В 1999 году на страницах «Известий» некий демопараноик поведал страшную тайну: оказывается, толкинисты — это «феодальные боевики», коварно ждущие экологической катастрофы или ядерной войны, чтобы вернуть средневековье. Те, кто знает этих далёких от политики ребят, только посмеются над подобным доносом. Но ведь индустриальное общество прогрессивнее доиндустриального — с этим согласны и марксисты и либералы. Так не реакционно ли идеализировать феодалов, рабовладельцев и варваров, ещё и играться в них? И вот уже К. Еськов в романе «Последний кольценосец» принимается «спасать» «неблагонадёжный жанр» фэнтази: обращает эльфов в «зелёных» — врагов научно-технического прогресса, а мордорцев — в поборников оного и безвинных жертв геноцида. Роман, написанный в духе и на уровне шпионского боевика, откровенно бездарен. Но он, да и сама жизнь, ставит непростые вопросы.

Да, фэнтази вольно или невольно идеализирует феодально-варварскую старину, противопоставляя её капитализму. Однако этим занимаются не только писатели-фантасты, но и политики. И вот уже целые страны и регионы проваливаются в самое тёмное прошлое — с набегами, рабством, религиозными войнами, родоплеменными усобицами. Чечня, Таджикистан, Афганистан. С другой стороны, противопоставляют капитализму докапиталистическую «традицию» не кто иные, как фашисты и близкие к ним идеологи «консервативной революции» — «новые правые», и даже отчасти, например, партия Зюганова! Они отвергают буржуазно-либеральные, торгашеские ценности и воспевают отвагу, честь, воинственность, преданность вождю — словом, все добродетели феодала или викинга. Капитализму можно противостоять не только слева и спереди, но и справа и сзади. При этом фашисты могут объявлять себя противниками капитализма и даже «социалистами» и «большевиками» (непременно «национал-»).

Так стоит ли рубить по капитализму мечом Арагорна, Конана и Владигора? Не сродни ли это оружие чёрному мечу Эльрика Мельнибонийского, обращавшему подвиги героя в злодейства? Вопрос не только теоретический. Толкинисты пока что в левых акциях не участвуют, но, к примеру, на Украине «унсовцы» выходят на демонстрации вместе с социалистами СПУ, а национал-большевики вместе с коммунистами КПУ. А «Дом Советов» в 1993 году коммунисты обороняли вместе с баркашовцами.

Фэнтази ⅩⅩ века (как и романтизм ⅩⅨ в.) — безусловно, плод разочарования в капитализме и буржуазном прогрессе, принимающего форму разочарования в «цивилизации» вообще (или в «индустриальном обществе», «технологической цивилизации — как у Маркузе и «новых левых»). От мерзостей современного капитализма (да ещё криминально-компрадорского типа) впору бежать хоть к оркам с троллями. Потому фэнтази и ролевые игры для многих превращаются в наркотик. Психологи с тревогой замечают: толкинисты нередко с трудом возвращаются от своих игр к реальной жизни, а их кружки становятся сродни сектам. Такую «фэнтази-наркоманию» уже высмеяли С. Лукьяненко («Не время для драконов») и Ю. Никитин («Зубы настежь»), показав: в том мире мог выжить и стать героем не безвластный мечтатель, а человек незаурядного мужества и силы духа. «Лишних» людей, способных лишь бежать от действительности, хватало и в позапрошлом веке. И сытых господ, смотревших на романтические произведения как на развлекательное чтиво. Однако на творениях Байрона, Лермонтова, Шевченко воспитывались революционеры, а не жандармы.

Толкин создавал свою эпопею в разгар Сталинградской битвы. И был душой не с фашистами, а с их противниками. А Р. Говард? В 1930‑е годы в техасской глуши он не побоялся изобразить Конана предводителем чернокожих пиратов и возлюбленным отважной семитки Белит. А над «нордическими» мифами нацистов попросту издевался, представив асов и ванов воинственными обезьянами, позже всех в Европе очеловечившихся. Работая над Конаном, писатель сумел преодолеть свойственные ему ранее расистские мотивы. А у Г. Андерсона («Три сердца и три льва») боец Сопротивления, перенесясь в волшебный мир, становится рыцарем-героем.

Никто из мастеров фэнтази (насколько я знаю) не восхвалял рабство, крепостничество, инквизицию, самодержавие или сословно-кастовый строй. Не глумился над идеалами свободы, равенства, демократии. Не разжигал религиозной или этнической ненависти. В этом кардинальное отличие толкинистов от фашистов и «талибов» (к слову сказать, в Средней Азии коренное население «фэнтази» не интересуется). Не случайно толкинистским организациям чужд феодальный иерархизм.

Полностью вернуться в прошлое не могут и не хотят даже талибы. Они ведь не отказываются от автоматов и танков. А криминально-варварская Чечня — органичная часть криминально-буржуазной России и СНГ. Фашисты, придя к власти, нигде не восстанавливали феодализма и не построили социализма (даже полпотовского типа). Они только укрепили капитализм худшими методами предшествующих формаций. У Ю. Никитина ряд фашистских мотивов действительно присутствует (презрение к «черни», восхваление агрессивных «рыцарей чести» и др.) Но это — в его политической фантастике (цикл «Русские идут»), а не в его же фэнтази. Свой прежний «квасной» патриотизм писатель успешно преодолел и русских националистов откровенно высмеивает.

Так что не стоит путать создателей и любителей фэнтази с настоящими реакционерами, или записывать в «феодальные социалисты». У нацистов, кстати, была своя фантастика, ныне забытая,— не об эльфах с гномами, а об Атлантиде и высшей арийской расе. Что же до «антииндустриализма» Толкина и Нортона, то не считаем же мы «луддитами» Уэллса, Чапека или советских фантастов за то, что они показывали чудовищные последствия технического прогресса при капитализме. При этом творчество Чапека не перестает быть прогрессивным от того, что он не писал коммунистических утопий (т. е. не указывал альтернативы капитализму и его «прогрессу»).

Если же фэнтази и изображает мир с современным уровнем жизни, но основанный вместо технологии на магии, то это — произведения откровенно юмористические и вовсе не утопические. Ведь такой мир уж точно может существовать лишь в воображении. Так может, быть фэнтази — это грёзы о заведомо несбыточном, бегство от реальности, «протест» сродни хиппизму, бессильный и потому безвредный для буржуазии? Тем более, что литература и особенно живопись фэнтази уже подверглись широкой коммерциализации. (Буржуй, впрочем, может и портрет Че Гевары шлёпнуть на бутылку с пивом — лишь бы раскупалось).

Жанр фэнтази антибуржуазен уже потому, что воспевает бескорыстие, коллективизм, самоотверженность — ценности традиционного общества, противоположные буржуазным и востребованные на следующем — социалистическом витке истории. Конан даже в роли разбойника стоит морально выше «цивилизованных» негодяев. А муркоковский «Вечный Воитель» всё не может понять: какая это сила заставляет его, одиночку-индивидуалиста, снова и снова совершать подвиги (т. е. социально значимые деяния) вместо того, чтобы жить в своё удовольствие? «Есть разница между бегством дезертира и побегом заключённого» — говорил Толкин. А Тойнби описал явление «ухода-и-возврата»: человек вроде бы уходит из общества с тем, чтобы вернуться с идеями, способными общество изменить. Вот почему для революционера и коммуниста фэнтази — не наркотик, а витамин.

Так возможно ли создать «красное фэнтази», не просто осуждающее капитализм (и всякое эксплуататорское общество), а зовущее к борьбе за коммунизм? Жанр этот по самой своей природе противится модернизации и политизации. Но варварство — это ведь последний этап первобытного коммунизма. А античность и средневековье — не только усобица и религиозные войны, и не только восстания рабов и крестьян, но и мыслители, разрабатывавшие коммунистическую идею (начиная с Пифагора). И те, кто пытался её осуществить мирным или вооружённым путём (кумраниты, ранние христиане, повстанцы Аристоника и Савмака и др.). Вот кого стоит изобразить не только в исторической прозе, но и в фантастике. Тем более что для своего времени они были самыми дерзновенными утопистами и фантастами, зачастую в «фэнтазийно»-мифологическом духе.

Нужно, однако, предостеречь от примитивно-прогрессисткого подхода, свойственного просветителям ⅩⅧ века или коммунистам 1920‑х годов. Нельзя представлять Средневековье сплошным мраком, после которого воссияет беспроблемное светлое будущее. Диалектика истории гораздо сложнее. И феодализм был светлым будущим по сравнению с античностью. Проще всего изобразить феодалов или богов одними деспотами и негодяями, духовенство — обманщиками и мракобесами, а их противников — сплошь светлыми личностями. Перемена знака — операция примитивная, не требующая ни ума, ни таланта, ни знаний (её уже проделывали, например, с советской историей). По отношению же к миру Толкина она граничит с неуважением к его создателю. И невозможно после Чернобыля безудержно восхвалять научно-технический прогресс и отмахиваться от экологических проблем, как это делает Еськов. Ведь эти проблемы и социализм стороной не обошли. «Остановить» прогресс невозможно и не нужно. Необходимо регулировать его в интересах человека. И не столь уж безопасно возвеличивать Сатану, когда существует вполне реальный сатанизм — совершенно буржуазная религия, освящающая безудержный эгоизм, безнравственность и жестокость. В своё время коммунисты вчистую проиграли фашистам из-за своего пренебрежения к национальным и историческим традициям. И лишь развернувшись лицом к этим традициям (с середины 1930‑х годов) сумели победить фашизм и вынести социализм за пределы СССР. Теперь мы просто не имеем права оставлять это «игровое поле» фашистам, реакционерам и оппортунистам.

Вот где простор для фэнтази и ролевых игр! Тем более что славянское фэнтази сейчас создают зачастую люди, историю и верования славян знающие весьма слабо. А богатейший фольклор и история неславянских народов СССР остаются почти не затронутыми.

Увлекаться эльфами и гномами ещё не значит быть космополитом, но кто лучше нас с вами расскажет о леших и русалках, волхвах и шаманах, богатырях и джигитах? Живые корни фэнтази — в народном творчестве! И если фантазия писателя слишком отрывается от этих корней, она становится зачастую уродливой.

Капитализм самодовольно топчет всё, что было до него, объявляя себя «цивилизацией» и «концом истории». А мы поднимем на него меч, скованный нашими «отсталыми» предками и отделанный лучшими мастерами ⅩⅩ века. Только им, как и всяким волшебным оружием, нужно уметь пользоваться. Ведь это нас, коммунистов, учил Ильич овладевать всеми духовными богатствами, созданными человечеством.