношении которых заместитель государственного секретаря США Ачесон поспешил выразить своё полное удовлетворение, а по мнению „Нью-Йорк таймс“ — органа американских империалистов, они оказались даже „прогрессивно мыслящими элементами“.

> Вся верховная власть находится в руках американцев; Чан Кайши — их орудие, а Цзэн Ци — всего лишь нищий, принимающий подаяние от американцев. В группе Чан Кайши имеют кое-какую власть и верно служат американскому империализму лишь финансовая мощь „четырёх семейств“, „Фусиншэ“ и охранка сисистов; всё же остальные — лишь попрошайки. Попрошаек можно использовать на побегушках, но они не могут получить никакой власти. Американские империалисты и их прихвостень Чан Кайши всегда были большими скрягами.

> Может ли это „правительство“ сыграть какую-либо роль в деле обмана китайского народа? Очень и очень незначительную. Уж слишком гнусно оно выглядит! Как максимум, оно может воспользоваться плохой памятью некоторых людей. Но когда люди вспомнят, что эти так называемые „новые фигуры“ на самом деле — старые реакционеры, когда они ещё раз на опыте убедятся, что так называемое „трёхпартийное правительство“ является лишь орудием американского правительства в деле эксплуатации и истребления китайского народа, тогда и они поймут, что представляет собой это „правительство“».

Китайский народ в связи с образованием так называемого «трёхпартийного правительства» в лучшем случае, лишь посмеивался над отсутствием изобретательности у Чан Кайши. Ведь это не более как пополнение «династии» Чан Кайши новой группой кровососов и предателей. Циничный политикан из младокитайской партии Цзо Шуньшэн открыто заявил корреспондентам: «По совести говоря, это — вопрос чашки риса». Получить «чашку риса», получить бесплатный проезд по железной дороге, посостязаться с гоминдановскими чиновниками во взяточничестве, показать американским империалистам свои способности выполнять функции надсмотрщиков над рабами — вот с какой целью младокитайская и демократическо-социалистическая партии приняли участие в гоминдановском правительстве. Эта дорвавшаяся до власти кучка кровососов по своим взяточническим «дарованиям» не уступает старым гоминдановским бюрократам. Как сообщают, не прошло и нескольких месяцев со дня образования этого «правительства», а министр экономики Цзо Шуньшэн и министр сельского хозяйства и лесоводства Чэнь Цитянь поделили между собой 90 млрд чанкайшистских юаней, нажитых путём казнокрадства и взяточничества.

### Новые «21 условие» разграбления Китая[135]

Основная опора Чан Кайши в гражданской войне находится не внутри страны, а вне её. Если бы не было помощи американского империализма Чан Кайши, китайский народ уже давно мог легко смести «династию» Чан Кайши, как ненужный хлам. Американские империалисты использовали все способы помощи Чан Кайши в гражданской войне, чтобы поддержать эту расползающуюся по всем швам последнюю «династию» феодалов-крепостников и крупных компрадоров в расчёте на то, что они сами безраздельно завладеют Китаем. 22 августа 1945 г., после капитуляции Японии, Трумэн объявил, что все договоры по лендлизу более не будут пролонгированы; однако, ради поддержания антинародной войны Чан Кайши, Трумэн не сдержал своего слова и 15 ноября заявил, что лендлиз для гоминдана будет продлен. В передовой статье от 21 декабря 1946 г. журнал «Шанхай уикли ревью» излагает содержание брошюры, изданной американским «Демократическим обществом дальневосточной политики»[136], которая разоблачает деятельность американского империализма в Китае. В брошюре следующим образом характеризуются итоги применения лендлиза после войны:

> «Как сообщает „Нью-Йорк таймс“ 27 сентября 1945 г., все американские военные излишки от Индо-Бирманского театра военных действий на общую сумму в 500 млн американских долларов проданы Китаю. Сюда входит вооружение на сумму в 150 млн долларов, включая 700 уже переданных самолётов.

> Согласно докладу Трумэна о ленд-лизе, начиная с капитуляции Японии и до конца 1945 г. национальное правительство получило в общей сложности в аренду и взаймы материалов на сумму 602 млн американских долларов, включая сюда подвижной состав на сумму 68 млн долларов и вооружение на сумму 50 млн долларов.

> Кроме того, Соединённые Штаты ещё несколько раз продавали Китаю «военные излишки: 30 июля 1945 г.— на сумму 150 млн американских долларов; 31 августа 1946 г. были переданы военные излишки, оставшиеся на тихоокеанских островах, на сумму 825 млн долларов. Обе эти сделки были совершены по заниженным ценам, ибо фактическая стоимость уступленных материалов составляла в первом случае — 200 млн американских долларов, а во втором — 2 млрд американских долларов!

> Экспортно-Импортный банк США предоставил Чан Кайши два займа. Первый — в 560 млн американских долларов. По сообщению газеты „Уолл стрит джорнэл“ от 29 ноября 1945 г., этот заём к концу 1946 г. будет использован на две трети. Второй — „хлопковый заём“, о котором было сообщено американским Пресс-бюро 12 сентября 1946 г.,— на сумму 670 млн американских долларов.

> В июне 1946 г. „национальному“ правительству было подарено 271 военное судно».

Выше приведены далеко не полные данные о военной и финансовой помощи США «национальному» правительству. По данным передовой статьи «Нэйшэнл уикли» от 3 августа 1946 г., после капитуляции Японии американская помощь Китаю достигла в общей сложности 4 млрд американских долларов.

Совершенно невозможно подробно перечислить всё то, что входило в эту четырёхмиллиардную помощь, но есть разделы, на которых стоит остановиться. Имеются сведения, говорящие о том, что Соединёнными Штатами Америки оснащено и обучено 67 китайских дивизий общей численностью в 770 тысяч человек. В это число не входят войска, оснащённые, но не обученные американцами. Сюда также не включен личный состав авиации и военно-морского флота, который уже обучен или проходит обучение. 6 декабря 1945 г. адмирал Пепель заявил, что открытые американцами в Циндао военно-морские курсы произвели три выпуска по тысяче человек в каждом. Со времени капитуляции Японии и по июль 1946 г. в США прошли обучение 1000 человек младшего командного состава военно-морского флота, причём такая подготовка продолжается. По заявлению Чжоу Чжижоу, с момента капитуляции Японии и по февраль 1946 г. чанкайшистское правительство направило в США 3 тысячи человек из личного состава авиации. Он заявил также, что все расходы погашаются по ленд-лизу.

По сообщению «Общества содействия дальневосточной политике», после капитуляции Японии американское правительство создало школу военно-морского флота в Циндао, автомобильную школу в Нанкине, школу сигнальной службы в Кунмине, несколько парашютных школ в Нанкине, Кунмине, Кантоне и Хэняне, специальную техническую школу в Чунцине, авиационные школы в Ханьчжоу и в Чэнду.

Продолжают функционировать школы, созданные до капитуляции Японии: школа штабной службы, пехотная школа, артиллерийское училище, смешанная китайско-американская школа, две китайско-американских объединённых пехотных школы и пять китайско-американских специальных курсов.

Это далеко не полный подсчёт, и к тому же только на 1946 год, но даже и этот подсчёт подтверждает всем известные данные о том, каковы движущие силы гражданской войны, которую ведёт Чан Кайши.

Однако какой же ценой заплатил за всё это Чан Кайши американскому империализму?

Чан Кайши заплатил:

1) территориальными правами страны, разрешив держать американские войска в Китае и предоставив США базы для сухопутных войск;

2) правами на территориальный воздух, разрешив американским самолетам свободно курсировать над всем Китаем, предоставив США авиационные базы;

3) правами на территориальные воды страны, разрешив американскому военно-морскому флоту свободно бороздить воды Китая, свободно базироваться в китайских морских портах, предоставив США военно-морские базы;

4) политическими правами страны, разрешив США вмешиваться во внутренние дела Китая, признавая за ними право окончательного решения во внутренних делах Китая; признанием за США права определять всю внутреннюю политику чанкайшистской клики, поставив под контроль американских советников и других лиц весь политический аппарат чанкайшистского правительства;

5) военными правами Китая, заменив «превращение армии в общегосударственную» американизацией армии, передав все свои сухопутные, воздушные и военно-морские силы в распоряжение военных советников США;

6) финансовыми правами Китая, поставив под надзор США финансы своего правительства, превратив финансовую систему Китая в придаток финансовой системы США;

7) внешнеполитическими правами Китая, целиком подчинив свою внешнюю политику Вашингтону, подрывая в Организации Объединённых наций «право вето», стоящее на страже независимой внешней политики Китая, поддерживая американскую политику защиты японского агрессора, разрешая японским рыболовным судам ловить рыбу вдоль китайского побережья, возобновив торговлю с Японией до заключения с нею мирного договора, осуществляя извечные планы японского агрессора об «индустриальной Японии и аграрном Китае», выполняя обязанности подручного американских поджигателей войны, провоцируя третью мировую войну;

8) правами Китая на обладание собственной полицией, разрешив американской жандармерии расквартироваться и нести службу в Китае; организуя в ряде мест объединенную китайско-американскую полицейскую и жандармскую службу; создав кабинет связи китайско-американской полицейской и жандармской службы, осуществляя сотрудничество с американцами в деле подготовки охранки, организовав так называемые «китайско-американские координационные пункты» и «китайско-американские объединённые курсы особой службы», подчинив тем самым Соединённым Штатам полицию, жандармерию и охранку, находившиеся в его ведении;

9) судебными правами Китая, воскресив право экстерриториальности (например, соглашение с США о том, что «все дела американских военнослужащих в Китае по совершённым ими уголовным преступлениям подсудны только американскому военному суду или американским военным властям», и — в изменённом виде — консульскую юрисдикцию (организация так называемого «китайско-американского комитета по коммерческому арбитражу»);

10) человеческими правами китайского народа, позволяя американской солдатне «развлекаться» на китайской территории безнаказанными убийствами, изнасилованиями и оскорблениями, наносимыми китайцам;

11) признанием за США права полной свободы переселения американцев в Китай, разрешая им свободно селиться, путешествовать, торговать и заниматься любой другой деятельностью на всей территории страны, предоставив американцам не только равные права с китайцами, но даже и значительные привилегии, то есть превратив Китай в «Китай для американцев»;

12) признанием за США права свободной разведки и аэрофотосъемки в Китае, выдав Соединённым Штатам все государственные тайны Китая;

13) правами Китая на обладание независимой промышленностью и горнорудным делом, разрешив американцам вкладывать капиталы во все отрасли промышленности, благодаря чему финансовый капитал США свободно монополизирует промышленность, в особенности промышленность, связанную с созданием военных баз, «разрабатывает» горные богатства в Китае;

14) правами Китая на обладание собственным сельским хозяйством, намереваясь перейти от так называемого китайско-американского технического сотрудничества в сельском хозяйстве к плану китайско-американского совместного управления сельскохозяйственным производством;

15) правами Китая на владение собственным рыболовным промыслом, предоставив монопольное право на него Соединённым Штатам;

16) правами Китая на обладание собственной торговлей, разрешая США осуществлять в Китае монопольный демпинг американских товаров в форме «легальной торговли» или контрабанды;

17) таможенными правами Китая, отказавшись от протекционных таможенных пошлин и согласившись с требованиями американских империалистов на передачу морских таможен в качестве залога по американским займам;

18) правами Китая на плавание во внутренних водах, разрешая иностранным пароходам подрывать китайское пароходство;

19) правами Китая на железнодорожные коммуникации, начав с китайско-американского сотрудничества на Кантон-Ханькоуской и Сычуань-Юнаньской железных дорогах;

20) правами Китая на собственную культуру и образование, предоставляя США возможность посредством свободной деятельности в области культуры и просвещения Китая, а также с помощью «просветительного денежного фонда», прибирать к рукам просвещение в Китае;

21) признанием исключительного «суверенитета» США в отношении Китая. Слова о том, что «права Соединённых Штатов Америки в Китае ни при каких обстоятельствах — ни теперь, ни в будущем — не должны быть меньше тех, которые предоставлены сейчас или будут предоставлены к будущем любому третьему государству», означают не что иное, как открытое превращение Китая в вассала и колонию американского империализма.

Патриоты-соотечественники! Вот они — потрясающие, гибельные для китайского государства и нации новые 21 условие. Это аукцион, величайшая распродажа в истории всех времен и народов. Посмотрите, что ещё не продал Чан Кайши из суверенных прав Китая от суши до моря, от неба до недр, от политики до экономики, от области материальной до области духовной, от времён нынешних до времён грядущих… Подавляющая часть этих «условий» уже открыто зафиксирована в письменных договорах. Некоторые из этих условий хотя и не зафиксированы в гласных письменных договорах, но практически в районах, находящихся под господством Чан Кайши, неуклонно проводятся в жизнь. Как правило, практика предшествует договору. Почти все договоры, которые один за другим публикуются Чан Кайши и американцами, представляют собой официальное подтверждение уже существующей практики.

Чан Кайши и американцы не объединяют эти 21 условие в одном открытом договоре, потому что для них важна практическая реализация этих условий и они выжидают, когда эти условия будут, шаг за шагом, осуществлены, так как один договор, в котором были бы сконцентрированы все условия, мог бы легко насторожить китайский народ. Однако имеются договоры, где эти условия нашли концентрированное выражение. Например, китайско-американский торговый договор, подписанный 4 ноября 1946 г. (то есть так называемый «китайско-американский договор о дружбе, торговле и мореплавании»),— это острый нож, вогнанный в сердце китайского народа. Английский еженедельник «Нью стэйтсмэн энд нэйшэн» от 22 ноября того же года следующим образом комментировал заключение китайско-американского торгового договора:

«Это означает, что большое и мощное государство подрывает все линии государственной обороны экономически отсталой страны. Это означает помощь продажному реакционному правительству в ведении гражданской войны — помощь, которая оплачивается контролем экономических артерий страны».

Фактически здесь сказано далеко не всё. Китайско-американский договор явился формой, в которой нашло своё выражение то положение, что американский импе риализм руками Чан Кайши уже подчинил Китай в военном, политическом, финансовом и экономическом отношении. Факт военного, политического, финансового и экономического подчинения Китая американскому империализму явился причиной, а китайско-американский торговый договор — следствием, но следствие превратилось в причину, и китайско-американский договор неизбежно усилил господство американского империализма в Китае.

Столь рабского договора Китай не имел никогда. Сопоставьте 21 условие, предъявленные в 1915 г. японскими империалистами Юань Шикаю, с этим китайско-американским торговым договором: особые права, определённые 21 условием Японии, всё-таки ограничивались какими-то рамками. Сопоставьте тайный договор между Японией и Ван Цзинвэем с этим китайско-американским торговым договором: особые военные, политические и экономические права японских империалистов тем тайным договором всё-таки ограничивались определёнными зонами, тогда как определённые в китайско-американском торговом договоре особые права США в Китае охватывают всю территорию Китая. В договоре нашли своё отражение не только особые экономические права, а фактически все особые права американского империализма в военном, политическом, финансовом и культурно-просветительном отношении; ибо для каждого ясно, что если бы американский империализм не получил особых прав в областях военной, политической и финансовой, то он был бы не в состоянии получить особые права в области экономики. Вскоре после заключения китайско-американского торгового договора, 20 декабря 1946 г., Чан Кайши подписал «китайско-американское соглашение о воздухоплавании», которым были запроданы все права Китая на территориальный воздух.

Так соглашение следовало за соглашением, и каждое из них вело к тому, что новые 21 условие, которыми Чан Кайши распродавал Китай, пополнялись и новым содержанием. Когда гласных соглашений было недостаточно, их дополняли тайными и наоборот. Когда крупных соглашений оказывалось недостаточно, их дополняли мелкими, а когда не хватало мелких, то снова следовали крупные. 17 октября 1947 г. предательское правительство Чан Кайши ответило согласием на ноту государственного департамента о пребывании американской армии в Китае; 27 октября оно подписало так называемое «китайско-американское соглашение о помощи»; 10 ноября подписано «соглашение об американском просветительном фонде в Китае»; 8 декабря Чан Кайши официально объявляет о подписании «китайско-американского соглашения о военно-морском флоте», затем следуют секретные переговоры о передаче таможен в качестве залога по американским займам и т. д. Всё это дополняло и всё более конкретизировало вышеуказанные новые 21 условие. Одним словом, американцы — повара, а китайский народ — рыба и мясо; в этом — суть американо-чанкайшистских соглашений. По сути дела, зверские убийства и изнасилования, которые чинит американская солдатня в Китае, даже это сравнение делают бледным. Американские военные власти в Тяньцзине в начале 1946 г. установили цену за голову китайца: за убийство американским солдатом китайца была установлена «компенсация» в 100 тысяч юаней чанкайшистских бумажных денег, а за убийство осла — 135 тысяч юаней. Корреспондент американского агентства Ассошиэйтед Пресс писал: «Американская армия обнаружила, что в этой стране с большой рождаемостью человеческая жизнь стоит очень дёшево». А кто знает, сколько китайцев и китаянок только ради увеселения было убито, утоплено или задавлено машинами американской солдатни, сколько китаянок погибло от изнасилования! Где уж тут говорить о какой-то цене? Для злодея Чан Кайши китайцы гроша ломаного не стоят.

Всем известно, что Юань Шикай был крупным предателем. Однако даже он неохотно соглашался с пятым пунктом 21‑го условия Японии, который передавал ей все права в области политики, финансов, армии и полиции, железнодорожных коммуникаций и культуры во всём Китае. Японский империализм тоже опасался тогда, что этот пункт может вызвать беспорядки. В результате по этому пункту было записано только, что он будет «согласован впоследствии». Каким мерзавцем ни был Юань Шикай, как ни грубо он действовал в своём предательстве, он всё же понимал, что подписанием 21 условия он совершает преступление перед Китаем и последующими поколениями. В своём «тайном эдикте» он даже написал, что это было «пришедшим извне бедствием, навязанным вражеской страной… с горечью в сердце и обливаясь слезами сообщаю об этом, чтобы не забывали, что случилось 7 мая». При жизни Юань Шикая и в период господства северных милитаристов 21 условие не были по-настоящему осуществлены.

А как при Чан Кайши? Чан Кайши своими новыми 21 условием распродал абсолютно всё. Мэн Цзы[137] говорил, что «чувство стыда свойственно каждому человеку». Однако Чан Кайши это чувство совершенно несвойственно. Он торгует «очень щедро» и, в отличие от Юань Шикая, совершенно не считает, что монопольный захват Китая американским империализмом является каким-то «пришедшим извне бедствием, навязанным вражеской страной».

Согласно передовой статье гоминдановской газеты «Чжунянжибао» Чан Кайши считает, что борьба против США — это борьба против отечества. В словаре Чан Кайши слово «Китай» давно уже перестало быть термином, обозначающим самостоятельное государство.

В этом именно и состоит практическое содержание гражданской войны, начатой Чан Кайши. Ради кого Чан Кайши ведёт войну против китайского народа? В английских общественных кругах в 1946 г. заявляли: «Трумэн является верховным главнокомандующим, который руководит кликой Чан Кайши в деле проведения гражданской войны». В июле 1946 г. Бай Чунси, собрав в Синьсяне высший офицерский состав, заявил:

> «Генерал Маршалл порицал нас за то, что мы в Маньчжурии дрались плохо, что гоминдановская армия совершенно небоеспособна, поэтому на сей раз нам следует показать себя с хорошей стороны, а то генерал Маршалл опять будет ругать нас за никчёмность».

Вот вам рабский облик предательской клики Чан Кайши, ведущей гражданскую войну. Корреспондент чанкайшистского агентства Сентрал Ньюс в своей телеграмме из Нью-Йорка от 26 июля 1947 г. сообщал, что «Ассоциация содействия американской политике в Китае», организованная американскими агрессорами, в письме Ведемейеру писала:

> «Национальное правительство Китая сегодня ведёт войну за нас».

Информационное агентство предателя Чан Кайши с чувством раболепной благодарности отзывалось об этой наглой декларации американского агрессора, которая для Чан Кайши означала подтверждение того, что он ведёт войну в интересах американского империализма. Одна из американских газет газетного объединения «Скриппс Говард» писала, что, «с точки зрения США, следует иметь в виду один крайне важный и бесспорный факт, а именно, что Чан Кайши находится в лагере США». Чан Кайши больше нельзя считать китайцем; его можно и должно считать только самым большим предателем из предателей Китая. Это со всей очевидностью явствует из заявлений американских агрессоров и самого Чан Кайши.

Но как бы Чан Кайши ни грабил и ни продавал Китай, китайский народ имеет достаточно сил, чтобы отстоять и восстановить свою страну. Чан Кайши несравненно больший кровопийца и узурпатор, чем Юань Шикай, но и силы китайского народа неизмеримо выросли с того времени. И если династия Юань Шикая была уничтожена народными силами в период революции старой демократии, то и «династия» Чан Кайши будет непременно уничтожена ещё более возросшими силами китайского народа в эпоху революции новой демократии, причём будет уничтожена целиком и полностью. Планы американского империализма по закабалению Китая будут наверняка разрушены китайским народом в скором времени, и тем самым китайский народ навсегда покончит с империалистической агрессией в Китае.

Когда Маршалл ещё рядился в тогу «посредника» в Китае, а Чан Кайши открыто и решительно настаивал на передаче права окончательного решения во внутренних делах Китая этому своему «богдыхану», Мао Цзэдун от имени китайского народа, от имени Китайской коммунистической партии сделал заявление, в котором решительно протестовал против проекта американской военной помощи Чан Кайши. В своём известном выступлении 22 июня 1946 г. Мао Цзэдун решительно заявил американским империалистам:

> «Так называемая военная помощь, которую предоставляют США, по сути дела, представляет собой не что иное как вооружённое вмешательство во внутренние дела Китая, не что иное как поддержание гоминдановского диктаторского правительства, которое продолжает ввергать Китай в гражданскую войну, развал, хаос, террор и нищету. Эта военная помощь ведёт лишь к тому, что Китай не может осуществить демобилизацию и выполнять свои обязанности перед Объединёнными нациями, она только подрывает безопасность и независимость китайского государства, целостность его территориального суверенитета… Китайскому народу сегодня остро нужны отнюдь не американские пушки и не пребывание американских войск на территории Китая. Напротив, китайский народ обеспокоен тем, что США ввозят в Китай слишком много оружия, что американские войска в Китае задержались слишком долго, они уже создали большую и серьёзную угрозу миру, спокойствию в Китае и свободе китайского народа. При такой реальной обстановке Китайская коммунистическая партия вынуждена решительно бороться против продолжения американским правительством передачи военных материалов гоминдановскому диктаторскому правительству, будь то в форме продажи, обмена, лендлиза, подарков или уступок; вынуждена решительно бороться против направления в Китай американской военной миссии и решительно требовать от США немедленного прекращения всей так называемой военной помощи, получения Соединёнными Штатами обратно всего того, что было предоставлено в порядке этой помощи, и немедленного вывода американских войск из Китая».

В этом заявлении Мао Цзэдуна показаны те движущие силы, которые стоят за спиной Чан Кайши в проводимой им гражданской войне и выражена непреклонная решимость китайского народа бороться за независимость и свободу своего отечества.

Китайская компартия заявила:

> «Китайская реакция, опираясь на помощь извне, упорно продолжает вести гражданскую войну, стремится сохранить свою диктатуру и открыто превращает нынешнее гоминдановское правительство в правительства Цинь Гуя, Чжан Банчана и Лю Юя, а нынешнего председателя гоминдановского правительства — в вассального князька иностранного государства. Китайский народ будет сопротивляться этому до последней капли крови».

### Чанкайшистские банды попадают в сети, расставленные для них Мао Цзэдуном. В районах господства Чан Кайши их штурмует народ

Эту войну китайского народа в защиту независимости, свободы, демократии и мира в своём отечестве Мао Цзэдун назвал патриотической, справедливой, революционной войной. Великая революция в деревне, в ходе которой в Освобождённых районах после капитуляции Японии был совершён переход от политики снижения арендной платы и процентов к политике передела земли, является основой победы в этой патриотической, справедливой, революционной войне. Чан Кайши, мобилизовав все имевшиеся в распоряжении его клики военные силы, сосредоточив военные запасы, накопленные им за целый ряд лет, приобщив сюда 4‑миллиардную помощь США и всё вооружение, материальные ресурсы, захваченные им после капитуляции Японии, начал войну против населения Освобождённых районов. Это наступление напоминало поход 800‑тысячной армии Цао Цао на южный берег Янцзы и поход миллионной армии Фу Цзяня против Восточных Цзиней.

Однако Народно-освободительная армия встретила это наступление героической оборонительной войной. Военный талант величайшего в истории Китая народного стратега Мао Цзэдуна намного превосходит дарования Чжугэ Ляна[138] и Чжоу Юя, Се Аня и Се Сюаня, в своё время в пух и прах разгромивших Цао Цао[139] и Фу Цзяня. Ни Чжугэ Лян, ни Чжоу Юй, ни Се Ань и Се Сюань не могут идти с ним ни в какое сравнение. Что же касается Чан Кайши, то он не обладает талантом не только Цао Цао, но и Фу Цзяня.

Генеральный штаб Мао Цзэдуна и Чжу Дэ, а также овладевшие стратегией Мао Цзэдуна полководцы, возглавлявшие армии народноосвободительных войск, планомерно и методично расставили свои сети, мобилизовали всесокрушающую силу освобождённого крестьянства и решили позволить чанкайшистским бандам сунуть свой нос в Освобождённые районы, но так их здесь встретить, чтобы ни один бандит не выбрался живым. Мао Цзэдун провозгласил лозунг — решительно, до конца, начисто и полностью уничтожить все армии Чан Кайши! Легендарные войска Мао Цзэдуна, тесно связанные с народом, войска, в которых между командным составом и бойцами существует полное единство, сначала разгромили одно за другим вторгшиеся бандитские полчища Чан Кайши, а затем перешли в грандиозное наступление на районы, контролируемые Чан Кайши.

В истории человечества, кроме первой и второй мировых войн, почти невозможно найти такой войны, которая по своим масштабам могла бы сравниться с гражданской войной, затеянной Чан Кайши. Численность регулярной армии Чан Кайши составляла 2 млн человек, нерегулярной армии — более 1 млн, тыловых военных органов и частей — свыше 1 млн, что в общей сложности превышало 4 млн человек. Эти огромные вооружённые силы Чан Кайши непрерывно бросались на фронты гражданской войны. К этому следует прибавить непосредственную практическую помощь, которую оказывали ему своими действиями американские войска. Однако за 12 месяцев боев, начиная с июля 1946 г. и по июнь 1947 г., то есть по канун большого наступления Народно-освободительной армии Мао Цзэдуна, ею было уничтожено 1 млн 200 тысяч солдат Чан Кайши, взято в плен или убито 202 чанкайшистских генерала, а по декабрь 1947 г., то есть включая сюда и период после начала большого наступления Народно-освободительной армии, уничтожено 1 млн 958 тысяч чанкайшистских солдат, взято в плен или уничтожено 278 чанкайшистских генералов.

В ходе войны армия Чан Кайши всё более слабеет и тает, в то время как Народно-освободительная армия всё более растёт и крепнет. В этом особенность Народно- освободительной войны.

Такое огромное количество пленных чанкайшистских генералов является единственным «чудом», вписанным Чан Кайши в мировую историю войн,— чудом, вызывающим всеобщие насмешки. Чан Кайши дошёл до того, что требует от своих генералов и офицеров при поражении кончать жизнь самоубийством, и часто приводит в пример командира дивизии «личной гвардии» Чан Кайши, Чжан Линфу. Однако Чжан Линфу отнюдь не покончил с собой, а был попросту убит шальной пулей уже после того как подписал акт о капитуляции перед Народно-освободительной армией. И так называемое самоубийство Чжан Линфу всего лишь сказка, придуманная Чан Кайши. Командир бригады войск Чан Кайши, перешедший на сторону Народно-освободительной армии на севере провинции Шэньси, заявил: «Никто не хочет выполнять приказа Чан Кайши о самоубийстве. Пусть лучше кончают жизнь самоубийством Чан Кайши и Ху Цзуннань». Командир дивизии чанкайшистской армии, перешедший на сторону Народно-освободительной армии на фронте Хэбэй — Шаньдун — Хэнань, рисуя настроение обречённости, царящее в чанкайшистской армии, говорил: «Ради чего погибать сегодня, когда не знаешь, что ждёт нас завтра? Впереди — сплошной мрак, откуда же появится мужество проливать кровь и жертвовать собою и как мы можем не терпеть поражений?» Этот же командир дивизии заявил корреспонденту агентства Синьхуа следующее: «Сейчас вы стали бывшей армией Северного похода, а мы стали бывшей армией северных милитаристов. У нас нет никакой надежды победить вас, и нам остаётся только надеяться на вашу скорую победу». Да, Народно-освободительная армия побеждает быстрее, нежели этого многие ожидали, и ещё быстрее победит во всей стране.

Сообща с населением Освобождённых районов широкие народные массы гоминдановских районов в едином, могучем, героическом порыве ведут непрерывную борьбу против клики Чан Кайши и против американского империализма. В сентябре 1946 г. все слои шанхайского населения провели «неделю движения за вывод американских войск из Китая».

Вскоре после выступления шанхайских лотошников, имевшего место 1 декабря 1946 г., в конце того же месяца по всей стране начинается подъём студенческого патриотического движения, вызванного изнасилованием американским матросом студентки Пекинского университета. Студенты протестуют против бесчинств американских войск, требуют немедленного и полного вывода американских войск из Китая, строгого наказания совершившего злодеяние американского матроса и официального извинения перед китайским народом. Они протестуют против вмешательства США во внутренние дела Китая и требуют прекращения помощи оружием, которую оказывают США Чан Кайши, требуют аннулирования китайско-американского торгового договора и соглашения о воздушных перевозках, протестуют против раболепия перед иностранцами и против предательства чанкайшистской клики. Борьбой было охвачено свыше 500 тысяч учащихся; она распространилась на несколько десятков крупных и средних городов в районах, контролируемых Чан Кайши, и встретила сочувствие и одобрение патриотической общественности.

Рекрутские наборы, продовольственные развёрстки, убийства и ограбления, которые совершает Чан Кайши для ведения гражданской войны, уже поставили население контролируемых им районов, живущее в условиях жесточайшего террора и голода, на край пропасти. Народные массы гоминдановских районов открыто рассматриваются «четырьмя семействами» как свой скот. Во многих местах получили широкое распространение организации, занимающиеся торговлей рекрутами. Так, например, по сообщению журнала «Гуаньча» (№ 5), на юге Фуцзяни крупная организация по торговле рекрутами называется «компанией по торговле людским скотом»; завербованные рекруты именуются «волами», а вербующий называется «скототорговцем». «Четыре семейства» продолжают угнетать и разорять также и среднюю и мелкую буржуазию.

Вследствие разнузданного грабежа со стороны «четырёх семейств», гоминдановских партийных шакалов, милитаристов, бюрократов, тухао и джентри производство в районах, находящихся под контролем Чан Кайши, неуклонно падает, инфляция увеличивается, цены на товары бешено идут вверх, экономика разваливается, народ не может больше существовать. И, разумеется, наоборот, чем больше грабят народ «четыре семейства», гоминдановские партийные шакалы, милитаристы, бюрократы, тухао и джентри, тем больше увеличиваются их богатства, тем роскошнее становится их жизнь.

Китайский народ в гоминдановских районах подвергается такому жестокому гнёту, терпит такие невероятные лишения, каких не переживал никогда за время своей истории. Жизнь китайского народа при господстве маньчжурской династии была намного лучше, чем сейчас в районах, контролируемых Чан Кайши. Она была несколько лучше даже при господстве Юань Шикая и северных милитаристов. Если взять только один момент — жизненные условия,— то и этого достаточно, чтобы понять, почему «четыре семейства» «династии» Чан Кайши заслужили глубочайшую ненависть китайского народа. Китайский народ не стал терпеть господства маньчжурской династии, не стал терпеть господства Юань Шикая и северных милитаристов, так станет ли он терпеть господство Чан Кайши? Даже «придворные» прихвостни Чан Кайши не могут не признать, что «народ волнуется и положение стало серьёзным». В мае в районах, находящихся под контролем Чан Кайши, учащиеся первыми среди населения этих районов подняли знамя борьбы против голода, гражданской войны и жестокого гнёта. Эта борьба вызвала сочувствие и получила моральную поддержку почти всей китайской общественности.

Один из журналов следующим образом описывает последние дни господства Чан Кайши:

> «На театре военных действий — поражение за поражением, всё катится по наклонной плоскости. В хозяйстве царит запустение, беженцам нет числа. Никогда ещё со времени установления китайской республики в 1911 г. народ не переживал таких лишений; даже кукуруза стала недоступной. Бурные студенческие волнения, «рисовые бунты» и антивоенные выступления распространяются, как ртуть, вылитая на пол. В армии отсутствует воодушевление, среди населения царит моральная неустойчивость и глубокая удручённость. Богатые готовятся к отъезду за границу».

Действительная картина ещё более мрачна, чем здесь описано.

Китайская компартия 30 мая 1947 г. следующим образом характеризовала положение вещей:

> «Правительство Чан Кайши, враждебное всему народу, сейчас обнаружило, что оно само находится в полном окружении народа. Как на военных фронтах, так и на политической арене правительство Чан Кайши везде терпит поражение, всюду находится в окружении тех сил, которые оно само объявило враждебными, и уйти ему от этого некуда. В любой области, на любом фронте перед ним лишь одна перспектива — полная изоляция и полная военная катастрофа».

Последующие события подтвердили правильность этой оценки…

События в Китае будут развиваться значительно быстрее, чем некоторые предполагают. С одной стороны, победы Народно-освободительной армии, с другой — развёртывание народной борьбы в районах, контролируемых Чан Кайши; и то, и другое стремительно нарастает. Чан Кайши совершенно потерял голову или, как выразился один из членов чанкайшистского «государственного совета», «в душе у него царит смятение». Он добавил, что «Чан Кайши мечется, не зная, что предпринять; он потерял последнюю каплю уверенности и окончательно утратил душевное равновесие». С этого момента начинается целая серия новых интриг Чан Кайши, вызванных потерей им «душевного равновесия».

### Чан Кайши «спросонья выбегает на улицу и бешено орёт „караул!“»

Посол гоминдановского правительства в США Гу Вэйцзюнь (Велингтон Ку) в мае 1947 г. прислал Чан Кайши следующую телеграмму:

> «Трумэн скоро выезжает в Канаду, где выступит с речью, в которой изложит политику США в отношении Китая. Было бы хорошо, если бы в Китае до этой речи была организована антисоветская кампания; это может оказать большую помощь в деле предоставления Китаю американского займа».

Так родилась на свет так называемая «помощь Советского Союза Китайской коммунистической партии». Так родился «бейташаньский инцидент в Синьцзяне»[140], причём утверждалось, что возникновение инцидента «связано с наличием там урана, необходимого для производства атомных бомб». Таким же образом родилась версия о том, что «корейские коммунисты, обученные в СССР, принимают участие в военных действиях в Маньчжурии». Так появился на свет вопрос о Порт-Артуре и Дальнем. Таким же образом гражданская война в Китае, проводимая Чан Кайши, была объявлена «войной, имеющей международный характер». Одним словом, целый ворох такой ахинеи.

Один из журналов писал:

> «Правительство [то есть чанкайшистская клика], чтобы произвести впечатление на заграницу, намеревалось совершенно открыто объявить о том, что война носит международный характер; было решено, что этот „орудийный выстрел“ произведёт Сунь Фо»[141].

Сунь Фо оказался наиболее подходящей фигурой, во-первых, потому, что он является заместителем председателя правительства и председателем Законодательного юаня и его слова имели бы большой вес; во-вторых, потому, что он — известный «просоветский деятель» и его выступление было бы тем более веским. Одновременно «выстрел» Сунь Фо не был бы официальным правительственным заявлением и совершенно не повлиял бы на нормальные дипломатические отношения. Таким образом, этот «выстрел» был задуман «очень тонко». В другом журнале сообщалось:

> «Самое высокопоставленное лицо [то есть Чан Кайши] заявило Чжан Цзи[142]: „Этот человек [Сунь Фо] всегда слыл просоветски настроенным, поэтому если выступит он, то никто не заподозрит, что это наша пропаганда“».

В этом состоял первый «тонкий ход» Чан Кайши. Что касается направления антисоветской пропаганды, то, как сообщают, было намечено два узловых вопроса: участие в войне корейских коммунистов и советская помощь оружием китайским коммунистам. В результате высокопоставленное лицо (то есть тиран Чан Кайши) сочло главным последнее, так как вопрос об участии корейских коммунистов в войне вряд ли мог приковать к себе внимание.

В этом состоял второй «тонкий ход» Чан Кайши. Итак, заместитель председателя правительства выступил с этими «тонкостями». По указке Чан Кайши после своего «тонкого» антисоветского заявления он без стыда и совести объявил Китай колонией американского империализма, заявив, что «Соединённые Штаты должны сказать свое слово. Если США отнесутся к этому равнодушно, то это будет равносильно их отказу от Китая». При этом Сунь Фо с деланной многозначительностью добавил: «В таком случае в Китае останется только влияние СССР и правительство пересмотрит свою внешнюю политику». Это следовало понимать так: если, мол, вы не будете заботиться о своем «сыне», то он поищет другого «отца».

Агентство Синьхуа в своём сообщении разоблачило подлинные «тонкости» этой «тонкой инсценировки» Чан Кайши:

> «Гнусное выступление Сунь Фо свидетельствует о том, что в доме чанкайшистской клики уже начался пожар, а когда человек спросонья выбегает на улицу и бешено орёт „караул!“, то он обычно не успевает натянуть штаны».

Чан Кайши удалось найти несколько человек, которые проявили интерес к его «пляске без штанов». Среди них оказался и Ху Ши, который выступил с аккомпанементом, заявив, что Сунь Фо «всегда был человеком просоветским» и его словам «можно верить». Вместе с тем он с жаром принялся за свои «сочинения», в которых преклоняется перед Соединёнными Штатами и ведёт агитацию против Советского Союза.

Однако из «большой антисоветской волны», которую пытался поднять Чан Кайши, получился только конфуз. Китайский народ не поверил клевете «вице-Чан Кайши» — Сунь Фо; не тронуло народ и фиглярство чанкайшистских аккомпаниаторов. Шанхайская сисистская газета «Хуамэйваньбао» сокрушённо вздыхала:

> «Студенты, всегда столь чуткие к тому, что происходит в стране, в данном случае молчат, как в рот воды набрали, оставаясь совершенно равнодушными. А то, что профессора высших учебных заведений, которые в прошлом столь бурно выражали свой патриотизм, а сейчас, когда государственные трудности так сильно возросли, проявляют полную пассивность,— представляет собой совершенно непонятную загадку».

Что касается заграницы, то Чан Кайши полагал, что поскольку этот ход дирижировался его американскими хозяевами, поскольку ему обеспечена поддержка американских хозяев, то, безусловно, найдётся и какое-то «общественное мнение», которое будет ратовать за него. После того как Сунь Фо провёл свою «тонкую беседу», Чан Кайши три дня подряд запрашивал свой секретариат: «Почему не переведены передовицы из американской прессы?». Передовицы американской прессы, конечно, были, но глупый трюк Чан Кайши заставил даже те газеты, которые всегда поддерживали Чан Кайши, огорчённо вздыхать: «И рады, мол, да ничем помочь не можем». Передовая статья газеты «Нью-Йорк гералд трибюн» — органа республиканской партии, всегда поддерживающая Чан Кайши, писала:

> «Вместо того чтобы обвинять в неудачах Нанкина Советский Союз, следует обвинять само национальное правительство [то есть чанкайшистскую клику], которое не оправдывает чаяний масс, морально разложилось и недееспособно».

Корреспондент вышеназванной газеты в Мукдене сообщал, что он не может привести фактов, подтверждающих, будто Советский Союз снабжает китайских коммунистов оружием. Этот корреспондент называет пропагандой утверждение о том, что якобы «русские управляют деятельностью коммунистической партии в Маньчжурии». Редактор нью-йоркской газеты «П. М.» в своей статье указывал, что нет ни одного корреспондента, который бы мог подтвердить клевету о том, что СССР якобы снабжает китайских коммунистов оружием, хотя подтвердивший это мог бы получить самый высокий гонорар. Четыре опытных американских корреспондента, в том числе корреспондент газеты «Чикаго сан», заявили, что они не имеют конкретных доказательств, чтобы подтвердить антисоветские выдумки гоминдана. Всё это повергло Чан Кайши в большое уныние.

Однако Чан-Кайши, находясь на краю своей гибели, был вынужден кричать «караул!». Он опубликовал так называемый «указ о всеобщей мобилизации для подавления мятежа коммунистических бандитов». Это был его следующий шаг в клеветнической антисоветской кампании — шаг, который лишь способствовал приближению гибели Чан Кайши. Так называемая «всеобщая мобилизация» Чан Кайши символизировала его «всеобщий крах». «Вице-Чан Кайши» — Сунь Фо — продолжал свою «активную деятельность». После того как Чан Кайши опубликовал свой приказ о «всеобщем крахе», он приказал этому либеральному «вице-председателю» от его имени объявить всему народу, что «тот, кто выступает против гражданской войны, идёт против правительства», что означало открытое объявление войны всему народу. Приказом о мобилизации Чан Кайши стремился расширить и усилить свой фашистский режим и политический террор, углубить и ускорить такие бедствия, как рекрутские наборы, продовольственная развёрстка, налоговые поборы, денежные обложения, инфляция, бешеный рост цен, разорение и голод, от которых страдало население контролируемых им районов.

Но этого приказа Чан Кайши показалось мало, он решил дополнить его «демонстрациями» для «поддержания престижа». Эти «демонстрации» ещё более ясно показали печальную и мрачную обстановку, в которой находится «династия» Чан Кайши. Хотя, по сообщениям чанкайшистского агентства Сентрал Ньюс и гоминдановских газет, «демонстрации» прошли очень оживлённо, однако, как писал читатель одного из журналов, фактически дело обстояло совсем иначе:

> «Как сообщают, на этот раз в столице в шествиях по поводу приказа о подавлении мятежа принимало участие 100 тысяч человек. Настроение якобы царило бодрое, демонстрация прошла оживлённо, как никогда. Я лично в ней не участвовал и подробностей не знаю. Лозунги, расклеенные на улицах, как обычно, были подготовлены соответствующими органами и, как две капли воды, походили один на другой. Хотя слово „мир“ в них не встречалось, но „единство“ было достигнуто полное. Наше учреждение заранее выделило для участия в демонстрации десять человек, каждый из которых должен был получить 5 тысяч долларов в качестве вознаграждения. Служащие усиленно уступали друг другу эту честь. В результате на демонстрацию пришло только пять человек, и каждый из них получил по большой ассигнации. Мне не известно, так ли это делалось в других учреждениях, но наше учреждение всегда славилось своей крайней бережливостью и невниманием к благополучию служащих».

Последняя фраза в цитированном письме означает, что это учреждение всегда было очень скупым, а на этот раз расщедрилось, но даже по цене пять тысяч за голову сумело завербовать для участия в демонстрации только пять человек. Возможно, другие учреждения предлагали более высокую цену, однако желающих, безусловно, было ничтожно мало. Всё это выглядело для Чан Кайши весьма скандально.

В действительности Чан Кайши прекрасно понимал, что он — ненавистный всем тиран. Практическим результатом приказа Чан Кайши о всеобщей мобилизации для контрреволюционной гражданской войны было усиление мобилизации народа на свержение «династии» «четырёх семейств» и Чан Кайши. Приказ Чан Кайши о всеобщей мобилизации, конечно, был предназначен им для его хозяев — американских империалистов. Американская консервативная газета «Вашингтон пост» в статье, озаглавленной «Чан Кайши и Китай», следующим образом разоблачила этот «секрет» Чан Кайши:

> «Чан Кайши требует от Китая вести войну с коммунистами во имя существования страны [читай: во имя гибели страны]. По сути дела, это — клич, обращённый к Америке, рассчитанный на то, чтобы возбудить нашу ненависть к коммунизму и получить от США всестороннюю помощь. Документ о «решительной войне до конца», опубликованный Чан Кайши, представляет собой набор бессмысленных слов и попытку сыграть на симпатиях американцев, заставить нас поверить, что враги Чан Кайши — коммунисты, которые получают руководство непосредственно из Москвы… Мы ни в коем случае не можем принимать эти заявления на веру… Когда он [то есть Чан Кайши] утверждает, что Китаю угрожает смертельная опасность, то он имеет в виду опасность, угрожающую ему лично. Мы считаем, что, независимо от того, какое впечатление произведут эти его призывы на сторонников оказания всесторонней помощи Чан Кайши в нашей стране, в Китае они не сыграют сколько-нибудь значительной роли в деле мобилизации широких народных масс для поддержки Чан Кайши».

Все свои надежды чанкайшистская банда возлагает на то, что её хозяин — американский империализм — будет продолжать усиливать «всестороннюю помощь», а американский империализм, в свою очередь, опасается возможной гибели «династии» Чан Кайши, ибо китайский народ, покончив с «династией» Чан Кайши, тем самым немедленно покончил бы с господством американского империализма в Китае. Поэтому «помощь» американского империализма, о которой Чан Кайши договаривался с американцами за кулисами, следовала за каждым очередным трюком Чан Кайши. Не прошло и нескольких дней с того момента, как Чан Кайши развернул свою антисоветскую клеветническую кампанию, а американское правительство уже объявило, что оно предоставляет Чан Кайши 130 млн патронов стоимостью в 6 млн 560 тысяч американских долларов для «борьбы с китайскими коммунистами», называя это «моральной» поддержкой правительства Чан Кайши. Патроны были проданы за одну десятую их стоимости! Предоставление патронов Чан Кайши для убийства китайского народа — вот какова «мораль» американского империализма! Не прошло и нескольких дней после обнародования Чан Кайши своего приказа о всеобщей мобилизации, как американское правительство немедленно объявило о посылке в Китай Ведемейера, в свое время занимавшегося подготовкой гражданской войны, с «особой миссией» (для проверки «деятельности» чанкайшистской клики по истреблению китайского народа, а также для дальнейшего осуществления плана порабощения Китая).

### Чан Кайши раболепствует и продолжает свой кровавый торг

Чан Кайши и всё крупное и мелкое жульё из его банды затрепетало, заволновалось, зараболепствовало перед «его высочеством» ревизором американского империализма, пытаясь всеми средствами угодить своим хозяевам. Чан Кайши собрал в Нанкин всех гражданских и военных чиновников, которые должны были находиться на побегушках и прислуживать прибывшему хозяину. Чэнь Чэн и его братия бегали за Ведемейером по пятам. Нанкинские холопы совсем запарились, спешно и днем, и ночью готовя целые горы документов и схем на случай, если они понадобятся американскому хозяину. Один из журналов писал:

> «Где бы ни появился Ведемейер, все крупные и мелкие чиновники смотрят на него как на полномочного ревизора».

Другой журнал сообщал:

> «Где бы ни появился Ведемейер, его везде встречают вереницы людей [то есть чанкайшистских приспешников]».

Чанкайшистская клика в совершенстве продемонстрировала самые гнусные образцы холопства и пресмыкательства перед своими иностранными хозяевами. Ведемейер, этот иностранный гангстер, держался перед Чан Кайши и его приспешниками крайне надменно, чувствуя себя полновластным владыкой. Поведение Ведемейера вызывало всеобщее возмущение в китайском народе, но Чан Кайши и его прихвостни боялись только одного — как бы не проявить к нему недостаточной почтительности, и считали за высочайшую честь каждую беседу с ним, каждый его милостивый взгляд. Это делалось с такой циничностью, что может быть названо величайшим национальным позором. Нам не хочется пачкать перо описанием всего тошнотворного раболепия, которое было проявлено холопами из чанкайшистской клики.

После того как Ведемейер, этот гангстер и палач, состоящий на службе у американского империализма, совершил турне по районам, контролируемым Чан Кайши, он обнаружил со всей очевидностью, что «династия» Чан Кайши уже не выдержит народного удара. Он не предполагал, что силы китайского народа так могучи и что «династия» Чан Кайши дышит на ладан. Он был глубоко разочарован и, выступив 23 августа 1947 г. на заседании «государственного совета» чанкайшистской клики, обругал своих холопов за их никчёмность, а перед отъездом сделал заявление, в котором сказал по поводу пораженческих настроений чанкайшистской клики, что «они производят удручающее впечатление». В этом состоял один из манёвров американского империализма в деле оказания помощи его холопам и осуществления широкой агрессии в Китае. Как писал один из журналов, нью-йоркское радио 9 сентября сообщило, что общественное мнение в Вашингтоне считает ругань Ведемейера по адресу китайского правительства (то есть чанкайшистской клики) попыткой «пустить пыль в глаза». В соответствии с американскими империалистическими планами создания «мировой империи» и на условиях введения контроля над помощью, предоставляемой Чан Кайши, Ведемейер за месяц своего пребывания в Китае заключил с Чан Кайши преступную сделку чрезвычайно крупного масштаба. Агентство Синьхуа следующим образом подвело итоги:

> «В течение этого месяца в области военной Соединённые Штаты из рук Чан Кайши получили 8 военных баз в Тайбае, Цзилуне, Циндао, Урумчи, Ланьчжоу, Тяньшуе, Сиани и Чэнду. Помимо этого, Чан Кайши согласился передать США в качестве военно-морской базы Дзоин, находящийся недалеко от Гаосюна на Тайване. Возможно, что и Кантон будет превращён в одну из военных баз США. Строительство военных баз на Тайване уже начато. Передают, что там уже приземляются американские сверхмощные „летающие крепости“. По достоверным сведениям, США уже перетащили на Тайвань всех бывших японских „специалистов по Тайваню“ — губернатора острова, военных специалистов и адмиралов, назначив их высшими советниками по строительству баз и обучению чанкайшистских войск. Если мы взглянем на карту, то увидим, что США уже получили три комплексных сети баз. Первая сеть баз идёт вдоль Цзяочжоу-Цзинаньской и Лунхайской железных дорог и дальше на северо-запад, то есть начинается от Циндао и идёт через Сиань, Тяньшуй, Ланьчжоу до Урумчи. Вторая — это сеть морских баз, которая тоже начинается от Циндао и идет через Тайбэй, Цзилун, Кантон, Вампу [американцы сейчас здесь производят большие капиталовложения,] до порта Юйлинган на острове Хайнань, на который давно зарились американские империалисты. Третья сеть идёт вдоль так называемой железной дороги Маршалла, то есть вдоль негласной воздушной трассы в юго-западных провинциях Китая, от Кантона до Урумчи с центром в Чэнду. Таким образом, весь Китай фактически стал военно-стратегической базой Соединённых Штатов.

> Помимо этих военных баз, будет значительно расширен и контингент американских военных „советников“, которые примут участие во всех областях работы чанкайшистского министерства национальной обороны и полностью и непосредственно возьмут в свои руки контроль над армией Чан Кайши. В политической области американцы направят „советников“ и „специалистов“ для „контроля“ над всеми отраслями деятельности правительства Чан Кайши. В области экономической Ведемейер уже получил гарантии на проведение в жизнь дальнейшей экономической монополизации районов, контролируемых Чан Кайши, включая сюда право на постройку Сычуань — Юннань — Индокитайской железной дороги и на управление этой дорогой, проходящей по глубинным районам юго-западной части страны, право на капиталовложения в провинциях Гуандун, Гуанси и Хунань, откуда будет вытеснено традиционное влияние Франции и в особенности Англии. Американский план вложения 350 млн американских долларов для развития провинции Гуандун и Гуанси уже одобрен чанкайшистским правительством, и Чжан Цюнь[143] официально заявил, что он приветствует крупные капиталовложения США во все отрасли промышленности Китая. Исполнительный юань чанкайшистского правительства по требованию американцев ослабил контроль над валютой и внешней торговлей, причём заявил, что он готовит заключение „соглашения о международном валютном фонде“, которым будут ликвидированы последние гарантии развития национальной промышленности Китая. Кроме установления вышеизложенного всестороннего и непосредственного военного, политического и экономического контроля над Китаем и подчинения страны Соединённым Штатам, Ведемейер выполнил ещё одну задачу, заставив Китай [то есть Чан Кайши] „действовать единодушно с США в части политики по отношению к Японии“, в результате чего Чан Кайши возобновил торговлю с Японией и решил принять участие в предварительной конференции по подготовке мирного договора с Японией, которую американский хозяин намерен провести сепаратно».

Телеграмма агентства Ассошиэйтед Пресс из Сингапура от 4 ноября, сообщение корреспондента газеты «Наньцяожибао» из Пекина о его беседах с представителями различных китайских и иностранных кругов, а также информация о детальном докладе Ведеменера по его приезде в Вашингтон подтвердили все эти сведения агентства Синьхуа. При этом в газете «Наньцяожибао» были приведены ещё более детальные данные, как, например, данные, касающиеся конкретных планов проведения войны против китайского народа, плана строительства шоссе Кантон — Амой и т. п.

В качестве исходного пункта и центральной базы, откуда американские империалисты намерены осуществлять свои планы помощи Чан Кайши и порабощения Китая, намечены остров Тайвань и провинция Гуандун. Ругал же Ведемейер чанкайшистских прихвостней за их никчёмность для того, чтобы поставить под непосредственный контроль американских «советников» весь военный, административный и финансовый аппарат чанкайшистской клики.

Прибывший в Китай почти одновременно с Ведемейером Буллит, упомянутый А. Вышинским на Генеральной Ассамблее Организации Объединённых наций в числе «известных» поджигателей войны, пробыл в Китае более долгий период времени, чем Ведемейер. Он был принят в доме Сун Цзывэня, ездил в Маньчжурию, планировал деятельность по борьбе с коммунистами и порабощению Китая. Так как доклад Ведемейера опубликовать было неудобно, то за дело взялся Буллит, который выступил со статьей в американском журнале «Лайф», предлагая американскому правительству в течение трёх лет ассигновать 1 млрд 300 млн американских долларов для помощи Чан Кайши, одной ногой стоящему в могиле. Буллит писал:

> «Не дать другой стране установить своё господство над Китаем и мобилизовать против нас его 450‑миллионное население,— в этом деле США кровно заинтересованы».

Вот уж, поистине, «на воре шапка горит»! Этот поджигатель войны, по сути дела, подтвердил, что США крайне заинтересованы в том, чтобы установить своё господство над Китаем и мобилизовать его 450‑миллионное население на войну за интересы Соединённых Штатов. Этот беспринципный и алчный империалист, лишь потому, что в Китае обнаружился такой бессовестный предатель, как Чан Кайши, возомнил, что за тысячу триста миллионов долларов можно купить 450 миллионов китайцев, которые будут воевать в интересах США! Он даже нагло во всеуслышание заявил, что это, мол, «умеренная цена». Для осуществления этого плана американского империализма Буллит предложил перетащить в Китай покровительствующего восстановлению японского фашизма генерала Макартура, с тем чтобы этот пресловутый фашистский держиморда взял в свои руки непосредственное руководство войной, которую Чан Кайши ведёт против китайского народа. Цена, по которой хотела совершить продажу Китая чанкайшистская свора предателей, не знавшая, что такое совесть, была намного ниже той, которую предлагал Буллит. Поэтому сумасбродный план Буллита привёл их в невероятный восторг, расстроил до слез, и они готовились радостно встречать «верховного опекуна».

Фактически Чан Кайши продолжал распродавать Китай по ещё более низким ценам. Начиная с отъезда Ведемейера в короткий промежуток времени предатель Чан Кайши вновь подписал одно за другим несколько соглашений, по которым запродавались суверенные права Китая. Например, как указывалось выше, в новых 21 условии, 17 октября 1947 г. правительство предателя Чан Кайши в форме ноты официально уведомило США о согласии на пребывание американских войск в Китае, то есть официально признало право США дислоцировать свои войска в Китае. 27 октября было подписано так называемое «китайско-американское соглашение о помощи», которым чанкайшистское предательское правительство официально признало за американским империализмом право контроля над расходованием материалов, поступающих в качестве американской помощи, и над материальными ценностями, производимыми в Китае или ввозимыми из-за границы. 10 ноября было подписано так называемое «соглашение об американском просветительном фонде в Китае», чем чанкайшистское предательское правительство официально признало за американским империализмом право контроля над культурой и просвещением в Китае. «Китайско-американским соглашением о военно-морском флоте», объявленным 8 декабря, чанкайшистское правительство официально признало за США право контроля над гоминдановским военно-морским флотом и его личным составом. Кроме того, по этому соглашению США получили право строительства в Китае военно-морских баз.

В Китай стремительным потоком хлынули «советники», руками которых американский империализм брал под контроль все органы чанкайшистского правительства. 6 сентября американец Янг вступил в должность советника при комитете по управлению стабилизационным фондом. Янг и прибывшая с ним группа американцев установили контроль над финансами чанкайшистского правительства. В декабре американское агентство Ассошиэйтед Пресс сообщило, что контингент американских «советников», осуществляющих контроль над военными силами Чан Кайши, будет расширен.

> «Общее количество советников в сухопутных, военно-морских и воздушных силах будет доведено до 5600 человек. В сухопутных войсках будет находиться минимум 3600 человек (в настоящее время 300), в авиации — 1600 (в настоящее время 300), в военно-морском флоте — 400 (в настоящее время 166)».

В течение нескольких месяцев Чан Кайши вёл торговлю страной в огромных масштабах, а получил от американцев всего лишь так называемую «продовольственную помощь» на сумму 27 700 тысяч американских долларов. Пока ещё не получен, но, возможно, будет получен американский «хлопковый заём» на сумму 60 млн американских долларов по соглашению, подписанному 12 сентября 1946 г., 300 млн американских долларов, объявленных Маршаллом 11 ноября, а также так называемая «чрезвычайная помощь», предложенная комиссией по иностранным делам американского конгресса, в сумме 60 млн долларов, но урезанная конгрессом до 18 млн долларов.

Представитель ЦК компартии Китая 2 декабря дал следующий анализ:

«В момент, когда обстановка для чанкайшистской своры складывается всё более критически, алчные и скупые долларовые империалисты с каждым днём выдвигают всё более жёсткие условия, чтобы как можно дешевле выторговать у чанкайшистской банды возможно больше суверенных прав Китая. Однако уже близок день, когда китайский народ окончательно рассчитается с грабителем и узурпатором».

### Грандиозное наступление Народно-освободительной армии. Окончательная победа народа предопределена

В ответ на объявление Чан Кайши приказа о всеобщей мобилизации, на приезд в Китай кровавого палача, верного слуги американского империализма генерала Ведемейера, который уговаривал Чан Кайши отказаться от «постыдного пораженчества» и усилить гражданскую войну по истреблению китайского народа, в ответ на новый кровавый торг между чанкайшистской бандой и американскими империалистами Народно-освободительная армия начала грандиозное наступление на районы, находящиеся под контролем Чан Кайши. Мао Цзэдун назвал переход Народно-освободительной армии в наступление в общегосударственном масштабе «историческим поворотом» и «великим событием». В своей выдающейся работе «Современное положение и наши задачи» Мао Цзэдун даёт следующий анализ:

> «В революционной войне китайского народа сейчас уже наступил поворот, заключающийся в том, что Народно-освободительная, армия Китая отбила наступление огромной, численностью в несколько миллионов реакционной армии американского агента Чан Кайши и сама перешла в наступление. Ещё в первый год войны, начиная с июля 1946 г. и до июня 1947 г., Народно-освободительная армия отбила наступление Чан Кайши на нескольких фронтах и вынудила его перейти к обороне. В первые три месяца второго года, то есть с июля по сентябрь 1947 г., Народно-освободительная армия уже перешла в наступление в общегосударственном масштабе, разрушила контрреволюционные планы Чан Кайши, рассчитанные на продолжение войны в Освобождённых районах и на полное их уничтожение. В настоящее время война в основном ведётся уже не в Освобождённых районах, а в гоминдановских районах. Главные силы Народно-освободительной армии с боями вошли в районы господства гоминдана. Китайская Народно-освободительная армия сорвала агрессивные планы американских империалистов в Китае и поставила чанкайшистскую банду перед гибелью, направив китайскую революцию по пути победы.

> Это — исторический поворот. Это — поворот к ликвидации двадцатилетнего контрреволюционного господства Чан Кайши, поворот к ликвидации более чем векового господства иностранного империализма в Китае. Это — великое событие. Оно является великим потому, что происходит в стране с 450‑миллионным населением, и, раз возникнув, оно неизбежно приведет к победе во всей стране. Это событие является великим и потому, что оно происходит на Востоке, где более миллиарда человек (половина человечества) страдает под гнётом империализма. Переход китайского народа в его Освободительной войне от обороны к наступлению не может не вызвать радости и воодушевления этих угнетённых народов. Вместе с тем эти события окажут помощь угнетённым народам, которые борются в Европе и Америке».

Народно-освободительная армия подобно грозовой молнии ударила по господству Чан Кайши в подвластных ему районах Китая. В корреспонденции журнала, издающегося в чанкайшистских районах, продвигающаяся на юг Народно-освободительная армия сравнивалась со смерчем, неудержимо проносящимся через все преграды на своём пути. Народные массы в гоминдановских районах жаждут своего освобождения, а чанкайшистская свора мечется в страхе и панике. В другой корреспонденции журнала говорилось:

> «Хотя фронт находится далеко, за 100—200 ли, но в городе царит паника и каждый куст кажется солдатом».

Одновременно со стремительным наступлением Народно-освободительной армии на районы, находящиеся под гоминдановским господством, с каждым днём ширились народные восстания в различных провинциях этих районов. Как указывал Мао Цзэдун после окончания антияпонской войны, «три народных принципа», к которым ведёт политика Чан Кайши, то есть «оскудение народной жизни», «всё возрастающий народный гнев», «повсеместные народные восстания», достигли к этому времени своей кульминационной точки. Обстановка в районах чанкайшистского господства давно уже напоминает собой гору сухого хвороста, где достаточно одной искры, чтобы моментально разгорелось пламя. Чан Кайши и «династия» «четырёх семейств» охвачены морем революционного огня 450‑миллионного народа. Даже враги китайского народа не могут не признать, что «династия» Чан Кайши неизбежно погибнет и что время этой гибели не за горами.

В марте 1947 г. один английский консерватор был вынужден сделать следующее признание:

> «Я считаю, что как в политической, так и в экономической областях правительство Чан Кайши находится в стадии полного развала».

Одновременно этот же консерватор признавал, что китайская компартия «способна удовлетворить жизненные требования крестьян и кули и получает активную поддержку народа». Хотя этот консерватор высказал далеко не всё, его слова ясно свидетельствуют о том, что господство диктатора Чан Кайши рушится, а Коммунистическая партия Китая неизбежно завоюет победу.

Вследствие непрерывных поражений Чан Кайши в его борьбе против народа его хозяева — американские империалисты также поняли, что Чан Кайши — это паршивый пёс, вылечить которого уже невозможно. Когда Ведемейер приехал в Китай, американское агентство Ассошиэйтед Пресс в телеграмме из Пекина от 17 июля 1947 г. сообщало, что среди вопросов, подлежащих «обследованию» этого кровавого империалиста, лично готовившего антинародную гражданскую войну Чан Кайши, «несомненно», находится и вопрос о том, какую политику придётся занять Вашингтону в случае краха нанкинского правительства. Как предсказывала часть обозревателей в Пекине, «этот крах не за горами». Газета республиканской партии США «Гералд трибюн» после заявления Ведемейера, сделанного им при отъезде из Китая, сокрушённо заявляла:

> «Компартия Китая выиграет битву за Китай… Бесконечная же поддержка власти Чан Кайши потребует миллионов и миллионов долларов. Что же делать? Возможные результаты совсем неутешительны… США должны быть готовы встретить грядущее несчастье».

Это значит, что американские империалисты уже сами почувствовали, что никакая помощь не спасёт Чан Кайши, что нужно срочно готовиться к хлопотам, связанным с его похоронами.

Как же расценивает своё политическое положение сам Чан Кайши? В сентябре 1947 г. на четвёртом пленуме ЦИК гоминдана предатель Чан Кайши объявил о том, что настал «последний момент», и плаксиво добавил:

> «Переживаемые нами трудности превосходят всё, что было в любой период в прошлом».

В передовой статье одной нью-йоркской газеты говорилось:

> «По сообщениям из Нанкина, Чан Кайши, обращаясь к исполнительному комитету гоминдана, сказал, что его двадцатилетние усилия спасти Китай [то есть преступное господство „династии“ „четырёх семейств“] от грозящей опасности оказались тщетными».

Газета саркастически заключает: «Мы впервые слышим, чтобы какой-либо политик [предатель Чан Кайши — не политик, а всего лишь политический клоун реакции], во всеуслышание признал своё банкротство. Эта столь выдающаяся творческая инициатива должна быть запечатлена в веках». Шурин Чан Кайши, Сун Цзывэнь на одном из заседаний чанкайшистского совета «национальной обороны» сказал: «Если в прошлом [1946] году мы ещё могли кое-что предпринять, то сейчас, как я понимаю, сделать уже ничего нельзя, положение действительно безвыходное». Погрязшие в злодеяниях «четыре семейства» уже почувствовали, что близится их последний день. То же самое и в военной области. Даже враги китайского народа, и те признают поражение предателя Чан Кайши.

В телеграмме американского агентства Ассошиэйтед Пресс из Сиэттла от 17 декабря 1947 г. говорилось:

> «Издатель одного из деловых журналов на заседании Тихоокеанского научного общества заявил:

> „Нанкинское правительство под ударами боевых сил Китайской коммунистической партии находится в состоянии полного развала“».

В телеграмме американского агентства Ассошиэйтед Пресс от 17 ноября того же года говорится:

> «Силы китайских коммунистов крепнут в ходе войны. По единодушному мнению всех китайских и иностранных военных обозревателей… положение Китайской коммунистической партии намного упрочилось в сравнении с начальным периодом войны».

В телеграмме того же агентства из Нанкина от 29 ноября цитируется статья некоего обозревателя, в которой говорится:

> «На всех обширных фронтах гражданской войны войска коммунистической партии вырвали инициативу у гоминдановских войск. Ясно, что военная инициатива из рук чанкайшистских стратегов перешла в руки коммунистических генералов».

В телеграмме агентства Юнайтед Пресс от 30 ноября приводится статья некоего «авторитетного обозревателя», в которой он говорит: «Несмотря на то, что война продолжается уже два года, положение правительства Чан Кайши сегодня более мрачно, чем прежде», и добавляет, что Чан Кайши на всех основных фронтах «утратил наступательную силу и потерял инициативу».

В телеграмме Юнайтед Пресс из Цзинани от 15 декабря говорится:

> «Отчаяние и нервозность гоминдановского командования на севере Китая возрастают с каждым днём. Некий военный авторитет заявляет, что коммунистическая армия не только количественно равна гоминдановской армии, но и, обладает большими, чем гоминдановская армия, наступательными силами. Все генералы, руководившие ожесточёнными боями против коммунистических войск, настроены крайне пессимистично в отношении будущего, что представляет собой прямой контраст тем радужным картинам, которые рисуют официальные военные обозреватели Нанкина».

В телеграмме американского агентства Ассошиэйтед Пресс от 18 декабря говорится:

> «Перед лицом нависшей угрозы со стороны мощных военных сил Китайской коммунистической партии высшее чиновничество в Нанкине не скрывает того, что правительство Чан Кайши слабеет с каждым днём. Гоминдан оказался не только не способным изгнать трёх коммунистических генералов, вышедших на северный берег реки Янцзы, но, наоборот, коммунистические войска ещё более окрепли и представляют собой большую угрозу, чем в период их победоносного прорыва на юг. Большинство военных специалистов целиком согласно с тем мнением, что военные силы китайских коммунистов растут с каждым днём».

Признаёт поражение Чан Кайши и сама чанкайшистская свора.

Предатель Чан Кайши на одном из военных совещаний 19 февраля 1947 г. обобщил опыт проводимой им контрреволюционной войны. Он сказал:

> «За четыре месяца, с июля по ноябрь прошлого [1946] года поразительно огромное количество наших [то есть чанкайшистских] командиров полков, бригад, дивизий и других офицеров высших рангов попадало в плен… Если не принять срочных мер… то это может невообразимо тяжело отразиться на нашем военном положении в будущем».

Однако после этой речи Чан Кайши Народно-освободительная армия всё больше и больше, просто целыми группами, забирает в плен чанкайшистских генералов и старших офицеров. Это — один из основных признаков близкого и полного военного краха предателя Чан Кайши. 12 апреля 1947 г. Чан Кайши в другой своей речи говорил, что это — самый главный вопрос, решающий судьбу его армии. Это означало, что даже Чан Кайши из хода военных действий понял, что его гибель недалека.

Прихвостень предателя Чан Кайши, Ху Цзуннань в прошлом году в одной из своих телеграмм, ставших позднее достоянием гласности, взволнованно писал:

> «Если не принять срочных мер против неудач в войне, то через год у нас не будет солдат, чтобы вести войну».

Но какие же меры способна принять погрязшая в невиданных злодеяниях и смертельно ненавидимая всем народом чанкайшистская банда? С тех пор прошел уже почти год, и Ху Цзуннань для своей своры оказался довольно неплохим хиромантом. У чанкайшистской клики «не будет солдат, чтобы вести войну». Это предсказание на наших глазах претворяется в жизнь.

Победа в нынешней, небывалой на Дальнем Востоке, величайшей народно-революционной войне, которую ведёт Народно-освободительная армия Китая под руководством Мао Цзэдуна, уже полностью обеспечена. Жизнь подтвердила его научное предвидение того, что Чан Кайши и американский империализм окажутся «бумажными тиграми». Этот великий народный стратег в самом начале антияпонской войны безошибочно предвидел весь ход развития антияпонской войны и её результат, так же как в первый период народно-революционной войны он безошибочно предвидел весь ход развития и результаты революционной войны.

Мао Цзэдун, окидывая взором пройденный путь, говорил:

> «В то время мы утверждали, что военное превосходство врага — это лишь временное явление, это лишь временно действующий фактор. Помощь, оказываемая американским империализмом, также только временно действующий фактор. А вот антинародный характер войны, которую ведёт Чан Кайши, а также то, что от него отвернулся народ,— это уж постоянно действующий фактор. В этом отношении превосходство на стороне Народно-освободительной армии. Война, которую ведёт Народно-освободительная армия,— война, носящая патриотический, справедливый, революционный характер, неизбежно будет поддержана всем народом. В этом — политическая основа завоевания победы над Чан Кайши. Опыт восемнадцати месяцев войны полностью подтвердил наши выводы».

Об этом опыте восемнадцати месяцев войны Мао Цзэдун говорил:

> «За 18 месяцев, большая часть высшего командного состава Чан Кайши вследствие понесённых ими поражений была смещена. В Чжэнчжоу был смещён Лю Чжи, в Сюйчжоу — Се Юэ, на севере Цзянсу — У Цивей, на юге Шаньдуна — Тан Эньбо, на севере Хэнани — Ван Чжунлянь, в Мукдене — Ду Юймин и Сюн Шихуэй, в Пекине — Сунь Ляньчжун и т. д. Начальник генерального штаба Чан Кайши — Чэнь Чэн, на котором лежала ответственность за руководство всеми военными действиями в целом, тоже был отстранён от занимаемой должности и назначен командующим Северо-восточным фронтом. В период, когда сам Чан Кайши заменил Чэнь Чэна и возглавил общее командование, произошло такое событие, как переход войск Чан Кайши от наступления к обороне и Народно-освободительной армии от обороны к наступлению. Реакционная клика Чан Кайши и её американские хозяева сейчас должны почувствовать свою ошибку. Все усилия Китайской коммунистической партии, которая на протяжении длительного периода после капитуляции Японии, выражая чаяния китайского народа, боролась за мир против гражданской войны, они рассматривали как проявление трусости и слабости. Они переоценили свои собственные силы и недооценили силы революции, развязав авантюристическую войну, и потому они сами попали в вырытую ими яму. Стратегические замыслы наших врагов потерпели полный провал».

«Стратегические замыслы Чан Кайши потерпели полный провал». Такой непреложный вывод сделал Мао Цзэдун на основе опыта 18 месяцев войны. 18‑месячное испытание в войне определило, кто одержит полную победу и кто будет окончательно бит в этой борьбе между народными и антинародными силами, между революцией и контрреволюцией. Могучей силой, которая влечёт чанкайшистскую клику к её неизбежной и полной катастрофе, является наступающая великая Народно-освободительная армия. Конечно, история учит нас, что никакой тиран и предатель, никакой враг народа никогда сам не уходит со сцены. Все реакционные классы, даже когда они понимают, что уже обречены на гибель, всё же ни в коем случае добровольно не сложат оружие, не сойдут добровольно в могилу. По заявлению одного из генералов чанкайшистской армии, взятого в плен Народно-освободительной армией, Чан Кайши за последнее время часто повторяет своим подчинённым: «Будем ли мы воевать или нет — всё равно нас ждёт один конец. Так уж будем воевать, пока не придёт нам конец». Этот тиран и предатель понимает, что его гибель близка, но он решает «воевать, пока не придёт ему конец». С другой стороны, людоед Чан Кайши со свойственным ему «хитроумным комбинированием» — вкупе со своей бандой и её американскими хозяевами — сейчас планирует новый способ «использования отступления для наступления».

Один из журналов, издающихся в районах, контролируемых Чан Кайши, пишет:

> «В настоящее время как военные, так и гражданские реакционные деятели как будто бы стоят за мир, однако пока не решаются сделать такого предложения, но, судя по обстановке, такое предложение рано или поздно будет сделано. Они стремятся сохранить силы, думают закрепить за собой районы к югу от реки Янцзы и сохранить там свою диктатуру. Но, конечно, они думают также и о том, как быть, если районы к югу от Янцзы не удастся сохранить? Тогда придётся закрепиться в провинциях Гуандун и Гуанси».

Назначение Сун Цзывэня председателем провинциального правительства Гуандуна было вызвано именно такими тайными расчётами. Это уже давно перестало быть секретом. Другой журнал, издающийся в гоминдановских районах, писал, что Чан Кайши,

> «передавая провинцию Гуандун Сун Цзывэню, возлагал на него большие надежды в расчёте на то, что Сун Цзывэнь там хорошенько похозяйничает. Если же обстановка [для «династии» Чан Кайши] чрезмерно ухудшится, то будет куда отступить. Если же действительно вспыхнет третья мировая война [Чан Кайши всё ещё мечтает спасти свою шкуру «третьей мировой войной»], то, пожалуй, перенесение столицы на юг более вероятно, чем на запад. Сейчас даже невозможно себе представить, какую важную роль будет играть Гуандун в будущем. [Жалкий шут! Если бы и в самом деле в соответствии с сумасбродными мечтаниями Чан Кайши разразилась так называемая «третья мировая война», то даже и тогда, мечтает он, ему остаётся лишь попытаться временно спасти свою шкуру. Нет, китайский народ найдёт тебя и на краю света!] Вместе с тем, хотя гражданская война ведётся весьма энергично, время от времени появляются слухи о мире. Но если хочешь мира, сначала нужно найти посредника для установления мира. Таким хорошим посредником мог бы служить Ли Цзишэнь[144]. [Обратите внимание, Чан Кайши, оказывается, уже ищет посредника для установления мира!]»

Вот чем объясняется целый ряд таких взаимно связанных фактов, как приезд Сун Цзывэня в Гуандун, «развитие» американским империализмом Гуандуна и Гуанси, обучение чанкайшистских войск на Тайване, создание там военных баз и т. д.

Американцы и Чан Кайши пытаются создать на Тайване последний опорный пункт, откуда они могли бы сделать последнюю вылазку против китайского народа. А так называемые поиски посредников для установления мира — это попытка поймать китайский народ на удочку, с тем чтобы «династия» Чан Кайши получила возможность своего восстановления. Наряду с подготовкой тайных планов, связанных с таким «миром», чанкайшистская свора подготовила грандиозную резню в районах своего господства. По сообщениям печати гоминдановских районов, на одном из совещаний уполномоченных «экспертов» сычуаньского провинциального правительства некая «важная персона» из чанкайшистской своры объявила, что правительство намерено «уничтожить чуждые партии». Кроме компартии, упоминались три партии: «Демократическая лига»[145], «Ассоциация содействия демократии»[146] и «Общество сторонников трёх народных принципов». При обнаружении членов этих партий последние будут уничтожаться без разбора, после чего будут объявляться «бандитами», чтобы скрыть преступление от общественности. Другой чанкайшистский выродок пояснил, что «вышеприведённое распоряжение является правительственным. Вы [то есть уполномоченные] не бойтесь: если и убьёте кого по ошибке, за это отвечать буду я».

Чан Кайши объявил «Демократическую лигу» «незаконной организацией». За несколько дней до этого был открыто расстрелян Ду Биньчэн, боевой патриот из «Демократической лиги». Полицейские псы Чан Кайши продолжают вылавливать и расстреливать патриотическую интеллигенцию и учащуюся молодёжь. «Династия» Чан Кайши в районах своего господства создала обстановку самого разнузданного террора. Это — предсмертное бешенство чанкайшистской банды. Однако волна народной революции продолжает бушевать с неудержимой силой. Зверское убийство Юй Цзысаня, студента Чжэцзянского университета, вновь подняло молодёжь районов чанкайшистского господства на борьбу за свободу. Призыв «Немедленно свергнуть реакционное правительство!» стал боевым лозунгом молодёжи.

### Чан Кайши мечтает лечь в гроб в саване президента

Юань Шикаю перед смертью захотелось походить в «императорах», чтобы лечь в гроб в императорском саване. Ему казалось, что, хотя он и был бит народом на этом свете, но, завладев императорскими регалиями, он, быть может, хоть на том свете окажется более удачливым. Из тех же соображений Ван Цзинвэю перед смертью захотелось походить в «председателях» (правительства). Чан Кайши возмечтал походить в «президентах». Он понимает, что его гибель уже не за горами, и проявляет всё большую нервозность, считая, что ему во что бы то ни стало нужно надеть на себя саван президента, чтобы можно было покрасоваться в гробу. И вот в чанкайшистских районах была разыграна комедия выборов. Судя по той яркой и разнообразной информации, которая помещалась в прессе гоминдановских районов, эти, с позволения сказать, выборы перещеголяли по своей мерзости даже «выборы съезда народных представителей» в тот период, когда Юань Шикай готовился стать императором. Мы постараемся коротко процитировать ряд имеющихся у нас под руками материалов:

1. «В центре [чанкайшистской банды] утверждены списки. Под абсолютный контроль будут взяты как состав национального собрания, так и законодательного юаня». «Всё определено. Нельзя выбрать не только партию, но даже „кандидатов“ внутри партии». «Эти утверждённые списки называют также «высочайше утверждёнными».

2. А потому, «прежде чем включаться в избирательную кампанию, надо сначала «включиться в списки». «Нелегко пройти в ворота, ведущие к власти!». «В списках — сплошь холопы».

3. «Выборы проходят под полным контролем местных тузов; рука руку моет».

4. «Избирательный бюллетень стоит 50 тысяч юаней. Одной рукой даётся бюллетень, другой принимаются деньги».

5. «Я даю тебе 500 голосов в Шанхае, а ты мне возвратишь 300 в Нанкине».

6. «В Нанкине появились профессиональные добытчики голосов, именуемые „торговцами голосами“. Это, поистине, новая профессия. Состав „торговцев голосами“ весьма разнороден; они представляют собой огромную организацию. Если бы они сами участвовали в выборах, то избрание было бы обеспечено на 90 %. В качестве „торговцев голосами“ фигурируют главным образом сельские старосты и старосты „баоцзя“, выступающие как чрезвычайно важные персоны».

7. «Избирательное удостоверение можно променять на полотенце; в некоторых «бао» за него дают 10 цзиней[147] риса».

8. «В различных уездах 60—70 % населения лишено гражданских прав».

9. «Четыре способа избирательной борьбы: а) командование сверху; б) спокойное ожидание готовых результатов; в) честная сделка; г) пожирание большими малых».

10. «Добрая половина кандидаток в члены Законодательного юаня — содержанки».

11. «Как подсчитано, каждый „кандидат“ затрачивает на избирательную кампанию в среднем по 500 млн юаней (чанкайшистскими банкнотами). Для 120 „кандидатов“ в Шанхае это составит в общей сложности 60 млрд юаней… Количество делегатов „национального собрания“ и членов Законодательного юаня, подлежащих избранию, составляет около 2 тысяч человек. Ряд „кандидатов“ на каждое место затрачивает в избирательной борьбе, по самым осторожным предположениям, в общей сложности около 1 млрд юаней. На две тысячи мест это составит более 2 тысяч млрд. Если к этому прибавить 60 млрд, отпущенных для этой цели правительством [то есть чанкайшистской кликой], то получается 2060 млрд [по самой минимальной оценке]».

12. «В профессиональной организации за одну ночь прибавилось несколько сот членов. После того как были получены избирательные удостоверения, мастер по изготовлению личных печатей работал в поте лица».

13. «После того как партийные чины отобрали в профсоюзах избирательные удостоверения, надлежащие ответствснные лица выбрали из рабочих и обслуживающего персонала 50 человек, умеющих писать, которые в течение двух дней подали 3150 бюллетеней за (имярек). Этих 50 „специалистов по голосованию“ надо было кормить… а поэтому 4 млн юаней, израсходованных на „нужды голосования“, были развёрстаны между рабочими и служащими».

14. «Холопы дерутся между собой, как собаки из-за кости. В разгаре борьбы уже имели место убийства из-за угла».

Просто невозможно описать всю эту бесконечную и невероятную гнусность. Даже Юань Шикай на том свете будет «восхищён». Что касается произведенных затрат, то здесь даны самые минимальные оценки, и хотя дело происходит в сегодняшнем Китае, где жизнь народа так скудна, расходы эти пугающе щедры. Но ведь это только первая часть так называемых «выборов». Чанкайшистская банда наверняка не обойдётся без новых огромных расходов на комедию возведения Чан Кайши в ранг «президента». По сравнению с ними даже расходы Юань Шикая, произведённые им, когда он собирался вступать на престол, выглядят просто мизерными.

Китайский народ проклинает новые бедствия, навязанные ему Чан Кайши в связи с этими так называемыми выборами. Вместе с тем народ посмеивается над его предсмертными судорогами и тупоумием, ибо никому не интересно глазеть на эту подготовку к большим похоронам. Юань Шикай был загнан в гроб народным движением, но народное движение в то время по своим масштабам было сравнительно небольшим и слабым. Поэтому Юань Шикаю всё же удалось «умереть спокойно». Сейчас — другое дело. Чан Кайши в своих злодеяниях намного превзошёл Юань Шикая, и народная революция, руководимая китайским пролетариатом, теперь настолько сильна, что китайский народ не даст Чан Кайши той поблажки, которую в своё время удалось получить Юань Шикаю.

Китайский народ намерен поймать живьём бандита Чан Кайши, окончательно покончить с контрреволюционной «династией» крупных помещиков и компрадоров и судить этого крупнейшего в китайской истории предателя и узурпатора.

## Глава Ⅵ. Уничтожить Чан Кайши, вдребезги разбить всю машину господства его «династии»!

Мао Цзэдун в своей недавно опубликованной исторической работе указывал:

> «В октябре 1947 г. Народно-освободительная армия опубликовала декларацию, в которой призывала „объединить все угнетённые слои: рабочих, крестьян, солдат, студентов, торговцев, все народные организации, все демократические партии, все национальные меньшинства, всех китайцев, проживающих за границей, и других патриотов в единый национальный фронт, чтобы свергнуть диктаторское правительство Чан Кайши и создать демократическое коалиционное правительство“».

Такова программа Народно-освободительной армии и Китайской коммунистической партии. В этом и состоит объединённая демократическая диктатура всех революционных классов, о которой говорил Мао Цзэдун в своём труде «О новой демократии». К этому сводится смысл народной республики объединённой демократической диктатуры всех борющихся против империализма и феодализма.

Коренной вопрос революции — это вопрос о власти. Фашистскую диктатуру крупных помещиков и крупных компрадоров необходимо заменить объединённой демократической властью всех революционных классов. Ново-демократическая революция китайского народа призвана не только уничтожить Чан Кайши, но одновременно уничтожить и самую базу чанкайшистской фашистской «династии» крупных феодалов-крепостников и крупных компрадоров. По анализу Мао Цзэдуна, экономической базой этой контрреволюционной «династии» является феодальная и полуфеодальная аграрная система и феодально-компрадорская система бюрократическо-монополистического капитала, а её политическую базу составляет огромная машина государственной власти милитаристов, бюрократии и охранки.

Так как контрреволюционная «династия» Чан Кайши находится под непрерывными революционными ударами китайского народа и в социальном отношении крайне изолирована,— унаследованная ею от Маньчжурской династии и северных милитаристов милитаристская бюрократическая и жандармская машина угнетения народа беспрерывно разрасталась и доведена до чудовищных размеров. Она росла прямо пропорционально обогащению «четырёх семейств». Численность чанкайшистской контрреволюционной армии перешагнула за четыре с лишним миллиона; помимо этого, он имеет ещё и другие виды вооружённых сил, явных или тайных,— в лице полиции, жандармерии и охранки. С контрреволюционным бюрократическим аппаратом Чан Кайши,— если говорить только о «центральном аппарате» чанкайшистской клики,— по данным сианьских газет за апрель 1946 г. положение обстояло нижеследующим образом:

> «Количество служащих центрального аппарата в конце Маньчжурской династии составляло не более 10 тысяч человек, в первые годы республики — 20 тысяч, перед Освободительной войной — 80 тысяч; к январю 1946 г. эта цифра увеличилась до 270 тысяч плюс 130 тысяч обслуживающего персонала. За последние месяцы создано немало новых органов; как, например, военные ставки на северо-западе и в Ухане, целый ряд „штабов умиротворения“, управления материальными ресурсами и т. д. Таким образом, на 10 апреля количество служащих центрального аппарата достигло 300 тысяч человек плюс 150 тысяч обслуживающего персонала. Содержание 500 тысяч чиновников равносильно содержанию двухмиллионной армии».

Если говорить о местных правительственных органах «династии» Чан Кайши, то, по данным пекинской прессы за октябрь 1947 г., в настоящее время местные правительственные органы значительно расширены в сравнении с тем, что было восемь лет назад. Например, до осени 1939 г. провинциальное правительство состояло из четырёх департаментов (гражданского, финансового, просвещения и строительного), секретариата и двух служб охраны порядка с общим количеством служащих 400—500 человек. В настоящее же время, помимо вышеуказанных четырёх департаментов, секретариата и двух служб, в провинциальном правительстве имеются службы: полиции, расчётно-финансовая, продовольственная, социальных дел, сельского и лесного хозяйства, санитарная, по делам кооперации, по делам печати и по кадрам; три управления: земельное, ирригационное и контрольное плюс более десяти организаций, не находящихся в подчинении провинциального правительства. В общей сложности это составляет более 30 единиц со штатом служащих 3—4 тысячи человек.

Или же, например, если в уездных правительствах уездов первой категории до осени 1939 г. имелось только три отдела и один стол со штатом служащих в 20 с лишним человек, то сейчас имеется семь отделов и восемь столов, а количество служащих возросло до 200 с лишним человек. После введения новой уездной системы в административных единицах ниже уезда, помимо районных управлений, созданы сельские органы управления, в каждом из которых имеется староста, его заместитель, инструктор, секретарь и более десяти других чиновников. Ниже следуют управления «бао», в которых имеются старосты, их заместители и несколько служащих. В одной из юго-восточных провинций в течение полугода количество служащих в уездных правительственных учреждениях увеличилось приблизительно на десять с лишним тысяч человек. Количество начальников районов, инструкторов, сельских старост, их помощников, секретарей и других составляет больше чем 20 тысяч человек и 100 с лишним тысяч человек старост и заместителей старост «бао» и их служащих. Поистине внушительная цифра!

По данным некоторых газет, в 1946 г. количество чиновников в правительстве Чан Кайши в сравнении с 1937 г. увеличилось на 70 %, однако по другим источникам оно возросло намного больше. Одним словом, 10 с лишним миллионов человек будет представлять собой самую минимальную цифру чиновничества в бюрократическом аппарате Чан Кайши, начиная от его так называемого «центра» и кончая системой «баоцзя».

Что касается чанкайшистских органов охранки, численность которых составляет, как минимум, свыше миллиона человек, то они представляют собой наиболее отвратительное «новое достижение» Чан Кайши. Это — неотъемлемый атрибут его феодально-компрадорского фашизма. Помимо этого, имеется очень много гоминдановцев и членов «Союза молодёжи трёх народных принципов», которые хотя и не являются профессиональными охранниками, но принуждаются выполнять известную работу в охранке.

Контрреволюционная клика Чан Кайши опирается вот на такой никогда и нигде не виданный по своим размерам милитаристский, чиновничий, жандармский аппарат власти, который к тому же связан со всяким жульём, тухао и джентри. Опираясь на этот аппарат власти, чанкайшистская клика ведёт войну против народа, грабит и душит китайский народ, оберегая богатства «четырёх семейств».

Вместе с тем всё больше нарастает и концентрируется гнев народа, который сметёт чанкайшистскую клику. Конечно, в контрреволюционном аппарате господства Чан Кайши, наряду с милитаристами, реакционными политиканами, взяточниками и остервенелыми охранниками, имеется много людей, которые вынуждены служить «четырём семействам». Солдаты контрреволюционной армии Чан Кайши насильно мобилизованы из широких слоёв полунищего простого народа. Среди бюрократического аппарата многие служат из-за куска хлеба. Есть там — и немало — честных людей, которые ничего плохого не совершили. Вследствие жесточайшего гнёта и эксплуатации «четырёх семейств» в момент, когда контрреволюционная клика Чан Кайши в политическом, экономическом и военном отношении идёт к краху, не только солдаты чанкайшистской армии, но и семьи очень многих средних и низших чиновников в правительстве и армии Чан Кайши пребывают в тяжёлой нужде и лишениях и ищут выхода из создавшегося положения. Поэтому и в контрреволюционном аппарате чанкайшистской клики происходит сильное брожение и растёт возмущение.

Полностью разгромить весь контрреволюционный, милитаристский, бюрократический, жандармский аппарат господства Чан Кайши и взять всю политическую власть в стране непосредственно в руки народа, в руки представителей народа,— это значит уничтожить антинациональный, антинародный, контрреволюционный политический режим Чан Кайши. Таким образом, будет не только уничтожена «династия» Чан Кайши, но и будет достигнуто такое положение, когда после свержения Чан Кайши у него уже никогда не сможет появиться преемник. Во время революции 1911 г. Маньчжурская династия была свергнута, однако Юань Шикай, использовав милитаристский, бюрократический аппарат власти Маньчжурской династии, совершил контрреволюционный переворот. Во время великой революции 1925—1927 гг. северные милитаристы были разгромлены, однако Чан Кайши, использовав аппарат власти северных милитаристов, также совершил контрреволюционный переворот. Таковы великие уроки революции. Поэтому пока не будет в корне уничтожен весь контрреволюционный, милитаристский, бюрократический и жандармский аппарат власти Чан Кайши, пока во всей стране не будет установлена новодемократическая политическая власть китайского народа, революция в Китае не может быть завершена и не может увенчаться окончательной победой. Уничтожить феодальную и полуфеодальную аграрную систему и феодально-компрадорско-бюрократическую систему монополистического капитала — это значит разгромить экономическую основу всей контрреволюционной машины господства Чан Кайши.

Провал первого Политического консультативного совещания, созванного в Чунцине в январе 1946 г., со всей серьёзностью показал, что пока существует контрреволюционный, бюрократический, жандармский аппарат власти Чан Кайши, все резолюции о «мире» и о «демократии» будут представлять собой простые клочки бумаги. Империалистическая агрессия неизменно связана с контрреволюционным аппаратом власти, который, в свою очередь, существует лишь благодаря помощи иностранных империалистов. Вместе с тем империалистические агрессоры именно посредством этого контрреволюционного аппарата накладывают свою лапу на Китай. Милитаристская, бюрократическая и жандармская политическая надстройка, отвечающая экономическим основам крупных помещиков и компрадоров, отнюдь не обязательно должна олицетворяться одним каким-то определённым лицом. Она может быть представлена и императрицей Цы Си, и Юань Шикаем, и Дунь Цижуем, и Цао Кунем, и У Пэйфу; она может быть представлена и Чан Кайши. Короче говоря, любой гангстер, любая сволочь, если только представится подходящий случай, может быть выдвинута иностранными империалистами и китайской реакцией и названа «императором» или «президентом», либо вчера «президентом», а сегодня «императором», либо сегодня «председателем национального правительства», а завтра «президентом».

Дело в строе. Пока будут существовать феодальная и полуфеодальная, колониальная и полуколониальная экономическая система и реакционный политический режим, до тех пор будут находиться люди, нужные для этого строя. Но кто из этих лиц выплывет наружу — это уже дело случая. Этим и объясняется, почему такой кровожадный и беспринципный гангстер и коварный биржевой маклер, как Чан Кайши, смог узурпировать власть в стране, предавать её интересы и душить китайский народ на протяжении двадцати лет. Вместе с тем такой строй не только не обязательно олицетворяется каким-либо определённым человеком, но вовсе не обязательно олицетворяется именно одним человеком. Если только строй продолжает существовать, то со смертью одного Юань Шикая последний может быть заменён целой группой таких юань шикаев. И сейчас американские империалисты вместе с феодалами-крепостниками и крупными компрадорами Китая, в эти последние дни Чан Кайши, также ищут лазейку, плетут сеть интриг, с тем чтобы, при условии сохранения всей милитаристской, бюрократической и жандармской машины господства Чан Кайши, в случае крайней необходимости временно заставить Чан Кайши уйти в отставку и заменить его целой группой таких же чан кайши. Это делается для того, чтобы ввести в заблуждение общественность, ослабить сокрушительный революционный натиск китайского народа, а затем снова — в зависимости от обстановки — призвать самого Чан Кайши, чтобы назавтра приступить к реставрации. Чан Кайши дважды разыгрывал фокус с так называемой «отставкой». Первый раз — в августе 1927 г., второй — после событий 18 сентября 1931 г. И сейчас он собирается разыграть этот фокус в третий раз. Однако китайский народ уже имеет столетний опыт,— в особенности величайший опыт первой великой революции, десятилетней гражданской войны, антияпонской войны, а также опыт соглашения о прекращении военных действий и первого Политического консультативного совещания после капитуляции Японии. Этот опыт уже сконцентрирован в строго обоснованной теории и твердой политике Мао Цзэдуна, и китайский народ больше не даст себя обмануть. Под знаменем Мао Цзэдуна китайский народ доведёт революцию до победного конца.

Политическая концепция Чан Кайши — это не что иное, как расширенная и фашизированная политическая концепция Юань Шикая. Эта политическая концепция сводится к антинародной, неограниченной диктаторской власти и вооружённой контрреволюции при опоре на иностранный империализм. Эта концепция отражает феодальную, колониальную и полуколониальную экономическую систему Китая, на которой основывается и милитаристская, бюрократическая, жандармская политическая система. Для того чтобы уничтожить контрреволюционную концепцию Чан Кайши, нужно в первую очередь уничтожить эту реакционную экономическую и контрреволюционную политическую систему в Китае. Основной движущей силой в борьбе за уничтожение этих двух систем является вооружённая революция на основе аграрной реформы в деревне. Это — идея великого Мао Цзэдуна.

> «Особенностью китайской революции, а также и её преимуществом является то, что вооружённый народ борется против вооружённой контрреволюции».

Мао Цзэдун неуклонно придерживается этой великой истины. Основной силой контрреволюционной системы Чан Кайши являются его контрреволюционные вооружённые силы. Только задушив вооружённую контрреволюцию Чан Кайши можно уничтожить представляемую им систему. Поэтому основной формой революционной борьбы в Китае является вооружённая борьба. Задача состоит в том, чтобы вооружённые силы народа противопоставить вооружённой контрреволюции и до конца разгромить последнюю. Если не будет достигнута цель полного разгрома чанкайшистских контрреволюционных вооружённых сил, то не будет никакой возможности полностью разбить и всю милитаристскую, бюрократическую, жандармскую машину господства Чан Кайши.

В декларации Сунь Ятсена, выпущенной им при отъезде на Север, говорилось:

> «Все те вооружённые силы, которые блокируются с иностранным империализмом, неизбежно потерпят поражение и, наоборот, те силы, которые будут блокироваться с народом, чтобы ускорить ход национальной революции, наверняка победят».

Жизнь подтвердила правильность вывода Сунь Ятсена. Контрреволюционные армии, возглавляемые Чан Кайши, блокируются с американскими империалистами и в результате неизбежно будут разгромлены. Революционные войска, возглавляемые Мао Цзэдуном, блокируются с народом и являются армией самого народа и в результате наверняка победят. Сейчас задача китайского народа состоит в том, чтобы увеличить помощь и сочетать свои усилия с усилиями продвигающейся вперед великой Народно-освободительной армии. Пришло время, когда китайский народ под руководством Мао Цзэдуна может захватить живьём врага народа Чан Кайши и окончательно разгромить его контрреволюционную «династию».

Вопрос «кто — кого» в двадцатилетней борьбе не на жизнь, а на смерть двух линий в Китае — линии Мао Цзэдуна и линии Чан Кайши — уже разрешён окончательно. Победила линия Мао Цзэдуна, и потерпела поражение линия Чан Кайши. Линия Мао Цзэдуна — это независимость, свобода и могущество Китая. Линия Чан Кайши — это гибель Китая. На протяжении ста лет шла борьба между народными и антинародными, революционными и контрреволюционными силами в Китае,— борьба, которая за последние двадцать лет сосредоточилась в поединке между двумя лагерями: революционным лагерем, возглавляемым Мао Цзэдуном, и лагерем контрреволюционным, возглавляемым Чан Кайши. Победа политики Мао Цзэдуна означает полную победу китайского народа, крах колониальной и полуколониальной, феодальной и полуфеодальной экономической и политической системы в Китае, означает полный крах политической концепции Чан Кайши. Как говорит Мао Цзэдун, грандиозное наступление Народно-освободительной армии на районы господства гоминдана — это «поворот к ликвидации более чем векового господства иностранного империализма в Китае». Это означает гибель Чан Кайши, этого империалистического прихвостня, которого на протяжении двадцати лет пестовали империалисты всего мира и на протяжении ряда лет всеми силами пестовали империалисты США; это означает, что с империалистическим рабством в Китае будет покончено раз и навсегда.

Мао Цзэдун призывает:

> «Сейчас мы живем в историческую эпоху, когда во всём мире капитализм и империализм идут к своей гибели, а социализм и демократия идут к победе. Заря победы близка, нам нужно увеличить усилия».

Китайская нация возрождается. Весь китайский народ должен в ответ на призыв Мао Цзэдуна подняться в едином могучем порыве, довести революцию до конца, полностью разбить все цепи, в которые он был закован иностранными империалистами и Чан Кайши, и тогда китайский народ приобретёт весь великий Китай.

# Примечания

1

Чэнь Бода, Четыре семейства Китая, М., Издательство иностранной литературы, 1948.

2

И. Сталин, Сочинения, т. 7, стр. 293.

3

В своём обращении к правительствам Южного и Северного Китая.

4

Мао Цзэдун — выдающийся государственный и политический деятель Китая, испытанный вождь китайского народа и председатель Коммунистической партии Китая, председатель Центрального народного правительства Китайской народной республики. Родился в 1893 г. в деревне Шаошан провинции Хунань, в семье крестьянина. Принимал активное участие в буржуазно-демократической революции 1911 года. В 1917 г. Мао Цзэдун организовал в Чанша революционный студенческий кружок, в 1920 г. создал одну из первых в Китае марксистских организаций рабочих Мао Цзэдун — один из основателей Коммунистической партии Китая, участник первого её съезда в 1921 г. и бессменный член ЦК КПК. В период антиимпериалистической и антифеодальной революции 1925—1927 гг. руководил борьбой китайского крестьянства за землю. После поражения революции 1925—1927 гг. возглавляет созданную на базе вооружённой борьбы рабочих и крестьянских масс против гоминдановской контрреволюции новую, демократическую власть в Китае в форме советов. С 1935 г. Мао Цзэдун — председатель ЦК КПК. Он возглавил освободительную борьбу китайского народа против японского империализма, а после поражения Японии — против гоминдановской реакции, поддерживаемой американским империализмом; 30 сентября 1949 г. избран председателем Центрального народного правительства Китайской народной республики, созданной в результате победы народной революции в Китае.

5

«Современное положение и наши задачи» — доклад Мао Цзэдуна на пленуме ЦК компартии Китая 25 декабря 1947 г. Изложение этого доклада опубликовано в газете «Правда» от 6 января 1948 г.

6

Речь идёт о семействах Чан Кайши (в северо-китайском произношении — Цзян Цзеши), крупных банкиров Сун Цзывэня и Кун Сянси, а также братьев Чэнь Гофу и Чэнь Лифу. Все они, используя своё руководящее положение в гоминдановском партийном и государственном аппарате и поддержку иностранного империализма, за годы гоминдановской диктатуры присвоили себе огромные богатства за счёт безудержной эксплуатации и ограбления китайского народа.

Сун Цзывэнь и Кун Сянси являются родственниками Чан Кайши по его жене Сун Мэйлин. Чэнь Гофу и Чэнь Лифу, руководя партийным аппаратом гоминдана, возглавляли крайне реакционную гоминдановскую группировку, названную по первым буквам, их фамилий в английской транскрипции — chen Kuo-fu and Chen Li-fu — «сисистской кликой». Подробно о «четырёх семействах» см. книгу проф. Чэнь Бода «Четыре семейства Китая», М., Госиноиздат, 1948 г.

7

В прессе сообщалось, что американский империалист генерал Ведемейер на заседании чанкайшистского «государственного совета» заявил, что «частное имущество китайцев в США в общей сложности оценивается в 1,5 млрд долларов». По сообщению агентства Юнайтед Пресс, эта цифра преуменьшена в два-три раза. Таким образом, по данным Юнайтед Пресс, она составляет 4,5 млрд американских долларов. Подавляющая часть этих вкладов принадлежит «четырём семействам». (Прим. автора.)

Ведемейер — американский генерал, махровый реакционер; с 1944 по 1945 г.— командующий американскими войсками в Китае и начальник штаба союзных войск на китайском театре военных действий. Принимал активное участие в подготовке американской интервенции в Китае, которая приняла широкий размах после капитуляции Японии. Вторично Ведемейер приезжал в Китай в 1947 г. чтобы проверить, как клика Чан Кайши использует американскую военную помощь.

8

Императрица Цы Си фактически правила Китаем с 1861 г., когда она пришла к власти при помощи английских и французских интервентов, до своей смерти в 1908 г., за исключением «ста дней» (см. прим. 132).

9

Юань Шикай — крупный сановник периода Маньчжурской династии; во время революции 1911 г. был премьер-министром императорского правительства в Пекине. После свержения монархии при поддержке империалистов стал президентом Китая. Безуспешно пытался восстановить монархию и стать императором. Умер в 1916 г. Ленин характеризовал его как «авантюриста, изменника и друга реакции». (Соч., изд. 4‑е, т. 19, стр. 78).

10

Дуань Цижуй — глава прояпонской милитаристской клики Аньфу, руководил пекинским правительством в 1916—1920 и в 1924—1926 гг.

11

Цао Кунь — один из руководителей чжилийской клики милитаристов, которая являлась орудием английского и американского империализма в Китае. Находился у власти в Пекине в 1920—1921 гг. (совместно с главой мукденской клики Чжан Цзолином) и в 1922—1924 гг.

12

У Пэйфу (1878—1939) — глава чжилийской клики милитаристов, под контролем которой перед революцией 1925—1927 гг. находились провинции Хэнань, Хубэй, Хунань. В последние годы жизни был связан с японским империализмом.

13

Ван Цзинвэй (1884—1944) — один из лидеров гоминдана, глава прояпонской клики, агент японского империализма. С 1939 по 1944 г. возглавлял созданное японцами марионеточное правительство в Нанкине.

14

Все цитаты взяты из письма Чан Кайши к Ху Ханьмину и Ван Цзинвэю и из его «Воспоминаний о матери». (Прим. автора.)

Ху Ханьмин (1884—1936) занимал видное положение в правом крыле гоминдана В 1927 г., после контрреволюционного переворота гоминдана, являлся председателем гоминдановского правительства, в 1928—1931 гг.— председателем законодательной палаты, затем — председателем Юго-западного политического совета.

15

Сунь Ятсен (1866—1925) — выдающийся китайский революционер. В 1894 г. создал революционную организацию «Синчжунхуэй» («Общество возрождения Китая»). Под влиянием русской революции 1905 года Сунь Ятсен основал в том же году более массовую организацию — «Тунмэнхой» («Союзная лига»), в основу программы которой были положены «три народных принципа» Сунь Ятсена: национализм (свержение Маньчжурской династии), демократизм (учреждение демократической республики) и народное благосостояние (уравнение прав на землю). Под руководством организации «Тунмэнхой» была осуществлена буржуазно-демократическая революция 1911 г., свергнувшая Маньчжурскую династию. Сунь Ятсен был избран первым президентом Китая, но под давлением империалистов и либеральной буржуазии он был вынужден отказаться от этого поста в пользу Юань Шикая. В августе 1912 г. Сунь Ятсен организовал партию гоминдан.

Великая Октябрьская социалистическая революция оказала огромное влияние на Сунь Ятсена. Он реорганизует гоминдан, устанавливает союз с компартией Китая, члены которой в 1924 г. принимаются в гоминдан при сохранении организационной и идейно-политической самостоятельности компартии. В этот же период Сунь Ятсен формулирует свои «три политические установки»: союз с СССР, союз с компартией Китая, поддержка рабоче-крестьянского движения.

16

Чэнь Цимэй — деятель революции 1911 года, был главой созданного 3 ноября 1911 г. шанхайского «республиканского правительства». В тот период он считался сторонником Сунь Ятсена, хотя в действительности был представителем цзянсу-чжэцзянской группы капиталистов. Занимал враждебную позицию к зарождавшемуся в те годы рабочему движению.

17

«Тунмэнхой» («Союзная лига») — массовая революционная организация, созданная Сунь Ятсеном в 1905 г под влиянием первой русской революции. В 1912 г. «Союзная лига» была реорганизована в партию гоминдан с более умеренной программой.

18

«Гуанфухой» — «Общество восстановления старой власти» (то есть власти китайской династии). Тайное антиманьчжурское общество, которое в 1905 г., вместе с другими подобными организациями, вошло в состав «Союзной лиги» (см. прим. 17).

19

Дай Цзитао (Дай Чуаньсянь) —один из руководителей и идеологов реакционного гоминдана. В 1949 г. внесён китайской компартией в список военных преступников, подлежащих наказанию за организацию войны против китайского народа.

20

«Движение 4 мая» — антиимпериалистическое движение китайского народа, зародившееся под непосредственным влиянием Великой Октябрьской социалистической революции. Началось 4 мая 1919 г. массовыми демонстрациями протеста против империалистических решений Версальской мирной конференции в отношении Китая.

21

«Три народных принципа» Сунь Ятсена» (национализм, демократизм и народное благосостояние) были выдвинуты им в 1905 г. и приняты в качестве программы «Союзной лиги». В Манифесте Ⅰ конгресса гоминдана (1924 г.) Сунь Ятсен под принципом национализма подразумевал борьбу против империалистических держав за национальную независимость Китая; принцип демократизма означал борьбу против милитаристских клик и создание единой демократической китайской республики; принцип народного благосостояния содержал требование наделения крестьян землёй («каждому пахарю — своё поле») и план ограничения владения капиталом. (О трёх принципах Сунь Ятсена см. В. И. Ленин, Соч., изд. 4‑е, т. 18, стр. 143—149 и И. В. Сталин, Соч., т. 9, стр. 203).

22

Компрадоры — часть крупной местной буржуазии в колониальных и зависимых странах, которая занимается посредничеством между иностранными капиталистами и местным рынком. Компрадоры являются не только экономическими, но и политическими агентами империализма и злейшими врагами революционного движения.

23

Вампу — военно-политическая школа, созданная Сунь Ятсеном в тесном сотрудничестве с китайскими коммунистами в мае 1924 г. для подготовки кадров офицеров и политработников Национально-революционной армии. Находилась на острове Вампу близ Кантона.

24

Ляо Чункай — ближайший соратник Сунь Ятсена, лидер левых гоминдановцев, генеральный секретарь ЦИК гоминдана в 1924—1925 гг., министр финансов Кантонского правительства в 1925 г. и комиссар школы Вампу. Убит 20 августа 1925 г. агентами английского империализма и китайской реакции.

25

Хэ Инцинь — один из наиболее реакционных деятелей гоминдана, лидер гоминдановской военно-политической клики Вампу, длительное время был военным министром гоминдановского правительства, затем начальником генерального штаба армии Чан Кайши. В 1935 г. заключил позорное капитулянтское соглашение с Японией, которым открыто признавалось господство японского империализма в Северном Китае. Внесён компартией Китая в список военных преступников, подлежащих наказанию за организацию войны против китайского народа.

26

Чэнь Цзюнмин — южнокитайский милитарист, агент английского империализма. Неоднократно выступал против Сунь Ятсена и кантонского правительства. Долгое время контролировал восточную часть провинции Гуандун. Первый Восточный поход против Чэнь Цзюнмина происходил в феврале-марте 1925 г., а в ноябре 1925 г. его войска были окончательно разгромлены Национально-революционной армией с помощью вооружённых отрядов рабочих и крестьян провинции Гуандун.

27

Пэн Бай — видный деятель компартии Китая, организатор крестьянских союзов в провинции Гуандун, активный участник революции 1925—1927 гг. Возглавлял созданную в ноябре 1927 г. демократическую власть в форме советов в Хайфэнском и Луфэнском уездах провинции Гуандун — Хайлуфэнскую советскую республику. Являлся народным комиссаром земледелия кантонского Советского правительства (Кантонской коммуны), просуществовавшего с 11 по 13 декабря 1927 г. Убит гоминдановцами в 1929 г. во время гражданской войны.

28

30 мая 1925 г. англо-американская полиция международного сеттльмента в Шанхае расстреляла мирную демонстрацию шанхайских трудящихся, протестовавших против зверств японских империалистов, которые 29 мая 1925 г. расстреляли китайских рабочих в городе Циндао (провинция Шаньдун). Вспыхнувшие вслед за шанхайским расстрелом 30 мая мощные забастовки пролетариата Шанхая, а затем и Гонконга положили начало китайской антиимпериалистической и антифеодальной революции 1925—1927 гг.

29

Чжоу Эньлай — один из руководителей компартии Китая. В 1924—1925 гг. возглавлял политическую работу в школе Вампу. С 1925 г. по март 1926 г. был нач. политуправления 1‑го корпуса Национально-революционной армии. В дальнейшем — видный деятель вооружённых сил китайского народа, созданных и руководимых компартией Китая. В настоящее время — член Политбюро ЦК компартии Китая, премьер-министр Государственного административного совета и министр иностранных дел Китайской народной республики, заместитель председателя Народно-революционного военного совета, заместитель председателя Национального комитета Народного политического консультативного совета Китая.

30

Чжан Цзинцзян — лидер правых гоминдановцев, крупный китайский капиталист. Являлся одним из вдохновителей контрреволюционного переворота Чан Кайши в апреле 1927 г.

31

Е Чуцэн — правый гоминдановец; был генеральным секретарём ЦИК гоминдана и губернатором провинции Цзянсу.

32

Шао Юаньчун — правый гоминдановец; в течение долгого времени был тесно связан с Чан Кайши, преподавал в военнополитической школе Вампу. В 1936 г. сопровождал Чан Кайши в Сиань, где вместе с ним был арестован Чжан Сюэляном (см. прим. 64 и 89).

33

Чэнь Дусю — ренегат и предатель китайской революции. Находясь до 1927 г. в руководстве компартии Китая, вопреки линии подлинных революционеров, возглавляемых Мао Цзэдуном, проводил правооппортунистическую, предательскую политику, направленную на ликвидацию политической и организационной самостоятельности КПК и ограничение размаха революции. В августе 1927 г. выведен из состава ЦК КПК, а в 1929 г. исключён из партии за явно контрреволюционную позицию. Открыто перешёл на сторону троцкистов и прояпонской клики Ван Цзинвэя.

34

Северный поход — национально-освободительная война китайского народа, осуществлявшаяся в форме военной экспедиции Национально-революционной армии против китайских милитаристов — агентов иностранного империализма. Северный поход происходил в 1926—1927 гг. Название похода связано с тем, что Национально-революционная армия вышла в поход на север из южной провинции Гуандун, являвшейся в начале революции 1925—1927 гг. базой антиимпериалистической и антифеодальной революции в Китае.

35

Е Тин (1895—1945) — генерал, активный участник революции 1925—1927 гг. Во время Северного похода — командир отдельного полка Национально-революционной армии, особо отличившегося в боях с войсками милитаристов. Один из руководителей восстания в Наньчане против гоминдановской контрреволюции (август 1927 г.) и главнокомандующий вооружёнными силами Кантонской коммуны (декабрь 1927 г.). Во время антияпонской войны (до января 1941 г.) командовал Новой 4‑й Народно-революционной армией. В январе 1941 г. был изменнически захвачен гоминдановцами во время предательского нападения войск Чан Кайши на Новую 4‑ю армию. Содержался в застенках гоминдановской охранки до 1945 г., когда был освобождён по требованию компартии и под давлением народных масс Китая. Погиб при авиационной катастрофе в 1945 г.

36

12 апреля 1927 г. Чан Кайши с помощью империалистов совершил контрреволюционный переворот в Шанхае, за которым последовали аналогичные перевороты в Нанкине, Кантоне и некоторых других городах Юго-Восточного Китая. Кровавые перевороты, сопровождавшиеся массовыми расстрелами коммунистов и революционных рабочих, были лицемерно названы Чан Кайши и его кликой «чисткой партии» (то есть «чисткой» гоминдана от коммунистов). (Подробнее о перевороте 12 апреля см. стр. 50 данной книги)

37

Статья «Итоги обследования крестьянского движения в провинции Хунань» написана Мао Цзэдуном в марте 1927 г. Направлена против руководителей гоминдана и оппортунистов в компартии (Чэнь Дусю и др), стремившихся не допустить развития аграрной революции в Китае.

38

Тухао — деревенские эксплуататоры: кулаки, ростовщики, содержатели притонов, связанные с помещиками и уголовными элементами.

39

Джентри (по-китайски — шэньши) — «учёное сословие», в большинстве своём помещики или чиновники, эксплуатирующие трудовое крестьянство.

40

Наньчан — главный город провинции Цзянси, освобождённый войсками Национально-революционной армии в ноябре 1926 г. Чан Кайши перенёс в Наньчан свою ставку и начал группировать там правых гоминдановцев, готовя контрреволюционный переворот. Чан Кайши настаивал на переводе национально-революционного правительства из Кантона в Наньчан, где ему было бы легко установить свой контроль над правительством. Однако, вопреки требованиям Чан Кайши, правительство было переведено в Ухань, являвшийся центром массового революционного движения. (См. И. В. Сталин, Соч., т. 9, стр. 224).

41

Сун Цинлин (род. в 1890 г.) — вдова выдающегося китайского революционера Сунь Ятсена; выступала за осуществление его политического завещания (союз с СССР, союз с компартией Китая, поддержка массового рабоче-крестьянского движения). В июне 1936 г. организовала антияпонскую «Всекитайскую ассоциацию национального спасения»; подвергалась преследованиям со стороны правительства Чан Кайши — Ван Цзинвэя за свою деятельность, направленную на организацию сопротивления агрессии японского империализма. После победы народной революции в Китае — заместитель председателя Центрального народного правительства Китайской народной республики и заместитель председателя Всекитайского общества китайско-советской дружбы.

42

Дэн Яньда — бывший левый гоминдановец, во время Северного похода — начальник политуправления Национально-революционной армии. После контрреволюционных переворотов Чан Кайши и Ван Цзинвэя вышел из гоминдана и организовал так называемую «третью партию». Убит по приказу Чан Кайши в 1932 г.

43

«Политическая история Китайской республики», издание Вэньхуа сюэше. (Прим. автора.)

44

Клика «политических наук» — прояпонская группировка, основанная махровым реакционером Хуан Фу. Возглавлялась бывшим премьер-министром гоминдановского правительства Чжан Цюнем и крупным финансистом Чжан Цзяао.

45

Лю Шаоци — выдающийся деятель компартии Китая, член Политбюро и секретарь ЦК КПК, заместитель председателя Центрального народного правительства Китайской народной республики, заместитель председателя Народно-революционного военного совета, председатель Всекитайского общества советско-китайской дружбы, вице-председатель Всемирной федерации профсоюзов. Во время революции 1925—1927 гг. был одним из руководителей революционных профсоюзов Китая.

46

Оригинал статьи не найден. Выдержка взята из статьи, помещённой в журнале «Шицзе Чжиши». (Прим. автора.)

47

Линь Цзухань  (Линь Боцзюй) — видный деятель компартии Китая. Активный участник революции 1925—1927 гг. и Северного похода. Во время войны с Японией был председателем правительства Особого Пограничного района Шэньси — Ганьсу — Нинся. В настоящее время — генеральный секретарь Центрального народного правительственного совета Китайской народной республики, член ЦК КПК.

48

«Ху» (тигр) — имя Ян Ху, одного из ближайших друзей Чан Кайши по тайным обществам; «Цюнь» (стая, свора) — имя известного предателя-прояпонца Чэнь Цюня. В то время эти два человека вместе с палачом Бай Чунси осуществляли политическую и военную власть в Шанхае и получали от Чан Кайши вознаграждение в зависимости от количества уничтоженных ими людей. Народ назвал их «тигровой сворой» (хуцюнь). (Прим. автора.)

49

Чжан Тайлэй — один из организаторов китайского комсомола; руководил гуандунской организацией компартии Китая. Активный участник революции 1925—1927 гг. Во время восстания рабочих в Кантоне в декабре 1927 г. был избран наркомом по военным делам созданного восставшими правительства (Кантонской коммуны). Убит гоминдановцами 12 декабря 1927 г.

50

Цинь Шихуан (246—210 до н. э.) — основатель династии Цинь; в 221 г. до н. э. принял титул императора. Создал централизованную деспотию и путём завоеваний значительно расширил территорию Китая. По его приказу была начата постройка Великой китайской стены для защиты территории Китая от нападений кочевых племён. В 213 г. до н. э. приказал казнить последователей философа Конфуция, выступавших против мероприятий Цинь Шихуана, и сжечь конфуцианские книги.

51

Сунь Чуаньфан — китайский милитарист, контролировавший в 1926 г. провинции Цзянсу, Аньхой, Чжэцзян, Фуцзянь, Цзянси. Являлся ставленником английского и американского империализма.

52

Чжан Цзолин — главарь шайки бандитов (хунхузов), поддержанный японскими империалистами и выдвинутый ими на пост генерал-инспектора Маньчжурии. Глава прояпонской мукденской клики милитаристов. Являлся злейшим врагом революции 1925—1927 гг. С конца 1926 года — главнокомандующий всеми контрреволюционными войсками («Армия умиротворения государства»). После поражения революции 1925—1927 гг. Чжан Цзолин начал проявлять тенденции к сближению с гоминдановским правительством в Нанкине, находившимся под влиянием американского империализма. Стремясь предотвратить распространение влияния нанкинского правительства, а следовательно и США, на Маньчжурию, японская разведка в 1928 г. организовала убийство Чжан Цзолина, подготовив крушение поезда, в котором он ехал.

53

Чжан Цзунчан — во время революции 1925—1927 гг. генерал-губернатор провинции Шаньдун и один из руководителей прояпонской мукденской клики милитаристов. Был заместителем главнокомандующего контрреволюционной «Армии умиротворения государства».

54

Хэ Лун — генерал, активный участник революции 1925—1927 гг. и Северного похода. Совместно с Е Тином (см. прим. 35) в августе 1927 г. возглавил Наньчанское восстание против гоминдановской контрреволюции. В период гражданской войны 1928—1936 гг. командовал крупными соединениями Китайской Красной Армии. Во время войны против Японии был одним из командиров 8‑й Народно-революционной армии. В настоящее время член Центрального народного правительственного совета Китайской народной республики, один из руководителей Народно-освободительной армии Китая.

55

Имеется в виду национальная буржуазия, называемая также либеральной буржуазией (Прим. автора.)

56

18 сентября 1931 г. японские империалисты, предварительно спровоцировав ряд «инцидентов», начали оккупацию Маньчжурии.

57

Цзинганшань — горный район на границе провинций Цзянси и Хунань, куда Мао Цзэдун привёл в октябре 1927 г. «Первую дивизию первой армии рабочих и крестьян», организованную им из восставших хунаньских крестьян и хубэйских рабочих-горняков. В мае 1928 г. туда же прибыл отряд революционных войск во главе с генералом Чжу Дэ, после чего был создан знаменитый 4‑й корпус Китайской Красной Армии, командиром которого был назначен Чжу Дэ, а комиссаром — Мао Цзэдун.

58

Гуансийская клика — группировка гоминдановских милитаристов во главе с генералами Бай Чунси и Ли Цзунжэнем. В 1929 г. гуансийская клика создала Юго-западный политический совет, охватывавший провинции Гуаней, Гуандун, Хунань, и отделилась от нанкинского правительства Чан Кайши. Война 1929 г. между нанкинской и гуансийской группировками закончилась поражением гуансийцев, однако они и в дальнейшем неоднократно выступали против нанкинского правительства. Во время Освободительной войны китайского народа против американского империализма и гоминдановской реакции Ли Цзунжэнь и Бай Чунси активно выступают как агенты американского империализма.

59

Фэн Юйсян (1880—1948) —маршал, видный военный и политический деятель Китая. В 1924 г. объявил свои войска «Народной армией» и выступил против северных милитаристов. Во время революции 1925—1927 гг. вступил в гоминдан и вместе с руководителями гоминдана в 1927 г. изменил делу революции, но в годы японской агрессии в Северном Китае и Национально-освободительной войны 1937—1945 гг. выступал за решительное сопротивление Японии. После окончания второй мировой войны Фэн Юйсян, находясь в США, разоблачал антинародную политику Чан Кайши. Являлся одним из организаторов так называемого революционного комитета гоминдана и сторонником сотрудничества с компартией Китая.

60

Янь Сишань китайский милитарист, губернатор провинции Шаньси с 1912 по 1949 г. В период китайской революции 1925—1927 гг. выступал на стороне контрреволюционных сил. После поражения революции заявил о своём присоединении к контрреволюционному гоминдану, но фактически сохранял независимое положение от нанкинского гоминдановского правительства. Поддерживал связь с японскими империалистами, сохранив её и в период антияпонской войны 1937—1945 гг. В 1949 г. Янь Сишань был изгнан из провинции Шаньси войсками Народно-освободительной армии и занял пост премьер-министра марионеточного «правительства» чанкайшистской клики.

61

Чжан Факуй — гуандунский милитарист, во время Северного похода командовал частями 4‑го корпуса Национально-революционной армии; участвовал в подавлении рабочего восстания в Кантоне в декабре 1927 г.

62

Тан Шэнчжи — хунаньский милитарист, крупный помещик и капиталист. В апреле 1926 г. восстал против губернатора провинции Хунань и присоединился к Национально-революционной армии, став командиром 8‑го корпуса этой армии. В июне 1927 г. выступил против компартии Китая и массового рабоче-крестьянского движения; один из инициаторов контрреволюционного переворота в Ухане.

63

Сунь Фо (Сунь Кэ) — гоминдановский политикан, сын Сунь Ятсена, предавший заветы своего отца о союзе с СССР, союзе с компартией Китая и поддержке рабоче-крестьянского движения. Был мэром Кантона, председателем законодательной палаты, премьер-министром гоминдановского правительства, членом ЦИК гоминдана. Тесно связан с американскими империалистами.

64

Сианьские события — 12 декабря 1936 г. Чан Кайши, прибывший в столицу провинции Шэньси — Сиань для организации похода против Китайской Красной Армии, был арестован северо-восточными (маньчжурскими) войсками Чжан Сюэляна, которого поддержал губернатор провинции Шэньси Ян Хучэн. Оба они под давлением своих войск и движения народных масс отказались выступить против Китайской Красной Армии и потребовали от Чан Кайши организации сопротивления Японии. Сианьские события окончились мирным путём благодаря вмешательству компартии Китая, добивавшейся объединения всех сил Китая для отпора японским империалистам. (Подробнее о Сианьских событиях см. стр. 103—110 данной книги).

65

Организация, в задачи которой входит сбор материалов об арестованных, заключённых в тюрьмы и там погибших, а также оказание помощи семьям погибших. (Прим. автора.)

66

Цай Хэсэнь — видный деятель компартии Китая. Был редактором центрального органа КПК газеты «Сяндао» и членом Политбюро ЦК КПК во время революции 1925—1927 гг. Поддерживал Мао Цзэдуна в борьбе с предательской линией Чэнь Дусю. Находясь на подпольной работе, был арестован в 1931 г. и казнён по приказу Чан Кайши.

67

Дэн Чжунся — деятель рабочего движения в Китае во время революции 1925—1927 гг.; член ЦК КПК, возглавлял знаменитую 16‑месячную антиимпериалистическую стачку рабочих Гонконга и иностранных концессий Кантона. Казнён гоминдановцами в 1931 г.

68

Лу Синь (1881—1936) — великий китайский революционный писатель. Один из руководителей «литературной революции» 1919 г., проходившей под влиянием Великой Октябрьской социалистической революции и ставившей целью приблизить культуру к массам. Активный борец за организацию сопротивления японской агрессии. Лу Синь был последовательным другом Советского Союза. Его называют «китайским Горьким». Многие произведения Лу Синя переведены на русский язык.

69

Ио Фэй — китайский военачальник ⅩⅡ века, который во время нашествия на Китай чжурчжэней (кочевников) выступил против них вопреки приказу Сунского императорского двора и высшего государственного сановника Цинь Гуя. Ио Фэй был арестован и тайно казнён в 1141 г., после чего Цинь Гуй в 1142 г. заключил позорный мир с чжурчжэнями. Имя Ио Фея является в Китае нарицательным для обозначения национального героя, а имя Цинь Гуя символизирует национальное предательство.

70

Соглашение в Тангу (город в провинции Хэбэй) подписано 31 мая 1933 г. представителями нанкинского гоминдановского правительства и Японии. Согласно этому соглашению нанкинское правительство Чан Кайши — Ван Цзинвэя фактически признало захват японскими империалистами Маньчжурии и провинции Жэхэ, а также установление их влияния в Северном Китае.

71

По-видимому, речь идёт об армии Фэн Юйсяна, которая в июле 1933 г. выступила против японских агрессоров и оттеснила их из провинции Чахар (главный город провинции — Калган). Однако по требованию нанкинского правительства Фэн Юйсян был вынужден отвести свою армию из Чахара и распустить её, после чего японские войска вновь заняли район Долоннора в провинции Чахар и присоединили его к марионеточному государству Маньчжоу-Го.

72

В ноябре 1933 г. 19‑я армия подняла восстание в провинции Фуцзянь против правительства Чан Кайши, требуя объединения всех сил Китая для сопротивления японской агрессии. Восстание было подавлено войсками Чан Кайши в январе 1934 г.

73

«Фусиншэ» — «Ассоциация возрождения» — крайне реакционная организация, созданная главарями гоминдановской военно-политической клики Вампу для осуществления террора против демократических элементов Китая.

74

Сект — бывший командующий германским рейхсвером, палач немецких рабочих. Генерал Сект был приглашён Чан Кайши в качестве военного советника и фактически возглавлял военные походы войск Чан Кайши против Китайской Красной Армии.

75

«Баоцзя» — полицейская система круговой поруки, введённая гоминдановскими властями для борьбы с революционным движением. По этой системе все китайские деревни были разбиты на «цзя» — десятидворки и «бао» — стодворки, причём члены «цзя» и «бао» были связаны круговой порукой и взаимно отвечали за поступки всех жителей, входящих в данное «цзя» или «бао».

76

Мао Дунь (Шэнь Яньбин) — известный китайский писатель и демократический деятель. Активный участник революции 1925—1927 гг. и движения сопротивления агрессии японского, а затем американского империализма. После победы народной революции в Китае — член Центрального народного правительственного совета, министр культуры, заместитель председателя Всекитайской ассоциации работников литературы и искусства, заместитель председателя Китайского комитета защиты мира. На русский язык переведены его романы «Рассвет» и «Колебания».

77

Ли Дачжао — профессор Пекинского университета, один из основателей компартии Китая и руководитель её организации на севере страны. В апреле 1927 г. был арестован и убит жандармерией Чжан Цзолина.

78

Цзи Хунчан — генерал, командир 30‑го корпуса правительственных войск, который летом 1933 г., вопреки приказам нанкинского правительства, оказал сопротивление японским агрессорам, за что кликой Чан Кайши был отстранён от командования и выслан за границу. Через несколько месяцев Цзи Хунчан нелегально вернулся в Китай, вступил в компартию и активно боролся с японскими захватчиками в Северном Китае. Казнён гоминдановцами.

79

Цю Цюбо — известный деятель компартии Китая, член её ЦК с Ⅲ съезда (1923). Был народным комиссаром просвещения Центрального советского правительства Китая. Арестован гоминдановской охранкой и казнён в 1933 г.

80

Фан Чжиминь — выдающийся герой Китайской Красной Армии. В январе 1935 г. был предательски захвачен в плен гоминдановцами и казнён в июле того же года.

81

Оккупационный режим Маньчжурии и контроль японцев над Северным Китаем были установлены при явном содействии Чан Кайши. (Прим. автора)

82

«О затяжной войне» — лекции, читанные Мао Цзэдуном в г. Яньане в период с 26 мая по 3 июня 1938 г на семинаре по изучению вопросов войны против японских захватчиков.

83

Цзэн Гофань — крупный помещик в провинции Хунань, принимавший активное участие в подавлении великой крестьянской войны в Китае в середине ⅩⅨ века, известной под названием восстания тайпинов. После подавления этого восстания Цзэн Гофань стал одним из влиятельнейших сановников Маньчжурской династии.

84

Представитель министерства иностранных дел Японии Амо сделал 17 апреля 1934 г. заявление на пресс-конференции о том, что Япония является единственной силой, «ответственной за поддержание порядка в Восточной Азии», и что она не потерпит оказания третьей державой какой-либо помощи Китаю.

85

Ван Чунгуй (род. в 1882 г.) — китайский юрист и дипломат. В 1930—1935 гг.— судья Постоянной палаты международной справедливости, в Гааге; в 1937—1941 гг.— министр иностранных дел гоминдановского правительства.

Ван Чунгуй был одним из составителей реакционной чанкайшистской конституции 1946 г.

86

В июне 1935 г. гоминдановский военный министр Хэ Инцинь и командующий японскими войсками в Северном Китае Умэдзу заключили соглашение, по которому китайские войска были выведены из провинции Хэбэй и был создан марионеточный Хэбэй — Чахарский автономный политический совет. Это соглашение было дальнейшим шагом к превращению Северного Китая в японскую колонию.

87

9 декабря 1935 г. в Пекине была организована массовая демонстрация протеста против капитулянтской политики правительства Чан Кайши — Ван Цзинвэя. В тот же день Ван Цзинвэй был вынужден уйти в отставку с поста председателя исполнительной палаты. В последующие дни антияпонские демонстрации произошли в Шанхае и ряде других городов.

88

Ли — китайская мера длины, равная 576 метрам.

89

Чжан Сюэлян — сын Чжан Цзолина; с 1928 г.— правитель Маньчжурии. После оккупации японскими войсками Маньчжурии его северо-восточная армия была отведена в провинцию Шэньси. 12 декабря 1936 г. бойцы северо-восточной армии арестовали Чан Кайши, прибывшего в столицу Шэньси — город Сиань с целью организовать очередное наступление на Китайскую Красную Армию (см. прим. 64). После разрешения конфликта мирным путём Чжан Сюэлян и губернатор провинции Шэньси Ян Хучен были арестованы гоминдановской тайной полицией.

90

Чи — китайская мера длины, равная 32 сантиметрам.

91

«Конституция 5 мая» — временная конституция гоминдановского Китая, принятая так называемым «национальным собранием» 5 мая 1931 г. Являлась законодательным оформлением реакционной диктатуры гоминдана.

92

Кавагоэ — бывший японский посол в Китае.

93

Чжу Дэ — виднейший деятель Коммунистической партии Китая, член Политбюро ЦК КПК. Родился в 1886 г. Участник революции 1911 г. В 1922 г. вступил в компартию Китая. Во время революции 1925—1927 гг. был офицером Национально-революционной армии, в августе 1927 г. участвовал вместе с генералами Хэ Луном и Е Тином в Наньчанском восстании против контрреволюционного гоминдана. С 1928 г.— командующий 4‑м корпусом Китайской Красной Армии; с 1931 г.— главнокомандующий Красной Армией Китая. Во время антияпонской войны — командующий 8‑й Народно-революционной армией, после капитуляции Японии — главнокомандующий Народно-освободительной армией Китая. После образования Китайской народной республики Чжу Дэ является заместителем председателя Центрального народного правительства и заместителем председателя Народно-революционного военного совета.

94

13 августа 1937 г.

95

Чжоу Фухай — один из руководителей созданного японцами в 1939 г. марионеточного нанкинского правительства Ван Цзинвэя; был мэром Шанхая.

96

В сентябре 1937 г. в сражении в горном проходе Пинсингуань в восточной части провинции Шаньси части 8‑й армии во главе с Чжу Дэ разгромили японскую дивизию под командованием генерала Итагаки (впоследствии военный министр Японии).

97

Новая 4‑я Народно-революционная армия была создана в 1938 г. в районе Шанхай — Нанкин в японском тылу на базе отрядов бывшей Красной Армии, действовавших в Центральном Китае.

98

И. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11‑е, стр. 574.

99

Гу Чжутун — гоминдановский генерал; во время антияпонской войны в январе 1941 г. по приказу Чан Кайши осуществил предательское нападение на Новую 4‑ю армию в провинции Аньхой. Внесён компартией Китая в список военных преступников, подлежащих наказанию за ведение войны против китайского народа.

100

Сюй Юнчан — бывший начальник оперативного управления генштаба гоминдановской армии; являлся военным министром в правительстве Хэ Инциня (март — июнь 1948 г.).

101

«Правда», 12 января 1940 г.

102

В «Правде» дано здесь следующее примечание: «По другим сведениям, инициатива предложений о японо-американском соглашении исходила не от Японии, а от США». (Прим. ред.)

103

Мацуока — министр иностранных дел Японии в 1940—1941 гг. После капитуляции Японии был арестован и предан суду как один из главных военных преступников. Умер в тюрьме.

104

Грю — американский посол в Японии.

105

«О коалиционном правительстве» — доклад Мао Цзэдуна на Ⅶ съезде компартии Китая 25 апреля 1945 г.

106

Оумэйшань — гора в провинции Сычуань, недалеко от столицы провинции — г. Чэнду. На её вершине находилась официальная резиденция президента гоминдановского «национального правительства» во время пребывания правительства в Чунцине.

107

3 ноября 1938 г. японское правительство Коноэ опубликовало заявление о том, что задачей Японии в войне с Китаем является установление «нового порядка в Восточной Азии» и «полная координация действий между Японией, Китаем и Маньчжоу-Го», то есть превращение Китая — вслед за Маньчжурией — в японскую колонию под предлогом «совместной обороны против коммунизма».

108

Го Можо (родился в 1887 г.) — известный китайский революционный писатель, историк и археолог. Активный участник революции 1925—1927 гг. В первый период Национально-освободительной войны (1937—1938 гг.) был начальником третьего департамента политуправления китайской армии. После победы народной революции в Китае — заместитель премьер-министра Государственного административного совета Китайской народной республики, председатель Правительственного совета по делам культуры и просвещения, заместитель председателя Национального комитета Народного политического консультативного совета, председатель Всекитайской ассоциации работников литературы и искусства, председатель Всекитайского комитета в защиту мира, заместитель председателя Всекитайского общества советско-китайской дружбы, член Центрального народного правительственного совета.

109

Тихоокеанская война началась 7 декабря 1941 г. нападением японского флота и авиации на американские и английские владения на Тихом океане. 8 декабря 1941 г. Япония объявила войну США и Англии, которые, в свою очередь, объявили войну Японии.

110

В правительственных и партийных учреждениях гоминдановского Китая раз в неделю проводились так называемые «мемориальные заседания», формально посвящённые памяти Сунь Ятсена.

111

Лю Бочэн — один из руководителей Народно-освободительной армии Китая, член ЦК КПК, в настоящее время командующий 2‑й полевой армией, член Центрального народного правительственного совета.

112

Речь идёт о так называемом Хэбэй-Чахарском политическом совете (см. примечание 86). Руководящую роль в этом совете играли агенты японского империализма, которые фактически подчинялись не китайскому правительству, а японскому военному командованию.

113

«О новой демократии» — одна из важнейших работ Мао Цзэдуна; впервые опубликована на китайском языке в 1940 г.

114

Тайпинское восстание — великая крестьянская война в Китае в середине ⅩⅨ века (1850—1864). Повстанцы создали в областях Китая, освобождённых ими от власти маньчжур и китайских феодалов, новое государство под названием Тайпинтяньго («Небесное государство великого благоденствия»), откуда и название повстанцев — тайпины. Восстание тайпинов было подавлено объединёнными силами английских, французских и американских интервентов, маньчжурской армии и китайских феодалов, во главе которых действовал хунаньский помещик Цзэн Гофань.

115

Э. Рузвельт, Его глазами, М., Госиноиздат, 1947, стр. 157—158.

116

Цинь Гуй — см. прим. 69.

117

Э. Рузвельт, Его глазами, М., Госиноиздат, 1947, стр. 159.

118

Э. Рузвельт, Его глазами, М., Госиноиздат, 1947, стр. 137.

119

Там же, стр. 149.

120

Стилуэлл — американский генерал; с 1942 по октябрь 1944 г. командовал американскими войсками в Китае, Бирме и Индии, одновременно был начальником штаба союзных войск на китайском театре военных действий. Добивался от Чан Кайши активного ведения войны против Японии. В октябре 1944 г. по требованию Чан Кайши и реакционных кругов США был отозван президентом Рузвельтом из Китая.

121

Там же, стр. 207.

122

Э. Рузвельт, Его глазами, М., Госиноиздат, 1947, стр. 167—168.

123

Имеются в виду промышленники, не связанные с иностранным империализмом и кликой «четырёх семейств».

124

Хэрли — американский генерал, бывший военный министр США. С октября 1944 по ноябрь 1945 г. был американским послом в Китае, являлся активным проводником интервенционистской политики США в Китае.

125

Чэнь Чэн — один из руководителей гоминдановской армии; занимал посты военного министра, начальника генштаба и т. д. Связан с американским империализмом. В 1949 г. командовал гоминдановскими войсками на острове Тайвань (Формоза). Включен компартией Китая в список военных преступников, виновных в организации войны против китайского народа.

126

Лю Цисюн, Сунь Лянчэн, У Хуавэнь — руководители войск марионеточного нанкинского «правительства», созданного японскими империалистами на оккупированной ими территории Китая.

127

Дай Ли — бывший руководитель гоминдановской тайной полиции.

128

У Саньгуй,— полководец Минской династии, который во время крестьянской войны в Китае в середине ⅩⅦ века перешёл на сторону маньчжур и помог им установить своё владычество в Китае. Имя У Саньгуя является в Китае синонимом национального предателя.

129

Ду Юймин — бывший командующий гоминдановскими войсками в Маньчжурии.

130

Генерал Скоби — командующий английскими экспедиционными войсками в Греции (1944—1946 гг.). Учинённая Скоби кровавая расправа английских войск и греческих монархо-фашистских отрядов над Народно-освободительной армией (ЭЛАС) и мирным населением Греции представляет собой яркий пример колонизаторской политики англо-американского империализма.

131

10 февраля 1946 г. в Чунцине на площади Цзяочанкоу состоялся митинг, посвящённый результатам работы первого Политического консультативного совещания. Участники митинга были зверски избиты агентами гоминдановской тайной полиции. Восемь человек, в том числе известные демократические деятели Го Можо и Ли Гунпу, были тяжело ранены.

132

«Сто дней реформ» (16 июня — 26 сентября 1898 г.) — период, во время которого группа реформаторов во главе с Кань Ювэем находилась у руководства центральным административным аппаратом императорского Китая. По совету Кан Ювэя, император Гуан Сюй издал ряд указов, имевших целью поощрить развитие китайской промышленности, ремёсел, торговли, сельского хозяйства, транспорта, культуры и одновременно предотвратить революцию. 26 сентября 1898 г. реакционная группа феодалов во главе с вдовствующей императрицей Цы Си совершила переворот; император Гуан Сюй был фактически отстранён от государственных дел, Кан Ювэй бежал, а шесть членов его группы были казнены.

133

Каждый китайский император при вступлении на престол избирал себе девиз, который применялся для его наименования вместо собственного имени. Гуан Сюй — девиз предпоследнего императора Маньчжурской династии, собственное имя которого было Цзай Тянь.

134

Охватившая страну волна протестов и антиамериканских демонстраций в связи с фактом изнасилования в конце декабря 1946 г. американским матросом Пирсоном студентки Пекинского университета Шэнь явилась проявлением величайшего возмущения китайского народа бесконечными бесчинствами американских колонизаторов (см. стр. 242).

135

«21 условие» были предъявлены Японией правительству Юань Шикая в январе 1915 г. Содержание их сводилось к установлению фактического протектората Японии над Китаем. В мае 1915 г. китайское правительство приняло большую часть требований Японии, касавшихся превращения Южной Маньчжурии, Внутренней Монголии, Центрального Китая и провинции Фуцзянь в «сферу влияния» Японии.

136

По-видимому, имеется в виду американская прогрессивная организация под названием «Комиссия по проведению демократической политики на Дальнем Востоке», которая высказывалась против американской интервенции в Китае после второй мировой войны.

137

Мэн Цзы (372—289 до н. э.) — философ конфуцианской школы.

138

Чжугэ Лян — знаменитый китайский государственный деятель и полководец Ⅲ века н. э. Его имя является в Китае нарицательным для обозначения талантливых людей.

139

Цао Цао — китайский полководец конца Ⅱ и начала Ⅲ века н. э., захвативший верховную власть на значительной части территории Китая.

140

«Бэйташаньский Инцидент в Синьцзяне» — провокационное нападение гоминдановских войск в июне 1947 г. на территорию МНР в районе хребта Байтак Богда (по-китайски — Бэйташань).

141

Речь идёт об антисоветских интервью Сунь Фо в июне 1947 г., рассчитанных на то, чтобы добиться увеличения американской военной помощи гоминдановскому правительству.

142

Чжан Цзи — один из наиболее реакционных деятелей гоминдана, был членом ЦКК гоминдана.

143

Чжан Цюнь — руководящий деятель гоминдана, лидер клики «политических наук». Был премьер-министром (председателем исполнительной палаты), министром иностранных дел, губернатором провинции Сычуань.

144

Ли Цзишэнь — китайский генерал; в период Северного похода командовал гоминдановскими войсками в провинции Гуандун. В апреле 1927 г. после контрреволюционного переворота Чан Кайши примкнул к последнему. Во время Национально-освободительной войны (1937—1945 гг.) и после неё неоднократно выступал против капитулянтской, реакционной политики Чан Кайши, за демократизацию политического строя в Китае. Исключённый из гоминдана в 1947 г., он организовал революционный комитет гоминдана и выступил за сотрудничество с компартией. В сентябре 1949 г. участвовал в работе Народной политической консультативной конференции и был избран заместителем председателя Центрального народного правительства Китая.

145

«Демократическая лига» — организация китайской средней и мелкой буржуазии и мелкобуржуазной интеллигенции; создана в 1941 г. После капитуляции Японии занимала прогрессивную позицию, выступала против однопартийной диктатуры гоминдана и американской интервенции в Китае. Лидер «Демократической лиги» Чжан Лань 30 сентября 1949 г. избран заместителем председателя Центрального народного правительства Китайской народной республики.

146

«Ассоциация содействия демократии» и «Общество сторонников трёх народных принципов» («Товарищеская ассоциация Саньминьчжуи») — китайские демократические организации, входящие в Единый народный демократический фронт, руководимый компартией Китая. Представители этих организаций вместе с другими демократическими деятелями в январе 1949 г. подписали «Заявление 55 представителей демократических партий Китая» о поддержке компартии в её борьбе против гоминдановской реакции и американского империализма и участвовали в работе Народной политической консультативной конференции (сентябрь 1949 г.).

147

Цзинь — мера веса, равная приблизительно 600 граммам.