Архив автора: admin

Чебурашка

Кто опубликовал: | 24.03.2019

Никто не знает, откуда Он взялся. Может быть, самозародился, а, может быть, он всегда здесь был. Мудрые с Тол Эрэссэа говорили, что он бежал из страны, где шла страшная война, а люди пачками умирали от СПИДа. Так ли это или нет, но однажды Он пробудился в тесноте, темноте и панике. Судя по ощущениям, в гробу на груде черепов.

«Да будет Свет!» — вскричал он, но только больно ударился головой о доски. Это несколько прояснило Его восприятие и Он обнаружил, что округлые предметы, коими было забито окружающее пространство, не так уж похожи на черепа, а скорее на упругие, обтянутые целлюлитной кожей мячики. Обследовав их внимательнее, Он пришёл к выводу, что это апельсины.

Успокоившись на этот счёт, Он попытался проложить себе дорогу наружу, но не преуспел и снова впал в панику. Он был наглухо запечатан в ящике с апельсинами и никто не слышал его воплей. Он долго бился о неструганые доски и кричал, потом скрёб их ногтями и дико выл, пока не охрип и не замер в изнеможении. И был вечер и была ночь, день первый.

Конечно, у Него не было никаких данных о смене времени суток, и вероятно, прошло гораздо больше времени, но следующий этап Своего бытия он договорился с Собой считать днём вторым. В этот день он сосредоточенно думал, лишь изредка тщетно взывая к гипотетическим силам, уверившись в конечном счёте в их несуществовании. И был вечер и была ночь, день второй.

На третий день Он стал разговаривать с апельсинами. Он дал им имена и они пели Ему хвалебные оды, а самый крупный из них даже затеял с Ним философский диспут о свободе воли. Когда Ему это надоело, он, вместе с апельсинами, сотворил мир, населив его своими вымышленными детьми. Дети были Ему по большей части благодарны, но вскоре погрязли в братоубийствах и разврате, и даже некоторые апельсины нахально противодействовали Его замыслам. И был вечер и была ночь, день третий.

Так прошла неделя. В разгар бурно развивавшихся в вымышленном мире событий Он съел самый строптивый апельсин, а остальным апельсинам сказал, что выбросил его «за Грань Мира». Именем съеденного апельсина против Него детьми была развёрнута форменная герилья. Кульминацией стал захват девятью колдунами столицы созданной во славу Его колониальной империи. Главный из них, порубив посланный для разбирательства апельсин Чёрным Мечом в квашеную капусту, стоял, задрав голову, и с дурацким смехом глазел на Него. Но тут…

История апельсинового мира пошла дальше без Него, ибо разверзлись небеса и хлынул свет и изумлённое Доброе-Лицо-в-Белом-Халате спросило:

— Ты кто?

Он встал, попирая апельсины, расправил плечи и уши, махнувшие неожиданными опахалами. Цензурных слов не оставалось.

— Чебурах-тах-тах!!! — выругался Он.

— Мы будем звать тебя Чебурашкой! — решило Доброе-Лицо-в-Белом-Халате.

Так Чебурашка (а интеллигенты звали его Гастарбайтером) стал работать в магазине подсобным рабочим. Жил он в телефонной будке, ибо жить больше было негде. А зарплату свою он пропивал, ибо это было самое разумное вложение выплачиваемых ему символических денег. Так он прозябал, пока не допился до зелёных крокодилов и один из них не взял его к себе на флэт.

Новый друг, пьяный или трезвый, был крокодил крокодилом, но балансируя обычно между этими двумя состояниями, оказывался завзятым революционером. Тогда он играл на губной гармошке грустные мелодии, уважительно называл Чебурашку «Рабочий Класс» и учил его играть в «Тетрис» на щелбаны. Но чего-то не хватало друзьям, чтобы организоваться и дать бой эксплуататорам и угнетателям. Серый туман, клочьями цепляясь за острия железных решёток, повис над миром.

«…Только камень, решётки и пыль»

Кто опубликовал: | 17.03.2019

Зреют шишки
на ветви еловой,
А за моим окном
только камень, решётки и пыль.

Тихо паук ползёт
поперёк экрана.
Чем манят его
ASUS и Celeron?

Безмятежна неба
голубого крышка,
Но вмиг набухают
слёзы тяжёлых туч.

Тайная история партийной кассы большевиков

Кто опубликовал: | 15.03.2019

Ⅰ.

Вопрос о средствах в политических партиях всегда был неприятным вопросом. Но в прежние времена на Западе он разрешался относительно просто. Когда у германских социал-демократов не хватало в партийной кассе денег, Parteivorstand (нем.— правление партии) после основательных размышлений и кропотливых подсчётов обращались к бесчисленным геноссам с мотивированным предложением сделать в кассу единовременный и экстраординарный взнос в размере, скажем, восьмидесяти пяти пфеннигов с ревизской партийной души, и геноссы вносили деньги в твёрдой — совершенно справедливой — уверенности, что фатер Бебель не стал бы требовать восемьдесят пять пфеннигов, если бы можно было обойтись восьмьюдесятью. Когда не хватало денег у английских консерваторов, лидер партии отправлялся к герцогу Нортамберлендскому или к графу Дерби и привозил нужную сумму. В начале ⅩⅩ века дело и на Западе стало значительно сложнее. В Германии партийные взносы взыскивались далеко не без труда. В Англии Ллойд Джордж открыл в партийной лавочке беспатентную продажу титулов. Герцоги стали беднее, да и жертвовать в тогдашней запутанной обстановке стали часто не на то, на что им следовало бы жертвовать. В России таких герцогов — разных, разумеется: земельных, нефтяных, чайных, сахарных, полотняных — при старом строе было довольно много.

История большевистской кассы никогда не будет написана. Жаль: это была бы книга занимательная во всех отношениях — в историческом, в бытовом, в психологическом. Кто только не давал денег большевикам? Мотивы у разных жертвователей были, конечно, разные. Большинство давало потому, что «как же не дать?». Давал Максим Горький — сочувствовал, да и очень уж шумно в ту пору реял над Россией «буревестник, чёрной молнии подобный». Савва Морозов субсидировал большевиков оттого, что ему чрезвычайно опротивели люди вообще, а люди его круга в особенности. Н. Г. Михайловский-Гарин тоже их поддерживал, ибо он, милый вечно юный Тема Карташёв, никому не мог отказать, когда были деньги: он отвалил 25 тысяч большевикам на социальную революцию, как бросал деньги цыганкам в Стрельне на счастье или саратовскому самородку на изобретение perpetuum mobile. «Широк русский человек, я бы сузил»,— сказал, кажется, Достоевский.

Другие русские партии существовали преимущественно на средства, которые жертвовались примыкавшими к ним богатыми людьми. У большевиков и полубольшевиков это было не в обычае. Во всяком случае, большевики и близкие им значительных сумм собрать не могли, так как в громадном большинстве были чрезвычайно бедны. Сам Ленин жил с семьёй в одной нищенски обставленной комнате. Один из его тогдашних соратников в своих воспоминаниях юмористически описывал, как он однажды в Париже отправился в оперу в ботинках, уступленных ему Лениным.

Ⅱ.

Рокамболь знал тридцать три способа добывания денег. Ленин для обогащения партии пустил в ход только три, но зато каждый из них сделал бы честь Рокамболю.

Л. Б. Красин (1990)

Первый способ был старый, классический, освящённый традицией, которая через века идёт от предприимчивых финикинян к князю Виндишгрецу и его соучастникам. Способ этот заключался в подделке денег. Первоначально была сделана попытка организовать печатание фальшивых ассигнаций в Петербурге при содействии служащих Экспедиции изготовления государственных бумаг. Но в последнюю минуту служащие, с которыми велись переговоры, отказались от дела. Тогда Ленин перенёс его в Берлин и поручил, в величайшем от всех секрете, «Никитичу» (Красину). Однако маг и волшебник большевистской партии, так изумительно сочетавший полное доверие Ленина с полным доверием фирмы «Сименс», оказался на этот раз не на высоте своей репутации. Или, вернее, на высоте своей репутации оказалась германская полиция.

Раскрытое ею дело вызвало в ту пору немало шума. «Спрашивается, как быть с ними в одной партии? Воображаю, как возмущены немцы»,— с негодованием писал в частном письме Мартов. Чичерин потребовал назначения партийной следственной комиссии. Ленин охотно согласился на строжайшее расследование дела, организованного по его прямому предписанию. Глава партии имел основание рассчитывать, что концы прекрасно спрятаны в воду. Однако Чичерин неожиданно проявил способности следователя. Заручившись серией фотографий своих товарищей по партии, он представил их тому немцу, которому была заказана бумага с водяными знаками, годная для подделки ассигнаций.

«При предъявлении фабриканту карточки Л. Б. Красина он признал в нем то лицо, которое заказало ему бумагу с водяными знаками… Когда расследование Чичерина добралось до этих „деталей“, Ленин встрепенулся и провёл в ЦК постановление о передаче расследования заграничному бюро ЦК, в котором добытые Чичериным материалы, разумеется, бесследно погибли» 1.

Второй способ, изобретённый Лениным для пополнения партийной кассы, был гораздо менее банален. Скажу о нём лишь весьма кратко: Ленин поручил своим товарищам по партии жениться на двух указанных им богатых дамах и передать затем приданое в большевистскую кассу. Дело было сделано артистически: оба большевика благополучно женились, но заминка вышла после свадьбы: один из счастливых мужей счёл более удобным деньги оставить за собою.

Забавно то, что по делу этому состоялся суд чести,— рассказывал один из судей, не большевик, человек весьма известный и безупречный. Впрочем, независимо от суда Ленин довольно недвусмысленно грозил в случае неполучения денег подослать убийц к не оправдавшему его доверия товарищу. Об этом глухое указание (вполне совпадающее со слышанным рассказом) есть в изданных письмах Мартова:

«…Этот Виктор под покровительством Богданова и Ленина шантажом вымогал деньги в пользу большевиков, причём оперировал угрозой выписать „кавказских боевиков“» 2.

Краткое, зато весьма живописное упоминание обо всей этой истории сохранилось и в рассказе самого Ленина. В. Войтинский в своих воспоминаниях пишет:

«Рожков передавал мне, что однажды он обратил внимание Ленина на подвиги одного московского большевика, которого характеризовал как прожжённого негодяя. Ленин ответил со смехом: „Тем-то он и хорош, что ни перед чем не остановится. Вот вы скажите прямо, могли бы за деньги пойти на содержание к богатой купчихе? Нет? И я не пошёл бы, не мог бы себя пересилить. А Виктор пошёл. Это человек незаменимый“» 3.

В результате суда Ленин получил немалую сумму денег. Но матримониальный способ пополнения кассы был, разумеется, лишь вспомогательным. Главное своё внимание вождь большевиков после провала первой революции устремил на то, что тогда игриво называлось «эксами» или «эксациями» (в брошюрах того времени часто употребляется и глагол «эксировать»). В этой области ближайшим сотрудником и правой рукой Ленина стал уже в ту пору весьма известный кавказский боевик, по революционной кличкой «Коба», он же «Давид», он же «Нижерадзе», он же «Чижиков», он же «Иванович», он же всемогущий диктатор Иосиф Виссарионович Сталин-Джугашвили.

Ⅲ.

И. В. Сталин (1902)

Независимому исследователю крайне трудно «объективно» писать о большевиках. Сразу необходимо сказать, однако: это человек выдающийся, бесспорно самый выдающийся во всей ленинской гвардии. Свойств редкой силы воли и бесстрашия, по совести, отрицать в нём невозможно. Иосиф Сталин — сын тифлисского сапожника. Многие считают его осетином. Это неверно, он коренной грузин.

Люди, когда-то к нему близкие, говорили, что Сталин прошёл в юности очень суровую школу бедности и лишений, что он вырос среди тифлисских «кинто», от которых приобрёл свойства грубости и циничного остроумия. Политическая биография Джугашвили начинается с тифлисской семинарии; в неё отдал его отец, готовивший сына к духовному званию. Сталин — священник!.. Из семинарии он был исключён за неблагонадёжность девятнадцати лет от роду. В том же (1898) году он вступил в Российскую соц.-дем. партию и был последовательно членом тифлисского, батумского, бакинского комитетов, редактировал разные партийные издания («Борьба пролетариата», «Дро», «Бакинский рабочий»), написал несколько марксистских книжек. К большевистской фракции он примкнул с самого момента раскола в среде социал-демократов и очень скоро стал признанным главой немногочисленных кавказских большевиков.

Шесть раз его арестовывали и шесть раз отправляли в ссылку на поселение: в Восточную Сибирь (1903 г.), в Сольвычегодск (1908 г.), снова в Сольвычегодск (1908 г.), в Вологду (1911 г.), в Нарымский край (1912 г.) и в Туруханский край (1913 г.). Из всех этих мест (за исключением последнего) он бежал, не засиживаясь долго, чаще всего через месяц-другой по водворении на жительство. Жизнь Сталина поистине могла служить уроком смирения для деятелей департамента полиции. Хороша была ссылка, из которой человек мог бежать пять раз. Недурно было и то, что Сталина мирно отправляли в ссылку. В вину ему департамент полиции вменял какую-то «маёвку», устройство уличных демонстраций, нелегальные издания, руководство экономической забастовкой на батумских предприятиях Ротшильдов, что-то ещё в таком же роде. Эти тяжкие преступления должны были вызывать усмешку у людей, знавших настоящую работу Сталина.

Он был верховным вождём так называемых боевиков Закавказья. Никто, кроме самого Сталина, не знает точно, сколько именно «эксов» было организовано по его предначертаниям. Высшим партийным достижением в этой области была памятная экспроприация в Тифлисе, обеспечившая большевистской партии несколько лет полезной работы. 13 июня 1907 года в 10 с половиной часов утра кассир тифлисского отделения государственного банка Курдюмов и счетовод Головня получили на почте присланную отделению из столицы большую сумму денег. Большевистские источники и устная традиция говорят о 250 тыс. рублей. Но русские газеты того времени 4 называют и другую цифру — 341 тыс. Это те самые 500-рублевые ассигнации под литерой AM, № 62900 и след., при размене части которых был арестован в Париже «Папаша» (Литвинов).

Инкассаторы повезли деньги в банк в фаэтоне, за которым следовал другой фаэтон с двумя вооружёнными стрелками. Оба экипажа были окружены казачьим конвоем.

В центре города, вблизи дворца наместника, когда передние казаки конвоя свернули с Эриванской площади на Сололакскую улицу, с крыши дома князя Сумбатова в поезд был брошен снаряд страшной силы, от разрыва которого разлетелись вдребезги стекла окон на версту в округе. Почти одновременно в конвой с тротуаров полетело ещё несколько бомб и какие-то прохожие открыли по нему пальбу из револьверов. На людной площади началось смятение, перешедшее в отчаянную панику.

Что произошло с деньгами, никто из очевидцев толком следствию объяснить не мог. Кассир и счетовод были выброшены из фаэтона первым же снарядом. Лошади бешено понесли уцелевший чудом фаэтон. На другом конце площади высокий «прохожий» ринулся наперерез к мчавшимся лошадям и швырнул им под ноги бомбу. Раздался новый оглушительный взрыв, и все исчезло в облаке дыма. Один из свидетелей видел, однако, что человек в офицерском мундире, проезжавший на рысаке по площади, соскочил с пролётки, бросился к разбитому дымящемуся фаэтону, схватил в нём что-то и умчался, паля наудачу из револьвера по сторонам.

В этом знаменитейшем из «эксов» было убито и ранено около полусотни человек. Деньги найдены не были, полиция никого не схватила, и следствие ничего не выяснило. Теперь мы знаем, что тщательная слежка за деньгами велась большевиками ещё из столицы. В Тифлисе около почты за кассиром следили две женщины (Пация Галдава и Аннета Сулаквелидзе), которые и подали условный сигнал отряду экспроприаторов, дожидавшемуся в ресторане «Тилипучури».

С. А. Тер-Петросян (1922)

Человек, переодетый офицером, был известный Петросян, друг детства, ученик и помощник Сталина, прозванный им «Камо». Петросян, плохо говоривший по-русски, спрашивал, получая поручения от Сталина: «Камо отвезти? Камо сказать?»… Он упрятал деньги в такое место, которое едва ли могло вызвать подозрения самой лучшей в мире полиции: кредитные билеты были заделаны в диван заведующего кавказской обсерваторией! Чем не Рокамболь?

Роль Сталина в тифлисской экспроприации до сих пор в подробностях не выяснена. По одной версии, именно он бросил в поезд первый снаряд. Но это едва ли верно: Сталин занимал уже тогда слишком высокое положение в партии для того, чтобы исполнять роль рядового террориста. По-видимому, ему принадлежало высшее руководство делом. Бомбы же для экспроприации были присланы из Финляндии самим Лениным. 5

Ленин не раз выступал печатно с принципиальной защитой экспроприации. Ленину для нужд партии и были позднее отвезены похищенные деньги. Ни Сталин, ни Камо, в отличие от многих других экспроприаторов, не пользовались «эксами» для личного обогащения.

Ⅳ.

В ходе подавления революции большевистские организации на Кавказе были разгромлены. У трёх главных национальностей края установилась прочно система единой партии. Разумеется, политическая монополия меньшевиков в Грузии, в качестве «политической надстройки» над её «экономическим базисом», представляет собой один из самых забавных парадоксов марксизма. В этой чудесной стране, как будто не слишком перегруженной заводами, процент социал-демократов был неизмеримо выше, чем в Германии. На Кавказе были марксисты не только в культурных центрах Грузии или Азербайджана, но и в глухих горных аулах. У некоторых из этих «социал-демократов» не всегда легко было разобрать, где кончается Маркс и где начинается Шамиль. Но даже из них по пути, указанному Лениным, тогда пошло лишь незначительное меньшинство.

Вожди большевиков покинули Кавказ. Камо перебрался в Берлин, где занялся новым полезным делом: он решил явиться к банкиру Мендельсону с тем, чтобы убить его и ограбить (разумеется, в пользу партии): по представлениям Камо, такой богач, как Мендельсон, должен был всегда иметь при себе несколько миллионов. Однако германская тайная полиция заинтересовалась кавказским гостем с самого его приезда в столицу. У него был произведён обыск, при котором нашли чемодан с бомбами. По совету Красина, переславшего ему в тюрьму записку через адвоката, Камо стал симулировать буйное умопомешательство — и притворялся помешанным четыре года! Германские власти под конец сочли полезным выдать этого сумасшедшего русскому правительству. Признанный тифлисскими врачами душевнобольным, Камо был переведён в психиатрическую лечебницу, откуда немедленно бежал, разумеется, в Париж, к Ленину, которого он по-настоящему боготворил.

«Через несколько месяцев,— рассказывает большевистский биограф,— с согласил Владимира Ильича Камо уехал обратно в Россию, чтобы добывать денег для партии». Добыть деньги для партии предполагалось на этот раз на Каджорском шоссе, по которому провозилась почта. Каджорское дело оказалось менее «мокрым», чем тифлисское: экспроприаторы убили всего семь человек. Но самого Камо постигла неудача: схваченный казаками, он был приговорён военным судом к смертной казни. Прокурор суда Галицинский проникся жалостью к этому «тёмному фанатику». Близилось трёхсотлетие дома Романовых. Исполнение приговора оттянули до манифеста. Казнь была заменена Камо двадцатилетней каторгой. После октябрьского переворота он работал сначала в Чрезвычайной Комиссии, затем в тылу белой армии. По некоторым намёкам в большевистской литературе можно предположить, что ему было поручено важное террористическое предприятие. Камо погиб случайно в Тифлисе, раздавленный на Верейском спуске автомобилем.

Карьера Сталина между первой и второй революциями оказалась менее бурной. За свои политические действия он был исключён из с.-д. партии её Закавказским комитетом. Сталин вскоре покинул Грузию и долгие годы работал в России в разных большевистских организациях. Его последующее влияние осведомлённые люди объясняют отчасти тем, что партийцам всей России хорошо знаком этот вождь, никогда не бывший эмигрантом. Во время войны Сталин находился в ссылке. Он прибыл в Петербург после революции и сразу оказался ближайшим помощником Ленина, хоть это и не выставлялось напоказ.

М. А.,
доктор исторических наук.

Примечания:

  1. М. Таинственный незнакомец, «Социалистический Вестник» (№ 16. 1922 г.).— заметка эта, подписанная буквой М., вероятно, принадлежит Мартову, который хорошо знал закулисные дела большевиков.
  2. Письмо Аксельроду от 3 сентября 1908 г.
  3. Вл. Войтинский. Годы побед и поражений, т. Ⅱ, стр. 103.
  4. «Новое Время». 14 июня 1907 г.
  5. С. Медведева-Тер-Петросян в своей брошюре «Герой Революции» («Истапарт», 1925 г.) пишет: «Под видом офицера Камо съездил в Финляндию, был у Ленина и с оружием и взрывчатыми веществами вернулся в Тифлис» (стр. 31.). О роли Сталина в этом деле писал в своё время «Соц. Вестник». — См. об «эксах» также старые брошюры Л. Мартова «Спасители или упразднители» (1911 г.) и Л. Каменева «Две партии» (1911 г.).

События в Тбилиси в марте 1956-го…

Кто опубликовал: | 14.03.2019

Автор — антикоммунист, но живо и искренне описывает антиревизионистские волнения в Тбилиси в 1956 году, свидетелем которых он был.

Город начинает бузить

«Не допустим критики Сталина» — под этим лозунгом с 5 по 10 марта 1956 года проходили митинги и манифестации в Тбилиси. Они были разогнаны стрельбой из автоматов в ночь на 10 марта. А 8 марта мы с моим дружком — одноклассником Тариэлем Маруашвили с последних двух уроков ушли «на шатало».

Слово это русского корня, от «шататься», но среди тбилисских школяров стало интернациональным. Даже в грузинских школах говорили «цавидэт шаталозэ», то есть «пойдем на шатало», что означало удрать с уроков. Учился я тогда в седьмом классе, мне ещё не исполнилось четырнадцати. Тариэл накануне был «в городе», так мы, жители рабочей окраины Надзаладэви (Нахаловки), называли центр Тбилиси, и описывал совершенно фантастические картины, которые он накануне наблюдал на проспекте Руставели. Ну прямо как в кинофильмах про Октябрьскую революцию.

Сначала мы разбежались по домам: отнести портфели и поесть. Договорились встретиться у ПВРЗ 1.

У ворот ПВРЗ толпой стояли рабочие, возбуждённо жестикулируя и споря. Тут подъехала полуторка с портретом Сталина на радиаторе. Водитель вылез на подножку и стал громко звать: «Бичебо, акэт! Ленинис моэданзэ цавидэт! — Ребята, сюда! Поедем на площадь Ленина!». Площадь Ленина, бывшая имени Берия, а ещё раньше — Эриванская и была самым центром города, там находилась до революции городская дума, а теперь — Исполком городского совета.

Забыв про Тариэла, я залез с молодыми заводчанами в кузов, и кавалькада машин двинулась вниз по Советской улице. Советская улица — одна из самых оживлённых магистралей, и проезжавшие водители охотно присоединялись к великому почину. Автомобильные гудки перемежались скандированием: «Ленин — Сталин — Мао Цзэдун!».

Дело в том, что в эти дни в Тбилиси находился маршал Чжу Дэ, и к тому же ещё не остыла и была у всех на устах песня великой дружбы и любви: «Москва — Пекин, Москва — Пекин, идут, идут, идут народы…», и далее: «Сталин и Мао слушают нас…».

О том, что Мао выступит — и очень резко — против критики культа личности Сталина, мы тогда ещё ничего не знали. Ничего мы не знали и том, что эта критика прозвучала всего две недели назад на ⅩⅩ съезде КПСС в закрытом докладе Хрущёва. Но народный телеграф быстро разнёс по стране ошеломительную новость. Правда, говорили об этом вполголоса и оглядываясь по сторонам. Критика Сталина? Это не укладывалось в голове.

Всего три года назад за подобное сажали и даже расстреливали. И тем не менее слухи, шедшие из Москвы, были похожи на правду. Ведь в последние три года все упоминания о Сталине исчезли из докладов и выступлений высших партийных руководителей и из передовиц «Правды», «Известий» и других центральных газет. А тут вот такие удивительные вести…

Пятого марта в годовщину смерти вождя студенты Тбилисского университета имени И. В. Сталина устроили импровизированный митинг. Там впервые прозвучал сакраментальный призыв: «Не допустим критики Сталина!». Поскольку митинг был стихийный, никем не санкционированный, это уже явилось своего рода вызовом властям. Однако митинг не разогнали, из участников его никого не арестовали, и осмелевшие студенты на следующий день продолжили бузу.

К университетским присоединились студенты близлежащих медицинского и педагогического институтов. Провели у себя митинг и студенты второго после университета по численности вуза — Политехнического института. И опять никого не разогнали. И тогда 7 марта студенты устроили демонстрацию: от университета их колонна прошла с портретами Сталина по проспекту Руставели к площади Ленина, скандируя «Дыдэба дыд бэладс! — Слава великому Вождю». Это минут сорок ходьбы обычным шагом. Ну а на следующий день к студенческим волнениям присоединились молодые рабочие и вся остальная учащаяся молодёжь.

Площадь Ленина, когда мы туда добрались, была до отказа забита митингующими. По размерам она составляет не более одной восьмой Красной площади в Москве, но народу набилось там тысяч сто или более — вот уж поистине как сельдей в бочке. Над толпой реяли флаги, высились портреты Ленина, Сталина, Маркса, членов Политбюро и даже, хорошо помню, Пушкина. В общем, что было, то и притащили. С трибуны, сооружённой у горисполкома, выступали ораторы.

Один из них, энергично размахивая кулаками, стал кричать, что в горисполкоме есть панно, на котором изображены Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин, его всегда вывешивали на праздники, а почему сейчас прячут? Толпа угрожающе загудела, в помещение ринулись добровольцы, и минут через пятнадцать под одобрительные вопли панно повесили на фасаде горисполкома.

Обстановка накаляется

Потом выступали известные поэты Иосиф Нонешвили, Ираклий Абашидзе, Карло Каладзе и многие другие и под бурные овации читали стихи, посвящённые Сталину. Тут какой-то мужик залез на трибуну и стал возмущаться, почему нет Григола Абашидзе: «Сталинскую премию хорошо было получать, а сейчас спрятался?».

Абашидзе Григол — лауреат Сталинской премии 1951 года, автор текста гимна Грузинской ССР. Я уже не помню дословно первоначального текста этого гимна, но, как и в «большом» гимне Михалкова — Эль-Регистана, величальные строки великому Сталину там, разумеется, имели место быть. Потом кто-то потребовал, чтобы явился Мжаванадзе, тогдашний первый секретарь ЦК КП Грузии. Он, конечно, же, не явился, и самые пассионарные, то есть пламенные, а точнее, возбуждённые, двинулись к ЦК КП Грузии.

Здание ЦК находилось всего в десяти минутах ходьбы от площади Ленина. Там уже народу было будь здоров, да ещё мы добавились, теснотища — не протиснуться. Чтобы лучше видеть происходящее, я залез на дерево. Толпа ревела, скандируя всё те же имена, но добавилось ещё «Чжу Дэ! Чжу Дэ!». Почему-то все думали, что маршал тоже там, в ЦК. И вот, наконец, вышел на балкон сам Василий Павлович, генерал-лейтенант, в войну бывший членом военного совета одной из армий, когда и подружился с Хрущёвым, членом военного совета фронта, в который эта армия входила.

Придя к власти, Никита Сергеевич тут же, осенью 1953-го, назначил Мжаванадзе начальником Грузии. Личность эта была в высшей степени невыразительная: недалёкий, необразованный, нерешительный… Бледный, с трясущейся челюстью, он что-то мямлил с балкона, и я с противоположной стороны улицы, даже с дерева, ничего разобрать не мог. Помню, потом те, кто стоял поближе, говорили, что Мжаванадзе якобы сказал: «Сталин был и останется нашим вождём, нашим знаменем»,— и ещё что-то в том же духе. И это после только что завершившего свою работу ⅩⅩ съезда, на котором Мжаванадзе был делегатом и полностью поддержал Хрущёва. Но своя шкура всегда дороже.

В тот же день ближе к вечеру я успел ещё побывать и у монумента Сталину на набережной имени Сталина. Там митинг мне понравился гораздо больше, потому что было, как в театре. Я и здесь залез на дерево и, как из ложи бенуара, видел всё, что происходило у подножия монумента, превращённого то ли в трибуну, то ли в подмостки: живой ряженый Ленин обнимал ряженого Сталина и громко кричал: «Дыдэба дыд Сталинс! — Слава великому Сталину!». И следом толпа с воодушевлением повторяла этот призыв.

В свою очередь, Сталин, как и положено верному ученику, провозглашал в честь своего Учителя: «Дыдэба дыд Ленинс! — Слава великому Ленину!». И снова мы хором повторяли призыв. Пели хором песни о Сталине, читали стихи о Сталине, говорили речи о Сталине, но последние разобрать было совершенно невозможно, кроме лозунга, которым заканчивал свою речь почти каждый оратор: «Сталин умер, но дело его живёт!».

Стрельба в толпу

Всё это было очень интересно, а главное необычно. Поэтому на следующий день я с утра опять пошёл не в школу, а «в город». Несмотря на ранний час, на проспекте Руставели было уже полным-полно народу, а демонстранты всё прибывали и прибывали. К полудню, казалось, весь Тбилиси собрался сюда. На площади Ленина и у монумента на набережной не прекращались (ещё с прошлого вечера!) ставшие перманентными митинги.

Я мотался оттуда сюда, а отсюда туда. И таких, как я, подростков было огромное количество. Мы глазели, забравшись на деревья, ездили на машинах, радостно подхватывали любое скандирование и любой лозунг.

Я забыл и про время, и про голод. Впрочем, все кафешки, в отличие от заводов и фабрик, работали, все бойко торговали. Один раз я купил хачапури сам, дважды меня угощали пирожками взрослые дяди: грузины — народ хлебосольный. Часов я тогда ещё не имел, помню, что уже стемнело, монумент ярко освещал прожектор.

Тут очередной оратор стал говорить в микрофон, что сегодня день рождения верного друга и соратника великого Сталина товарища Молотова и предложил послать ему приветственную телеграмму. Толпа с величайшим энтузиазмом восприняла это предложение, и снова пассионарии, сопровождаемые подростковой мелюзгой, двинулись «во исполнение».

От монумента мы, прирастая по пути новыми пассионариями и просто попутчиками, уже довольно внушительной массой вышли к Дому связи (Центральному телеграфу) всё на тот же проспект Руставели. Здесь и так народу скопилось предостаточно, плюс мы, и стихийно образовался митинг в честь дня рождения Вячеслава Михайловича. Я привычно устроился в «бенуаре».

Пассионарии составили текст телеграммы, а самые буйные полезли в Дом связи отправлять поздравление в Москву. И тут раздались выстрелы, после которых последовал страшный тысячеголосый протяжный вой: «Ааааа…». Меня сдунуло с дерева словно вихрем и со всей массой орущих людей понесло вниз к набережной. Запомнилось только, как тяжело было дышать, и как упал чуть левее и впереди меня мужчина, и как толпа пробежала по нему…

С тех пор, хотя я и постарел уже, в любой толпе начинаю испытывать страх, а в переходе метро в часы пик что-то беспричинно начинает сжимать грудь и противно сосать под ложечкой.

Уже много лет спустя прочёл, как расстрел демонстрантов в Тбилиси объяснял Хрущёв итальянским партийным товарищам. Они очень неодобрительно отнеслись и к его докладу, и к событиям в Тбилиси. Об этих событиях трубили все СМИ мира, но молчали в тряпочку все газеты, а также радиостанции Советского Союза, кроме одной: в Тбилиси всю ночь и весь день 10 марта крутили по городской сети тексты обращения ЦК КП Грузии и ЦК ЛКСМ, а также приказ начальника тбилисского гарнизона.

Но об этом позже, а пока о том, что сказал Никита Сергеевич:

«В Советском Союзе содержание доклада сразу все поняли правильно. Не поняли только единицы, о чём говорит то, что из партии по этому поводу исключили пять — семь человек. В Тбилиси в день годовщины смерти Сталина к его памятнику сначала приходили дети, потом появились старшие, потом тысячные толпы. Нашлись ораторы, выступавшие против партии и правительства.

Из Москвы пришло указание об охране зданий ЦК, почты и телеграфа. Коменданту был дан приказ установить порядок в городе, потребовать, чтобы толпа разошлась. А там уже образовались две группы, одна из которых направилась к почтамту, где были войска. Толпой ворвались на первый этаж, стали пробиваться на второй, сделав несколько выстрелов в солдат. Один из солдат самовольно дал очередь из автомата, толпа разбежалась. Окружённые броневиками остатки толпы около памятника Сталину пытались прорваться, в результате несколько человек были убиты…».

Сколько убито? Об этом Хрущёв не сказал. И по сей день неизвестно, сколько людей погибло в ту ночь. Весьма компетентный человек и мой хороший друг, бывший долгие годы в высшем руководстве Грузии, ныне покойный Отар Черкезия очень осторожно поведал мне, что не более 60 человек, хотя народная молва упорно утверждала, что не менее тысячи. Но коль скоро сам Хрущёв признал, что были убитые, значит, так оно и было. И уж если он сказал, что убитых было несколько человек, то, значит, их было, по меньшей мере, несколько десятков, однако точное количество не известно до сих пор. И это удивляет больше всего.

Можно понять, почему молчали в 1950-х,— тогда ещё не оттаяли от сталинского оледенения. Но потом? Особенно при Гамсахурдиа? Этому яростному врагу советской власти и всего коммунистического, яростному русофобу, казалось бы, сам Бог велел обнародовать списки невинно убиенных и почтить их скорбную память. Ничего этого первый президент свободной Грузии не сделал. Нынешний президент Михаил Саакашвили тоже хранит на сей счёт молчание, хотя к тем событиям совершенно не причастен: он тогда ещё на свет не народился.

Почему же до сих пор не проведено полное расследование по факту событий 9 марта 1956 года в Тбилиси? Неужели непонятно, что недоговорённость остаётся лежать тяжёлым осадком в душах грузин? Если погибли документы в Грузии — все архивы республиканского КГБ были уничтожены по указанию Гамсахурдия (sic),— то ведь, несомненно, хранятся документы в Москве, на Лубянке. Что мешает их обнародовать? А может это молчание выгодно по мотивам сугубо политическим? Пока народная молва не опровергнута или не подтверждена официально, она подспудно живёт и, когда это надо в политических целях, хорошо подпитывает антирусские настроения.

Я абсолютно уверен, что приказ стрелять в толпу был дан из Москвы, но также уверен в том, что просьба об этом пришла из Тбилиси. И даже не просили, а скорее всего умоляли партийные руководители Грузии, потерявшие контроль над ситуацией. Точно так же спустя 36 лет, 18 апреля 1989 года, партийно-советский конклав Грузии в страхе перед собственным народом высказался за применение военной силы, чтобы разогнать митингующую молодёжь с проспекта Руставели. Теперь известно, как возражал против этого генерал Родионов, тогдашний командующий Закавказским военным округом.

Однако партийная верхушка в Москве больше поверила партийной верхушке в Тбилиси.

Но больше всего поражает, что в марте 1956-го грузины столь рьяно выступили в защиту Сталина: ведь именно он и его подручные выкосили цвет грузинской нации. Чингизид Тамерлан и перс Шах-Аббас не принесли Грузии такого урона, как грузин Джугашвили, принявший имя Сталин! И тем не менее… Хотя разве не ясно, что ночью 9 марта в Грузии вновь стрелял Сталин, точнее, система, им созданная. Вот уж поистине, Сталин умер, но дело его продолжало жить.

Город усмирён

Утром 10 марта я, как обычно, отправился в школу, но после уроков непреодолимая сила любопытства потянула меня в «город». Он был пустынен. Редкие прохожие, не глядя по сторонам, быстро шагали по своим делам. На Вокзальной площади, у Дома связи, на площади Ленина, у Дома правительства и у монумента на набережной стояли бронетранспортёры.

На стенах повсюду белели листовки, отпечатанные, видимо, ещё накануне вечером и расклеенные ночью. Я прочёл одну из них. Текст оказался не просто знакомым, я уже знал его наизусть. Потому что именно его, пока я собирался в школу, передавала вместо гимнов Советского Союза и Грузинской ССР и новостей с металлической и холодной методичностью городская радиотрансляционная сеть: «К коммунистам, комсомольцам, к рабочим и служащим, ко всем трудящимся Тбилиси!» — это было обращение ЦК КП Грузии, ЦК ЛКСМ Грузии и приказ начальника тбилисского гарнизона. Вот текст обращения:

«Дни с 5 по 9 марта были для трудящихся Тбилиси днями траура, когда отмечали скорбные даты кончины и похорон И. В. Сталина. В эти дни труженики Тбилиси вышли на площадь к монументу Сталина для того, чтобы почтить его память. Эти чувства вполне естественны и понятны.

Однако в эти траурные дни нашлись бесчестные люди — дезорганизаторы и провокаторы, которые пытались использовать скорбные чувства сынов грузинского народа во вред великому делу Ленина, которому посвятил свою жизнь И. В. Сталин.

Они встали на путь бесчинства, нарушений общественного порядка с целью помешать нормальной работе учреждений, предприятий, учебных заведений и жизни города.

Центральный комитет Коммунистической партии Грузии и Центральный комитет Ленинского коммунистического союза молодёжи призывают всех коммунистов и комсомольцев, всех советских патриотов, кому дорого дело социализма, дело народа, немедленно восстановить порядок в городе, обуздать дезорганизаторов и провокаторов, обеспечить нормальную работу всех учреждений, учебных заведений. ЦК компартии и ЦК ЛКСМ обращаются и к тем гражданам Тбилиси, которые оказались обманутыми провокаторскими элементами, и призывают их немедленно вернуться к своим обычным занятиям. ЦК КП Грузии и ЦК ЛКСМ Грузии выражают уверенность в том, что коммунисты и комсомольцы твёрдо поведут за собой всех трудящихся и обеспечат нормальную жизнь города».

А приказом начальника тбилисского гарнизона коменданту города предписывалось ввести с 10 марта 1956 года военное патрулирование. Лиц, нарушающих общественный порядок и мешающих нормальной жизни города, приказано было задерживать и направлять в милицию для привлечения к ответственности.

Примечания:

  1. Паровозо-вагоноремонтный завод им. И. В. Сталина, бывшие железнодорожные мастерские, цитадель тифлисского пролетариата, там будущий вождь и учитель трудящихся всего мира организовал в начале прошлого века марксистский кружок, там же работали в разное время будущий великий пролетарский писатель Максим Горький и будущий всесоюзный староста Михаил Калинин.

«Вселенная не внемлет писку…»

Кто опубликовал: | 13.03.2019

Вселенная не внемлет писку
Пылинки праха своего.
Величественно пухнет дальше —
Ей абсолютно всё равно.

«Блога бог болен…»

Кто опубликовал: | 12.03.2019

Блога бог болен,
Волн волан волен,
Грозно грузит грязь
Смело в снах смеясь.

Собери сам, разберись

Кто опубликовал: | 11.03.2019

> Ты никуда не сможешь бежать из моих воспоминаний; здесь ты останешься навечно, в башне из слоновьей кости… Тут из стрельчатых окон всегда видны красные искры звёзд, а у подножия рокочет море эонов. Тут ты всегда со мной; я чувствую твоё тепло, твой пульс, ловлю каждый твой вздох как величайшую драгоценность. Только вот: я не помню твоего лица…

Из коробочки смотрел глаз. Цзян Юаньсинь молча смотрел в ответ, в тонкостях оценивая подобающий человеку размер органа, красоту насыщенно-сиреневой радужки и абсурдность ситуации: когда продавщица демонстрировала товар, это, несомненно, была энергосберегающая лампочка. Цзян покупал такие уже много лет, покупал с тупым упорством, тупым — ибо они у него с не меньшим постоянством перегорали, нахально подрывая саму идею экономии. И каждый раз в коробочке, из которой при нём доставали для проверки лампочку и в которую её при нём же возвращали, по приходу домой обнаруживалась именно лампочка — не кубик Рубика или, там, Йошимото, не завсегдатай монастырских прудиков Carassius auratus и уж тем более не человеческий глаз.

Цзян мрачно покосился на потолочный светильник, сиявший тремя огнями вместо положенных четырёх, извлёк из упаковки глаз — содрогнувшись от его неожиданной скользкости и упругости — прошёл на кухню и, набрав в стакан воды, опустил его туда. Словно поняв, что от него требуется, глаз завис на середине по высоте и уставился на своего владельца. Тот поставил стакан у монитора и вновь погрузился в свои занятия, состоявшие, главным образом, в чтении новостей из Интернета и написании саркастических комментариев.

Прежде Цзян не замечал в себе некрофилических увлечений. Теперь, однако же, его этот нежданный выверт психики совсем не обеспокоил, столь глубоко и продолжительно было его расстройство. Читателю лучше не любопытствовать, что же случилось у нашего героя, ибо автор, со своей стороны, деликатно воздерживается от вопроса, какая беда заставляет людей читать его рассказ вместо более полезных и разумных дел.

Палец Цзян купил в магазине сувениров. Вообще-то, предметом его внимания было панно с изображением высокочтимой Гуаньинь, Наблюдающей за звуками мира, некоторое время разрывавшее его между переходящей в жадность бережливостью и неверием в богов, с одной стороны, и желанием приобрести изображение прекрасной бодхисатвы для украшения интерьера и астральной поддержки, с другой.

Это был весьма изящный, алебастрового цвета мизинец, обозначенный на этикетке как «Перст Будды». Цзян помнил, что палец Гаутамы выставлен в храме Фамэнь, да и нечего делать такой реликвии в провинциальной лавчонке. Однако же он машинально заплатил и вышел, рассеянно изучая приобретение. Казалось очевидным, что палец сделан из камня или пластика, но на ощупь он был мягким и, вроде бы, даже тёплым, как будто живым.

Дома Цзян положил «Перст Будды» у стакана с глазом, среди прочих подручных вещиц, как то фотокарточка любимой, а также мобильник, флэшка, применяемая в основном для чистки ушей авторучка, применяемая по прямому назначению пилочка для ногтей и прочее полезное и бесполезное мелкое барахло. Странные и, прямо скажем, зловещие сувениры, хотя и маячили постоянно в поле его зрения, есть, что называется, не просили, и Цзян скоро практически позабыл о них.

Но человек может забыть о своей судьбе хоть миллион раз и всё же судьба вряд ли потеряет к нему интерес. Вот и Цзян был властно направлен на ту стезю, какой и не помышлял следовать.

Помышлял он, правда, весьма о многом, но на попытки как-то выбирать свой путь давно забил. Слишком уж часто из его начинаний не выходило ничего хорошего, окромя унижений и боли. Когда ему надоело биться лбом о стену (а это произошло лишь после того, как немалое число стен было сокрушено в пыль отчаянным его напором), Цзян признал окружающую действительность несправедливой, немилостивой и неразумной — в целом для жизни непригодной. Механически ходил на работу, безропотно и добросовестно выполнял её, и никто не замечал, что в строчках кода, бегущих под пустым его взором, не хватает чего-то, что не ловят никакие валидаторы.

Цзян не ходил никуда, кроме как на службу, и почти не ел. Так ему было проще; дремлющая душа не так болела или же это ему только казалось. По пятницам, однако, он заходил в супермаркет закупить хоть какой-то провиант и — в качестве послабления — пакет миндаля. Стойка с орехами, между тем, соседствовала почему-то с мясным отделом. И вот однажды внимание Цзяна привлёк фасованный кусок мяса странной формы.

При ближайшем рассмотрении это оказалась человеческая рука. Не тронутая ни тленом, ни усыханием, не замороженная — как будто совершенно свежая, изящная и белая как будто бы девичья рука. У которой, что характерно, не хватало мизинца.

Сомнамбулически Цзян понёс находку к кассе, отметив попутно, что срезы не такие, как полагается человеческой плоти, но гладкие и однородные, как и у ранее купленного им сувенира.

Кассирша ничем не показала своего удивления. Окружающие тоже как будто не заметили, какой жуткий артефакт он укладывает в свой рюкзак, обводя их ещё более безумным, нежели обычно, взором, исполненным удивления. Что же, пока он был погружён в себя, люди, под давлением кризиса, перешли к людоедству? Это не казалось невозможным.

Так вот,— странное дело! — как только он приставил «Перст Будды» к обрубку на руке, тот мгновенно словно прирос к ней, да так, что не было заметно никакого шва или рубца. Цзян решил было, что допился, как те пристрастные к гаоляну неопрятные бедолаги, что безуспешно выпрашивают у него юань-другой во дворе. Однако же он всегда ненавидел крепкий алкоголь и даже предпочитаемого прежде сливового вина давно уже не пил, почитая, что собственной душевной сумятицы ему вполне достаточно.

В затуманенном программированием рассудке мелькнула мысль, что руку следует похоронить или хотя бы положить в морозилку, но не удержалась и утекла прочь. Так что рука оказалась на книжной полке и лежала там, не подавая признаков порчи, так что с тревогой иногда выглядывавший на неё из Интернета Цзян вскоре успокоился.

> Удар за ударом в пустоту — так же, как прочерчиваемые по пустой траектории беспомощные ласки. Стонут мышцы, капает пот, лёгким не хватает кислорода, кровавые мозоли пятнают изнеженные ладони сюцая. Где ты, та сила, которая позволила бы преодолеть себя, преодолеть человеческий род, преодолеть судьбу, всё то, что вызывает неистовую ненависть?

С тех пор органы человеческого тела попадались Цзяну с постоянством — каждый день, два, много — три дня. Он покупал их в сувенирных и продуктовых магазинах, находил в ворохах осенней листвы и в песке на берегу реки. Почти целую голову он нашёл в урне, куда собирался бросить безобидный автобусный талончик. Все части идеально подходили друг к другу и намертво склеивались при соприкосновении в анатомически правильном порядке, образуя — это стало несомненным — тело девушки.

И девушки весьма красивой, иначе Цзян, возможно, прекратил бы собирать свою странную коллекцию. За год тело было полностью укомплектовано и лежало в дорогущем шикарном гробу, чёрном, с алой отделкой — в таких, по представлению Цзяна, надлежало покоиться не вполне мёртвым особам, наподобие вампиров, готичные (и переходящие в гламурные) изображения коих попадались ему в Интернете. Крышка была откинута, ибо в закрытом гробу может представиться невесть что, а это было бы страшновато.

Сумрачный и нелюдимый программист обрёл некое подобие общества. Изящные обводы манили, но он не притрагивался к девушке, во-первых, полагая это нетактичным, а во-вторых не будучи достаточно извращённым, чтобы предпочесть мёртвую, пусть и гладкую, упругую и, как будто, даже не холодную плоть горьким воспоминаниям о живой. Ничем не прикрыв её, он, тем не менее, не пялился на соблазнительные формы, вполне удовлетворяясь той ролью экстравагантного декора, кою играли они в отношении его уединённой обители. Он даже не разговаривал с нею; во всяком случае, не более, нежели с компьютером и бросающим в лицо жёсткий дождь ветром, пугливыми уличными кошками и драпированной облаками луной, мировым кризисом и законом тяготения, и уж точно менее, нежели сам с собой.

С некоторых пор он совсем перестал есть. Будь у него семья, ей могло бы показаться загадочным, откуда у него силы работать, ходить и вообще жить. Но Цзян был один, да почти и не жил теперь. Побледневшая кожа обтянула выступившие кости, щёки ввалились, широко распахнутые глаза затуманились.

> Самая сладостная, самая вдохновляющая, самая великая музыка — хруст позвонков. Стальные крюки слетают с тигриной шкурки клавиатуры, впиваясь в неподатливую глину мира. Вот-вот лопнут скрепляющие день и ночь струны, с пронзительным, непереносимым звоном ударят по нервам. Но что-то другое тревожит слух: тик-так, тик-так, тик-так, тик-тик-тик-таак-таак-таак-тик-тик-тик!

В один из вечеров, ничем не отличавшийся от тысяч других вечеров миллиардов других людей, Цзян, наконец оторвавшись от компьютера, подошёл к роскошному саркофагу и, бережно подняв изящное тело, перенёс его в свою постель. Сам же, однако, лёг на его место и без особого промедления отошёл ко сну.

Неверный свет полной луны играл на груди девушки, так что наблюдателю, случись он здесь, непременно померещилось бы, что она приподнимается и опадает. А через некоторое время он бы понял, что мёртвая и впрямь дышит, тогда как программист, напротив, впал в оцепенение.

Девушка вздрогнула и села. Затем легко соскочила на пол, небрежно накинула на плечи рубашку хозяина, скрывая наготу. Прошла мимо распахнутого окна, поведя носом и глубоко вобрав свежий ночной воздух. Склонилась над Цзяном; её миловидное личико отражало нежность и грусть. Чувственные губы прикоснулись к губам спящего; их дыхание сплелось как змеи в брачный период, как языки жирафов, как струйки сливающихся воедино ручьёв. Тяжёлые солёные капли упали на сухую, лихорадочно горящую щёку — и из-под смеженных дремотой век скатились к ним навстречу такие же.

Девушка ласково и осторожно стёрла их смешавшиеся слёзы с лица хозяина, провела ладошкой ниже — и грудная клетка бедного Цзяна с готовностью распахнулась от этого касания. Но пусть читатель не торопится отводить брезгливый или устрашённый взор, картина, кою хочу я ему представить, весьма далека от той, какую ожидаешь увидеть, взирая на расчленённый труп. В груди программиста не нашлось ни кровавых ошмётков, ни слизи — всего, чем в избытке наделены живые твари,— лишь мерно крутились поблескивающие шестерни, винты, кривошипы и маховики.

Лишь одна деталь не вписывалась в этот механизм — почти точно в центре подрагивал, задеваемый зубцами передач, предмет наподобие тлеющего угля, покрытый чёрной коркой, из-под которой сквозь багровеющие, то разгорающиеся, то затухающие прожилки пробивался внутренний жар.

Белая рука бестрепетно обхватила этот предмет и подняла его; сажа облетала хлопьями чёрного снега, усыпая тело программиста, его металлические внутренности и атласную обивку его печального одра. Пламя победно вырвалось наружу, обтекая тонкую кисть, факелом протянулось вверх. И этот полыхающий предмет девушка изо всех сил прижала к себе, вдавливая между рёбрами,— и он вошёл, канул внутрь неё, как с готовностью устремляющаяся в родную стихию рыбка, не оставив следа. Девушка замерла над бездыханным телом Цзяна, сглатывая слёзы и мелко вздрагивая.

Программист Цзян падал в бездну и парил в ней, вбирал её в себя всю и растворялся в ней. Он распадался на части, утрачивая все мысли и ощущения, кроме одного лишь чувства свободы.

Украденное Знамя

Кто опубликовал: | 07.03.2019

9 Мая отмечали 55-летие Великой Победы Советского народа над немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне. В Москве оккупационный режим загнал оставленных в живых ветеранов в резервацию — «Парк Победы» на Поклонной горе.

Мало кто знает, что строительство архитектурно-скульптурного ансамбля началось ещё в советское время. Пятнадцать лет назад к сорокалетию Победы был объявлен конкурс, в котором победил наиболее достойный проект авторского коллектива под руководством архитектора А. Полянского. Основной замысел памятника символизировал идею «Народ-победитель, осенённый победным Красным ленинским знаменем».

Центром ансамбля являлась круглая площадь с главным монументом красного гранита высотой семьдесят два метра. У подножия пьедестала должна была располагаться трибуна, а вокруг полукольцом — многофигурные композиции на темы «коммунисты, вперёд», «народные мстители», «освободительная миссия Советской Армии» и другие.

Таким образом, комплексу на Поклонной горе придавалось не только художественно-историческое, но и важное идеологическое, идейно-воспитательное значение.

И что же мы видим сегодня? Аллея необязательных фонтанов вместо галереи с правдивой историей подвигов советского народа и борьбы с фашизмом. Храм, мечеть и синагога рядом с сетью закусочных и парком аттракционов для любителей религиозного дурмана и бездумного времяпровождения. Сами устыдившись кощунственно-издевательской скульптуры, изображающей узников концлагерей в виде падающих костяшек домино, вандалы задвинули авангардистский «шедевр» на задворки.

Но главный акт вандализма Лужкова — Церетели по отношению к ветеранам в том, что вместо центрального монумента — ленинского Красного Знамени, под которым шли в бой — установлена стела «стрекоза на булавке». Переплюнули берлинских неофашистов, которые всё-таки не рискнули демонтировать памятник советскому Воину-освободителю в Трептов-парке.

Молодёжь рассматривает место, которое должно быть священным, как удобный полигон для катания на роликах. «Патриотическое воспитание», которого достойно буржуйско-полицейское государство.

Советская делегация на торжественной церемонии провозглашения Китайской Народной Республики

Кто опубликовал: | 05.03.2019

Делегация советских литераторов и художников, которая по плану должна была принять участие в торжественной церемонии провозглашения Китайской Народной Республики, прибыла поездом в Пекин только в первой половине 1 октября 1949 года, едва не опоздав на это важное историческое событие.

На вокзале Цяньмэнь советских гостей встретил премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай, председатель Общества китайско-советской дружбы Сун Цинлин и зампредседателя Общества Лю Шаоци. Советскую делегацию возглавлял знаменитый советский писатель, генеральный секретарь Союза советских писателей Александр Фадеев, вместе с ним приехал известный писатель Константин Симонов, видные советские художники и высокопоставленные чиновники, всего более 40 человек. Ввиду ограниченности объективной обстановки и условий тогда не были разосланы приглашения на торжественную церемонию зарубежным правительственным делегациям, а также делегациям зарубежных политических партий. Неправительственная советская делегация, уже находящаяся в то время в Пекине народная делегация КНДР, и член ЦК компартии Италии Сибано, приехавший в освобождённые районы Китая с визитом — вот всё иностранцы, кому посчастливилось присутствовать на торжественной церемонии провозглашения Китайской Народной Республики. Едва расселившись, советские гости во второй половине дня прибытия с большой радостью поднялись на трибуну Тяньаньмэнь.

Как вспоминал переводчик советской делегации Ши Чжэ, после торжественной церемонии, в полдень 2 или 3 октября Мао Цзэдун встретился со всеми членами делегации советских литераторов и художников в зале Циньчжэндянь в Чжуннанхае. Эту встречу действительно можно назвать первым приёмом Мао Цзэдуна иностранной делегации после образования Нового Китая. Мао Цзэдун поздоровался с гостями, побеседовал с ними. Председатель Мао рассказал Александру Фадееву и Константину Симонову, что раньше, даже при очень сложных условиях мы печатали ваши произведения в освобождённых районах, эти книги вдохновляли наши кадры и солдат. После образования Нового Китая переиздание ваших произведений будет проще.

Мао Цзэдун выступил с длинной и очень интересный речью, встреча продолжалась 2 часа. В своих мемуарах Ши Чжэ описал некоторые фрагменты из выступления Мао Цзэдуна:

Как отметил Мао Цзэдун, меня всегда называли «бандитом», только в последнее время перестал услышать подобное обращение. Постоянно звучало выражение «карательная экспедиция против бандита», сейчас так уже не говорят. Так что прошло совсем недолго времени, как я избавился от прозвища «бандит».

Мао Цзэдун вспоминал историю китайской революции, тот нелёгкий путь, который прошли широкие трудовые массы китайского народа и китайская революция за последнее столетие, а также выдержанный ими бурный и упорный революционный дух.

По словам Мао Цзэдуна, это был непростой путь со множеством зигзагов, со времён первой «Опиумной войны» в 1840 г. до полного освобождения в 1949 года прошло больше ста лет. Трудовой народ, прогрессивные элементы революции и предшественники Китая ценой собственной жизни и кровью, в конце концов нашли по-настоящему действенное оружие — марксизм-ленинизм, заимствовали опыт Великой октябрьской революции, сняли со своей шеи три тяжёлых камня — империализм, феодализм и бюрократический капитализм. В борьбе за освобождение китайский народ воевал как с иностранными захватчиками, так и с правителями своей страны.

Он также отметил, что с начала ⅩⅩ века в мире произошло немало революционных событий, самые значимые из них — победа Октябрьской социалистической революции и победа китайской революции в 1949 г.

Как рассказал председатель Мао, китайская революция завершилась победой народа, «но это лишь первый шаг китайского народа на пути Великого похода, нам предстоит решить много задач и выполнить массу работы. Если не впасть в зазнайство и самодовольство, наполнить себя уверенностью, действовать сплочённо и скоординировано, то развитие и прогресс Китая будет сравнительно быстрыми».

Мао Цзэдун также подчеркнул, что одно из главных преимуществ Китая «именно в том, что у него есть добрый сосед как Советский Союз, так что Китай не находится в изолированном и беспомощном положении».

Выступление Мао Цзэдуна отличалось необыкновенной живостью и увлечённостью, порой трогая многих членов делегации до слез. Как описал Ши Чжэ, «наблюдалась редкая трогательная сцена».

Мао Цзэдун предложил гостям съездить на фронт, возможно будет одна-две битвы как таковые, но объяснил, что крупномасштабных боёв уже не будет.

В связи с работой Александр Фадеев отправился в Советский Союз раньше, не успев попасть на фронт. Константин Симонов остался подольше, вместе с четвёртой полевой армией поехал на южный фронт. Мао Цзэдун издал личное указание, даже распорядился, чтобы писателя возили на передовую битвы «Хэнбао» по уничтожению группировки Бай Чунси и битвы «Гуанси». Впоследствии Константин Симонов написал книгу «Сражающийся Китай», в которой рассказывается о его впечатлениях и чувствах от поездки вместе с войсками на юг Китая.

Перу: Цветок Сьерры

Кто опубликовал: | 04.03.2019

Говорят, во многих домишках бедняков андских департаментов Аякучо, Уанкавелика и Хунин можно увидеть искусно вырезанные статуэтки Эдит Лагос — маленькая хрупкая девушка обнимает цветущее плодовое деревцо. Её могила в Аякучо стала местной святыней. Трижды эскадроны смерти взрывали её, но трудящиеся каждый раз бережно восстанавливали место последнего упокоения Эдит, наново выбивая на каменной плите стихотворение, написанное когда-то самой погибшей. И каждый год в годовщину её смерти на этой могиле появляется множество жёлтых цветов, которые она так любила.

Юная красавица Эдит Лагос с отличием закончила католическую школу в Аякучо, обожала смотреть индийские кинофильмы. Однако бедняцкая молодёжь Сьерры жаждет новой, лучшей жизни, и наступления этой жизни ждёт от социальной революции. Уже в 16 лет Эдит, вместе со многими своими земляками, приходит в профсоюзное движение, вступает в маоистскую Коммунистическую партию Перу, известную как «Светлый путь» (Sendero Luminoso). В партии этой женщины играли очень важную роль; угнетаемые сотни лет, особенно индианки, они становятся борцами и строителями нового общества, вызывая ненависть реакционеров. Известно, что треть бойцов «Сендеро» составляли именно женщины, а в руководстве партии их была половина.

Убеждённость и способности совсем молодой девчонки Лагос быстро выдвигают её в ведущие партийные агитаторы Южной Сьерры, она несколько раз арестовывалась и избивалась полицией.

После ухода в партизаны Эдит становится командиром отряда. Весной 1982 года именно она командует успешным рейдом, в результате которого взята штурмом тюрьма и освобождены более трёх сотен содержавшихся там политзаключённых. А 3 сентября 1982 года, 26 лет назад, отряд Лагос был разбит в бою с вооружённой до зубов частью республиканской гвардии Перу. Тяжело раненая Эдит попала в плен, озверелая солдатня реакционного режима долго насиловала её, мучила, а затем заколола штыками.

Трагическая судьба девушки-революционерки, их землячки, отдавшей свои молодость и жизнь ради счастья трудового народа, затронула самые глубинные струны сердец перуанских индейцев. С тех пор Эдит — любимая народная героиня Сьерры. Когда отец Лагос вёз выданное властями истерзанное тело дочери в Аякучо, то ему приходилось очень часто останавливаться — в деревнях и прямо на дороге повозку окружали толпы бедных крестьян, чтобы попрощаться с погибшей партизанкой. Открыто нарушив запрет властей, на похороны Эдит пришли более 30 тысяч человек — больше половины населения города Аякучо.