Архив автора: admin

Об инциденте в Шарлотсвилле и действиях против памятников

Кто опубликовал: | 03.11.2017
  1. Товарищ Такийя Томпсон сбрасывает статую конфедерата. 14 августа 2017 г.

    Товарищ Такийя Томпсон сбрасывает статую конфедерата. 14 августа 2017 г.

    В общем случае лучше не разрушать памятники; в особенности это касается памятников, имеющих художественное или историческое значение. Такие действия часто отягощены риском вандализма, безвозвратного уничтожения культурно-исторических ценностей и разобщения широких народных масс. Однако следует понимать, что на старых культурных ценностях свет клином не сошёлся, тем более, если речь не идёт о высокохудожественных произведениях или тотальном уничтожении; есть вещи более важные. Конечно, мы солидарны с борьбой против неофашистского движения, в т. ч. «альт-райтов», в США, однако считаем, что эту борьбу нельзя подчинять интересам «демократической» фракции империалистической буржуазии, стремящейся ввести её в приемлемые для себя рамки.

  2. Памятник «Три солдата» (1984).Вызывает, по меньшей мере, сомнения целесообразность в текущий момент и в наличной ситуации тех действий против памятников, которые осуществили коммунисты 1, леваки и вообще антирасистские радикалы в США. Показательно, что в ходе протестов совершены действия против старых и очень старых символов колониализма и при благоволении значительной части буржуазных властей и прессы, то есть в рамках некоторого империалистического консенсуса. Однако по нашему мнению, в настоящее время гораздо большей угрозой миру является, фигурально говоря, сплочение вокруг «Трёх солдат» 2, нежели вокруг памятников Колумбу или генералу Ли. Следует ясно понимать, что пролетариат и народы мира не волнует, чёрная или белая кожа у пилота за штурвалом бомбардировщика НАТО, и у них нет разумных оснований сокрушаться, что к этому штурвалу не допустят, например, трансгендеров. Главный враг в США — вовсе не южанофилы-реконструкторы, а армия США, Конгресс и Уолл-стрит, стоят ли они на расистских позициях или нет.

  3. Коммунисты ни в коем случае не должны в принципе, раз и навсегда и для любой ситуации, отказывать массам в самодеятельном насилии. Установление диктатуры пролетариата требует высочайшей сознательности и организации, но оно всегда происходит при условиях диктатуры буржуазии, в крайне стеснённых обстоятельствах. Новая организация при этом не может быть уже свободно подготовлена в полном объёме. Значит, пролетарская революция никак не может исключать значительного разгула стихийности, неконтролируемой инициативы снизу; это необходимое условие её совершения и выживания. Если революция будет сдерживаться и ждать совершенно полной подготовки своих организованных сил до состояния новой государственной машины, она, скорее всего, неизбежно будет задолго до этого раздавлена и размётана господствующими эксплуататорскими классами. Утверждать противное значило бы вставать на позиции т. н. «мирного перехода» и «структурных реформ», отказываясь от революционного коммунизма в пользу социал-демократического приспособленчества. В конечном счёте, такая позиция ведёт на путь ревизионистского перерождения.

  4. Самодеятельное насилие, с одной стороны, должно принципиально считаться допустимым, с другой — к нему нельзя относиться безразлично, оно бывает прогрессивным или реакционным, в зависимости от движущих сил, общественных обстоятельств и исторического момента.

Примечания:

  1. Снос памятника солдату Конфедерации 14 августа в Дареме (Северная Каролина) возглавляла Такийя Томпсон из коммунистической Партии «Рабочий мир».
  2. Скульптурная композиция, установленная в 1984 г. и изображающая белого, негра и латиноса, воевавших против Вьетнама.

Беседа Мао Цзэдуна с Че Геварой

Кто опубликовал: | 15.10.2017

Беседа Мао Цзэдуна с Че Геварой. 19 ноября 1960 года (меморандум).

Время: 16:20—18:30.

Место проведения: Зал Цинчжэнь в Чжуннаньхай.

Участники:

С кубинской стороны: глава делегации, президент Национального банка развития, майор Эрнесто Че Гевара, другие члены делегации.

С китайской стороны: Чжоу Эньлай, Ли Сяннянь 1, Гэн Бяо 2, Шэнь Цзянь, Линь Пин.

Переводчики: Цай Тунго, Лю Силян.

Записывал: Чжан Цзай.

Че Гевара и Мао Цзэдун, 1960 г.

Мао Цзэдун: Кубинская делегация, добро пожаловать.

Че Гевара: Очень приятно иметь такую возможность — [лично] поприветствовать председателя Мао. В своей борьбе мы всегда чтили председателя Мао. Мы — официальная делегация, представляющая Кубу, но члены нашей делегации родились в четырёх странах.

Мао Цзэдун: Вы аргентинец.

Че Гевара: Я родился в Аргентине.

Мао Цзэдун: Где ещё родились люди в составе делегации?

Че Гевара: Мальдонадо 3 — эквадорец, Латасте 4 — чилиец, я родился в Аргентине, все остальные родились на Кубе. Но кубинцы не обижаются, что некоторые из нас родились не на Кубе. Мы на деле защищаем кубинскую революцию. Фидель [Кастро] представляет волю всех латиноамериканцев.

Мао Цзэдун: Вы — интернационалисты.

Че Гевара: Интернационалисты Латинской Америки.

Мао Цзэдун: Народ Азии, народ Африки и весь социалистический лагерь поддерживают вас. В прошлом году вы же посетили несколько азиатских стран?

Че Гевара: Да, несколько стран — Индию, Сиам 5, Индонезию, Бирму 6, Японию, Пакистан.

Мао Цзэдун: Кроме Китая, вы были во всех крупных азиатских странах.

Че Гевара: Вот почему я сейчас в Китае.

Мао Цзэдун: Добро пожаловать.

Че Гевара: Когда я покидал Кубу в прошлом году 7, наше внутреннее положение ещё не стабилизировалось, поэтому мы очень осторожно вели себя по отношению к внешнему миру. Теперь же внутренняя ситуация консолидировалась, и мы можем быть решительнее.

Мао Цзэдун: Нынешнее международное положение лучше, чем в прошлом году.

Че Гевара: Вся нация едина, но империалисты каждый день ждут от нас раскола.

Мао Цзэдун: С кем у вас союз, кроме рабочих и крестьян?

Че Гевара: Наше правительство представляет рабочих и крестьян. В нашей стране всё ещё есть мелкая буржуазия, которая имеет дружеские отношения и сотрудничает с нами.

Мао Цзэдун: Национальной буржуазии нет?

Че Гевара: Национальная буржуазия — это были в основном импортёры. Их интересы были связаны с империализмом, и они были против нас, [поэтому] мы уничтожили их, как экономически, так и политически.

Мао Цзэдун: Это была компрадорская буржуазия, она не может считаться национальной буржуазией.

Че Гевара: Кое-кто всецело зависел от империализма. Империализм давал им капитал, технологии, патенты и рынки. Хотя они жили в своей стране, их интересы были связаны с империализмом. Это, например, торговцы сахаром.

Мао Цзэдун: Сахарные дельцы.

Че Гевара: Да. Теперь сахарный бизнес национализирован.

Мао Цзэдун: Вы в основном экспроприировали весь капитал США.

Че Гевара: Не в основном, а весь. Возможно, какой-то капитал удалось укрыть, но не по нашему желанию.

Мао Цзэдун: Предлагали ли вы компенсацию за экспроприацию?

Че Гевара: Если у нас приобреталось более трёх миллионов тонн сахара, мы предлагали компенсацию в размере 5—25 процентов. Не знакомым с положением на Кубе трудновато понять всю иронию такой политики.

Мао Цзэдун: По данным прессы, вы возвращали капитал и прибыль на основе 47 кабалерий 8 в год с годовой ставкой 1 процент.

Че Гевара: Компенсацию могли получить только приобретавшие более трёх миллионов тонн сахара. Нет закупок — никакой компенсации. Тут было два сравнительно крупных канадских банков, мы не национализировали их, соответственно нашей внутренней и внешней политике.

Мао Цзэдун: Временно терпеть присутствие некоторых империалистических компаний — это допустимая стратегия. У нас тут тоже есть несколько.

Чжоу Эньлай: Вроде «Эйч-эс-би-си» 9, присутствие которой чисто символическое.

Че Гевара: Да, эти канадские банки на Кубе — то же самое, что «Эйч-эс-би-си» здесь.

Мао Цзэдун: Вам [нужно] объединить рабочих и крестьян, т. е. большинство.

Че Гевара: Некоторые люди из класса буржуазии пошли против нас и присоединились к лагерю врага.

Мао Цзэдун: Те, кто идёт против вас, являются вашими врагами. Вы хорошо поработали над подавлением контрреволюционеров.

Че Гевара: Контрреволюционеры вели агрессивную деятельность. Иногда захватывали несколько островов, и вскоре после этого их уничтожали. Ничего значительного. Схватив их, [мы] расстреливали лидера. Всё их снабжение поступало из США и сбрасывалось с самолётов.

Мао Цзэдун: Вы также захватили нескольких граждан США[, не так ли?]

Че Гевара: [Их] немедленно допрашивали и расстреливали.

Чжоу Эньлай: Правительство США протестовало, и вы отвечали им.

Мао Цзэдун: Вы решительны. Будьте же решительны до конца, в этом надежда [революции], и империализму придётся ещё труднее. А заколеблетесь и пойдёте на компромиссы — и империализму станет легче [иметь дело с вами].

Че Гевара: На первом этапе нашей революции Фидель предложил способ решить проблему государственного жилья, потому что правительство несёт ответственность за то, чтобы у каждого было жилище. Мы конфисковали собственность крупных домовладельцев и распределили среди народа. У мелких домовладельцев собственность обычно остаётся.

Мао Цзэдун: А что потом?

Че Гевара: Сейчас мы находимся на втором этапе революции, задача которого положить конец эксплуатации человека человеком. Внимательно следя за внутренним и международным положением, мы работаем над укреплением нашего режима: искореняем неграмотность и безработицу (с которой особенно тяжёлая ситуация), развиваем промышленный сектор и продвигаем земельную реформу.

Мао Цзэдун: Отлично. Вы оказали влияние на Латинскую Америку, и даже на Азию и Африку, и это влияние будет сохраняться, пока всё у вас идёт хорошо.

Че Гевара: Да, особенно на Латинскую Америку.

Мао Цзэдун: Латиноамериканская мелкая буржуазия и национальная буржуазия боятся социализма. В течение значительного периода вам не следовало бы спешить с социальной реформой. Такой подход поможет завоевать латиноамериканскую мелкую буржуазию и национальную буржуазию. После победы предприятия Цзян Цзеши 10, а также ранее принадлежавшие Германии, Италии, Японии, и позже преобразованные в активы Цзян Цзеши, были национализированы, что позволило государству сосредоточить в своих руках 80 процентов всего промышленного капитала. Хотя на долю национальной буржуазий приходилось только 20 процентов, она нанимала более одного миллиона рабочих и контролировала всю коммерческую сеть. Нам потребовалось почти семь лет, чтобы решить эту проблему. [Мы] дали им работу, право голоса, совместное частно-государственное управление и процентные выкупы, в надежде на решение этой проблемы. Такое [комбинированное] решение удовлетворило их и было сравнительно хорошо встречено за рубежом. Рассмотрев его, азиатская буржуазия хоть и не была вполне счастлива, но согласилась, что это приемлемый способ осуществления союза, и было неплохим делом использовать политику выкупа. Проблема городского кустарного промысла и мелкой буржуазии была решена схожим образом, через кооперацию.

Че Гевара: Мы должны перенимать опыт других стран, в том числе Китая и других социалистических стран. Что касается буржуазии — мы считаемся с нею, даём ей работу и деньги, не желая, чтобы она уезжала за границу. Мы также обеспечиваем заработную плату техническим специалистам. Традиционно у нас нет кустарного промысла 11; поэтому в этой связи не возникает никаких проблем. Мы объединили безработных в кооперативы, и те дают им работу.

Мао Цзэдун: США не хотят, чтобы у Кубы была национальная буржуазия. То же было у Японии в Корее и на северо-востоке Китая 12, а у Франции во Вьетнаме. Они не позволяли местным жителям строить более крупные заводы.

Че Гевара: Подобное явление было в Латинской Америке. Империализм способствовал росту национальной буржуазии, чтобы уничтожить феодальные силы. Национальная буржуазия могла также потребовать повышения налогов на импорт. Но она не выступала за национальные интересы; фактически она была в сговоре с империализмом. 13

Мао Цзэдун: У меня вопрос — связана ли бразильская сталелитейная промышленность с США в плане капитала?

Че Гевара: Крупные бразильские металлургические заводы были учреждены с участием капитала США.

Чжоу Эньлай: Каков процент капитала США? Бразилия производит 1,6 млн тонн стали [ежегодно].

Че Гевара: Общий объём капитала для крупнейших бразильских фабрик не совсем ясен. Но технологически они всецело зависят от США. Бразилия — большая страна, и всё же она существенно не отличается от других стран Латинской Америки.

Мао Цзэдун: Ещё вопрос. Вам потребовалось более двух лет с момента высадки на Кубу до окончательной победы. Вы объединили крестьян и одержали победу. Могут ли другие страны Латинской Америки последовать этой модели?

Че Гевара: На этот вопрос нельзя ответить однозначно 14. На самом деле, у вас больше опыта, и более глубокий анализ, [чем у нас]. На мой взгляд, Куба столкнулась с более сложными условиями для революции, чем другие страны Латинской Америки. Был только один благоприятный фактор: мы одержали победу из-за небрежности империалистов — они не сосредоточили силы против нас, они думали, что Фидель после победы будет просить у них кредиты и сотрудничать с ними. [В отличие от этого,] начать революцию в других странах Латинской Америки — значит, столкнуться с той же опасностью, что и Гватемале,— с вмешательством США посредством отправки морской пехоты.

Мао Цзэдун: Существуют ли какие-то различия [среди этих стран Латинской Америки] с точки зрения внутреннего положения?

Че Гевара: Есть политические. Но в социальном плане [все эти страны] попадают в две-три категории. В трёх странах вооружённая борьба. Это Парагвай, Никарагуа и Гватемала. 15

Мао Цзэдун: США сейчас взялись 16 за Гватемалу и Никарагуа.

Че Гевара: В Колумбии и Перу появилась возможность для великого народного революционного движения. 17

Мао Цзэдун: В Перу, как я уже говорил, большинству людей нужна земля. Так же и в Колумбии.

Че Гевара: Случай с Перу особенно интересен. У них там всегда сохранялся уклад первобытного коммунизма. Испанцы во время своего правления ввели феодализм и рабство, но первобытный коммунизм из-за этого не вымер, напротив, он и по сей день выживает. Коммунистическая партия выиграла выборы в Куско. Эта борьба переплелась с расовой борьбой. В Перу живёт много коренных индейцев, но только белые люди и метисы могут владеть землёй и быть помещиками.

Мао Цзэдун: Местные составляют от девяти до десяти миллионов человек, тогда как испанское население измеряется только десятью тысячами.

Че Гевара: Эти цифры могут быть преувеличены. В Перу проживает двенадцать миллионов человек, из которых десять миллионов являются туземцами, а два миллиона — белыми. 18

Мао Цзэдун: [Перу] похоже на Южную Африку. В Южной Африке — всего три миллиона британцев.

Чжоу Эньлай: Три миллиона британцев, один миллион голландцев, один миллион смешанного населения, восемь миллионов чернокожих и полмиллиона индийцев. 19 Люди последних двух категорий живут в самом жалком положении из всех. Только у белых есть право голосовать. 20

Че Гевара: В Перу ещё есть рабство. Земля обычно продаётся с людьми.

Чжоу Эньлай: Как в Тибете раньше.

Че Гевара: В этих отсталых районах жители не пользуются деньгами. Когда нужно что-то продать, выставляется товар для продажи по одну сторону весов и медные монеты по другую для соизмерения 21. Никакие банкноты там не используются.

Мао Цзэдун: Положение в Колумбии несколько отличается[, не так ли]?

Че Гевара: В Колумбии феодализм слабее, но гораздо сильнее представлена католическая церковь. Землевладельцы и церковь якшаются с США. Местные индейцы бедны, но они — не рабы. В Колумбии ранее были партизанские силы, но сейчас они прекратили боевые действия.

Мао Цзэдун: Есть ли у Кубы дипломатические отношения с другими странами Латинской Америки?

Че Гевара: Несколько стран сговорились друг с другом и разорвали свои отношения с Кубой. Это Гаити, Доминиканская Республика и Гватемала. Колумбия, Сальвадор, Гондурас вместе объявили кубинского посла персоной нон грата. Бразилия отозвала своего посла, но, правда, по другой причине.

Чжоу Эньлай: Всего, значит, семь стран.

Мао Цзэдун: В таком случае, с большинством стран есть отношения: девятнадцать минус семь — это двенадцать.

Че Гевара: нет отношений с первыми тремя 22. В последних четырёх странах 23 нет послов, но есть кубинские поверенные в делах. Когда кубинцы отправляются в Бразилию, это похоже на пересечение, так сказать, «железного занавеса».

Мао Цзэдун: Какова природа войн в Гватемале и Никарагуа? Это народные войны?

Че Гевара: Я не могу дать точный ответ. У меня сложилось впечатление, что в Гватемале — народная война, а в Никарагуа война обычного рода. [Они] далеки [от Кубы]. У меня нет представления [о характере их войн]. Это просто личное мнение. 24

Мао Цзэдун: Связаны ли события в Гватемале с Арбенцем 25?

Че Гевара: Я только видел заявление Арбенца по этому вопросу перед отбытием в Китай. Революция [там], возможно, носит народный характер.

Мао Цзэдун: Так Арбенц сейчас на Кубе?

Че Гевара: Да, на Кубе.

Мао Цзэдун: Он был в Китае и в Советском Союзе. Хороший человек.

Че Гевара: Мы доверяем ему. Раньше он делал ошибки, но он честен, прям и ему можно доверять.

(Председатель пригласил всех членов делегации на ужин, в ходе которого они также провели следующую беседу.)

Че Гевара: У Китая и Кубы есть две почти идентичные вещи, что очень меня впечатлило. Когда вы разворачивали революцию, тактика атаки на вас со стороны Цзян Цзеши была [названа] «окружение и уничтожение» 26 — эти же два слова использовались реакционерами и в нашем случае. Стратегия та же самая.

Мао Цзэдун: Когда в тело проникают инородные сущности, белые кровяные тельца окружат и уничтожат их. Цзян Цзеши считал нас бактериями и хотел уничтожить нас. Мы сражались против него двадцать два года, дважды переходили к сотрудничеству и дважды оно прерывалось, что, конечно, затягивало время. Во время первого периода сотрудничества мы совершили [ошибку] правого оппортунизма. Внутри партии появилась правая группа. 27 В результате Цзян Цзеши вычистил партию 28, выступил против коммунизма и принялся подавлять его военными средствами, что случилось во время Северного похода. Второй период, с 1924 по 1927 год 29, был не чем иным, как войной. У нас не было выбора, точно так же, как Батиста не оставил вам никакого выхода, кроме как убивать. Цзян Цзеши научил нас, а также китайский народ, как и Батиста научил вас и кубинский народ: нет другого выхода, кроме как взять в руки оружие и бороться. Никто из нас не знал, как сражаться, и никто не готовился сражаться. Мы с премьером были интеллигентами; он [Ли Сяньнянь] был рабочим. 30 Но какой ещё выбор оставался? Он [Цзян Цзеши] хотел нас убить.

(Председатель поднял стакан, чтобы предложить тост за успех революции кубинского народа и здоровье всех членов делегации.)

Мао Цзэдун: Как только разразилась война, она продолжалась в течение следующих десяти лет. Мы строили опорные базы, но совершили [ошибку] правого оппортунизма 31; когда политика чрезмерно отклонилась влево, [мы] последовательно потеряли опорные базы и были вынуждены уйти, это был Великий поход. Эти ошибки научили нас — по существу, мы допустили две ошибки, правую и левую — и урок был усвоен. Когда Япония вторглась в Китай с войной, мы снова сотрудничали с Цзян Цзеши,— эпизод, которого у вас не было.

Че Гевара: Нам повезло, что у нас этого не было.

Мао Цзэдун: У вас не было возможности сотрудничать с Батистой.

Че Гевара: У Батисты не было конфликта с США.

Мао Цзэдун: Цзян Цзеши — пёс Британии и США, он не одобрил вторжение Японии. В третий период, восемь лет, [мы] сотрудничали с Цзян Цзеши в борьбе против Японии. Сотрудничество не было хорошим, [ибо] Цзян Цзеши представлял компрадорский капиталистический класс, будучи компрадором Британии и США.

В четвёртый период, после того как Япония была разбита, Цзян Цзеши напал на нас; мы провели год, обороняясь, а затем ударили в ответ,— всего это продолжалось три с половиной года; в 1949 году мы добились окончательного успеха, и Цзян Цзеши бежал на Тайвань. А у вас Тайваня нет.

Чжоу Эньлай: У вас есть остров Пинос 32. Но прежде чем у Батисты появилось время бежать на этот остров, они захватили Пинос.

Мао Цзэдун: И очень хорошо, что захватили.

Че Гевара: Возможность нападения США остаётся.

Чжоу Эньлай: США пытались напасть на Пинос.

Мао Цзэдун: Таким образом, империализм США — наш общий враг, а также общий враг народов мира. Вы все выглядите очень молодыми. 33

Че Гевара: Да мы ещё и не родились, когда вы уже начали вести революцию, кроме него [майора Суньоля 34], уже родившегося. В свои 35 он старик среди нас.

Мао Цзэдун: В прошлом мы боролись посредством войны. Теперь [мы] должны бороться посредством строительства.

Суньоль: Защищать революцию.

Че Гевара: У Китая ещё одно общее есть с Кубой. Оценка ситуации на съезде КПК в 1945 году гласит: некоторые горожане люди презирали деревню; наша борьба была разделена надвое: партизанская война в горах и забастовки в городах; те, кто был за забастовки, презирали тех, кто вёл партизанскую войну в горах. В конце концов, сторонники забастовок потерпели неудачу.

Чжоу Эньлай: Да, очень похоже.

Мао Цзэдун: Усиливаться через рассредоточение сил — это авантюризм. Неспособным обратить внимание на деревню горожанам совсем непросто заключить союз с крестьянами.

Чжоу Эньлай: Мне это пришло у голову, когда я прочитал вашу статью от 5 октября 35. Я прочитал резюме этой статьи и вопросы, которые вы подняли. [Вас] можно назвать идеологом 36.

Че Гевара: [Я] ещё не достиг стадии идеолога.

Мао Цзэдун: Вы уже стали публицистом 37. Я тоже читал резюме этой статьи и весьма согласен с вашими положениями. [Эта статья] может оказать влияние на Латинскую Америку.

Чжоу Эньлай: У вас есть с собой полный текст?

Че Гевара: Попробую узнать.

Мао Цзэдун: В своих статьях 38 Вы установили три принципа. Народ может победить реакционеров. Не нужно ждать, пока все условия созреют, чтобы начать революцию. Какой там третий принцип?

Че Гевара: Третий принцип в том, что в Латинской Америке главная задача находится в сельских районах.

Чжоу Эньлай: Очень важно связать [революцию] с сельскими районами.

Че Гевара: Мы твёрдо придерживаемся этого принципа.

Чжоу Эньлай: Некоторые латиноамериканские друзья не обращали внимания на крестьян, тогда как вы уделили этому моменту очень много внимания и добились успеха. Так же было и в китайской революции: многие не придавали значения вкладу крестьян, тогда как товарищ Мао Цзэдун уделил этому моменту очень много внимания.

Мао Цзэдун: Нас научил враг, не позволяя нам существовать в городах. Он [Цзян Цзеши] хотел убить нас. Что ещё оставалось делать?

Че Гевара: Фидель нашёл очень важным один момент в работах председателя Мао, который я вначале упустил. Великодушно относиться к военнопленным: лечить их раны и отпускать. [Мы] осознали этот момент и он нам очень помог.

Мао Цзэдун: Это способ разложить армию врага.

Чжоу Эньлай: Ваша статья также затронула этот вопрос.

Че Гевара: Это добавилось позже. Первоначально мы забирали у военнопленных обувь и одежду, потому что у наших солдат ничего не было. Но потом Фидель запретил нам делать это.

(Председатель поднял свой бокал и предложил тост за здоровье Фиделя.)

Че Гевара: ведя партизанскую войну, нельзя было есть досыта. Не хватало и духовной пищи, нечего было читать.

Чжоу Эньлай: Когда председатель Мао вёл партизанскую войну, он часто посылал людей за газетами.

Мао Цзэдун: С газетами обращаться как с информацией. В газетах врага часто происходила утечка сведений о его действиях, это — один из источников информации. Мы начали революцию с несколькими тысячами человек, затем стало более десяти тысяч, а ещё позже — триста тысяч, и в тот момент мы совершили левацкую ошибку. После Великого похода триста тысяч сократились до двадцати пяти тысяч. Враг стал меньше нас бояться. Когда вторглись японцы, мы хотели сотрудничать с Цзян Цзеши. Он сказал, что это можно, потому что, поскольку [нас было] так мало, он не боялся нас.

Цель Цзян Цзеши заключалась в том, чтобы дать японцам возможность уничтожить нас. Но [он] не ожидал от нас такого, что после войны с Японией мы вырастем с двадцати тысяч до миллиона и нескольких сотен тысяч.

Когда четыре миллиона солдат Цзян Цзеши,— после того, как японцы сдались,— начали атаку на нас, у нас был один миллион солдат, а в опорных районах было население сто миллионов человек. За трёх с половиной года мы победили Цзян Цзеши. Это не было уже партизанской войной; это была крупномасштабная война. Самолёты, пушки, танки, как указано в вашей статье,— всё это не сыграло решающей роли. Тогда у Цзян Цзеши было всё это, а у нас не было ничего. Только позже захватили несколько пушек.

Чжоу Эньлай: В поздний период мы захватывали даже танки.

Мао Цзэдун: В основном это была артиллерия, что позволило нам создать артиллерийские дивизии, бригады и полки. Всё это оборудование было из США.

Чжоу Эньлай: После освобождение Бэйцзина 39 у нас был парад. Всё оборудование из США. В то время американцы ещё не ушли. Генеральный консул США и военный атташе также прибыли и наблюдали за парадом.

Че Гевара: В начале моего участия в войне люди, которых я возглавлял, едва превышали компанию за столом. Когда захватили танк, как же мы обрадовались! Но Фидель хотел забрать его, и я был недоволен, и согласился подчиниться только после того, как взамен мне выдали базуку.

Мао Цзэдун: Хотя самолёты летают в небе каждый день, они вряд ли могут принести жертвы. Можно одеваться в камуфляж. Зелёная одежда может использоваться для изменения внешнего вида. Вы все одеты в форму. Все были солдатами.

Че Гевара: Родригес 40 не был. Он тогда в тюрьме мучился.

Мао Цзэдун: Вы [Родригесу] выглядите очень молодо.

Родригес: 25 лет.

Мао Цзэдун: Вы [Море 41 и Суньолю] были солдатами.

Че Гевара: Отец Моры был застрелен на войне. Суньоль был трижды ранен, в шесть частей [тела]. Я сам был ранен дважды. Родригеса пытали в тюрьме. Сначала у нас было очень мало людей. Фидель даже сражался со своим оружием. Всего двенадцать человек.

Мао Цзэдун: А не восемьдесят с чем-то?

Че Гевара: Размер [отряда] постепенно уменьшался, и в итоге осталось двенадцать человек всего. 42

Мао Цзэдун: Эти двенадцать — зёрна. А температура в ваших местах хорошая.

Че Гевара: [Куба] на 22-м градусе северной широты. 43

Мао Цзэдун: И у вас хорошие земли.

Че Гевара: Все земли можно возделывать. Кокосовые деревья можно сажать в песчаных областях. Но в горах выращивать урожай трудно.

Мао Цзэдун: Так что ваша страна может вырасти по меньшей мере до 30 миллионов. 44

Че Гевара: Индонезийский остров Ява насчитывает до 50 миллионов человек. 45

Мао Цзэдун: Вы должны быть благодарны Батисте так же, как мы благодарны Цзян Цзеши. Убивая, он преподал нам урок.

Мора: Мы благодарны Батисте и за то, что он загнал большинство народа на нашу сторону.

Мао Цзэдун: У нас есть ещё один учитель — империализм. Это наш долгосрочный преподаватель. Самый лучший учитель — империализм США. И у вас два учителя: Батиста и империализм США. [Насколько я знаю,] Батиста сейчас в США. 46 Он думает о реставрации?

Че Гевара: Последователи Батисты теперь разделены на пять фракций, которые вместе избрали пять кандидатов в президенты. У этих кандидатов разные взгляды. Некоторые выступают против Батисты, в то время как другие ведут себя как Батиста, более или менее.

Мао Цзэдун: Все они не подходят для Батисты. Сколько ему лет?

Че Гевара: 60 лет. 47

Мао Цзэдун: Нашему Цзян Цзеши сейчас 74 года 48,— жаждет вернуться в Пекин каждый день.

Мора: Все эти пять кандидатов были партийными лидерами. Люди их знают, и они тоже всё время жаждут вернуться на Кубу.

Че Гевара: Они отбыли из Центральной Америки через четыре-пять дней после нашей победы и планировали высадиться на Кубе. Они заявляли, что собираются свергнуть Батисту, как будто наша революция ещё не победила.

Мао Цзэдун: В Центральной Америке много стран. По-моему, надежды подаёт Доминиканская Республика, ведь там все выходят против Трухильо 49.

Че Гевара: Трудно сказать. Трухильо — самый долголетний 50 диктатор в Латинской Америке. США подумывают избавиться от него.

Мао Цзэдун: Им не нравится Трухильо?

Че Гевара: Все против него, поэтому его нужно заменить. 51

Чжоу Эньлай: Как Нго Динь Зьем 52 и Ли Сынман 53.

Мао Цзэдун: Нго Динь Зьем сейчас всё ноет и стенает 54.

Чжоу Эньлай: Тяжела жизнь клиента.

Мао Цзэдун: Соединённым Штатам сейчас не нравится Цзян Цзеши, нам он больше по душе. Стопроцентно проштатовские хуже, чем Цзян Цзеши, который проштатовский только на 99 процентов. Он всё ещё хочет сохранить собственное влияние.

Чжоу Эньлай: Такая диалектика.

Суньол: Кажется, вы ждёте, что Цзян Цзеши вернётся.

Мао Цзэдун: Если он отсоединится от США, мы предоставим ему место в нашем правительстве.

Чжоу Эньлай: Лучше, если бы он смог вернуть с собой Тайвань.

Мао Цзэдун: Хотя, кажется, он не заинтересован в возвращении.

Примечания:

  1. Ли Сяньнянь (1909—1992) — членом Политбюро ЦК КПК, министр финансов. В период Культурной революции подвергался критике, но был взят под защиту Чжоу Эньлаем и Цзян Цин — и напрасно: после кончины Мао он участвовал в ревизионистском перевороте; в 1983—1988 гг. занимал пост Председателя КНР.
  2. Гэн Бяо (1909—2000) — в то время дипломатический работник; после кончины Мао принял участие в ревизионистском перевороте; министр обороны КНР в 1981—1982 гг.
  3. Рамиро Фернандо Мальдонадо — Генеральный секретарь Эквадорской революционной социальной партии, прокитайского откола от Эквадорской социалистической партии.
  4. Альбан Латасте — один из консультантов-экономистов Че.
  5. Вообще-то эта страна уже с 1939 года называлась Таиландом.
  6. С 1989 года — Мьянма.
  7. Имеется в виду поездка 12 июня — 5 сентября 1959 г. по странам Азии, а также в Марокко, Югославию и Испанию.
  8. Кабалерия (от лат. caballus — лошадь) — кастильская мера площади — 38,64 га, с которой можно было содержать боевого коня. 47 кабалерий ≈ 1815 га.
  9. HSBC, Гонконгская и шанхайская банковская корпорация.
  10. В старой транскрипции — сейши.
  11. Такое впечатление, что тут при записи или переводе что-то сильно напутано.
  12. Т. е. в Маньчжурии.
  13. Видно, что Че опять не понимает Мао. Очевидно, к этому моменту он не изучил внимательно его работ, подходов и терминологии.
  14. В англ. тексте тут ссылка на китайское слово 一概而论 (игай эр лунь) со смыслом «подходить ко всем одинаково».
  15. В Парагвае тогда свирепствовала диктатура генерала Альфредо Стресснера, и бо́льшая часть коммунистов скрывалась в Аргентине и Уругвае. В Никарагуа — диктатура клана Сомоса; вооружённая борьба в тот момент как раз не велась —— предыдущие попытки Карлоса Фонсеки повторить успех Фиделя Кастро были подавлены в 1959 году, а Сандинистский фронт национального освобождения он создаст при поддержке кубинцев уже в 1961 году. В Гватемале как раз за несколько дней до этой беседы было подавлено восстание группы молодых офицеров против правительства, вооружённая борьба возобновилась при поддержке Кубы в 1962 году.
  16. В англ. тексте тут написано has turned its spear (букв. «обратили своё копьё») и дана ссылка на китайское слово 对付 (дуйфу) со смыслом «энергично браться за что-либо».
  17. В Колумбии, действительно, через несколько лет после этого развернётся длительная гражданская война. В Перу в конце 1960-х было создано «Сендеро луминосо», но к масштабный военным действиям оно перешло только в 1980 году.
  18. На самом деле, население Перу в 1960 году составляло 10 млн, из них белых — действительно, один-два миллиона.
  19. На самом деле, население ЮАР в 1960 году оценивается 17,4 млн, а не 13,5, как выходит у Чжоу. Данные переписи 1960 года меньше — 16 млн, из них три миллиона белых, полтора миллиона мулатов, действительно почти полмиллиона индийцев и 11 млн негров-банту.
  20. Первые всеобщие выборы в ЮАР пройдут только в 1994 году.
  21. Похоже, тут китайские переводчики не очень хорошо поняли Че.
  22. Т. е. с Гаити, Доминиканской Республикой и Гватемалой.
  23. Т. е. в Колумбии, Сальвадоре, Гондурасе и Бразилии.
  24. Не так уж и далеки, до Гватемалы и Никарагуа менее тысячи километров, это одни из самых близких к Кубе стран. Вероятно, тут тоже китайские переводчики что-то недослышали, что-то недопоняли, что-то добавили от себя.
  25. Хако́бо А́рбенс Гусма́н (1913—1971) — президент Гватемалы в 1951—1954 гг., свергнутый в ходе военного переворота, организованного ЦРУ. В 1960—1965 гг. жил на Кубе, потом — в Мексике.
  26. В англ. тексте тут сказано encirclement and suppression (букв. «окружение и подавление») и дана ссылка на китайское слово 围剿 (вэйцзяо), в русском переводе обычно — «карательный поход». По испански это называется cerco y aniquilamiento (серко и аникиламьенто).
  27. В «Решении по некоторым вопросам истории нашей партии» об этом сказано так: «…Реакционная клика в гоминдане, который в тот период был нашим союзником, в 1927 году продала революцию, вследствие того, что объединённые силы империалистов и реакционной клики в гоминдане в то время были ещё слишком мощны, и особенно вследствие того, что в последний (длившийся около полугода) период этой революции правоуклонистские идеи в партии, выразителем которых был Чэнь Дусю, в своём развитии вылились в капитулянтскую линию, а проводники этой линии захватили господствующее положение в руководящих органах партии, отказались от выполнения ряда мудрых указаний Коминтерна и товарища Сталина, не захотели прислушаться к правильным высказываниям товарища Мао Цзэдуна и других товарищей, что лишило партию и народ возможности организовать действенное сопротивление гоминдану, когда тот предал революцию и нанес народу удар в спину».
  28. Вероятно, речь идёт об изгнании коммунистов из Гоминьдана.
  29. Тут явная ошибка в записи или переводе. Первый единый фронт — это как раз 1924—1927 годы, и Северный поход 1926—1927 гг. начинался в сотрудничестве с коммунистами. А тут речь идёт уже о последующем периоде противостояния с Гоминьданом, 1927—1939 гг.
  30. Не совсем так. Мао действительно занимался рабочим и крестьянским движением, но Чжоу в первый период сотрудничества был заместителем Цзян Цзеши в военной Академии Вампу. Ли в 1927-м было всего 18 лет.
  31. Тут ошибка в записи или переводе. В «Решении по некоторым вопросам истории нашей партии» об этом сказано так: «…Хотя в течение этих десяти лет наша партия добилась крупных успехов, всё же в известные периоды она совершала и некоторые ошибки. Наиболее серьёзными из них были „лево“-уклонистские ошибки в политических, военных и организационных вопросах в период от четвёртого пленума Центрального Комитета 6-го созыва, состоявшегося в январе 1931 года, до расширенного совещания Политбюро Центрального Комитета КПК (совещание в Цзуньи), состоявшегося в январе 1935 года».
  32. Т. е. остров Сосен. С 1978 г.— остров Хувенту́д, т. е. остров Молодёжи.
  33. Че Геваре на тот момент было 32 года, Родригесу — 25, самому старшему из состава делегации, Суньолю — 35, в то время как Мао — 66, Чжоу — 62, Ли и Гэну — 51.
  34. Команданте Эдди Суньоль Рикардо (1925—1971).
  35. «Заметки к изучению идеологии Кубинской Революции» были опубликованы в журнале «Верде оливио» 8 октября 1960 г.
  36. В англ. тексте — intellectual.
  37. В англ. тексте — author.
  38. Мао тут обращается к работе Че «Партизанская война».
  39. Пекин.
  40. Эктор Родригес Лломпарт, тогда заместитель министра иностранных дел.
  41. Вероятно, Альберто Мора Бекерра, министр внешней торговли.
  42. Мао не проведёшь! Всего на «Гранме» на Кубу прибыли 82nbsp;человека. Но через несколько дней после высадки в отряде Кастро осталось всего двенадцать человек.
  43. Точнее от 19,8 ° до 23,3 ° с. ш. Это соответствует самым южным пределам Китая, вроде провинции Гуандун и Тайваня.
  44. Население Кубы тогда составляло около семи миллионов, а к настоящему времени выросло до одиннадцати миллионов, но рост, конечно, замедляется.
  45. Ява находится чуть ближе к экватору, а назвал её Че, вероятно потому, что она примерно равна Кубе по площади. Сейчас население Явы составляет уже более 140 млн, это более половины всего населения Индонезии.
  46. На самом деле, Батиста в изгнании жил сначала в Доминиканской Республике, а потом — на португальской Мадейре.
  47. На самом деле, в тот момент было 59.
  48. На самом деле, 73. Возможно, обе ошибки произошли из-за незнакомства переводчика на английский с китайской манерой говорить скорее, какой год идёт человеку, чем сколько полных лет он уже прожил.
  49. Рафаэль Леонидас Трухильо Молина (1891—1961) — кровавый диктатор Доминиканской Республики с 1930 года. Он жестоко конфликтовал с Кастро, рассорился даже с США, а когда всех достал, пал жертвой заговора, вероятно, поддержанного ЦРУ.
  50. В англ. тексте тут написано mature (букв. «обратили своё копьё») и дана ссылка на китайское слово 长寿 (чаншоу) со смыслом «долголетний».
  51. После смерти Трухильо его семья не сумела удержать власть, но США не устроила левая политическая тенденция, что привело к вторжению 1965 года.
  52. Нго Динь Зьем (1901—1963) — президент Южного Вьетнама в 1955—1963 гг. Покушения на него устраивали и коммунисты и антикоммунисты, и, действительно, он кончил так же, как Трухильо, вскоре после него — застрелен в результате военного переворота.
  53. Ли Сынман (1875—1965) — президент Южной Кореи в 1948—1960 гг. К моменту беседы он уже полгода как ушёл в отставку под давлением масс и бежал из страны на самолёте ЦРУ. В отличие от Трухильо и Нго Динь Зьема, скончался сам от инсульта в преклонном возрасте, но тоже примерно в те же годы.
  54. Кит. 大发牢骚 (дафа лаосао).

Заметки к изучению идеологии Кубинской Революции

Кто опубликовал: | 15.10.2017

Это — необычная революция, и некоторые считают, что она не соответствует одной из наиболее ортодоксальных предпосылок революционного движения, сформулированной Лениным: «Без революционной теории нет революционного движения». Договоримся, что революционная теория как выражение социальной истины выше какого бы то ни было её изложения. Другими словами, революция может осуществиться, если верно толкуется историческая реальность и если правильно используются участвующие в ней силы — даже если те не знакомы с теорией.

В любой революции всегда участвуют группы людей, принадлежащих к самым различным течениям, которые, однако, совпадают в своих действиях и в непосредственных целях, к которым они стремятся.

Ясно, что, если революционные руководители перед началом активных действий обладают соответствующим теоретическим знанием, они могут избежать многих ошибок — в том, разумеется, случае, если принятая теория отражает реальное положение дел.

Основные действующие лица нашей Революции не имели последовательной и стройной концепции, но, с другой стороны, нельзя сказать, что они не имели представления о различных концепциях истории общества, экономики и революции, которые обсуждаются сегодня в мире.

Глубокое знание действительности, тесная связь с народом, твёрдость в достижении цели и опыт революционной практики дали руководителям революции возможность более полно сформулировать теоретическую концепцию.

Всё сказанное должно рассматриваться как введение к разъяснению этого любопытного феномена, который заинтриговал весь мир — феномена Кубинской Революции. Как и почему группа людей, которая была наголову разбита во много раз лучше вооружённой и многочисленной армией, сначала смогла выжить, затем окрепнуть, позднее стать сильнее врага на полях сражений, а в последующем продвинуться на новые территории, вплоть до заключительного разгрома врага в решающих битвах, несмотря на то, что количественно она продолжала уступать ему? Это событие истории современного мира действительно достойно изучения.

Разумеется, мы, которые зачастую не проявляли необходимого интереса к теории, не будем сейчас говорить о правде кубинской революции, как люди её осуществившие. Просто попытаемся дать основы для того, чтобы правда эта верно истолковывалась. При этом следует выделить в кубинской революции два совершенно различных этапа: вооружённой борьбы — до первого января 1959 года — и политических, экономических и социальных преобразований после этой даты.

В свою очередь, эти два этапа заслуживают дальнейшего членения, причём мы делаем это не под углом зрения изложения последовательности событий, а анализируя эволюцию революционного мышления руководства; эволюцию, протекавшую через его отношения с народными массами. Кстати, именно здесь возникает необходимость изложить нашу общую позицию относительно одного из самых спорных в современном мире терминов: марксизма.

Когда нас спрашивают: марксисты вы или нет, наша позиция примерно такая же, как у физика, когда его спрашивают, ньютонианец ли он, или биолога, отвечающего на вопрос, пастерианец ли он… Есть истины настолько очевидные, настолько укоренившиеся в сознании народов, что обсуждение их уже стало бесполезным. Нужно быть «марксистом» с той же естественностью, с которой являются «ньютонистом» в физике или «пастерианцем» в биологии, исходя при этом из того, что новые факты и события, определяющие новые концепции, никогда не умаляют ту часть истины, которая содержалась в концепциях прошлого. Так обстоит, например, дело в случае соотношения теории относительности Эйнштейна или квантовой теории Планка с более ранними открытиями Ньютона. Без сомнения, они абсолютно не умаляют величия английского мыслителя. Именно благодаря Ньютону стал возможен прорыв физики к открытию новых концепций Вселенной. Деятельность английского учёного была необходимым этапом в этом процессе.

Прорыв в области социально-политических наук, как и прорывы в других областях, являются звеньями в цепи длительного исторического процесса; полученные знания суммируются, накапливаются и постоянно совершенствуются. На заре истории народов была математика китайская, арабская и индийская, а сейчас математика не имеет границ. В нашей истории были и грек Пифагор, и итальянец Галилей, и англичанин Ньютон, и немец Гаусс, и русский Лобачевский, и Эйнштейн, и многие другие. Также и в области социально-политических наук длинная цепочка мыслителей, от Демокрита до Маркса, присоединяла к нашим знаниям результаты своих оригинальных исследований и возводила здание науки из своего опыта и доктрин.

Заслуга Маркса в том, что он осуществил качественный сдвиг в истории общественной мысли, сумел по-новому истолковать исторические процессы, понять их динамику, предвидеть будущее, однако, помимо этого предвидения—выполнения до конца своего научного долга, он выразил революционную концепцию: должно не только объяснять природу, но и преобразовывать её. Человек перестаёт быть рабом и инструментом среды и превращается в архитектора собственной судьбы. Именно поэтому в настоящее время Маркса пытаются позиционировать таким образом, что он становится обязательной мишенью для всех тех, кто заинтересован в сохранении старых порядков; так, как это раньше произошло с Демокритом, чей труд был сожжён лично Платоном и его последователями — идеологами афинской рабовладельческой аристократии.

Начиная со времени Маркса-революционера появилась политическая группа с конкретными идеями, опирающимися на наследие гигантов — Маркса и Энгельса и развивающимися во времени, этап за этапом, такими личностями, как Ленин, Сталин, Мао Цзэдун, а также современными советскими и китайскими руководителями, придавшими новую цельность этому учению создавшими примеры для подражания.

Кубинская Революция взяла Маркса там, где он отложил в сторону науку, чтобы реализовать «критику оружием». И взяла она его там не из-за духа ревизионизма; не для того, чтобы бороться с теми, кто был после Маркса, не для того, чтобы оживить «чистого» Маркса, но просто из-за того, что именно до той поры Маркс, как учёный, абстрагируясь от сиюминутной окружающей действительности, исследовал и прогнозировал. Затем же в рамках этой действительности Маркс-революционер сражался. Мы, революционеры-практики, начиная нашу борьбу, просто действовали в соответствии с законами, открытыми Марксом-ученым. И, ведя вооружённую борьбу, сражаясь со старой структурой власти, поддерживаемые народом в разрушении этой структуры, имея целью нашей борьбы счастье народа, мы просто следовали предсказаниям Маркса-учёного.

Другими словами, и нужно ещё раз подчеркнуть это, законы Маркса содержатся в свершениях кубинской Революции, независимо от того, знакомы ли эти законы во всей полноте её лидерам, разделяют ли они теоретические взгляды Маркса или нет.

Для лучшего понимания кубинского революционного движения в период, предшествующий Первому января (1959 г.), необходимо разделить его на следующие этапы:

  • период до высадки с «Гранмы»;
  • от высадки с «Гранмы» до победы у Ла-Плата и Арройо-дель-Инфиерно;
  • от этих событий до взятия Уверо и создания Второй партизанской колонны;
  • затем до создания Второй партизанской колонны;
  • затем до создания Третьей и Четвёртой колонн, наступления до Сьерра-де-Кристаль и открытия Второго Фронта;
  • далее до апрельской забастовки и её провала;
  • отражения последнего большого наступления противника;
  • рейда в Лас-Вильяс.

Каждый из этих малых исторических моментов партизанской войны включает в себя и различные социальные концепции, различные оценки кубинской действительности, формировавшие мышление тех военных лидеров Революции, которые со временем утвердили себя и в качестве её политических руководителей.

До высадки с «Гранмы» у нас преобладало мироощущение, которое в определённой мере можно назвать субъективистским. Слепая надежда на скорый взрыв народного возмущения, энтузиазм и вера в возможность ликвидации батистовской власти путём ожидавшегося в скором времени восстания и спонтанных революционных забастовок с последующим падением диктатора. Движение было прямым наследником Ортодоксальной Партии и её основного девиза: «Стыд против денег». Иначе говоря, порядочность и честность администрации как основная идея кубинского правительства.

Тем не менее за несколько лет до этого Фидель Кастро в своей речи «История меня оправдает» заложил основы концепции нашей революции. Цели, намеченные им в этой речи, были почти полностью осуществлены Революцией, но ею же они были расширены — особенно, поскольку речь шла о её углублении в экономической сфере, что привело к сходному углублению революционного преобразования в сфере политики — национальной и международной.

После высадки нас ждало поражение, почти полное уничтожение наших сил, их перегруппировка и последующее объединение в партизанский отряд. Вот тогда мы, небольшое число выживших, причём выживших и не потерявших мужества и воли к борьбе, пришли к пониманию ошибочности порождённой нашим воображением схемы возникновения стихийных очагов борьбы по всему Острову; мы пришли к осознанию того, что борьба будет долгой и что она необходимо должна опираться на участие в ней широких масс крестьянства.

Именно тогда в партизанское движение приходят первые крестьяне и происходят два первых боевых столкновения, незначительные — по числу их участников, но исключительно важные с точки зрения психологической: именно они позволили преодолеть предрассудки, которые существовали среди бойцов-горожан, составлявших ядро и основную часть отряда, по отношению к крестьянам. Крестьяне же, в свою очередь, не доверяли партизанам и прежде всего боялись варварских репрессий правительства. На этом этапе выявились два обстоятельства, оба очень важные с точки зрения взаимосвязи факторов: крестьяне поняли, что ни зверства армии, ни непрерывность преследования ею партизан не смогут покончить с теми, кто непосредственно угрожает жизни крестьян, их домам, их урожаю, их семьям; поэтому наилучшим решением для них было бы укрыться за спинами партизан, где их жизни были бы в безопасности. Но и партизаны осознали всё большую необходимость завоевать крестьянские массы на свою сторону, для чего им надо было, очевидно, предложить нечто, чего они жаждали бы всей душой. А для крестьянина нет ничего более желанного, чем земля.

В последующие месяцы продолжался этап кочевой жизни, когда Повстанческая армия начала завоевывать зоны влияния. Она не могла постоянно находиться в этих зонах, но и вражеская армия не могла этого сделать и едва проникала на эти территории. В результате серии боев образовалось подобие линии фронта, не очень четко демаркированной воюющими сторонами.

28 мая 1957 года стало качественной вехой в развитии борьбы: был атакован гарнизон в Уверо, который был хорошо вооружен, защищён достаточно мощными оборонительными сооружениями и имел возможность быстро получить подкрепление как со стороны моря, так и используя аэродром. Победа повстанческих сил в этой битве (одной из самых кровопролитных: тридцать процентов вступивших в сражение бойцов были убиты или ранены) позволила полностью изменить сложившуюся ситуацию. Образовалась территория, на которой Повстанческая армия навела свои порядки, откуда к врагу не могла просочиться информация о наших вооружённых силах и откуда мы могли одним броском достигнуть равнины и атаковать оборонительные пункты противника.

Немного позднее уже произошло первое разделение наших вооружённых сил, и были образованы две боеспособные колонны. Вторая колонна получила из соображений вполне детской конспирации наименование Четвёртой 1. Сразу вслед за этим обе колонны предприняли активные действия, 26 июля была атакована Эстрада Пальма, а пять дней спустя — Буэйсито, в тридцати километрах от Эстрады. Демонстрации силы стали более интенсивными, мы ожидали карателей в полной боевой готовности. Несколько их попыток подняться в Сьерру закончились неудачей. Были открыты уже несколько фронтов борьбы; появились участки «ничейной земли», где обе стороны проводили боевые рейды, возвращаясь затем за свои «передовые линии».

Численность герильи росла в значительной мере за счёт крестьян зоны боевых действий и отдельных участников Движения из городов; повышалась боеспособность, поднимался боевой дух партизан. После отражения нескольких попыток наступления врага, в феврале 1958 года часть партизан выделилась в колонну Альмейды, третью, которая заняла позицию непосредственно в районе около Сантьяго, и шестую колонну Рауля Кастро, которой было присвоено имя нашего героя, Франка Паиса, погибшего несколькими месяцами раньше. В первых числа марта Рауль совершил героический переход через Центральное шоссе, обосновался на холмах у Маяри и образовал Второй Восточный Фронт Франк Паис.

Растущие успехи наших повстанческих сил, несмотря на цензуру, влияли на умы людей; стала быстро расти, достигла своего максимума революционная активность народа. Именно в этот момент в Гаване был поставлен вопрос о расширении борьбы на всю территорию страны путём организации революционной всеобщей забастовки, которая должна была уничтожить врага одновременно по всем направлениям.

Повстанческая армия должна была в этом случае выполнить функцию катализатора или, может быть, «раздражающей занозы» для высвобождения мощи движения. В эти дни наши партизанские силы увеличили свою активность, начала создаваться героическая легенда Камило Сьенфуэгоса, впервые перенесшего борьбу на восточную равнину.

Однако вопрос о революционной стачке не был поставлен адекватно: игнорировалась вся важность единства рабочего движения; не добивались того, чтобы рабочие сами в ходе осуществления своего революционного действия выбрали наиболее благоприятный для стачки момент. Забастовка готовилась как тайный переворот, призыв к которому должен был поступить по радио; закрывались глаза на тот факт, что секретная информация о дне и часе начала забастовки стала известна агентам режима 2, но не народу. Забастовочное движение потерпело неудачу, были безжалостно убиты многие лучшие революционеры…

В этот момент произошло одно из самых важных качественных изменений в развитии военных действий. Пришла уверенность в том, что победа будет достигнута только путём постепенного роста партизанских сил, вплоть до полного разгрома армии противника в ходе фронтальных сражений.

К этому времени уже были установлены прочные и всесторонние отношения с крестьянством. Повстанческая армия имела свои кодексы — и уголовный, и гражданский, отправляла правосудие, распределяла продовольствие и собирала налоги на управляемых ею территориях. Соседние зоны также находились под влиянием Повстанческой армии. Были проведены крупные наступательные операции, в результате которых за два месяца борьбы армия противника была полностью деморализована, потеряв тысячу солдат и шестьсот единиц вооружения, пополнившего наши боевые запасы.

Эта ситуация показала, что армия противника уже не могла нас разгромить. Не было силы на Кубе, способной захватить вершины Сьерра-Маэстры и холмы, где был расположен Второй Восточный Фронт имени Франка Паиса. В Ориенте дороги стали непроходимыми для войск тирании. После того как наступление противника завершилось его разгромом, Камило Сьенфуэгосу во главе Колонны № 2 и автору этих строк во главе Колонны № 8 имени Сиро Редондо было поручено пересечь провинцию Камагуэй и, обосновавшись в Лас-Вильясе, перерезать стратегические коммуникации противника. Камило должен был затем продолжить своё продвижение на запад и повторить подвиг героя (Антонио Масео), имя которого было присвоено его колонне: пройти весь остров от востока до запада.

Война в этот момент приобретает новый характер. Соотношение сил меняется в пользу Революции, две маленькие колонны, из восьмидесяти и ста сорока бойцов, пересекли за полтора месяца равнины Камагуэя, постоянно находясь в окружении, преследуемые армией, насчитывающей тысячи солдат, вошли в Лас-Вильяс и преступили к выполнению задачи: разрезать остров надвое.

Временами было удивительно, в других случаях — непонятно, а иногда просто невероятно то, что смогли сделать эти две колонны, имея столь малый количественный состав, без коммуникаций, без средств передвижения, без самых элементарных средств ведения современной войны, против хорошо обученных и, главное, отлично вооружённых регулярных войск противника.

В основе этого «чуда» лежали сущностные черты каждой из противоборствующих групп: чем более тяжёлыми и неудобными становились условия, чем безжалостней — природа, тем в большей мере партизан ощущал себя «в своём доме», тем более высокими становились его моральные качества, тем большим становилось его чувство уверенности. В то же время при любых обстоятельствах он готов был рисковать своей жизнью, бросать вызов судьбе, исходя из того, что окончательный результат боя мало зависит от того, выживет или нет отдельно взятый партизан.

Солдат же противника в кубинском варианте, рассматриваемом нами, был младшим партнёром диктатора, человеком, получавшим последнюю крошку, оставленную ему предпоследним из всех наживавшихся в той длинной цепи, которая начиналась на Уолл-стрит и заканчивалась на нём. Он был готов защищать свои привилегии, но он защищал в той самой мере, в какой они представляли для него возможность. За своё жалованье и привилегии он готов был немного пострадать и немного рисковать, но жизни его они не стоили. Если же ценой их сохранения становилась его жизнь, то лучше отказаться от них, другими словами — отступить перед опасностью, представленной партизанами…

Из этих двух подходов и двух моралей и возникло то разительное отличие между двумя воюющими сторонами, которое привело к кризису 31 декабря 1958 г.

День ото дня становилось всё более очевидным превосходство Повстанческой армии, и, вместе с тем с занятием Лас-Вильяс нашими колоннами проявилась большая популярность Движения 26 Июля по сравнению со всеми остальными, среди которых были: Революционный директорат, Второй Фронт Лас-Вильяс, Народная Социалистическая Партия и некоторые небольшие партизанские отряды Организации Аутентика. Это было связано в первую очередь с магнетической личностью лидера Движения Фиделя Кастро, но, конечно, и с влиянием более правильной революционной политики Движения.

Так заканчивалось восстание, но люди, которые вошли в Гавану после двух лет ожесточённой борьбы в горах, на равнинах, в городах Орьенте, Камагуэя и Лас-Вильяса, уже не были с идеологической точки зрения теми же, которые высадились на пляжи Лас-Колорадас или вступили в герилью на начальном этапе борьбы. Их недоверие к крестьянам переросло в привязанность и уважение к лучшим качествам крестьянства, их полное незнание специфики жизни в сельской местности трансформировалось в точное знание потребностей наших гуахиро 3; их легковесное кокетничанье со статистикой и теорией было аннулировано и заменено железобетоном практики.

Под знаменем аграрной реформы, которая начала проводиться ещё в Сьерра-Маэстре, эти люди вступили в борьбу с империализмом. Они знают, что аграрная реформа — это основа, на которой будет строиться новая Куба. Знают также, что аграрная реформа даст землю всем неимущим, лишит неправедных владельцев собственности на неё. Знали и о том, что наиболее крупные из этих неправедных владельцев обладали большим влиянием на государственный департамент и правительство Соединённых Штатов Америки. Однако наши новые руководители научились преодолевать трудности — смело, мужественно и, главное, при полной поддержке народа. Они уже видели будущее освобождения, которое ждёт нас по другую сторону страданий настоящего.

На пути к нашим конечным целям уже много пройдено и достаточно много изменилось. Параллельно с последовательными качественными изменениями на фронтах вооружённой борьбы шли изменения в социальном составе наших партизанских отрядов, а также сдвиги в идеологии их командиров. Потому что каждый из этих процессов, каждая из этих перемен эффективно сказывались на качественном изменении личного состава, на силе, на революционной зрелости нашей армии. Крестьянин дал ей крепость своих мышц, способность переносить лишения, знание природы, любовь к земле, жажду аграрной реформы. Интеллектуал любого типа вложил свою песчинку, начав эскиз теории. Рабочий привнёс своё чувство организации, врождённую склонность к коллективизму, к объединению. И над всеми этими «вкладами» витал пример повстанцев, которые доказали уже, что означают нечто намного большее, чем «раздражающая заноза», и чей пример будил и поднимал массы, терявшие в конечном счёте страх перед палачами. Сейчас, как никогда, нам ясна и понятна концепция взаимодействия. Мы могли чувствовать, как созревало это взаимодействие, показывая нам действенность вооружённого восстания, силу, которую обретает защищающийся от врагов человек, когда в руках его появляется оружие, а в зрачках глаз — решимость добиться победы, умение крестьян, показывающих нам хитрости и ловушки Сьерры; силу, необходимую там для выживания и победы, примеры упорства, непреклонности и готовности к самопожертвованию, столь необходимые для того, чтобы нести в будущее судьбу нашего народа.

Поэтому, когда, все в крестьянском поту, оставив за горизонтом горы и облака над ними, под палящим солнцем нашего Острова командир повстанцев и его соратники вошли в Гавану — «сама история ногами народа поднялась по парадной лестнице Зимнего сада».

Примечания:

  1. О том, кто был назначен её командиром (comandante), Че не упоминает — в отличие от командиров других вновь созданных колонн (см. ниже). Даже в третьем лице.
  2. Курьёз, о котором нужно упомянуть хоть раз, рассказывая историю нашей Революции: Жюль Дюбуа, доносчик североамериканских монополий, заранее знал о дне начала забастовки.— прим. авт.
  3. Гуахиро — кубинский крестьянин.

За подлинный антиимпериализм, против фетишизации Трампа

Кто опубликовал: | 14.10.2017
  1. Поскольку США является единственной сверхдержавой, для пролетариата и народа мира принципиально более важна их внешняя политика, а не внутренняя. Ставить вопрос наоборот означает проявлять местечковую ограниченность и эгоизм.

    Хотя нельзя и вовсе отрицать реакционные новации во внутренней политике США при Трампе — попытки ужесточения антисоциальных мер жёсткой экономии и благоволение правым поклонникам патриархального рабовладельческого прошлого,— которые бьют в первую очередь по самым бедным, пролетаризованным и уязвимым группам населения. Сопротивление такому курсу обосновано. Мы не отвергаем его, но отстаиваем всестороннюю и взвешенную оценку, с правильным определением главного врагов, приоритетов борьбы и способов нападения.

  2. Контингент США в Афганистане

    Контингент США в Афганистане

    Трамп действительно уже сделал агрессивные и наглые заявления в адрес КНДР и Венесуэлы, а также Ирана, сохранил и даже немного расширил оккупационный контингент США в Афганистане.

  3. Вторжения США со Второй мировой войны

    Вторжения США со Второй мировой войны

    С другой стороны, фактически Трамп ещё далеко не успел сравняться со своими предшественниками во внешней политике вмешательств и агрессии. Не Трамп ввёл недружественную политику США в отношении КНДР и Венесуэлы, контингент США в Афганистане при первом сроке Обамы был на порядок больше 1, вмешательство в Сирии начато также при Обаме при деятельном участии Хиллари Клинтон. Пока, вопреки бранчливым выпадам, по факту, Трамп показал себя самым миролюбивым президентом США со времён Джимми Картера! На протяжении трети столетия все предшественники Трампа, как республиканцы, так и демократы, устраивали вторжения и войны:

    • Рональд Рейган (1981—1989) — вмешательство в Афганистане (1981), интервенция в Ливане и Гренаде (1983), бомбардировка Ливии (1986), вторжение в Панаму (1989);
    • Джордж Буш-ст. (1989—1993) — война в Персидском заливе (1991) и последующие ракетные удары по Ираку;
    • Билл Клинтон (1993—2001) — вторжение на Гаити (1994), война против Югославии (1999);
    • Джордж Буш-мл. (2001—2009) — интервенции в Афганистан (2001) и Ирак (2003);
    • Барак Обама (2009—2017) — интервенция в Ливии (2011), участие в подавлении Туарегского восстания (2012—2013), вмешательство в Сирии (с 2014-го).

    Конкурент Трампа на президентских выборах Хиллари Клинтон печально известна как «ястреб», последовательно добивающийся эскалации, в частности, ещё большего и опасного обострения и без того прискорбно напряжённых российско-штатовских отношений.

    Хиллари Клинтон смеётся над мученической смертью Муаммара Каддафи в интервью 20 октября 2011 г.

    Разумеется, наблюдаемое «миролюбие» Трампа обязано не тому, что он изменил свою империалистическую природу и «стал буддой», а тому, что, во-первых, кровожадность вообще естественным образом присуща главарям этой величайшей из хищнических держав, а, во-вторых, он пробыл на посту ещё очень непродолжительное время. Тем не менее, сейчас фактически не может быть исключена возможность, что Трамп избежит развязывания войн до конца своего срока и таким образом не сравнится со своими вышеперечисленными предшественниками.

  4. Поэтому не следует искажать реальность никаким образом:

    • ни закрывая глаза на империалистическую сущность политики Трампа,
    • ни преувеличивая её и таким образом отвлекая внимание от постоянства и закономерности этой империалистической политики США.
  5. Часть капиталистов США недовольна Трампом и стремится к ещё более активному навязыванию своей воли и интересов другим народам. Следует помнить, что движение, сосредоточенное на фигуре «президента-отморозка» 2 Трампа, содействует успеху этой реакционной группы и подготавливает почву для будущей избирательной кампании т. н. Демократической партии.

  6. Как правильно коммунистам выступать против Трампа?

    • Атаковать Трампа следует таким способом, который не делает акцента на его отличиях от его предшественников и конкурента. Действовать наоборот — значит создавать у людей иллюзию их большей «приемлемости» и работать в интересах интервенционистского буржуазного лагеря.

    • Атаковать Трампа следует как такого же империалиста и капиталиста, как и они, идущего по их же пути.

    • Атаковать Трампа следует с открыто коммунистических позиций, как врага независимости наций Третьего мира и пролетариата. В частности, следует в первую очередь выступать на защиту КНДР и Венесуэлы.

    • Мур о ТрампеНи в коем случае нельзя допускать смычки с лозунгами, выставляемыми прислужниками интервенционалистов, пусть даже и «левыми». В частности, следует выступать против ксенофобной и способствующей росту международной напряжённости русофобской истерии 3.

  7. Наконец, кампания, направленная лично против одного из представителей класса, способствует распространению в массах и среди политических активистов махрово идеалистического образа мышления. 4

Примечания:

  1. См. U.S. troops and contractors in Afghanistan by year.
  2. Англ. rogue president. Выражение действительно уже употреблено в резолюции ИКОР о «выходе Трампа из Парижского климатического соглашения».
  3. Например, обвинение «Russian Traitor» от Майкла Мура.
  4. Пример такой нелепой одержимости личностью можно видеть на сайте ИКОР, где Обама после его восьми годов правления упоминается всего 17 раз, а Трамп после всего лишь восьми месяцев — уже 47 раз! Как будто Трамп в тридцать раз худший враг народа и пролетариата, чем Обама!

О самоопределении Каталонии

Кто опубликовал: | 12.10.2017
  1. В связи с референдумами о независимости, состоявшимися 25 сентября в иракском Курдистане и 1 октября в Каталонии, мы ещё раз подтверждаем свою приверженность принципу национального самоопределения.

  2. Каталонцы — отдельный (от испанцев-кастильцев) народ, со своим языком, со своей исторической государственностью 1 и последующей историей национального движения против проводимой Испанией политики ассимиляции и угнетения 2. Каталония имеет не меньше оснований на независимость, чем, например, Португалия или соседняя Андорра 3.

  3. Современный испанский режим — это навязанный фашистской диктатурой Франко в 1978 году режим реставрации Бурбонов, преемник старой монархии и фашизма. Вопреки реальной многонациональности страны он выставляет лозунг «единой и неделимой» Испании, который отстаивал и хочет продолжать отстаивать с помощью насилия.

  4. Мы возмущены (ожидаемой) двуличностью отказавших в самоопределении каталонцам 4 (и, между прочим, иракским курдам 5) властей ЕС, благосклонно встретивших распад Чехословакии и Югославии, и властей РФ, прикрывших и защитивших самоопределение Крыма и, отчасти, Донбасса.

  5. Мы приветствуем установление в Каталонии республиканской формы правления взамен архаичной монархии. Также мы надеемся

    • на выход Каталонии из НАТО и её дальнейшую миролюбивую политику;
    • на солидарность революционных каталонцев с другими национально-освободительными движениями — испанскими и французскими басками, разделёнными курдами, русскими Юго-Востока Украины, тамилами Ланки, непальскими мадхеси и другими народами, борющимися за уважение своей национальной идентичности и самоопределение в форме федерации или собственного национального государства.

    Мы сознаём, что национальное освобождение каталонского народа не просто отягощено буржуазными идеологиями, оно возглавляется теми же капиталистами, которые были частью монархического режима. Поэтому совершенно невозможно твёрдо рассчитывать на эти или иные дальнейшие прогрессивные шаги. Однако, следуя указанию Сталина 6, мы не выставляем такие шаги в качестве условия поддержки национального движения или права наций на самоопределение. В любом случае, оформление зависимой окраины как национального государства способствует политическому развитию этой страны (как и её прежнего центра) и политическому размежеванию пролетариата и буржуазии — насколько это возможно в условиях богатого империалистического центра со свойственным ему преобладанием рабочей аристократии.

Примечания:

  1. Барселонское графство существовало как независимое государство в ⅩⅠ—ⅩⅡ веках, затем до ⅩⅧ века — в унии с Арагоном.
  2. Даже национальный гимн Каталонии, «Жнецы», утверждённый в 1993 г., посвящён восстанию 1640 г. против испанского абсолютизма.
  3. В Андорре большинство населения — каталонцы.
  4. «Еврокомиссия (ЕК) считает референдум о независимости, который прошёл в Каталонии 1 октября, незаконным. Об этом в понедельник, 2 октября, заявил журналистам официальный представитель ЕК Маргаритис Схинас» (Еврокомиссия признала незаконным референдум в Каталонии). «В Москве считают референдум в Каталонии внутренним делом Испании, заявил пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков» (Кремль прокомментировал каталонский референдум).
  5. «Евросоюз сожалеет о проведении референдума о независимости Иракского Курдистана и выступает в поддержку суверенитета и территориальной целостности Ирака. Об этом говорится в распространённом во вторник заявлении официального представителя внешнеполитической службы сообщества» (ЕС сожалеет, что власти Иракского Курдистана провели референдум о независимости). «Неизменной остаётся наша поддержка суверенитета, единства и территориальной целостности дружественного Ирака, других государств Ближнего Востока. В Москве с уважением относятся к национальным устремлениям курдов» (Комментарий Департамента информации и печати МИД России в связи с референдумом в Иракском Курдистане).
  6. «Несомненная революционность громадного большинства национальных движений столь же относительна и своеобразна, сколь относительна и своеобразна возможная реакционность некоторых отдельных национальных движений. Революционный характер национального движения в обстановке империалистического гнёта вовсе не предполагает обязательного наличия пролетарских элементов в движении, наличия революционной или республиканской программы движения, наличия демократической основы движения. Борьба афганского эмира за независимость Афганистана является объективно революционной борьбой, несмотря на монархический образ взглядов эмира и его сподвижников, ибо она ослабляет, разлагает, подтачивает империализм» (И. В. Сталин, «Об основах ленинизма»).

Украинский пленник

Кто опубликовал: | 04.10.2017

Андрей СоколовНаш товарищ Андрей Соколов был освобождён в октябре 2016 г. В ноябре он встретился с нами на презентации книги «Маоисты в Индии». Здесь мы перепечатываем его тюремные записки, ранее опубликованные в виде серии статей на Форум.Мск.Ру в марте 2015 — октябре 2016 гг., ввиду их чрезвычайной политической важности и, если без обиняков, авантюрной увлекательности.

Это фото — с презентации. Заголовок всего материала — наш.

Маоизм.Ру


Эти строки мы расшифровываем со снимков мобильника, переданных Андреем адвокату из СИЗО Мариуполя, находящейся в зоне АТО. Но сейчас Андрея вместе со всеми сочувствующими ополчению часто вывозят на допросы в СБУ, где уже пытают серьёзно (кого пытали «болгаркой», кличут «болгарин»). Чем это кончится, неизвестно. Из-за ухудшения военной обстановки и питание сократилось, из еды дают такие крохи, что мускулистый рабочий-оружейник может превратиться в дистрофика. Но нужна не только еда, которая заносится в СИЗО только родными местных или в передачках, нужны средства на адвоката, поскольку обмен в силу возобновления боевых действий на Донбассе затягивается.

09.03.2015

На встрече с координатором Международного рабочего движения, шахтёром Александром Смекалиным в Донецкой Народной Республике.


«В плену говорят все». Я много раз слышал эту фразу за месяц моего пребывания тут. В плену. И от ВСУшников, и от пленных ополченцев. И смысл её мне стал понятен. Конечно, ведь те, кто говорить не хочет, из плена не возвращаются. Они вообще никуда не возвращаются. Уходят в никуда: был человек, и нет его. Остались только следы запёкшейся крови на стенах одиночной камеры и иногда вещи…

Мне повезло дважды.

Во-первых, я попал к пограничникам (Державна Прикордонна Служба). Именно они стояли на том несчастливом для меня украинском блокпосту между Донецком и Горловкой, в которую я и ехал днём 16 декабря. А погранцы — это обычные мобилизованные мужики. Это не добровольцы и не нацгвардия, что были недалеко там тоже. И, как говорили сами прикордонники, они со мной, москалём (паспорт и номера на машине — РФ), не стали бы долго говорить. Вернее, просто бы «шлёпнули», а в лучшем случае забрали бы здоровье, хорошенько избив.

Во-вторых, и это я уже понял после первого дня плена, мне повезло, что при мне были изъяты все «улики»: паспорт РФ, рабочий блокнот, документ с одного из заводов Донбасса с «шапкой» ДНР, фотокамера со снимками из моей поездки по ДНР и прочее. Всё. Обнаружив всё это после первого же обыска моего «Матиза», погранцы получили всё, что хотели, без избиений и пыток.

Я потом повторял очевидное: да, работал на Минобороны ДНР, да, являюсь гражданином РФ и оружейником, да, приехал по приглашению представителей ДНР с 4 по 16 декабря в Донецк, где посетил несколько заводов и дал консультации, как наладить на них выпуск продукции ВПК. Оружия в руках не держал, в боевых действиях участия не принимал. Весь фронт для меня свёлся к далёкой канонаде, которую я слышал, находясь в стенах заводов, благо я попал туда как раз в момент короткого перемирия. Поэтому пытки не потребовались, я был взят, как говорится, «с поличным». Я везучий.

Я, конечно, вспоминал это двойное «везенье» с горькой улыбкой. И когда на днях при очередном выезде из тюрьмы в СБУ я рассказывал историю моего задержания двум пленным ополченцам, которые, как и я, попадали на допросы в комнате с решёткой вместо двери в подвале здания (бывшая оружейка при тире), то эта история вызывала даже их дружный смех. И я улыбался тоже.

Ещё бы: на «Матизе», с георгиевской ленточкой на антенне, с московскими номерами, с российским паспортом — и на украинский блокпост в зоне АТО! Прямо Штирлиц и его парашют за спиной в центре Берлина… «Что это такое?!» — и круглые от удивления глаза ВСУшника с автоматом наперевес. Вот что было первым вопросом, когда он увидел ленточку. А что я мог ему ответить?

О том, что я «попал», догадался за пару сотен метров до блокпоста, когда увидал огромный жовто-блакитный прапор, укреплённый над железобетонными блоками, что стояли поперёк дороги. Уже тогда понял, что ничего изменить нельзя: я был в секторе огня. Любая попытка развернуться и устремиться обратно закончилась бы дырками в кузове моего «Матиза» и, возможно, во мне. Я уже обречённо докатился до этих блоков и остановился. Всё, приехали! Сейчас смешно, но тогда было не до смеха.

Осталась лишь досада на самого себя и свою беспечность: поехал в одиночку, по маршруту, скинутому мне по Интернету накануне другом из Горловки. К нему и ехал. Ни разу не был там раньше. И досада на того ополченца с ДНРовского блокпоста, который проверил мой российский паспорт, видел и ленточку, и меня, но на вопрос, как проехать в Горловку, махнул рукой на дорогу, которая и привела через километр на украинский блокпост. Как это назвать? Невезение?

Сейчас, мне сказали, та дорога закрыта из-за войны, там проезда больше нет. Но как же прикордонники не удивились такому «сюрпризу»? Я был не первый, кто так нечаянно приехал к ним из ДНР. Был даже один российский офицер. Это не случайность, это… Это АТО!

Сейчас, когда я пишу эти строки, лёжа на железных нарах, устеленных тёплым клетчатым пледом из передачки от моих хороших товарищей из Москвы, в камере следственного изолятора города Мариуполя, сейчас это вспоминается с лёгким сердцем. Я живой, я знаю, что ждёт меня завтра — срок или обмен. Но в те первые дни и недели плена всё было по-другому…

Я был в «подвалах». Когда засыпаешь, не зная, будет ли для тебя завтра. Да и заснуть можно с трудом — зима, никакого отопления, холод пробирает до костей. «Подвал», то есть тайная военная тюрьма, это всего лишь стройконтейнер, где темно даже днём. Или заброшенный подвал какой-то ресторации с наваренными в углу самодельными решётками камер из железных уголков (да-да, ресторана: под потолком рядом с камерой всё ещё висел шар с кусочками зеркал, тот, который отражает свет, когда на него направлен прожектор дискотеки).

«Подвалом» может быть всё, что угодно, у этих место общее одно  — одиночное содержание, передвижение только с маской на голове и с пластиковой стяжкой на руках, наглухо закрытые окна (если есть). Невозможно понять ни где ты, ни даже какой час. И даже если потом человек попытался бы найти это место — у него вряд ли что получится. Все эти самодельные решётки и цепи будут разобраны и спрятаны. Полная анонимность, полная безнаказанность.

Это система. Система государственной политики Украины по обращению с пленными. Наверняка есть и закрытые ведомственные инструкции об этом, и все следуют им.

Сначала всё было, как обычно. Для меня, не раз попадавшего в руки правоохранительной системы России (оппозиционная политика и оборот оружия) нового ничего не было. Обыск личных вещей, машины, первый допрос прямо в здании блокпоста, сидел на изгрызенном осколками снарядов стуле. Не было только понятых, да и сотрудников внутренних органов тоже — только пограничники и армейская контрразведка. Все они были в масках. Это тоже характерная черта всей АТО — маски везде и всюду. Балаклавы как символ анонимности и войны…

Но потом началось для меня новое: все изъятые вещи покидали в большой белый мешок, в каком хранят муку. Одновременно я заметил пропажу кошелька с деньгами, напоясной барсетки и флешки с музыкой. С барсетки патриотичные пограничники аккуратно сняли мою красноармейскую звёздочку (потом она попала в СБУ), а юэсби-флешку с записями донбасских групп «Граница» и «День триффидов», наверное, решили послушать на досуге. Из машины тоже сразу пропали все вещи — от запасной канистры до навигатора. И если бы не сломанная третья передача, которая вылетала ещё на пути из Москвы в ДНР, то возможно, мой «Матиз» не доехал бы до официального ареста (такой — дорого не продать). После двух недель «в подвалах». Ключи от него, конечно, тоже были отобраны. На войне это называется трофеем. В мирное время — кражей.

Сидя на том стуле в здании заброшенного придорожного магазина, который был превращён в импровизированный штаб блокпоста, я начал свой путь пленного. Путь взгляда с другой стороны на эту войну. И на этом пути я видел и старался говорить со всеми людьми — солдатами, ментами, СБУшниками, всеми теми, кто стали моими невольными охранниками в плену. Других собеседников у меня больше пока не будет.

Те прикордонники, что задержали меня, заходили и выходили, смотрели на меня как на редкий трофей — пленный москаль, сам приехавший на украинский блокпост. «Ну, ты попал!» — слышал я в свой адрес от каждого. Среди них был один, который снял маску и подсел поговорить рядом. Говорил по-русски. Представился просто: «Я укроп».

Я до этого думал, что «укроп» это такое слово, как и «колорад». Слово-маркер, которым на войне отмечают противника, чтобы обезличить, стереть человеческое во враге. Ведь убить человека гораздо тяжелее, чем «косить укроп» или «жарить колорада». Со слов этого «укропа» я понял, что попал к обычным мобилизованным, пограничникам. А сам он оказался ветераном-афганцем, глубоко за сорок. Говорить было трудно — пластиковая стяжка, которой мне стянули за спиной руки, резала кожу всё сильнее. Увидев, что мне больно, этот солдат разрезал штык-ножом стяжку, оставил сидеть со свободными руками. Другой конвоир, конечно, был тоже рядом и держал автомат, наведённый на меня. Поэтому они не боялись, что я куда-то денусь.

Мой стул стоял в самом углу помещения. Я бережно размял руки, сказал «спасибо».

— Ну, ты мне скажи, зачем ты приехал? Воевать?

— Нет, работать. Я оружейник. Я токарь.

Тогда уже были изъяты все мои «улики» — в том числе кейс с набором измерительного инструмента: штангенциркуль, линейки, чертилки, транспортир, которые я всегда возил с собой по донбасским заводам. А до этого работал с ними в моей московской мастерской.

— А что у вас в России говорят? Что здесь фашисты? Хунта?

— Так это по телевизору. Что у вас, что у нас — это пропаганда…

Я говорил спокойно. Отвечал на его вопросы про Россию, про себя. Он заметил, что даже удивлён моим спокойствием. «Мы тебя уважаем» — так и сказал. Я тогда не говорил про мой большой жизненный опыт в таких ситуациях. Хотя, если бы знал, насколько плен отличается от обычного ареста, не стал бы так спокойно себя чувствовать. Те, кто прошёл через эти первые минуты, когда свобода безвозвратно уходит, и ничего уже не вернуть назад,— поймут мои чувства в такой ситуации. Это как шок после травмы — видишь рану, но боли ещё не чувствуешь, боль и понимание приходят позже.

Я был готов к избиению, к пыткам. Но не к таким разговорам. Так прошло около часа. Приехала вызванная контрразведка. И тогда начался первый беглый допрос. На меня сразу надели маску (прорезями назад). И я уже не мог ничего видеть кроме пятен света. Эту маску я провёз по всем «подвалам». При любом появлении военных и при переездах я был обязан её надевать на голову. Маска была натовской, немецкой фирмы «Миль-Тех» (бирка MilTech).

К этому времени ВСУшники просмотрели все мои ДНРовские документы, флешки с оружейными инструкции, перегнали на свой ноутбук фотографии с фотоаппарата. Потом офицер контрразведки в маске на обычном листе записал мои паспортные данные и обстоятельства приезда в ДНР. Это не был ни протокол, ни официальный допрос. Ещё долго не будет никаких формальных допросов, только такие «беседы» и видео-допросы на телефон (записывающиеся ими). Мои же два телефона, тоже изъятые при обыске, отчаянно названивали из мешка. Они, конечно, не поднимали трубки, только переписывали записные книжки этих мобильников. Мой товарищ из Горловки, куда я и ехал из Донецка, звонил и начал беспокоиться, почему я не отвечаю. Ещё за двадцать километров до города я набрал его, предупредил, что скоро буду. Поэтому о моём исчезновении мои товарищи и в ДНР и в Москве узнали очень скоро, Фейсбук в этом хорошо помог.

Ещё мне запомнился один эпизод. В то время как я сидел на стуле, в «магазин» заходили и выходили те водители, что ехали через блокпост. Тут проверяли их документы, спрашивали, куда они едут и зачем. Один из них, водитель фуры с продуктами, долго просил разрешения проехать в Донецк.

— С сегодняшнего дня у нас приказ — товары и продукты не пропускать. Выгружай и проезжай пустым — или разворачивайся!

— Но у меня моло́чка, всё испортится! Я не могу!

— Приказ, и всё. Разворачивайся!

Видимо, это было начало официальной блокады доставки товаров из Украины в ДНР. Когда закончился мой «допрос», мне снова стянули руки стяжкой и, подхватив с обеих сторон под руки, куда-то повели. Маска на голове мешала видеть, но я чувствовал, что меня через несколько метров подсадили в кузов военного броневика через задний борт (что-то вроде КРАЗ-Кугуар). Со мной по бокам сели несколько контрразведчиков с автоматами (слышал щёлканье затворов). Мешок с вещами рядом, «Матиз» — следом (о том, что его перегнали, мне сказали позже мои охранники). Две скамьи были напротив друг друга, ноги не вытянуть. Полчаса езды по ухабам заснеженной дороги на бешеной скорости под «Группу крови на рукаве» из колонок автомагнитолы «коробочки» — романтика!..

И вот мой первый «подвал». Много ступенек, спотыкаюсь, но упасть не дают подхватившие меня с боков конвоиры. Даже предупреждают, где остановиться и где повернуть. Звук открывающейся решётки, ставят к стенке. Тишина… Те, кто меня привёл, что-то делают, стоя напротив меня, в голову лезут плохие мысли. Но нет, всё нормально, вижу через маску вспышки фотоаппарата — меня просто фотографируют. Потом разрешают сесть на стоящую рядом скамью. Срезают с рук стяжку и уходят. Слышу только шаги одного человека рядом.

— Можно попить?

— Вон, протяни руку, бутылка с водой.

Хриплый голос пожилого человека. Нащупываю на скамье рядом пластмассовую бутылку, на ощупь отворачиваю крышку, с жадностью пью. При этом приподнимаю маску и бросаю быстро взгляд — я в какой-то клетке с двумя скамьями, полутемень. Голая лампочка горит на стене по ту сторону решётки. Там же, где и солдат с автоматом, который разрешил мне попить.

Проходит время. Снова пью и спрашиваю, можно ли снять маску. Солдат нехотя разрешает. Предупреждая, чтобы сразу натянул маску на лицо, как только кто будет спускаться чужой. Он с интересом сам разглядывает меня, я надеваю очки, которые успел сохранить при обыске. И могу более подробно рассмотреть мою тюрьму.

Какой-то большой зал с колоннами по одной стороне. Стены в бетонной «шубе», что используют в тюрьме. Но нет, это не тюрьма. Это именно зал, и деревянная скамья, на которой сижу,— это скамья ресторана, нет только столов перед ней, убраны. Под потолком — остатки лепнины, которую клеят для украшения помещений «под старину». И по центру замечаю зеркальный шар, из тех, что используют для светомузыки — точно земной шар, всё ещё в памяти вращающийся на дискотеках нашей юности…

Когда-то здесь был ресторан или кафе, люди ели и пили, танцевали. Но пришла война, и это место превратили в тюрьму. Треть зала, где стоят эти скамьи, разделили самодельными решётками, сваренными из железных уголков, из того, что было под рукой. Получились две клетки, в каждой по две скамьи. В клетках — дверь из арматуры с навесным замком. Туалет — пятилитровая бутылка с отрезанным верхом. Вода — в литровых пластмассовых бутылках. И то, и то было уже наполнено, я здесь не первый. От стены до решётки — шесть шагов. Вот такой «подвал».

Холод. Очень холодно. Мне ещё повезло — я, выезжая, оделся в английский военный свитер из шерсти, тёплое бельё. Поэтому почти не мёрз. А тут не работало никакое отопление. Здание заброшено. От бетонного пола тянуло болотом.

Окна на противоположной клеткам стороне зала наглухо закрыты какими-то чёрными пакетами. Не понять — день или ночь. Выход отсюда только один — там, где и вход, через который меня и провели. В соседней клетке — никого, я тут один.

Как и мой первый конвоир, пожилой прикордонник — с Западной Украины. Венгр. Мобилизованный, на вид — за пятьдесят. Усы, лицо в морщинах, чёрные волосы. Форма нелепо сидит, мешком, автомат на ремне. Неразговорчив, но тоже спрашивает меня, как я попал в плен, и откуда я сам… Интересуюсь тоже — как его зовут и откуда он. Игорь, из Закарпатья. Спрашиваю — доброволец? Ухмыляется: мы все тут добровольцы. По мобилизации.

— Хлопчик, тебе ещё повезло, что попал к нам. Не бойся, тебя никто не тронет. Вечером принесут поесть.

И действительно, первый свой хлеб пленного я получил из его рук вечером — армейский котелок с горячими макаронами по-флотски, парой солёных огурцов и несколько кусков белого хлеба. И даже горячий сладкий чай, что здорово меня согрел в этом холодильнике. Как я понял, это была еда с обычной солдатской кухни, что ели и они сами. Я находился в расположении пограничников, недалеко от линии фронта.

Как я потом понял, такие места для содержания пленных есть в каждом расположении ВСУ. И у прикордонников, и у тербатов, и у нацгвардии. У всех. За две недели моих «подвалов» я прошёл через три таких места. Нас, пленных, много, и таких мест должно быть ещё больше.

Скоро этого солдата сменил другой. Этот пост у клетки был постоянным, дежурили по очереди. Поэтому я смог увидеть разных людей, со многими поговорить и узнать их истории.

Вот самые яркие.

Пожилой бывший мент с характерным гаишным брюшком. Конечно, с Западной Украины. Конечно, по мобилизации. На войну пошёл, чтобы не забрали девятнадцатилетнего сына (если в семье уже есть один мобилизованный, второго не берут). К обычному солдатскому пайку принёс мне литровую бутылку горячего чая.

Молодой, за тридцать, тоже мобилизованный, венгр. Сосед с той же улицы, что и мой первый охранник (между собой они говорили только по-венгерски). Вечно пьяный. Кажется, зовут Этин или похоже. Спускался ко мне чтобы «поговорить по душам». От него я услышал характерную фразу: мол, если вы сунетесь к нам, в Закарпатье, то вот тогда уже мы вам дадим! Я не спорил. И не напоминал ему, что это не к ним, а они сюда пришли. Этот же был ещё участником миротворческих сил Украины в Ираке, с его слов. И вот пошёл теперь на эту войну. Когда был пьян, пугал, что замок на двери может сломать одним ударом и тогда ничто не защитит меня от ножа. А трезвым принёс бутерброд с колбасой, которой я поделился с местными кошками. Они легко пролезали ко мне в клетку и с одной из них, чёрной как ночь, я даже спал вместе, закутавшись в тряпьё, что было на скамье. И ей тепло, и мне. Я кошек люблю.

Ещё был обычный школьный учитель. Тоже мобилизованный и тоже с Карпат. Он так мне и сказал, принимая через решётку ту пятилитровую бутылку, полную мочи, мол, помни, как тебе выносил украинский учитель, своими руками… В туалет меня не выводили, только так. Если он увидит эти строки, поймёт, что я помню и не забыл. Это был, наверное, единственный интеллигент среди всех, кого я встретил в плену. Как и ополченцы, это самые простые рабочие и крестьяне: сварщики, монтажники, селяне, заробитчане. Ни одного богатого или даже среднего достатка. Те, кто не имел грошей откупиться, они и воюют, тянут солдатскую лямку. С обеих сторон.

Это ещё больше вызывало во мне тихую ненависть, как у такого же, как и они, рабочего человека — социальную ненависть к богачам, развязавшим эту войну. И в голову лезли мысли, что вот эта самодельная решётка, разделяющая не только меня с этим солдатом, но и целые народы, должна быть сломана по-настоящему. А его автомат, направленный в мою сторону, должен быть повёрнут против настоящего врага. Общего для нас и для них. Как в том известном лозунге: превратим империалистическую — в гражданскую войну!

Сегодня, 1 апреля исполняется ровно 18 лет первой акции РВС («Реввоенсовета» Игоря Губкина, российского коммуниста-политзаключённого, написавшего в тюрьмах немало популярных книг, но подорвавшего там здоровье). Первой акцией стал подрыв бюста Николая Второго в Тарасовке. Так молодая радикальная левая оппозиция заявила, что может не только листовки писать. Подрыв был акцией протеста по поводу решения Ельцина вынести тело В. И. Ленина из Мавзолея. Акция РВС дала задор и пример многим — на долгие годы подпольной работы вперёд. Увы, с тех пор там, близ Мытищ вырос куда больший памятник, а Николай Кровавый стал, благодаря усилиям РПЦ, не только святым, но и героем нескольких реабилитирующих царизм и его преступления фильмов, снятых на бюджетные рубли («Романовы, венценосная семья» ударившегося в махровую реакцию соцреалиста Глеба Панфилова и пр.). И в Крыму, в Ливадии, овеянной сталинской славой и осенённой исторической победой большевизма, та самая няш-мяш-Поклонская целый мемориал хочет Николаю Кровавому возвести на свои трудовые рубли… Вот уж путинский театр абсурда… А смельчак, имевший по утверждению следствия некоторое отношение к той первоапрельской шутке,— оказался в украинском плену вовсе не за свою ненависть к русскому царю (её свидомые должны бы разделять — ведь ненавидят же Екатерину), а из-за продолжающегося распада СССР и советского общественного сознания — на национальные обломки, на взаимоненавистные части…

Андрею по-прежнему требуется поддержка. Мариупольского рабочего, помогшего после последней публикацией продуктами редакция сердечно благодарит.

01.04.2015

Но пока я был там, где я был. И на моей стороне кроме кошек — никого. А по другую сторону решётки, например, стоит ещё один пьяный солдат. Спустился «подывыться на москаля». Узнав, что я токарь и оружейник, обещал сходить за болгаркой и отрезать мне пальцы, чтобы я больше не мог работать за станком. Вот такие обещания. А когда он ушёл, мой солдат-постовой… извинился за него. Мол, только что вернулся с выезда, поэтому напился и злой. Война.

Но были и молчаливые, кто не говорил ни о себе, ни спрашивал меня о чём-то. Молча сидели на стуле напротив клетки, перекладывая автомат из руки в руку. Или ходили туда-сюда рядом, как и я, по-тюремному, меряя шагами свою «камеру». Эти обычно всегда были в маске, не снимали. В отличие от пожилых солдат, говоривших со мной с открытым лицом.

— Сепар, ну как ты тут?

— Как зовут — Андрей? Хорошее имя.

— Сидишь? Ну, ничего, с утра расстреляем, канава уже там готова!

— Есть хочешь? Уже приносили? Вода есть?

Вот самые обычные фразы, что я слышал от них за эти два дня моего первого «подвала».

Перед первой моей ночью плена мне в клетку бросили разное тряпьё — пару старых ватников, рваных курток и прочее. Я это постелил вместо матраса на скамью и попытался накрыться сверху, как одеялом. Немного согрелся. Но уже кое-как укутавшись, мне стало понятно, что, возможно, эта тёплая одежда здесь не случайно. Зимой никто не бросит такие вещи. И это одно из самых мрачных чувств, которые я испытал в плену: лежать в темноте, есть одна лампочка на стене, пытаясь согреться и понимать, что эти вещи грели ещё недавно других людей. От которых, быть может, только они и остались — грязные ватники и куртки. А людей больше нет.

Конечно, ещё в тот же первый день плена, ко мне скоро пришли контрразведчики. Услышав шаги, я быстро натянул маску на лицо, чтобы не подставлять солдата, охранявшего меня (его начальство требовало держать на мне маску всегда опущенной). Меня вывели из клетки, посадили на стул, принесли мешок с изъятыми вещами. Их было трое или четверо. Посыпались всё те же вопросы: кто я, когда приехал, что делал в ДНР? Но в этот раз они начали листать мою рабочую тетрадь и спрашивать о каждой записи из неё. Достали фотоаппарат и тоже требовали рассказать о каждом снимке. Приказали поднять маску и, не оглядываясь (стул был у стены), отвечать на вопросы, кто был на фото. Я не молчал, говорил, и их это устраивало. Подтверждал очевидное. Не было битья, только обычные угрозы в начале. Все они были в масках, в дорогом камуфляже. Никакого протокола допроса, наоборот, через десять минут они приказали сесть спиной к стене и на камеру снова всё повторить.

Я сам видел в Ютьюбе такие опросы ополченцев. И вот теперь пришло время мне самому попасть в такую ситуацию. Я думаю, что и моё лицо было такое же мятое и хмурое, как у тех пленных из Интернета. Весёлого мало. И я так же обречённо отвечал на их вопросы, в глаза светили светодиоды подсветки двух смартфонов, на которые они снимали допрос. После темноты клетки резало глаза, щурился.

— Меня зовут… 20 декабря 1978 года рождения, гражданин России, уроженец г. Москвы…

Казённые вопросы, казённые ответы, видео снято. Но что-то им не понравилось и приказали пройти в соседнее помещение, где было больше света. Тогда я впервые увидел, что зал, соединяется небольшой лестницей, ведущей наверх в помещение, похожее на гараж (были ворота). Там тоже мне поставили стул у стены и повторили видео-допрос. Сначала на первых минутах их не устроил мой ответ на вопрос про записи из блокнота. Прервали съёмку и приказали говорить подробнее.

— Иначе будем повторять столько раз, сколько нужно! Или начнём общаться по-другому. Ну, поехали снова!

После этого меня вернули в клетку вниз. Допрос закончился.

Наступила ночь.

Есть вещи, цену которым узнаёшь только в особые моменты. Так и тут — тёплые вязаные варежки, которые год назад мне подарила моя старенькая мама на день рожденья. Именно они были на моих руках в эти часы одиночества. Я их случайно взял с собой в куртку и теперь они были со мной. Тонкая нить связи с миром и домом… Ком в горле, тепло в ладонях. Горькое напоминание о мирной жизни.

И много времени для мыслей. Что со мной будет? Что будет утром? Кто вообще узнает, что со мной случилось? Я тихо встал и, найдя кусочек штукатурки, нацарапал на стене то, что арестанты пишут на стенах своих тюрем во все времена: «Че, 16.12.14, плен».

Свой псевдоним (Че Гевара) и дату. Может, кто-нибудь другой сможет это прочесть. Не знаю… Но после этого смог быстро заснуть и только под утро проснулся от холода. Первая ночь плена позади.

От Андрея поступают настораживающие вести: обмен откладывается, а вот сам он остался практически без пищи и вдобавок подхватил серьёзный бронхит. Ему по-прежнему требуется помощь продуктами и деньгами. Холодно и безысходно пока, часто возят на допросы в СБУ, но наш коммунист держится!

09.04.2015

Второй день прошёл вообще без новостей. Контрразведка не появлялась. Я продолжал попытки разговорить своих конвоиров, чтобы хотя бы узнать, где я нахожусь. Но, видно, сообщать такое пленным было строго запрещено. Я узнал только, что до фронта тридцать километров, а мой «Матиз» стоит снаружи здания, его перегнали с блокпоста. Вряд ли после войны я смогу опознать это место. Решётки исчезнут так же быстро, как и появились.

Вторую ночь я провёл там же. Чёрная маленькая кошка спала на моей груди, мурлыча. Тоже прячась от холода в чужие вещи, как и я. Сколько других пленных гладили её так?

А утром, сразу после завтрака, за мной пришли. Маска, наручники. Наощупь иду ступенями и улицей. Меня запихивают в кузов джипа, в багажник. Кладут лёжа и пристёгивают наручниками к дужке, торчащей из борта.

— Твоя работа, укладывай. Только не пропали́ как в прошлый раз.

Это говорит один из конвоиров другому. Я не первый его «клиент». Сверху закрывают тентом. Борт такой низкий, что, лёжа на боку, я касаюсь его плечом. Машина трогается и я снимаю свободной рукой повязку с лица: вижу General Motors («Дженерал моторз») на стенке борта. Что ж, на такой войне и воронки́ такие. Со стороны, наверное, просто джип. Что в багажнике лежит человек — никто и не подумает.

Уже несясь на бешеной скорости в этом багажнике, я понимаю, что забыл свои очки на той скамье в клетке. Обидно, без них мои шансы на побег падают до нуля — я плохо вижу. Опять в голову лезут мысли — куда везут? Что со мной сделают? Отстегнуть наручник — дело минуты. Но сорвать тент и выпрыгнуть на скорости на дорогу почти вслепую (очков нет) — значит гарантированно погибнуть или быть пойманным на месте. Отпадает.

Дорога — в «стиральной доске» от неубранного и накатанного машинами снега. Трясёт здорово. Кажется, что еду уже час. Пару раз замедляемся и характерно огибаем на медленном ходу блоки дорожных блокпостов. Остановились. Хлопают двери, я натягиваю маску. Тент поднимают и открывают борт.

Спускают на землю, ведут куда-то по улице, потом ступеньки порога, сажают на стул. Разрешают снять маску.

Я оказывают в… комнате гостиницы. По крайней мере, в углу стоит раскрытый в виде кровати диван, вдоль стены — умывальник со столом. У выхода — железные шкафчики для одежды. Возможно, до войны это помещение использовали как комнату отдыха для охраны или персонала. А вокруг — территория завода или военной части. Окна плотно зашторены. Рядом стоит стол и два стула. На один из них сажают меня, на другой садится контрразведчик. Он в маске, толстый. Снова вопросы по кругу. В этот раз ещё и про то, пью ли я алкоголь. Нет, не пью. Я вообще не пью и не курю, наркотиков не употребляю. Он заставляет меня раздеться до трусов. Внимательно рассматривают плечи (ищут следы от приклада автомата) и руки (следы от уколов). Я, конечно, чист.

С досадой, что ничего не нашли, разрешают одеться обратно. Как я понял позже, они хотели завербовать меня, а моё отсутствие списать на пьянку. Но я сказал, что о моём исчезновении уже знают многие, ведь я всех поставил в курс, что еду в Горловку. Поэтому о сотрудничестве по такой схеме не может быть и речи.

— А мы тебя переоденем в форму ополченца, дадим автомат и сфотографируем рядом с трупом в украинской форме. Всё зависит от нашей фантазии и твоего упрямства.

После толстого сел другой, худой и тоже в маске. Сразу заявил, что именно он здесь принимает решения. Я подобное уже видел, называется игрой в доброго и злого следователя. Этот сразу показал на стол, где лежали необычные вещи: шприц с какой-то жидкостью, резиновый розовый жгут, несколько гибких резиновых обрезков шлангов. И показал на пол, где рядом с диваном лежала жёсткая сцепка — такой железный треугольник два на два метра, сваренный из труб и уголков, который используется, например, для соединения трактора и сельского прицепа. Весит несколько сот килограмм, и здесь использовался как дыба — к нему привязывали ноги и руки с помощью цепей. Человек оказывался обездвижен и его можно было удобно пытать. Контрразведчик обыденным тоном рассказал, что у них богатый опыт — связывание, растяжение, электроток, вода на тряпку. Тут говорят все. Снова эта фраза…

Да, я уже не сомневался в этом. Как-то давно я тоже прошёл через милицейские пытки. Было это на 4-м этаже ИВС Петровки-38. Противогаз на голову, электрошокер в пах, удары бутылками с водой. Но тогда я промолчал, потому что знал, что менты пытают, чтобы не только выбить информацию, но и сохранить твою жизнь. Здесь же всё по-другому. Да, им тоже нужна информация, но на твою жизнь им плевать. Ты не арестован, ты просто пропал, тебя нигде нет. И они не несут за твою жизнь никакой ответственности. Наоборот, будешь молчать — запытают до смерти, а труп исчезнет в безымянной могиле или в озере. Сколько уже таких захоронений было обнаружено за эти месяцы войны в Донбассе. Не я первый, не я последний. Это система.

Поэтому я повторил всё те же самые показания, что и раньше. Вместо видео он мне дал ручку и форматные листы. И под его диктовку я начал писать первые свои показания.

Это не был ни протокол, ни заявление. Просто «Я, ФИО, …приехал в ДНР 4 декабря…». Он открыл мой рабочий блокнот и сказал подробно переписать все имена и телефоны в это «признание». Вставил в ноутбук мою флешку и расспрашивал о каждом файле, касающемся оружейки. То же было и с фотоаппаратом. Это заняло два-три часа. Кстати, в ноутбуке был Интернет, поэтому он прямо при мне зашёл на мою страницу в ФБ и в Википедию, где с удивлением узнал, что я совсем не российский патриот, а скорее наоборот — коммунист с большим опытом участия в оппозиционной политике. Что из моих 38 лет я девять провёл в тюрьмах за оружие и радикальную политику. Это его сильно удивило. Я и не скрывал, что имею левые политические взгляды, интернационалист.

— Так зачем ты поехал в ДНР? Это же проект Путина?

— Потому что в ДНР и ЛНР много наших товарищей, коммунистов и социалистов. Они тоже борются за социальные изменения, я хочу им помочь. Не всё так однозначно — Путин или Порошенко. Я выступаю за национализацию, против олигархов, против ваших и наших националистов.

Пока мы так говорили, в комнату с улицы зашли двое в камуфляже. «Что, будем бить?» — спросил один из них. Контрразведчик сказал: «Этого не надо». На обоих были значки с диагональкой. Вот я и встретился с «Правым сектором». Получается, что здесь их база и они же выполняют «грязную работу» во время таких допросов, используют весь этот «инвентарь» против пленных. Когда двое ушли, я услышал от моего следователя ещё более странную фразу: «Это правосеки, я их не люблю, придёт время, мы их поставим на место».

Видимо, это был кадровый офицер, и он работал в разведке ещё до всех этих майданов. А теперь приходится действовать вместе с теми, в ком он раньше видел только экстремистов и преступников.

Он согласился со мной, что вся эта война странная. Россия продаёт газ и уголь Украине, в ДНР — украинские деньги и продукты. Даже уголь из Донбасса продаётся в Единую. Какая это война «России против Украины»? Это всё равно, что Гитлер покупал бы у Сталина газ и уголь во время наступления на Москву в 41-м. Бред!

— Нам не дают команды наступать.

Это тоже очень характерная фраза. Слово в слово слышал её от ополченцев в Донецке. Мол, нет приказа идти вперёд, только оборона, артдуэли и вылазки РДГ. Странная война.

Когда армия не наступает — она разлагается. Солдаты и контрразведчики спрашивали меня — когда будет наступление? Как будто я генерал из штаба ДНР. Я лишь повторял, что было у всех на словах — когда потеплеет, весной. Этот же офицер заметил, что если бы Россия действительно решила воевать с Украиной, то Киев пал ещё бы прошлой весной. Ведь даже небольшое количество отпускников смогло бы переломить ситуацию и привело к летнему наступлению и ликвидации всех «котлов». И мы, и они это хорошо понимали.

— А зачем ты возил в «Матизе» корм для кошек?

— Я их кормлю во дворе в Торезе, где я жил, их там много, голодных. И в моей мастерской живёт тоже кот. Уезжая, я оставил ему полный тазик корма, а в полу для него сделал лаз, чтобы он мог приходить и уходить сам. Только теперь он остался один…

Увы, такой вопрос про корм звучит забавно. Но если бы только одни животные страдали от войны. В том же дворе я на видео снял уличную помойку, в которой копались в поисках пищи несколько бабушек. Пенсий Украина не платит полгода, а есть что-то надо, вот и встречаются такие картины, от которых в горле застывает ком. То видео я выложил в Ютьюб и в своём ФБ подписал «Спасите пенсионеров Донбасса!». Что интересно, было много наглых комментариев, что это фэйк, мол, снято в России. Тогда я дополнил ролик панорамой города с шахтёрскими терриконами и звуками канонады вдали, комментаторы заткнулись.

Допрос закончился, он забрал листы и ноутбук. Обещал, что меня скоро передадут официально в органы и тогда я уже смогу сообщить своим родным — что я и где.

Андрей сегодня сообщил, что по тюремным слухам, под Донецком возобновились бои и обмен явно закончен… Это означает, что его снова ожидает длительный период полуголодного существования в СИЗО и допросов в СБУ. Помощь товарищеская, рублём и продуктами требуется по-прежнему.

12.04.2015

В комнату позвали охрану, всё тех же правосеков. Они приказали лечь на диван. На нём валялось разное тряпье, старое одеяло, лёг в одежде — отопления не было. Мою правую руку приковали наручником к той самой импровизированной дыбе с помощью цепи. Её длина позволяла лежать на спине, укрывшись от холода одеялом. Мне это напомнило один из фильмов о похищении, когда человека держат на цепи, приковав к чему-то тяжёлому. С этой жёсткой сцепкой от прицепа действительно далеко не убежишь.

Молодой правосек предупредил, что бежать бесполезно — снаружи везде охрана, периметр заминирован. И вышел, заперев на ключ дверь моей новой тюрьмы. Его шаги снаружи я хорошо слышал, а в двери был сделан глазок.

Я остался один. В этом «подвале» было не так холодно, как в предыдущем. И светлее — в потолке горели несколько спотов, это же почти жилая комната. Из-за цепи я не мог встать, чтобы подойти к окну или к двери.

Снова мысли о неизвестном будущем. Убьют? Обменяют? Срок? Или на органы? Чтобы отвлечься, я снял с руки наручник. Для токаря или оружейного слесаря, как я, это дело минуты и подходящей скрепки. Но продолжал так же лежать на диване. А что толку, куда бежать, не имея ни очков, ни понятия, где ты?

Возможно, заметив что-то, в дверь вошли правосеки. Увидев, что я освободился, они не удивились и иронично заметили, мол, этого ждали, от такого, как я «оружейного барона». Они были трезвые, поэтому это «освобождение» сошло мне с рук. Посовещавшись с начальством, мне приказали надеть маску и вывели из комнаты. Пройдя несколько десятков метров по улице, меня завели в… евроконтейнер. Да-да, самый обычный, стальной, сорок футов. Сказали, что можно снять маску. Подсвечивая фонарём, один из правосеков указал, куда лечь — это была большая пластиковая ванна длиной почти пять метров. Таких было четыре, по две с каждой стороны, а посередине проход. Конечно, в голову полезли самые тёмные мысли. Но мне бросили в эту пустую ванну спальный мешок и сказали лезть внутрь.

— Вот видишь, мы тебя не трогаем. Вот, держи бутылку — там вода, если захочешь пить. А это ведро — под туалет.

Фонарь выключили и захлопнули створки контейнера. Полная темнота. Я снова один, только звук падающих с потолка капель. Сыро и холодно.

Я на ощупь вылез из ванны. В такой странной кровати я ещё не спал в своей жизни. И начал ходить от стенки до стенки по проходу, по каким-то деревянным решёткам. Что это за контейнер? Что стирали или замачивали в таких огромных ваннах? Со слов охраны, до меня тут был пленный, мёрз три недели при тех ноябрьских морозах. Мол, вот ему было тяжело, не то, что тебе. Да, сейчас на улице было потеплее, около нуля. Снова везение?

Чуть согревшись от ходьбы, я опять наощупь залез в ванну, в спальник, и встретил свою третью ночь в плену. Где я буду завтра? Какой мой следующий «подвал»?

Проснулся от грохота открывающихся засовов. После кромешной темноты контейнера дневной свет слепил. Мне надели маску и снова привели в ту же комнату. Теперь со мной остался один из охранников. Через несколько минут принесли завтрак — самый настоящий борщ в тарелке и нарезанный хлеб. Я поблагодарил, сказал, что вкусно.

— Наконец-то моя стряпня хоть кому-то понравилась.

Оказалось, что мой конвоир являлся и поваром, это он сварил борщ. Бывший студент, доброволец, но значка с диагональкой нет. Начался обычный разговор — откуда, кем работаю, сколько платят в Москве? На мой вопрос о ротации ответил, что отпускают только в отпуск. Никакой ротации до конца войны.

— Сейчас бы проще дома залезть в горячую ванну с бутылкой водки! И нахуй эту войну!

Когда я ел за столом, то заметил бумагу с записями. Кто-то из солдат записал: «кредит 2670, продукты — …, памперсы — …» и ещё несколько пунктов расходов. И в конце — «долг — …», видимо, это были расходы на жизнь и семью. И этим занимаются на войне. Война в долг? Солдаты вынуждены посылать свои копейки домой ради погашения кредитов?

Я много раз спрашивал их про размер зарплат, которые они получают в АТО. Никто так мне и не ответил точной цифрой, лишь согласились, мол, близко, когда я назвал сумму в три-четыре тысячи гривен. И сильно удивлялись, когда я сказал, что один из моих знакомых, когда была Вторая Чеченская, поехал контрактником. И за сидение на блокпосту получал в месяц около двух тысяч долларов плюс год за три для звания. Ополченцы, конечно, тоже если и получают, то не больше этих трёх-четырёх тысяч гривен. Но ведь они «отмороженные террористы», а здесь — целое государство Украина и военный бюджет. Неужели так дёшево стоит жизнь украинских солдат для власти?

За такими разговорами прошло утро. Меня уже не пристёгивали к дыбе, только замкнули наручниками руки. Ждали нового этапа, теперь уже к ментам, как и говорил контрразведчик.

Когда за мной приехали, в комнату зашло ещё несколько солдат. Это были десантники, не правосеки. Они тоже пришли посмотреть, спросили, кто я и откуда.

— Ну что, сепар, удачно тебе обменяться!

— И вам тоже вернуться с войны живыми!

— Спасибо!

И один из них подошёл и попрощался со мной «кулак в кулак». Это удивило и меня. Вспомнилось о рукопожатии Моторолы и Купола недавно в Донецком аэропорту.

Снова маска на лицо, шаги до машины, в этот раз уже не багажник, а на заднее сиденье, с комфортом, везли уже обычные менты. Трое. Тот, что сидел справа рядом,— щёлкнул затвором автомата и обыденно попросил не делать в дороге лишних движений.

— Чтобы я тебя не убил по ошибке.

Я буквально спрашивал у него разрешения, прежде чем подвигать затёкшей рукой или ногой, это напрягало. А машина, как обычно, мчалась на бешеной скорости, прыгая на ухабах. Я знаю, что такое патрон в патроннике и снятый предохранитель АК. И такая тряска. Плохое для меня сочетание.

Водитель-мент включил на всю песню Шнура «Москва сгорела дотла», я её слышал впервые. Наверное, зная, что я из Москвы, хотели подколоть. Вот только слова про сгоревшие особняки на Истре и про сгоревшего Навального со всеми ментами с Болотной — были мне самому по приколу. Я улыбнулся под маской.

— Ну как, москаль, нравится песня? Хотя, конечно, ты же революционер, против Путина. Ты не думай, нас эти правосеки тоже заебали. Вот только наших не трогайте, а то прямо тут в поле положим.

Ехали долго, час. Я слышал, менты рылись в мешке с моими вещами, смотрели фотографии. Один из них так и спросил: «Тебе что оставить — телефоны или фотик?». Я попросил телефоны. Потом следователь СБУ так и не досчитался этой улики, фотоаппарат до него «не доехал».

Менты были бухие и не очень разговорчивы. А я не забывал про наставленный мне в бок автомат. Сквозь маску было еле видно, что мы едем среди пшеничных полей. Потом был железнодорожный переезд и какой-то городок. Остановились.

Меня вывели из машины и сразу завели в подъезд какого-то здания, ступеньки вверх, два поворота, коридор. И только когда за мной захлопнулась с характерным грохотом дверь, я понял, что это не «подвал», а тюрьма, вернее, камера ИВС при обычном отделении милиции.

— Эй, тебе этот звук должен быть знаком!

С улыбкой попрощался со мной один из ментов уже из-за двери, захлопнув её с силой. Я снял маску и огляделся.

Обычная камера-одиночка: метров пять в длину и такая узкая, что легко достать руками обе стены сразу. Маленькое зарешеченное окно, затянутое в мелкую сетку, без стёкол, дует холодный ветер с улицы. Под ним обычный тюремный туалет с умывальником, но воды нет ни капли. Один раз в день вечером давали её в пластиковой бутылке 1,5 л. (питьевая) и 5 л. (для смыва) вместе с тарелкой с едой. В стену сбоку вмурованы нары на одного человека. Дверь с глазком. Голая лампочка под высоким потолком, а в углу — видеокамера для наблюдения. Вот и вся «мебель». Что ж, привычный для меня пейзаж, почти тюрьма.

Почти. Потому что это не ИВС и не обычное СИЗО. Как позже я увидел, когда меня выводили на допрос, это всего лишь одна из двух камер в здании отдела милиции. Для временного содержания подследственных. Но теперь, в военное время, их используют для скрытого содержания пленных в течение многих дней и даже недель (как в моем случае). Это тоже «подвал». Охрана, состоящая из ментов, не отвечает ни на какие вопросы. Только раз в день заходит, чтобы дать воды и ужин. Не говорят ни где я, ни что со мной будет. За все время я так и не смог у них выспросить, в каком я городе. Всё было анонимно. Звуки близкого железнодорожного вокзала и двухэтажный барачный жилой дом напротив — вот всё, что я мог видеть, если подтянуться к окну. Оно выходило на внутренний забор отдела милиции. Наверное, какой-то небольшой город или посёлок городского типа в Донецкой области. Фронта слышно не было.

В тюрьме всегда горит свет. Это мера безопасности. Тут же свет включали только на несколько часов вечером, в остальное время я сидел почти в темноте, от окна света было мало. А в этой первой камере света вообще сначала не было — сгорела лампочка. По-моему, именно о такой одиночной камере мне говорили ополченцы, когда рассказывали о трёх месяцах ареста одной из активисток Антимайдана, которую потом обменяли.

Я как обычно сразу навёл небольшой порядок, убрался как смог. На умывальнике стояла оставленная предыдущим арестантом тарелка с остатками еды. Под нарами — дюжина пустых бутылок от выпитой воды, я тут далеко не первый.

Темнело. За дверью постоянно ходили люди, говорили, смеялись. Хлопали двери кабинетов в коридоре. Слышалась мова. Про меня как будто забыли, не подходили к глазку. Но когда я начал стучать, прося еду, то какой-то местный начальник ворвался в камеру с двумя милиционерами.

— Руки вгору! Лицом к стене, швидко! Ещё раз постучишь — получишь!

Только поздно вечером дверь снова открылась и мне принесли тарелку с гречневой кашей и, о чудо, несколько ломтиков сала с хлебом. Ну и воду. Я съел половину, а оставшееся отложил на утро, чтобы растянуть еду на завтрак. Здесь уже не будет такой кормёжки, как у солдат раньше. Здесь менты.

Несмотря на сквозняк с окна, здесь плохо, но работало отопление. И я впервые за эти дни плена заснул, сняв куртку и брюки, здесь был даже матрас и старое одеяло. Верх комфорта!

Четвертая ночь, 19 декабря.

А наутро у меня был день рождения, 36 лет. Как и у моей мамы, за тысячи километров от моего «подвала»; у нас он в один день. Конечно, я хотел встретить его в Москве, дома. Если бы не тот блокпост.

Грустно. В этот день я узнал, что такое писать стихи и что восемь шагов от окна до двери и обратно могут быть бесконечны. Это тюремная прогулка. Ходишь — и грусть уходит. И приходят строчки стихов. Не знаю, почему так. Ни ручки, ни бумаги у меня нет. Записываю в память. Это потом, когда найду на полу монетку в десять украинских копеек, смогу записать стих на стене камеры. Оказывается, медная монетка отлично пишет своим ребром по светлой штукатурке.

Вчера, посредством видеоконференции, прошло второе заседание Бердянского суда по «делу Соколова». Как сам он сообщил ФОРУМ.мск из СИЗО Мариуполя, на этот раз председательствовала уже не О. Г. Пахоменко, а судья Александр Викторович Маринин. Который тоже взял самоотвод: у него родственники в Донецке… «Дело Соколова» решено отправить в Арбитражный суд Запорожья, который уже решит, в чьей компетенции подобные судилища. Андрею в связи с этим продлили срок заключения до 29 июня.

Мы же продолжаем публикацию его тюремных записок и зарисовок.

29.04.2015

В тот же день, вечером, меня вывезли на допрос. Теперь уже без маски. А вот менты были в масках. Дверь камеры выходила в длинный коридор, метров тридцать. По обеим сторонам шли ряды дверей кабинетов. Моя и соседняя камера были посередине. Обычная ментовка: на стене стенды и иконостас из портретов, в рамках, разных насильников, большой старый сейф, таблички не дверях. Из-за отсутствия очков я не смог разглядеть ничего подробно. В конце коридора меня завели в дверь направо — это была комната приёма пищи для сотрудников. Стол, умывальник, микроволновка. Посадили на свободный стул у окна. Опять достали видеокамеры, теперь уже со штативом. Опять те же вопросы по кругу. На этот раз был один гражданский без маски и камуфляжа, он начал засыпать меня вопросами:

— Что такое калибр?

— Это расстояние между противоположными полями нарезов канала ствола.

— Неужели ты действительно мог бы наладить выпуск оружия на заводе в Донецке? Откуда такие навыки?

— В нулевых я занимался криминальной оружейкой, отсидел и решил открыть легальное дело. У меня есть своя оружейная мастерская по изготовлению запчастей для макетов оружия, которые используются для холостой стрельбы в исторической реконструкции.

— Так ты и Стрелкова знаешь?

— Нет. Знаю только, что он тоже был реконструктором. Я оружейник. Меня интересовала возможность работы по профессии на более крупном уровне, что с моим прошлым мне не дали бы в России сделать. Я токарь, умею работать на ЧПУ-фрезере, могу делать полную металлообработку затворных групп, знаю всю сапёрку.

— А сколько времени потребуется на запуск спланированного вами плана «Оружейка Торез» (файл с флешки)?

— Думаю, не меньше полугода. Создание ВПК это долгий процесс.

Это был военный эксперт, по его удивлению было видно, что он не каждый день встречает таких пленных. Убедившись, что я действительно разбираюсь в оружии, он ушёл. Допрос продолжился уже двумя масками.

У них был ксерокс моих письменных показаний с базы правосеков, они потребовали переписать их, сделав новую «шапку»: «Командиру третьей оперативной группы сектора Б. Заявление…». Так я наконец-то узнал, в чьи я попал руки. И впервые узнал, что ДНР, как и ЛНР, признаны украинскими властями как «террористические организации». Так и приказали написать мне в конце заявления:

— Я оказывал помощь террористической организации ДНР для создания ВПК, [зная?] что это будет использоваться против ВСУ.

На мой вопрос «а как же врачи, учителя, милиция и другие госслужащие ДНР — они тоже террористы?» — он отрезал: «Не умничай, пиши, что надо!».

Я писал на столике пищеблока, было неудобно и медленно. Время шло, и им надоело ждать. Они отдали мне ксерокопии, несколько чистых форматных листов и ручку. И отвели в новую камеру. Там был свет и лампа не сгорела. Чтобы было, на чём ровно писать,— дали сиденье сломанного стула, на котором я сидел до этого. На его обратной стороне, как на столе, я и писал, сидя на нарах. Свет оставили, и к утру забрали готовые записи.

Эта камера была копией предыдущей. Между ними общая стенка. Вот только при свете я увидел новое. И это было страшно. Все стены на уровне головы человека были испачканы коричневым. Это была запёкшаяся кровь, много-много отпечатков. Разбирая постель, я увидел, что подушка тоже с одной стороны вся была жёсткой от корки высохшей крови. Тут спал человек с разбитой головой. Под нарами кроме пустых бутылок из-под воды я нашёл пару кожаных перчаток и мужские штаны с трусами. Последние были в самих штанах, как будто их сдёрнули с тела сразу, вместе. Вряд ли такое сделает раненный в голову живой человек. Так поступают только с трупом. Среди мусора я нашёл и воротник от женского свитера (с биркой Lady S), на котором тоже были пятна крови.

И женщины — тоже?.. Но самое мрачное я увидел, подняв глаза на стену. Там, над нарами, была надпись, сделанная пальцем, крупными буквами: «Что? Попался гад!». Сначала я подумал, что это сделано кем-то просто проведшим пальцем по пыли. Но когда я начал мокрую уборку, то понял, что это не пыль, а тоже кровь. Тот, кто это написал, макал свой палец в чёрную кровь. А потом обтёр руки о стену, следы там же, у двери. Всё, что осталось от этого неизвестного арестанта,— только эти коричневые следы всюду. Охрана их не стирала. Для устрашения?

Я же, наоборот, сразу попросил у ментов ведро с водой и тряпку, вымыл пол, затёр кровь на стенах. Стёр эту поганую надпись над нарами. А на следующий день нацарапал монетой на железном листе, которым был заварен от пола до потолка торец камеры со стороны окна, слова поддержки: «Всё, что нас не убивает — делает сильнее!». Чтобы другие пленные не отчаивались, крепились духом.

Отдавая утром исписанные листы, я сохранил себе ручку и несколько чистых листов. С удовольствием записал стихотворение и сделал несколько рисунков по памяти об этих днях плена. В одиночестве, в темноте камеры это тоже было огромным удовольствием. В эти дни и недели меня угнетали не столько условия жизни тут, сколько полная неизвестность.

Как сообщил на днях Андрей, сейчас он занят поиском украинского адвоката, который по украинским законам только и может оказать ему услуги на суде и до суда. А приписываемая Соколову статья — настолько серьёзна и беспрецедентна, что адвоката найти почти невозможно. Задача трудная, требует затрат, адвокат — высокооплачиваемая профессия. Помощь политзаключённому коммунисту требуется сейчас особенно, хотя бы финансовая, однако и информационная приветствуется. Кроме ФОРУМ.мск ни одно российское издание не опубликовало о пленённом гражданине РФ ни строки — и это под громыхание на ТВ и в центральной прессе «новостей из Новороссии» и заголовков о юбилее победы над фашизмом. А фашизм-то возродился и преспокойно судит коммунистов, как и при Гитлере — при могильном молчании российских властей в лице МИД. Зато вот с помпой и воинскими почестями перезахоронили очередного Романова — вот такое государственничество при Путине выходит, однозначно буржуазное и толерантное к реальному, а не прошлому-побеждённому фашизму…

06.05.2015

Когда засыпаешь на окровавленной подушке и не знаешь, что ждёт тебя завтра — срок, обмен или вот такие следы на этих стенах. Ты никто, тебя нет, о том, что с тобой будет — никто не узнает. Это не тюрьма, где у каждого есть право на жизнь, на адвоката, на звонок родителям. Тут — «подвал». Тут — украинский плен.

Я на всю жизнь запомню этот день рожденья. И день рождения моей мамы. Только мысленно я мог поздравить её с этим. Для неё и отца я был без вести пропавший. Это тяготило меня больше всего — они не знают, жив я или мёртв. Этот день я закончил тихим пением «хэппи бёздей» самому себе. Впереди потянулись похожие один на другой дни одиночества. Говорить не с кем. Через какое-то время даже свой голос кажется чужим. Вечером я обычно ходил по камере и пел любимые песни. Здесь ведь нет, как в машине, магнитолы с юэсби. Мои любимые это песни из «Бумбараша». Очень актуальна «Ничего, ничего, ничего. Сабля, пуля, штыки — всё равно…» и «Наплевать, наплевать — надоело воевать». И, конечно, лиричная «Ходят кони над рекою»…

Со стороны, наверное, это смотрелось странно — русский пленный в одиночестве поёт песни. А мне было хорошо на сердце, я не стеснялся. Хорошая песня отгоняет от души тяжёлые мысли.

Через несколько дней в соседнюю камеру поместили человека. Конечно, я постучал ему и «вызвал на решку», то есть пригласил поговорить к окну. Оказалось, его зовут Сергей, он тоже задержан «как дэнэр». С его слов, он бывший зэк, освободился с луганской зоны и ехал через украинский блокпост домой в Украину. Конечно, его заподозрили и схватили. Вот теперь ждёт проверки. Я уже слышал таких историях, когда на обмене пленными подсовывают таких случайных людей под видом ополченцев. И Сергея могут так же «обменять». Как ему попасть домой?

Я не курю, мне было просто. А вот сосед мучился без сигарет, ведь все вещи у него отняли. Менты ничего не давали, кроме тарелки с едой раз в сутки, табак и спички — тем более. Наверное, это как пытка. Он постоянно стучался в дверь, просил дать покурить. Менты просто игнорировали, будто и нет в отделе наших камер.

По старой тюремной привычке я начал вести календарь. Прямо на стене камеры, с помощью всё той же монеты. Зачёркивал цифру каждого прошедшего дня. Так лучше, не терять чувство времени среди этого одиночества и монотонности. Те, кто попадёт сюда после меня, тоже будут знать, кто и когда тут был. Пока менты не закрасят стены новой краской. Такие календари есть на стенах всех тюрем мира. Пусть будет и тут. Как и мой стих, посвящённый человеку, которого я полюбил. Он тоже остался на той стене.

С каждым днём — тревожнее. Ничего не происходит — ни допросов, ни разговоров. Это напрягает не меньше, чем если бы снова катали по новым «подвалам». Четыре, пять дней… Неделя. Думаешь, что и новый год встретишь в этих стенах. Поэтому когда на улице выпал снег и похолодало так, что начал идти пар изо рта, я всё же начал шуметь, требовать чтобы охрана что-то сделала с окном, например, вставили стекло или затянули плёнкой. Это подействовало. И вот однажды днём пришёл милиционер, я его и раньше видел, он приносил еду. Сказал что стёкол нет — «тут не магазин». И ушёл искать плёнку. Зайдя с улицы, он начал прибивать степлером кусок матового пакета к раме окна. Так я и узнал, что он с Западной Украины. Как и многие менты из этого отдела. Видимо, их заменили «по люстрации» вместо местных. По-русски говорил с сильным западэнским акцентом. Своё имя говорить не захотел, но на пожелание мира в новом году ответил: «Дай-то бох шобы так и было». Окно больше не пропускало холод с улицы, в камере стало тепло. Я сказал ему «спасибо» и попрощался.

Время снова пошло по привычному кругу: рассвет, зарядка, умывание, «прогулка» от окна к двери и обратно. Восемь шагов для мыслей о неизвестном будущем, день переходит в вечер, когда становится совсем темно,— стучу в дверь, чтобы включили свет, потом снова восемь шагов прогулки, зачёркиваю день в календаре и ложусь на нары, пытаюсь уснуть. А с утра всё опять по кругу.

Так пришло утро 29 декабря. Две недели плена. И за дверью услышал:

— Собирайся с вещами! Пять минут.

Стучу в стену соседу, говорю, что меня заказали с вещами, прощаюсь. Больше об его судьбе я не узна́ю.

Все мои вещи — на мне. Дверь открывается, мне снова приказывают надеть маску. Выводят. В этот раз сажают на заднее сиденье уже без упёртого в бок автомата. Через маску пытаюсь разглядеть проносящиеся мимо места. Снова остановка. Ко мне в такой же маске на голове подсаживают пленного. Наверное, из другого «подвала» в этом же городе. Водитель, трое ментов, говорящих только на мове, и нас двое, на заднем сиденье, несёмся уже где-то по трассе. Снова объехали блоки нескольких блок-постов, при этом мент на переднем сиденье выходил, вероятно, чтобы показать документы. Значит, я ещё в зоне АТО.

Один из ментов включил в мобильнике музыку. «Группа крови на рукаве», как и тогда, в начале и после плена. Это тоже моя любимая песня. Я её сотни раз слушал в «Матроске» и когда ехал в ДНР. Наверное, и я тоже «не останусь в этой траве», воистину…

А теперь въехали город большой, много светофоров, их огни отчётливо видны сквозь маску. Только через несколько часов, на моём первом официальном допросе в СБУ мне скажут, что это Мариуполь. До войны — почти миллионник, город-порт на Азовском море. А теперь полуживой прифронтовой город. Несколько остановок, ожиданье, снова крутились вокруг какого-то здания, чтобы припарковаться. А вот, наконец, команда на выход. Ставят у стены какого-то здания из коричневого кирпича, разминаю ноги. Под ботинками на асфальте скрипит свежий снег. Ведут ступенями подъезда вверх, поворот налево и несколько лестниц вниз. Сажают на скамью и уходят. Я снимаю маску. Всё, приехали.

То, что я вижу,— неожиданно для меня даже после всех мест, в которых я побывал за все недели плена. Длинный зал с типичной стойкой, служащей огневым рубежом с одной стороны и пулеуловителем с развёрнутыми бумажными мишенями с другой,— это тир. Нетрудно понять, что я подумал об этом в первые минуты. На стойке была россыпь из стрелянных гильз, на мишенях — множество дыр от попаданий. Да, это был типичный 25-метровый стрелковый тир. В том конце зала, откуда меня завели, стоял солдат в камуфляже, на его бронежилете на спине были большие белые буквы «СБУ». Ясно. Теперь я доехал и до этих.

Андрей сообщил ФОРУМ.мск, что с понедельника переведён в СИЗО № 11 в Вольнянске (СНТ «Каменный», Запорожская область, Вольнянский район). Отсюда его планируют возить в Бердянск на суды. Ещё остаётся возможность обмена в рамках минских соглашений, но и здесь для посреднической работы московского адвоката требуется заключить официальное соглашение, требующее стандартной оплаты (тысяча долларов). Также в новом СИЗО требуются многие хозяйственные принадлежности, еда.

19.05.2015

Мариуполь, годовщина Народной Республики, со значком ДНР, сохранённым после всех обысков…

Как оказалось, я попал в подвал здания СБУ. Здесь не было специальных камер для содержания пленных, поэтому под них приспособили этот тир и соседнюю оружейную комнату, где до войны хранили табельное оружие. Во время выездов на допросы я побывал и там, и там.

Так я просидел несколько часов. Здесь было тепло, я снял куртку. Начал ходить вдоль зала. Там стоял теннисный стол, видимо, сотрудники СБУ любили поиграть в свободное от работы время. Мой охранник начал спрашивать, кто я и как попал в плен. Это был немолодой, с местным акцентом мужик. Моя история приезда на украинский блокпост вызвала его улыбку. Говоря дальше о войне, он сказал интересную фразу:

— Если бы мы знали, что так закончится, то никакого Майдана не допустили бы.

Он согласился со мной, что приход к власти националистов в многонациональной стране ведёт к её развалу. Даже некоторые эсбэушники понимают это.

— Здесь ты не первый из России. Недавно был тоже молодой парень, из Воронежа. Приехал добровольцем «воевать с хунтой». В бою был ранен в ногу и брошен. Подобрали наши солдаты. Ногу, правда, пришлось ампутировать.

— А где он теперь? Сидит?

— Нет, зачем, отпустили. Отдали родителям в Россию.

Наконец, за мной пришли и повели по лестницам наверх, на третий этаж. Уже никакой маски, руки за спиной, только потребовали смотреть вниз, в пол, мол, режимный объект. Да, посмотреть было на что: по пути, пока меня довели до нужного кабинета, вокруг суетились десятки людей — носились с бумажками, кого-то допрашивали, звонили. Муравейник, в который воткнули палку… Обстановка в кабинете удивила меня ещё больше. Он и так был небольшой, а два стола, поставленные впритык, шкафы по стенам и раскиданные на полу синие мешки с уликами, делали его ещё меньше. За столами с обеих сторон ютились аж шесть эсбэушников с ноутбуками перед собой. Обшарпанные стены с отваливающимися обоями и сломанные жалюзи на окне дополняли картину «вокзала». Тут явно «сидели на чемоданах». Никаких привычных для кабинетов ФСБ портретов президента или бюстиков Железного Феликса. А молодой возраст всех шести следаков создавал ощущение, что это не кабинет следственного отдела спецслужбы Украины, а какой-то Интернет-клуб, где на ноутбуках играют в танчики.

Найдя стул, мне поставили его впритык к столу следователя. Я буквально еле на него затиснулся, так было мало места. А когда следователь хотел выйти, приходилось вставать, чтобы как-то его выпустить. Одновременно со мной допрашивали и другого, за этим же столом. Ополченца в камуфляже. Такое нарушение правил трудно себе представить у наших российских спецслужб.

Только с того момента, как я оказался на этом стуле рядом с первым следователем, что официально представился и сообщил, что я нахожусь в Мариуполе, а не в анонимном «подвале», только теперь я понял, что остался жив и по-настоящему задержан. Это здорово меня порадовало. Ещё больше я окреп духом, когда следак дал разрешение на один звонок домой, родителям. Он даже позволил сделать это с моего же мобильника, достав его из пакета с уликами. Отец не поднимал трубки, но мама была дома. Именно её взволнованный родной голос я услышал первым после этих недель неизвестности и тревоги.

— Ой, Андрюшенька! Это ты, родной! Как ты?

Моя старенькая мама. Я как дурак улыбался, отвечал что-то успокаивающее, прижимая с силой трубку к уху, ловил каждое её слово.

— Да, я в плену, в СБУ в Мариуполе. Да, всё нормально. Я жив и здоров. Теперь я буду официально арестован и помещён в СИЗО № 7 Мариуполя.

Следователь продиктовал мне контактный номер следственного отдела и я его по цифрам сказал маме, она записала. Обещала прислать посылку и вещи. Я только повторял, что главное — это услышать её и успокоить, сказать, что я жив и нахожусь тут. Поздравил её с прошедшим днём рождения, она меня тоже. Теперь, наконец, живыми словами, а не мысленно, как прежде. Следак торопил, и я закончил этот первый разговор с волей, с домом, с Родиной.

Начался допрос. Без дыб на полу, видеозаписи на смартфон, масок. Первый обычный допрос под протокол. Это привычно, это нормально, вопросы были прежние. Заминка получилась только с моей биографией. Я впервые увидел, что следователь узнаёт о судимости подозреваемого не из официального запроса в органы («пробить по базе»), а… из Википедии. По моему совету, он открыл на ноутбуке Интернет и погуглил меня. Сразу вышел на страницу с моей биографией: «Соколов Андрей Владимирович, российский революционер и коммунист…». Читая это, он удивлялся всё больше. Да, видимо, такие пленные встречаются старшему следователю-криминалисту следственного отдела СБУ в Донецкой области старшему лейтенанту полиции Старостенко О. В. впервые. Выписав из Интернета даты моих прежних арестов (политика и оборот оружия), он переписал основную формулировку обвинения, которая потом пошла в суд по мере пресечения:

«…В период с 4 по 16 декабря 2014-го года… на территории г. Торез и г. Донецк способствовал деятельности самопровозглашённой Донецкой народной республики… которая является террористической организацией… осуществлял осмотр оборудования на отдельных заводах… предоставлял консультации представителям ДНР о возможностях изготовления и ремонта некоторых видов вооружения и составлял проекты работ по выпуску вооружения для т. н. Министерства обороны ДНР с целью последующего создания военно-промышленного комплекса ДНР».

Я впервые в жизни обвиняюсь в таком «преступлении», которое читается и звучит не как обвинение, а как наградной лист. И которое, попади я в Россию, не будет считаться преступлением, но и будет официально одобрено властью. Это я, вечный оппозиционер и оружейник-самоучка. Что это за дурдом!

На этом же допросе я узнаю, что мой «Матиз» находится где-то далеко и требует эвакуации потому, что уже не на ходу. Он обещает привезти его для осмотра. Интересно, кроме того, что уже из него пропало, сколько ещё запчастей я не досчитаюсь? За время моих «подвалов» исчез фотоаппарат со всеми снимками, зато появился… «мандат от министра обороны ДНР» с подписью Кононова и печатью, что, мол, я уполномочен и мне требуется оказывать всякую поддержку и прочее. По моим удивлённым глазам даже следователь понял, что это откровенная фальшивка и не включил её в список улик для суда. Да уж, имей я такой настоящий мандат, я был бы в ДНР большой шишкой! Ездил бы в сопровождении вооружённой охраны и никогда бы случайно не заехал на блокпост к прикордонникам.

Готовый протокол распечатан и, испытав дежа-вю, я подписал его привычным «с моих слов записано верно, мною прочитано». Я лишь добавил замечание, что к «мандату» отношения не имею и откуда он взялся, не знаю.

Во время этого первого официального допроса в кабинет заходили другие сотрудники, смотрели на меня, как на Деда Мороза — не каждый день к ним попадает российский оружейник. Даже допрашиваемый напротив пожилой ополченец с интересом слушал; потом я с ним хорошо познакомился. Ему, как и мне, дали позвонить по телефону родственникам, обыскали одежду. Нас оформляли одновременно. Сказав, что завтра вызовет снова, следак отдал меня конвоиру. И всё теми же коридорами и лестницами меня спустили в подвал.

Я просидел в «тире» до вечера и спустя несколько часов меня повели. Вместе с Валерой — тем ополченцем. В качестве автозака к подъезду подогнали «газель» с металлическим кузовом, две белых полосы по бокам, как и на всей украинской военной технике. Внутри была просто железная переборка с дверью, по одну сторону которой сидел на лавке часовой, а по другую — мы, прямо на полу, присев на запасное колесо и какие-то доски. Створки задних дверей были заблокированы, пленных заводили через раздвижную дверь с правого борта. Я кое-как уселся, рядом мой товарищ по несчастью. Познакомились.

Внутри была непроглядная темень, лампочка светила только у охраны за стенкой. К нам же падали блики от уличных фонарей через щель вверху над задними дверьми. Полоса света сканировала наши тёмные силуэты снизу-вверх, снизу-вверх, повторяя проносящиеся мимо фонари.

Остановка. Выводят, и мужик в штатском, видимо, начальник конвоя читает нам короткую лекцию о «шаг в сторону — огонь на поражение, у нас предупредительных нет». Мол, и не думайте о побеге. На нас ещё в подвале были надеты наручники. Друг за другом идём в какой-то подъезд. Оказывается, нас привезли на медосвидетельствование. Обычная процедура перед тем, как поместить в ИВС. Запах казённой медчасти, за столом перед бумагами сидит пожилой человек в накинутом белом медицинском халате. Врач привычно оглядывает нас, подвигает к себе журнал регистрации пациентов. Спрашивает и заполняет ФИО, место жительства. На мой ответ «Москва» удивлённо поднимает голову.

— Вот зачем вы едете к нам, а? Приехали освобождать? Всё из-за ваших гиркиных!

— Я ехал работать, я не воевал.

— Из-за вас я потерял квартиру, работу! Зачем ты приехал? Что глядишь на меня волком?

— Я человек, а не волк. Началось всё на Майдане, раньше.

Другой врач, женщина, начала его успокаивать. И дело перешло к осмотру: сняли наручники, сказали раздеться до пояса, осмотрели, нет ли синяков и повреждений. У меня не было. Оделся и меня вывели в соседнюю комнату, продолжился осмотр моего товарища. Потом нас снова закрыли в «газель» и через двадцать минут езды мы въехали в «конверт» ИВСа — металлическая решётка ворот с характерным грохотом закрылась за нашим «воронком». Это моя первая официальная тюрьма за время плена.

Тут всё было привычно и официально: большой герб Украины над стойкой дежурного, напротив клеток для обыска, фотографирование для личной карточки задержанного, вежливые вопросы и ответы. У меня забрали серебряное кольцо с пальца, в ИВС это нельзя. Забавно другое — что в СИЗО, куда меня перевели позже, его мне вернули. И я всё время носил его, как обычно. Золотое, говорят, было бы нельзя. В России нельзя любое.

Суд на Андреем отложили до неизвестного адвокату срока. По обвинениям ему грозит от 8 до 15 лет лишения свободы за волонтёрскую работу в декабре 2014 года в Донецке. Он обвиняется СБУ в информационной помощи Минобороне ДНР (консультации по производственным вопросам на заводе «Топаз» г. Донецка). Ни в терактах, ни в участии в вооружённых действиях он не обвиняется. В плен попал 16 декабря на блокпосту ВСУ 37 (п. Красный Партизан, под Горловкой), когда ехал на своей машине с российскими номерами.

Две недели держался в «подвалах» (тайных тюрьмах в п. Новоградовка и г. Волноваха), где под угрозой применения пыток были получены «доказательства» его вины. И только 29 декабря был перевезён в г. Мариуполь, в СБУ. Сейчас он отрицает все обвинения. Ещё с января находится в списках на обмен, но украинские власти не спешат его менять как других пленных, он гражданин РФ. А в последнее время процесс обмена совсем остановился. И вот дело было направлено в суд.

14.06.2015

Менты оказались местными, толстыми и улыбчивыми, почти с сочувствием расспрашивали нас о том, как мы попали в плен. Несмотря на поздний час (ужин уже давно прошёл), дали нам булку вкусного мариупольского белого хлеба и открыли консерву с килькой, которая была с собой у Валеры. Трёхместная камера, матрасы с одеялами и подушками, тусклая лампа за стеклом над дверью. Всё, как и везде. ИВС…

Я уже общался с некоторыми ополченцами в Донбассе. Это были казаки из Донецка. Но не было времени поговорить о личном, о том, почему они пошли на войну. Только разговоры о работе, о технике. Теперь же я впервые столкнулся с самым настоящим ополченцем из окопов, местным, донецким. Сорок девять лет, но выглядит старше. Он был полностью одет в камуфляж, причём в нашу российскую «цифру».

— Это из гуманитарки. Там ещё бирка была «Гуманитарная помощь Донбассу. Россия». Оторвали, когда поймали. Зато очень тёплая. И брюки тёплые, на набивке. Когда укры били по ногам, гасили удары, синяков почти нет.

Нетрудно понять, почему он так хвалит форму: он в НОДе (Народное ополчение Донбасса) с сентября, подразделение «Мираж». Направлен был на блокпост в сторону Новоазовска. И в дождь, и в холод на посту, в том числе и в окопах. А земля не греет, греет хорошая форма… Вот, дословно, почему пошёл в ополчение:

— Я долго думал, уже везде шли бои. Но однажды утром вышел из дома и прямо у железнодорожного вокзала, где живу, увидел разбитую миной молочну. Стало до боли обидно: укры попали не в магазин хозтоваров управы, не в ларёк с сигаретами слева, а именно в молочный магазин. Эта разбитая молочна и решила всё, пошёл и записался в НОД.

Кто-то воюет «против хунты», кто-то «за русский мир», а этот мужик пошёл «за молочну». Его молочну, на его родной земле.

— А куда мне деваться? В России никого нет, всю жизнь прожил тут. И не хочу никуда бежать. Это не мы к ним, а они к нам пришли.

Эту последнюю фразу я слышал в Донбассе уже не один раз.

Валера рассказал, что у него есть взрослый сын и старенькая мама. Пенсию ей Украина не платит с лета, живёт на гумпомощи. В ополчении всё же платили какие-никакие деньги, по 150 долларов в месяц и бесплатный паёк. Поэтому помогал ей деньгами, а тушёнку из пайка менял у местных на картошку и на всё, чего ей не хватало.

Я спросил, неужели не менялись на патроны и БК? Мол, у нас в Чечне это было в армии обычным делом. Нет, говорит, БК у них был полный — и патроны, и гранаты, и выстрелы к РПГ. Но это там есть у всех, никому не нужно, а вот на тушёнку поменяться можно, еда — дефицит.

Выслушав мою, он рассказал и свою историю плена, в чём-то схожую. Я заехал случайно, а он ехал в отпуск на лечение, и вместо Новоазовска, находящегося под контролем ДНР, заехал в сторону Мариуполя, в укрблокпост — прямо в этой самой форме,— где, конечно, был избит и переправлен в СБУ. Таких случаев будет много, я бы сказал — большинство среди тех, кого я встречу тут. Пленных из боя я видел очень мало.

Мы вместе перекусили хлебом и килькой. Хороший мужик, простой, из работяг. В отличие от меня, он ни разу не сидел.

— Нас тут они считают всех наркоманами и уголовниками, «ватниками». Я готов был к расстрелу, но за что восемь лет тюрьмы? Лучше пусть расстреляют. За что восемь лет? За то, что я защищал свою землю?

И он, и я, и все другие ополченцы стандартно обвиняются по 258-й статье — терроризм, часть 3. А это как раз от 8 до 15 лет.

Он нервно курил, одну за одной. Поговорив ещё, мы легли спать на свои нары. Уже как нормальные арестанты, а не пленные «подвалов».

— Укры рано не встают.

Эти слова Валеры подтвердились. Утром мы успели съесть принесённый охраной завтрак (каша с рыбной котлетой, хлеб), посидеть-поговорить, прежде чем нас заказали без вещей. Всё тот же конвой, наручники, «газель». Теперь через щель виден свет неба и тени деревьев. Нас уже трое — заводят ещё одного человека. Он еле заходит, видно — сильно избит. При каждом толчке машины стонет от боли. Скоро останавливаемся.

Но вместо СБУ нас ведут в обычную поликлинику, все редкие посетители глазеют на нашу троицу, окружённую конвоем. Ведут через холл регистратуры в рентгенкабинет. Снова записывают в журнал наши данные. Это тоже обычная процедура для арестантов — «сделать флюшку», для профилактики туберкулёза. Раздеваемся до пояса и по очереди заходим в комнату с аппаратом. Я вижу огромные синяки на боках и спине нашего третьего, помогаю ему снять свитер — каждое движение причиняет боль. Ему повезло меньше, чем мне.

Врачи смотрят на нас — кто с сочувствием, кто с безразличием. Наверное, такие пациенты тут не редкость. Выходим на улицу, день солнечный, и я с наслаждением поднимаю голову вверх, смотрю на небо, вдыхаю полную грудь свежего воздуха, прежде чем скрыться в тёмном чреве воронка. Трясёмся дальше. Скоро нашего избитого забирают — видимо, в какой-то отдел милиции, а нас везут в СБУ.

Теперь я попадаю в камеру, сделанную из бывшей оружейки. Там было две двери — сплошная и решётка, вдоль стен — стеллажи. Наверное, раньше на них хранились ящики с макаровыми и патронами. А теперь разбросаны пустые бутылки из-под воды. А на полу и столе расстелены пары матрасов, ведь некоторых пленных держали здесь сутками.

Там был ещё человек. Евгений, 39 лет, мариуполец, но родился в Костроме. Сидел уже четыре месяца, с сентября, за 9 мая — штурм ОВД в Мариуполе. Один из нескольких по этому делу. Как раз тот случай, когда долго не меняют.

— Вон, в углу, посмотри.— сразу предупредил он: в углу под потолком была закреплена на стене миниатюрная камера видеонаблюдения, поэтому говорить нужно было, думая, о чём говорить.

Пока мы знакомились, открылась дверь, и маска приволокла нового пленного со стянутыми за спиной руками. На его голове была не просто маска, а белый полиэтиленовый пакет, примотанный скотчем. Парня бросили на пол в угол.

— Кто с ним заговорит, получит пизды! Не подходить!

Маска ушла. Пленный молча сидел на корточках, скрючившись и опустив голову на согнутые колени. Не шелохнувшись. Я такого ещё не видел. На следующий день я ещё увижу этого молодого ополченца, он будет шутить и смеяться. Но сейчас это был сломленный и замученный человек. Только пакет поднимался и опускался от дыхания на лице, где был рот.

— Подвинься назад, там стена, обопрись.— сказал Евгений.

Он осторожно подполз по полу и прислонился спиной к стене. Мы молча, с сочувствием разглядывали парня. Каждый мог быть на его месте.

Так прошёл почти час. За мной пришёл следач и повёл наверх в кабинет продолжать вчерашний допрос. Теперь вопросы касались файлов с флешки, но повторяли то, что было в «заявлении», написанном в отделе милиции. Ксерокопия этого «заявления» была на его столе.

Из-за необходимости вести протокол на украинском, а потом переводить на русский язык, дело тянулось долго. Была вызвана даже переводчица — женщина средних лет, испуганно ютившаяся в углу кабинета. Когда все бумаги распечатали, она только поставила свою подпись. Это тоже необходимая формальность, когда допрашивают иностранца, хотя все присутствовавшие прекрасно понимали русский язык. В кабинете так мало было места, что назначенный мне адвокат простоял рядом весь допрос. Я рассказал ему немного о себе: что моими адвокатами были Маркелов и Аграновский. Увы, этот мариупольский защитник ничего не слышал о своих коллегах из России, даже таких. Все подписанные распечатки следователь сложил в обычную папку со скоросшивателем и пообещал уже завтра перевести меня в СИЗО после суда по мере пресечения. Меня спустили в подвал.

Сегодня исполняется ровно семь месяцев, как коммунист Андрей Соколов оказался в плену. Судебные перспективы туманны, а обмен всё время откладывается или обходит его стороной — каждый раз мы надеемся в списках «10 на 10» встретить его имя, но легендарный комсомолец 90-х годов не является приоритетным для обмена со стороны Российской Федерации, видимо… За это время в фонд Андрея поступила значительная помощь, благодаря которой удалось организовать ему продуктовые передачи. Он держится молодцом, наводит сейчас в СНТ «Каменный», куда его поместили до суда, порядок, чистоту в камере, товарищеские связи с сокамерниками. Кормят по-прежнему едва ли не по нормам нацистских концлагерей, но ваша помощь, товарищи, дошла и за это вам передаём от Андрея огромное спасибо! Однако на услуги адвоката средства по-прежнему требуются.

16.07.2015

Там всё было по-прежнему, только куда-то увели пленного со скотчем. Я расспросил Лиса, такой был позывной у Евгения, про условия жизни в мариупольском СИЗО. Оказалось, что нормальные, охрана из местных, не бьют, камеры не переполнены. Наших, то есть ДНРовцев, раскидывают по одному-двум среди обычных уголовных арестантов. Отношение среди них к нам тоже нормальное, особенно по сравнению с Запорожьем и Днепропетровском, где власти натравливают уголовных на политических. Свет, тепло есть, питание плохое, но можно получать продуктовые передачи. В общем, обычный украинский «чёрный» централ.

Лязгнув решёткой, ввели ополченца со скотчем. Теперь ему развязали руки.

— Они все ушли, попей!

И я поставил рядом с ним на пол бутылку с водой. Он смог попить приподняв пакет. Он приходил в себя. Наверное, такое обращение с пленным нужно, чтобы сломить его, запугать, чтобы он ждал удара в любой момент, не видя того, кто бьёт. Поэтому эта маска, пакет, скотч. Это тоже государственная технология допроса, конвейер.

Скоро нас с Валерой вывели, и конвой повёз назад в ИВС. Ещё один вечер, полный разговоров с Валерой о войне и ночь, полная мыслей о неизвестном будущем. Странно, но после всех этих разговоров с украинскими солдатами и донбасскими ополченцами (в будущем я познакомлюсь со многими другими), я начинал понимать, что смысла этой войны до конца никто не понимает. Люди запутались: «Странная война», «глупые начальники», «бизнес на войне»… И над всем этим стоит огромное социальное недовольство народа.

— Нам надоела бедность. Все двадцать лет Донбасс разваливали — при Кучме, при Ющенко, при Януковиче. Майдан начинался за правильное дело, но его перехватили западэнцы и олигархи. Им нужен Евросоюз для свободного выезда в Европу на заработки. Так живёт вся Западная Украина. А нам нужны наши шахты и заводы. Мы не заробитчане. Интеграция в ЕС развалит Донбасс. Но и война не нужна. Она убивает экономику сильнее ЕС. Нужно скорее побеждать и заканчивать её. И жить с Россией в мире.

Вот самые распространённые мнения, что я услышал от пленных. Это мнения самых обычных, аполитичных мужиков: рабочих, шахтёров, безработных. Нельзя от них требовать пролетарской сознательности и левых политических взглядов. Это непаханое поле для работы социалистов и коммунистов. Но здравый смысл в этих мнениях есть. Нужна — работа, не нужны — война и олигархи. Я это понимал ещё до поездки в ДНР. А теперь лишь убедился, что это так — социальное недовольство, бедность, неравенство и толкнули простых людей к протесту. Увы, превращённому в эту странную войну усилиями двух капиталистических государств — Украины и РФ. Люди запутались, но как надолго?

Наступило утро 31 декабря. После завтрака заказывают на выезд. Конвой, наручники, «газель» — едем в суд. Самый обычный — районный, городской. Жовтневый — по-русски «Октябрьский». В нём нет даже конвоирки, и нас просто держат в коридоре у дверей судьи. Приходит прокурор, жмёт всем руки — и мне тоже. Из-за рукавов куртки наручники не видны, вот он и ошибается. Улыбаемся неловко друг другу. Да уж, прокурор — друг человека…

Время — далеко за обед, приходит и судья, женщина за сорок. Нас заводят по очереди.

Это не зал, а обычный кабинет, но прапор и трезуб на стене в наличии. Судья начинает говорить по-украински, но когда я говорю, что не понимаю, легко переходит на русский. Всё как обычно, формальные вопросы.

— Вы признаёте свою вину?

— Я признаю, что действовал в интересах Донецкой Народной Республики. Но не считаю ДНР и всех её госслужащих террористами.

— А кто они? Там остались одни бандиты и наркоманы. Из-за них моя родственница потеряла трёхкомнатную квартиру в Донецке! Там ужас, что творится!

— Ваша честь, там такого нет. На улицах порядок, есть народная милиция. Я ходил по улицам, всё спокойно. Там создаётся новое государство, со всеми своими институтами — армией, МВД, администрацией.

— А вы приехали учить их делать оружие?

— Я приехал работать в рамках законов ДНР. Я не совершал ничего криминального.

В таких нервных препирательствах и закончилось заседание суда. Адвокат, замечу, не возражал против ареста. Это вызвало у меня улыбку. Спектакль!

Больше часа ждали в коридоре: как оказалось, требовалось перевести приговор на русский язык. Коряво, но перевели. Я получил две бумажки — на украинском и родном, русском. За это время я узнал от следователя и адвоката, стоявших со мной в коридоре, про судьбу их прежних клиентов. Все они обвинялись по одной и той же статье — 258-й, и все были обменены. Ни одного не осуждено. То есть цель СБУ — это максимальный сбор информации в виде показаний ополченцев, обмен на украинских пленных, и объявления в розыск тех, кого обменяли. И уголовное дело возбуждено, и человек в розыске. Поэтому если снова попадаешь в плен, ты можешь автоматически быть осуждён по старому делу. Так, один из добровольцев, после обмена вернувшись к себе на родину в Азербайджан, был арестован по украинскому розыску и осуждён на десять лет тюрьмы. В России такого не будет, но в других странах вполне возможно. Вот такой юридический формат украинского обмена пленными.

Завершая публикацию рукописи политзаключённого Андрея Соколова, сообщаем, что 10 августа состоится суд в Бердянске. Переговорщик же Золотаренко, который вызывался работать в направлении обмена Андрея на пленённых со стороны ДНР, оказался банальным вымогателем и мошенником. Обманывал и обирал и тех, и других, вселяя надежды на обмен до суда…

«Увы, я не успел тогда остановить в марте сестру. Я дал ей только его номер для выяснения сроков обмена. А она, не говоря мне, перевела ему 8 тысяч гривен „на адвоката, который поможет оформить статус военнопленного“. С тех пор она не видела ни адвоката, ни денег. А 3олоторенко периодически „успокаивал“ в звонках и в интернете. Я, как получил в мае номер Родионовой, тоже узнал от неё, что он уже был замечен в вымогательстве денег „на расходы для обмена“ от родственников пленных. И сразу сообщил об этом сестре…» — написал Андрей.

Но вернуть ничего, конечно, не удалось. Вот так, как говорится — «кому война — кому мать родна, полней мошна»…

03.08.2015

Мне и Валере дали 60 суток ареста. Это формальный срок для любого задержанного. Такое же время в среднем длится содержание ополченцев в плену до обмена. Пленный ДНРовец, на чьей шконке я пишу сейчас в камере эти строки, тоже просидел два месяца и ушёл на обмен. Только те, чьи дела представляют интерес для украинских властей, держатся здесь долго.

После суда нас отвезли в СБУ. Меня сразу подняли в кабинет, где я подписал бумаги, касающиеся оформления моего ареста. Был канун Нового года, и они хотели скорее отделаться от меня для перевода в тюрьму. Следаки бурно обсуждали, кто и сколько должен дать денег на предстоящий новогодний корпоратив. Как будто и не было войны. Поздравлять их я не стал, как и они меня. Пообещав, что вызовут на допрос после праздников, меня спустили вниз, в «оружейку».

Там я снова увидел нашего ополченца со скотчем. Но теперь он уже был в нормальном виде — без маски и пакета на голове. Сидел на стуле за столом и, видимо, писал такое же «заявление», что здесь пишут все. Ему дали листы бумаги и ручку.

— А, всё те же лица! А где же скотч?

Он с улыбкой поздоровался со мной. Остатки скотча и пакета валялись рядом на полке. Теперь я увидел, что это молодой парень, 26 лет, зовут Игорем, местный. Позывной — Филя из Свата. История плена — как у большинства. Приехал с той стороны в Мариуполь проведать жену, родившую на днях ребёнка. И был схвачен по чьему-то доносу, избит. И теперь писал «заявление», похожее на то, что писал неделю назад и я. Мы с ним ещё не раз встретимся на выездах в СБУ…

Вскоре привели Валеру и нас вдвоём, надев наручники, вывели, отвезли в ИВС. Забрали оттуда личные вещи из ячейки, отдали мне кольцо, погрузили в обычный автозак (газон) и повезли в настоящую тюрьму. Несколько обычных уголовных арестантов ехали с нами: кража, наркотики, всё как обычно. Ехали полчаса, это пригород Мариуполя, посёлок Каменск.

31 декабря… Вот и кончился старый год и начался новый. Год назад, смотря дома по «Евроньюс» прямой эфир киевских столкновений на Майдане, я не мог и предположить, что это приведёт к войне, а война коснётся моей судьбы лично — я попаду в плен. Это фантастика! Но глядя вокруг на окружающие меня тюремные стены, на небо за решёткой прогулочного дворика, на украинские шевроны ДПС нашей охраны, на трафаретную надпись «зачиняй на две оберты» на замках дверей камер, я понимаю — это реальность.

В этих автобиографических записях я старался честно и правдиво описать, что со мной произошло, что произошло со всей Украиной. Это взгляд с двух сторон: ДНР и Украины. Взгляд свидетеля изнутри событий. Кто-то скажет, что пленные с другой стороны есть тоже, и их тоже бьют и пытают, держат в «подвалах». Я этого не видел. Я видел, что было со мной и другими ополченцами. Я не хочу оправдывать одно насилие другим, ещё большим. Сейчас уже бесполезно искать ответ на вопрос «кто выстрелил первым?».

На войне стреляют все. Я лишь хочу, чтобы такой монстр, как государство, состоящий из армии, милиции и сотен тысяч чиновников, «играл по правилам». В ДНР и ЛНР государство только зарождается, его там фактически нет. На кладбище старой власти в муках и проблемах рождается новая. Какой она будет, ещё не известно: старые грабли олигархата или народное самоуправление, национал-консерваторы или сторонники социализма. В отличие от Украины, там нет ни большой территории, ни десятков миллионов людей, на которых можно опереться. А есть война, ежедневно уничтожающая те остатки экономики, что сохранились в Донбассе со времён Союза.

«Пока толстый похудеет, худой — сдохнет!» — это я отвечал украинским солдатам на их вопрос про санкции против России и войну. Как в сравнении России и Украины, так и внутри самой Украины — между богатыми и бедными. Именно последние воюют, мёрзнут в окопах и на блокпостах, гибнут от осколков, мин и пуль. Богатых на фронте нет. Они делят бизнес, не выходя из тёплых офисов, а национал-интеллигенция, прислуживающая им, проводит успешные атаки на «террористов и сепаратистов», не выходя из-за своих ноутбуков дома. Диванная армия, науськивающая рабочих людей друг на друга с обеих сторон.

Как государство ведёт войну «против сепаратизма», мы видели в Чечне. Теперь и Украина наступила точно на такие же грабли. Фильтрационные лагеря превратились в «подвалы». Нет только тех буржуазных правозащитников, кто поднимал шум в нулевые, ведь в Украине «настоящее народовластие», победила «революция достоинства». Какие «подвалы»? Страна «идёт в Европу», где свято чтут права человека. Но ведь это не так!

«Хунта», «фашизм» — это язык пропаганды. Как и «колорады» и «ватники». Но есть реальный национализм, скрытый за маской «патриотизма». И это не очередные секты маргиналов, это уже государственная политика. «Защита Родины» превращается в защиту интересов богатого меньшинства ценою пролитой крови рабочих и крестьян. Идёт инфильтрация националистов и сторонников «Украины понад усе» в госорганы, прежде всего в армию и милицию. Вчерашние националисты получили в руки оружие и «воюют за Батькивщину с москалями». И когда война закончится, а все войны кончаются миром, они вернутся обратно — с опытом войны, с опытом «подвалов», с оружием. Я очень сомневаюсь, что сбудутся слова того контрразведчика, что «мы их поставим на место». Выпущенный на волю джинн не любит возвращаться обратно в кувшин. Эта война — надолго, и «перемоги» не видно нигде.

За окном моей камеры звучит гудение «градов». Три, четыре залпа. Наша тюрьма как раз находится между Мариуполем и Новоазовском. Ракеты идут высоко над нами. А вечером все выпуски новостей взрываются сообщениями о 30 погибших и 100 раненых, объявляют траур. Накануне же по местному ТВ — шли радужные репортажи об установке новых скамеек в городском парке и декоративной обрезке деревьев. Теперь же осколки режут и деревья, и людей…

Украина напоминает мне этот город. Ждать до последнего, обманывая себя призрачным разделением жизни на АТО и всю другую страну. Поддерживать эту иллюзию «единства», когда даже волонтёры превращены из элемента народного самоуправления в винтик военной машины — везут на фронт новые каски, винтовки, бьющие на 2 км, тепловизоры, собирают деньги на ремонт бронетехники… Всё для войны, всё для перемоги. Это не помощь миру, это приглашение к войне. Пожар нельзя тушить бензином.

АТО идёт к вам, остановитесь!

Тюрьма Мариуполя, камера № 703, февраль 2015 г.

После суда Андрей Соколов был «освобождён» — и сразу же исчез. О своём пребывании в тайной тюрьме СБУ и замечательной попытке побега оттуда он позже рассказал товарищам из «Боротьбы».— Маоизм.Ру.

Из подвалов СБУ не бегут?

Ровно год назад наш товарищ Андрей Соколов, находящийся в «тайной тюрьме СБУ», а фактически спрятанный в подвале, попытался совершить побег. Сегодня, находясь на свободе, он рассказал о том, как это происходило.

Андрей был арестован в декабре 2014-го, долгое время находился в СИЗО, в апреле 2016-го был осуждён и освобождён прямо из зала суда. Однако в этот же момент он был похищен неизвестными и фактически пропал. Никто не знал что с ним, где он находится и вообще — жив ли он. Лишь полгода спустя всем стало известно, что он был похищен сотрудниками СБУ с целью обмена на украинских военнослужащих, но так как обмен сорвался, сами сотрудники СБУ не знали, что с ним делать, ведь по закону они не имели права его удерживать, так как судом он был освобождён. Находясь в такой тяжелейшей ситуации, сидя в подвале, не имея никакой связи с внешним миром, Андрей идёт на смелый и отчаянный поступок, он решается бежать.

Боротьба, 1 июня 2017 г.

Отмечаю годовщину попытки побега из СБУ.

Ровно год назад в ночь с мая на июнь я был пойман при попытке перелезть забор с колючей проволокой здания СБУ на Георгиевской, 77 в Мариуполе. До этого я две недели не спеша разбирал по ночам вентиляционную шахту, ведущую из помещения тира СБУ, где меня держали с апреля 2016-го, наверх, на первый этаж. Там в углу на стене был вентилятор вытяжки, который, видимо, служил для проветривания подвала тира от порохового дыма. Он не работал. Но как-то подойдя к нему, я увидел отсвет дневного света. И тогда понял, что эта вентиляция идёт наверх, к свободе.

Тогда уже шёл второй месяц моего подвала в СБУ. Обмен, ради которого меня так быстро осудили и «освободили» в зале суда, явно у СБУ сорвался. И когда будет и будет ли вообще, мне никто не говорил. Поэтому я решил бежать.

Схема подвала СБУ.

Отнёсся я к этому основательно. Снять четыре больших шурупа, крепящих к стене вентилятор было самое простое. Открутил подходящей железкой. Чтобы охрана не заметила эти манипуляции, делал это только после двух-трёх часов ночи, когда в здании всё стихало. И до пяти утра. В восемь менялась смена охранников, а в десять меня выводил автоматчик в туалет. Поэтому у меня было по два-три часа каждую ночь безопасного времени для подготовки побега.

Сняв вентилятор, я увидел типичную кирпичную вентшахту, вход был размером как раз чтобы протиснуться, 50 на 50 см. Я пододвинул лавку, на которой спал, к открывшейся в стене дыре и смог залезть в канал. Через метр он уходил вертикально вверх. Это только в фильмах можно легко лазить по вентиляции. А мне, чтобы подняться на три метра по каналу, пришлось придумать приспособления.

Во-первых, я отломал от сломанного стула, стоявшего в тире ножку. И использовал её как распорку. Техника была такая — поднимаю эту палку и упираю концами в стенки канала. Они из кирпича, палка не скользит. Подтягиваюсь на руках и ногами и спиной упираюсь в те же стенки. Передвигаю палку выше и снова подтягиваюсь. Так за полчаса я поднялся до оголовка этого канала. Он был на высоте двух метров от земли. Но тут я столкнулся с проблемой — решётка. Она была из толстых полос металла и накрепко вмурована в стены канала. Это меня озадачило.

Чтобы было удобнее подниматься наверх, я решил сделать верёвочную лестницу. В шкафах с одеждой, что стояли в тире и где СБУшники хранили какие-то армейские униформы, я нашёл несколько мешков. Их надевают пленным на голову, чтобы те ничего не видели вокруг при перевозке. Обычно это пластиковые мешки из-под муки или сахара на 50 кг. Но среди них попались и мешки из лавсана. Это прочный материал. Я умею, как и все кто сидел в тюрьме, сплести «дорогу» из свитера или носков. А из мешка это получается ещё лучше. Поэтому за несколько ночей я расплёл два мешка на нити, связал их узелками в одну и смотал несколько клубков. А потом превратил тир в вязальный цех: закрепил один конец нити на трубе, которая держалась за мишень, а сам отошёл метров на пятнадцать и начал прокручивать по кругу нить с клубков, делая пучок нитей толще и толще, пока не получилась в палец толщиной и в сотню нитей. Такая уже могла выдержать мой вес. Ну а дальше было делом техники — скрутить этот пучок в крепкую верёвку, поделить на две части и, наломав палок, вплести их в виде ступенек. Получилось пять ступенек. Когда я делал лестницу, почему-то вспоминался фильм «Тот самый Мюнхаузен» и его «лестница в небо».

Я снова ночью залез наверх и вывесил мою лестницу. Она висела изнутри шахты и её не было видно снаружи. Поэтому на день я её не снимал. Подниматься и спускаться стало удобнее. И я приступил к решётке.

Теперь я знаю как можно выломить шесть арматурин, вбитых в кирпичную стену и приваренных к решётке, почти голыми руками. А тогда я мог только подумать о перфораторе или зубиле. Но ничего такого у меня в подвале не было. Поэтому я вспомнил старика Архимеда, вернее его рычаг. И сделал из двух обрезков досок подобие домкрата. То есть если сделать доски чуть длиннее, чем расстояние между решёткой и стеной шахты, и со всей силы нажать в точке их соединения, то доски выпрямятся в одну линию и слегка раздвинут противоположные концы. А сделав ещё пару таких досок, чтобы упирать в потолок оголовка шахты, я смог дважды усилить рычаг моего импровизированного домкрата. И эта штука отломила сварку! Постепенно, сломал так все шесть точек сварки и выдавил решётку наружу. Чудеса!

Сложность ещё заключалась, чтобы делать это как можно тише. Иначе охрана услышала и всё бы сорвалось. А металл здорово трещал, ломаясь. Каждый такой щелчок заставлял меня замирать и вслушиваться в тишину, ожидая приближения шагов охраны.

Никогда не забуду, как в одну из ночей я наконец-то сломал последнее крепление этой чёртовой решётки и смог вылезти наружу. Это было прекрасно — ночной весенний свежий морской воздух. После двух месяцев плесени подвала (она росла слоем вдоль всех стен на обшивке тира). А под утро я увидел солнце! Шахта выходила во дворик, который СБУшники использовали как курилку. Стояла урна, валялся мусор. Но благодаря тому, что они курили, где хотели, этой курилкой никто не пользовался и она постоянно была закрыта (дверь вела внутрь здания). Крыша в этом маленьком бетонном дворике была из прозрачного пластика, какой бывает на пляжных навесах. Всё выглядело очень заброшенно и в крыше от ветхости было много дыр, через которые я и увидел прекрасное южное мариупольское небо и восход солнца (шахта выходила на восток). Только ради этого стоило так долго возиться с решёткой.

Конечно, когда я закончил, я поставил решётку обратно, а спустившись вниз с «балкона» (так я прозвал мою курилку), аккуратно привинтил на место вентилятор, чтобы охрана, зайдя, ничего не заметила. По этой же причине, чтобы не оставлять грязные следы на одежде (в канале было очень пыльно и грязно), я переодевался каждый раз в униформу, которую нашёл в тех же шкафах. Брюки и куртка, полевые, старые, но под мой размер. Забавно было надеть на себя эту форму. Я предполагал, что если побег удастся, я переоденусь именно в СБУшную униформу. На ней были даже нашивки с украинским флагом и пластиковые армейские знаки на уголках и шапке. Ведь в городе, полном военных, лучше всего спрятаться, если ты сам одет как военный, в камуфляж.

В следующие ночи я начал осматривать окружающие дворик здания. Справа от оголовка был лицевой фасад, огороженный бетонным забором с мотками колючей проволоки сверху. За ним начиналась уже Георгиевская улица. И к своему удивлению я увидел среди припаркованных вдоль улицы машин и тот чёрный микроавтобус, на котором меня привезли в апреле из Бердянска, с суда. Думаю, и сейчас они паркуют его напротив здания СБУ. Перед фасадом росли несколько густых елей и берёз, что хорошо закрывало мои передвижения со стороны улицы. На полу, вымощенном плиткой, у стены, были разбросаны «ёжики». Это такие сваренные из заострённых кусков арматуры металлические колючки, видимо, для защиты от нападения (на них бы напоролся ногой всякий, кто попытается спрыгнуть внутрь, перелезая забор). Сверху, на уровне четвёртого этажа, на крыше была видеокамера. Но, видимо, СБУшники не так часто смотрят в монитор, иначе бы они заметили мои передвижения в течение недели. Одна из стен дворика была и стеной со смежным участком, там был обыкновенный частный двор. И самая неприятная вещь — собака. Которая, если я начинал слишком шуметь, тут же поднимала лай. Я постарался подкормить этого пса, кидая кусочки еды через забор. И он скоро перестал так нервно лаять!

Таким образом, у меня осталась последняя преграда, отделяющая меня от долгожданной свободы — мотки колючей проволоки на этой стене. Но чтобы их оторвать от стены, мне нужно было ещё сломать пластик крыши в этом месте и, используя палки как рычаг, вырвать крепления мотков колючки. Перекусить их было нечем, а перелезть — нереально.

Ровно год назад я и «вышел на балкон» с намерением сделать эту заключительную работу. Но немного задержался, было 5:30 утра, светло. И охранник, видимо, делавший утренний обход территории, заметил меня со стороны фасада.

— Эй, военный! Что ты там делаешь?

И звук передёргивания затвора автомата. Я как подкошенный попытался быстро юркнуть за стену обратно, пролез в шахту, но решётку закрыть не смог. Быстро спустился в подвал. Охранник зашёл в тир только спустя десять минут. Видимо, они всё-таки увидели открытую решётку оголовка и догадались, кто был этот «военный» (я ведь был в униформе). К тому времени я успел закрыть вентилятор на стене и переодеться в гражданку. Но пара винтов предательски оказалась в спешке плохо закручена. И они это заметили. Пришлось признаться, что это был я. Поставили меня под дулами автоматов и перевели из тира в помещение напротив, в бывшую оружейку. Там были уже две железных двери, не было никакой вентиляции, а главное там была в углу видеокамера, по которой они могли круглосуточно наблюдать за мной. В общем, побег сорвался. Неделю кормили меня впроголодь (не покупали продуктов, а те, что были в тире, не дали забрать). Дали пару раз по голове. И начали выводить в коридор в туалет только парами, вооружёнными автоматами. До этого носили только макаровы. Усилили контроль.

Мой «подвальный» календарик. Крестиком зачёркнут каждый день, когда ложился спать.

Я был, конечно, очень расстроен этим. А они удивлены. Видимо, никто до этого не пытался бежать из СБУ, я первый. Поэтому был такой халатный режим охраны (ни видеокамеры в тире, ни обысков, даже шкафы с армейской одеждой не убрали). Для меня порвалась нить с последней возможностью самому решить свою судьбу. С этого времени только от них зависело, что будет со мной, и это было тяжело. Конечно, я понимал, что выбраться за забор это только 5 процентов от удачного побега, остальные 95 — это что делать дальше. Через линию фронта я идти не мог, хотя она и была в 15 км (по ночам, выбираясь наверх, я отчётливо слышал канонаду). Сейчас не 1943 год, везде тепловизоры и озмки. Только в сторону Крыма или Харькова. Без денег, без телефона, без знакомых, у кого можно было бы укрыться. Но надежда умирает последней, когда ты в плену. Я готов был хоть вплавь через Азовское море. Странно, только вдали от Родины в плену понимаешь, как плохо без Родины. И глядя даже на берёзку во дворе здания СБУ, вспоминаешь её. И готов рисковать ради приближения родных мест.

Стикеры с пакетов той еды, что приносили мне СБУшники два раза в неделю (магазин «Велика Кишеня»).

Но это я сейчас спустя год могу так спокойно думать и понимать. Ведь я уже дома. А тогда я не знал, что ждёт меня впереди. Я был для всех просто пропавшим без вести. Побег сорвался. Обмена нет. За мою жизнь и здоровье никто не отвечал. Поэтому я и старался, где только можно, оставить надпись или записку с моими данными. Может кто из арестованных, кого привозят на допрос в СБУ, это увидит и сообщит. Так, ещё до побега ко мне в тир на четыре дня подселили молодого парня из Донецка. Его задержали на блокпосту, когда он ехал за пенсией в Мариуполь. Задержали за телефон (обнаружили открытый «Вконтакте» с фотографиями в военной форме, он работал охранником в Верховном суде ДНР). И я смог через него дать знать моему адвокату, что я тут и что я жив. Парень был освобождён по программе «Тебя чекают дома» (сознался и видимо не был ни в чём серьёзном замешан). И смог позвонить адвокату. Адвокат об этом рассказал мне в октябре, после моего освобождения. Спасибо этому пареньку, не побоялся. Но тогда я об этом не знал. И после чистого воздуха и блакитного неба потянулись долгие четыре месяца сырого подвала снова. Только уже в комнате четыре на пять метров. С плесенью на бетонных стенах, которую я периодически отскребал ручкой металлической ложки…

Как только что сообщил ФОРУМу.мск Андрей Соколов, он вышел из плена и едет домой, в Москву. Сейчас его автобус уже находится на территории России, так что опасений быть не может.

Вот его сообщение:

— Я еду домой! Уже в России. Проехал Мариуполь, КПП Гнутово, Донецк, КПП Мариновка и сейчас на трассе Дон. Я вернулся с войны. Я вернулся из плена! В Москве буду в 16—17 часов 15 октября (еду на автобусе Донецк — Москва).

Напомним, связи с Андреем после суда в Бердянске и похищения «безпекой» не было целых полгода! И вот — он не только на связи, но и на свободе.

Ошеломляющая новость, так как многие думали уже о самом худшем. Особенно после новых боестолкновений в ДНР. Слишком многие там погибли, пропали без вести, а он-то идеологически мотивированный…

(отрывок из письма товарищам)

Я сам пока не верю что война и плен позади. И уже не надо пи́сать в бутылку или ждать понедельника и пятницы (дни, когда приносили еду, два раза в неделю). Что можно самому пойти в туалет или даже ванну! ☺ Кайф!

Это было шикарное и страшное приключение, чёрт возьми! Охренеть. Тюрьма, это мне привычно и понятно. Скучно. Но не подвал, поездки на машине через всю Украину в Крым и обратно (к перешейку, к КПП Чонгар) с двумя вооружёнными СБУ-ми. Я жил с ними вместе на съёмной квартире, когда ждал этого перехода в Россию. Кстати, они пили водку и даже поднимали тост за моё удачное освобождение (при этом предупреждая, что умеют хорошо стрелять даже пьяными). Вот это романтика! Они даже хотели повезти меня к морю, показать море. И мы чуть не разбились в дороге (водитель был пьян и на ходу пил алкогольный коктейль из банки на скорости 140 км!). У них были удостоверения СБУ, «корочки», поэтому они ничего не боялись. Все блокпосты пропускали их свободно. Машину не обыскивали.

Потом меня повезли обратно в Мариуполь (а не в Харьков, как писал ФОРУМ.мск). И там тоже дня три продержали в частной квартире, которую они сняли. Я спал на диване, а они, двое, на кровати в той же комнате. Ведь они боялись что я убегу! ☺ Это просто фантастика. Такого никогда не было со мной с ФСБ в России. Это Украина! При этом некоторые из моих охранников даже не были сотрудниками СБУ, они были членами добровольческих батальонов. Они вместе охраняли меня. Такое может быть в Бельгии? Чтобы, например, националисты имели доступ к оружию и к работе спецслужб. И участвовали в такой криминальной деятельности (незаконное содержание пленных). Это невозможно! Такое «приключение» я не смогу забыть на всю жизнь.

В Чонгаре меня с сумкой подвели к украинскому таможеннику, я предъявил свой паспорт, но мне не разрешили пройти — у меня не было специального разрешения для въезда в Крым (на «временно оккупированную территорию», как говорят власти Украины). Такое разрешение обязательно для граждан РФ. И меня не пропустили в Россию даже при наличии этих двух СБУ!!! Поэтому меня повезли обратно, в Мариуполь. Там зона АТО, там у СБУ все КПП под контролем. Поэтому я прошёл в ДНР без проблем (там такое разрешение не нужно). Видимо, они не хотели сначала, чтобы я попал в ДНР.

Когда они меня посадили в машину такси, что ехал через КПП Гнутово из Мариуполя в Донецк, они дали мне денег на билет автобуса, который ехал из Донецка в Москву. Дали телефон с симкой, чтобы я был у них на связи (весь мой путь был прослушан, все телефоны в ДНР прослушиваются СБУ, в том числе с помощью пеленгации местоположения). Мне разрешили позвонить только отцу. Но я сделал звонок и адвокату Довженко, рассказал что я освобождён и еду домой. Такси пришло в Донецк как раз в момент отправления автобуса, я успел быстро пересесть. Таким образом я быстро проехал через ДНР. Да и я хотел скорее попасть в Россию, домой.

В Гнутово, когда я ждал очереди на КПП между Украиной и ДНР, и сидел в такси, начался обстрел. Миномёты 82 мм. Стреляли и со стороны Украины и в ответ, из ДНР. Рядом, в одном-двух километрах. Было не очень приятно. ☹ Я видел две машины ОБСЕ, они тогда ехали наблюдать последствия обстрела. Почти сразу после его завершения. Оперативно. Так Украина попрощалась со мной с салютом. ☺

Вдоль дорог были таблички «мины», поэтому сходить в туалет в кусты у дороги не было никакого желания. Мой таксист проехал все блокпосты в ДНР очень быстро — давал по две-три пачки сигарет солдатам ДНР, а один раз — двухлитровую бутылку «пепси». Никакого обыска машины не было. Я понял, как можно проехать в ДНР без всяких проблем,— сигареты и «пепси»! В Украине же надо иметь «корочку» СБУ. С ней тоже все блокпосты проезжаются свободно и без досмотра. Вот какие есть способы!

Кстати, в Мариуполе я сидел в подвале СБУ. Это здание СБУ на улице Георгиевской, 77, центр города. В это здание меня привезли ещё в декабре 2014-го сразу после двух недель катания по подвалам в АТО. Там я был на допросах во время следствия. Поэтому круг жизни замкнулся — я снова оказался в том подвале уже в 2016-м. Там увидел и надпись на стене, сделанную мной ещё в 2015 году. ☺ «Че Гевара. 258-3. 2015.04.». Такое бывает. Потом я к ней добавил цифры — «2016.05-10.». Если их не стерли эсбы, они ещё там.

Чётки из гильз, собранных на полу тира.

Я сначала содержался в помещении стрелкового тира на 25 м. Там иногда СБУ тренируются в стрельбе из пистолетов макарова. На полу много пустых гильз, сотни. Я насобирал несколько редких гильз от ТТ, 7,62×25, и сделал из них чётки, продев через нитку в дырки от капсюлей. Получилось красиво. Я их привез и в Москву.

Из тира я забрал и несколько бумажных мишеней. Интересных. Самодельных. На одном изображен командир ДНР Стрелков, целящийся из пистолета в маленькую девочку, одетую в вышиванку (символ Украины). В СБУ ненавидят Стрелкова. Вот и сделали такую мишень, чтобы в него стрелять. И ещё другая мишень, сделанная на обратной стороне плаката «За родную землю, за Украину!». Интересные сувениры.

Из тира я почти смог убежать. Я сделал побег, попытку. Там не было видеокамеры, меня запирали на ночь и никого не было. Вот я в течении двух недель смог по ночам разобрать вентиляцию, ведущую наверх из подвала. Выломал решетку, которая закрывала выход наружу. И смог вылезти с помощью самодельной лестницы (распустил мешок на нитки, сплёл канат, сделал ступеньки — получилась веревочная лестница 4 м). Там был небольшой дворик, где курили сигареты СБУ, курилка. Но СБУ лень было ходить в этот дворик, там никто не курил и никого не было, поэтому мне никто не мешал. Я с двух до четырёх ночи спокойно ломал вентиляцию и решётку. Прекрасно! Как в фильме «Побег из Шоушенка».

В качестве домкрата для выдавливания решётки я использовал деревянные короткие доски, прижимая их между стенкой и решеткой как рычаг. Сломал шесть точек сварки. Это было долго и трудно. Но я это сделал. Дворик курилки кончался трёхметровой стеной, наверху мотки колючей проволоки. Я уже стал её тоже ломать и гнуть, но не успел сделать до конца. В ночь с 30 июня на 1 июля я слишком долго затянул свои дела, стало очень светло и меня заметил СБУ с автоматом. Он мне крикнул: «Эй, военный! Слезай оттуда!». И передёрнул затвор автомата. Он сказал «военный», потому что я для маскировки надевал армейскую куртку и штаны (взял из шкафа, который стоял в тире,— это пример глупости СБУ!).

Я сразу спустился обратно в трубу вентиляции, но не успел прикрыть решётку (она тяжёлая, 30—40 кг). Поэтому он подбежал через минуту и обнаружил открытый вход в вентиляцию на стене. А потом спустился ко мне в подвал и конечно всё понял. Я не стал отрицать очевидное. Меня, конечно, немного помяли, дали в голову кулаком и перевели из тира в более строгие условия — в помещение бывшей оружейной комнаты. Там уже стояла видеокамера и была двойная металлическая дверь — решётка и наружная дверь. Поэтому оттуда я уже не смог убежать. Вот такие дела.

В тире я просидел 2,5 месяца, а в оружейке — 3,5 Итого — полгода. Несколько раз я был свидетелем, как в тир приводили пленных (меня на это время выводили в соседнее помещение) и там их пытали. Делали это ночью, когда все другие сотрудники уйдут с работы домой. Обычно человека клали спиной на скамейку, руки связывали пластиковой стяжкой за спиной. Один СБУ садился на живот, прижимал руки и ноги, а второй — накрывал пленному лицо тряпкой и сверху лил воду из пластиковой бутылки. Это была пытка водой. Обычный приём СБУ против тех, кто молчит на допросах. Удобно — не оставляет следов на теле, но очень больно, человек чувствует удушье как будто он тонет под водой. И криков почти не слышно.

Когда меня возвращали обратно в тир, то я видел эту скамейку, а вокруг много воды на полу и эта мокрая тряпка. Тут всё понятно. При этом некоторых даже тошнит на пол, видимо, вода попадает в лёгкие и в пищевод. Я потом специально спрятал и сохранил одну такую тряпку, стяжки и мешок (мешки надевают на голову при перевозке пленных, чтобы они никого не видели). И спрятал в сумку с вещами. Теперь они в Москве. Хочу их показать журналистам, если будет пресс-конференция. Чтобы люди знали, что происходит в Украине.

Но один раз после «ночной работы» я увидел в углу у дверей необычную вещь — металлическое сверло для бетона. Я сначала даже не понял зачем оно. Оно длинное, 60—70 см, диаметр 1 см. Таким делают дырки в стенах насквозь. Но на его конце был намотан скотч. Как я догадался, это чтобы удобнее держать в руке, чтобы не «сушило» ладонь от ударов. Таким сверлом бить гораздо больнее, чем обычной резиновой дубинкой. Не гнётся и не ломается от ударов. Страшно себе представить что чувствует человек, когда его лупят таким сверлом. Я спрятал это сверло подальше, чтобы СБУ не смогли его больше найти, в тире для этого было много щелей в полу.

Уже приехав домой, в Москву, я прочитал в Интернете о том что с 5 по 9 сентября в Украину приезжала комиссия ООН против пыток. И как раз в ночь с 4 сентября мне приказали собрать все свои вещи «для обмена». Меня вывезли ночью на машине с вооруженной охраной в какую-то квартиру в Мариуполе (обычная десятиэтажка на пятом этаже). Там меня держали до 10 сентября. В одной комнате был я, в другой, ближе к выходу — два охранника. Для того, чтобы выйти в туалет или на кухню поесть, я должен был постучать сначала в дверь, охранник подходил и спрашивал «что надо?». Я отвечал что и только тогда мог выйти. Иначе, меня предупредили, что будут стрелять без предупреждения, как только откроется дверь.

Пистолеты были у них всегда при себе. Там был балкон и я тоже не мог выходить на него, даже несмотря на то что я не умел летать. ☺ От этого «выхода в свет» я всё же сохранил хорошие воспоминания, ведь после пяти месяцев подвала я второй раз после побега дышал нормально и видел солнечный свет. Видел людей, спешащих на улице по своим делам, зелень листвы деревьев. Солнце!

Даже дымящие копотью трубы мариупольского завода Ильича вдали были приятны для глаза. А мягкая кровать и возможность поесть нормально (даже молоко!) на нормальной кухне были просто счастьем. Конечно, никакого обмена пленными не было. Меня привезли обратно в мой склеп на Георгиевскую. Там я увидел интересные перемены в обстановке — все надписи на стенах были затерты, вещи, что оставались, выброшены (вплоть до иконок со стен, оставшихся от сидевшего до меня православного священика, он сидел там меньше, всего два месяца и был поменян). А на стеллажах валялись остатки разного хлама. Видимо, помещение превратили на время комиссии в «склад». Ловко. Те охранники, кто относился ко мне нормально, сказали что это из-за какой-то срочной проверки. Только потом я узнал, что это была ООН.

Всё время, пока меня держали в подвале я старался как-то сообщить о себе на волю. Оставлял записки с телефоном моего адвоката и моими данными на видном месте (их могли прочесть те, кто приводился на допрос, когда меня выводили в другое помещение). Ведь охрана старалась изолировать меня от контактов с кем-либо, всегда закрывала наружную дверь, когда кого-то проводили по коридору. Я только мог слышать, что кого-то ведут. Потом моя мама рассказала, что адвокату один раз кто-то звонил и сказал обо мне (ещё весной).

Возможно, эти записки дошли до кого-то. Ведь в обычном СИЗО есть связь, есть нелегальные телефоны, оттуда всегда можно связаться со свободой. Я просил охрану разрешить позвонить моим родителям, даже писал заявление о этом, но ни разу мне не дали позвонить, пока я там был (первый звонок был из такси, когда я уже ехал в ДНР). Видимо, они понимали что нельзя никому сообщать, что я в подвале СБУ, чтобы не подтвердить факт незаконного лишения свободы. Ведь даже по законам Украины это тяжёлое преступление — статья 146 ККУ, от 5 до 10 лет. Поэтому они не стали звонить моему адвокату, когда я попросил их связаться с ним, чтобы он приносил мне еду. Они за свои деньги покупали два раза в неделю продукты в соседнем магазине и приносили мне. А я уже готовил из них сам себе еду (у меня была металлическая тарелка и электрическая спираль на бетонном полу). Для этого у них, как я понял, были отдельные сотрудники, что отвечали за моё питание. В месяц уходило около 1600—2000 гривен (около 60—80 долларов).

Основная причина, почему меня отпустили, я думаю, это потому, что давно не было обменов пленными, а держать меня незаконно дальше всё труднее и дороже. Ведь мой адвокат Довженко и мои товарищи из Москвы написали много писем в ООН, ОБСЕ, в полицию Украины. Было возбуждено уголовное дело по факту моего исчезновения. Всё это вместе сыграло роль в давлении на СБУ. Ведь теперь не я был преступником, а они сами. Именно по этой причине они не отдали мне мой автомобиль, он остался в Волновахе на автостоянке СБУ. Не отдали два моих телефона. По приговору суда эти вещи должны быть возвращены мне. Но они не могли официально это сделать — ведь я был незаконно под арестом. Я два раза писал им заявления о возврате вещей, но они ничего не ответили. И просто вышвырнули меня в ДНР через КПП Гнутово.

Сорок полезных советов для антикоммунистов

Кто опубликовал: | 26.09.2017
  1. Постоянно настаивайте, что марксизм дискредитирован, устарел, умер и похоронен. Далее продолжайте строить прибыльную карьеру на избиении этого предположительного «мертвеца» весь остаток вашей трудовой жизни.
  2. Помните: любая неестественная смерть, происходящая при «коммунистическом» режиме, может быть отнесена не только на счёт государственных вождей, но и марксизма как идеологии. Игнорируйте смертные случаи, которые происходят по тем же самым причинам в некоммунистических государствах.
  3. Коммунизм или марксизм — это то, чем вы хотите, чтобы он был. Не стесняйтесь клеймить страны, движения и режимы как «коммунистические» независимо от их фактических целей, заявляемой идеологии, дипломатических отношений, экономической политики или отношений собственности.
  4. Если коммунисты были вовлечены в какой-то конфликт, все жертвы могут быть отнесены на совесть коммунизма. Только осторожней со Второй мировой войной. Фашистские движения, боровшиеся против Советов или коммунистических партизан,— это хорошо, но попытайтесь не хвалить нацистскую Германию открыто. Если вам так уж это нужно, приберегите это для частных бесед.
  5. Вы решаете, что «на самом деле означает» марксизм и кто были законные представители коммунизма. Изображайте озабоченность, что Сталин отобрал власть у Троцкого, несмотря на то, что вы ненавидите обоих.
  6. Постоянно напоминайте Джорджа Оруэлла. Цитируйте «Скотский уголок» и «1984». Не беспокойтесь, что Оруэлл никогда не бывал в Советском Союзе, и обе книги — художественные произведения.
  7. Ключевая тема недалёкого антикоммунизма.

    Ссылайтесь на длинные списки убитых, не заботясь о демографии и последовательности. Три миллиона смертей от голода? Семь миллионов? Десять миллионов? Сто миллионов смертей всего? Не волнуйтесь о том, что кто-то проверит вашу работу, которая хороша для вас безо всякой проверки.
  8. Каждый когда-либо арестованный при коммунистическом режиме был скорее всего невиновен ни в каком преступлении. Коммунисты арестовывали только безобидных поэтов и политических проповедников, желавших разделить с миром свои прекраснодушные послания.
  9. Всё, что Сталин сделал или не сделал, имело некоторый зловещий скрытый повод. Всё.
  10. В соответствии с духом пункта 9 помните, что Сталин был всемогущим существом, возможно, воплощением индусского бога Вишну, который имел полное представление обо всём происходящем в Советском Союзе и полную власть над любым происшествием, которое имело место в 1924—1953 гг. Всё, что произошло в течение этого времени, было по воле Сталина. Сталин знал точные детали каждого уголовного дела своей эпохи и по своей безграничной жестокости расстрелял массы невиновных без какой-либо причины, где бы они ни были и какую бы позицию не занимали. Будучи всемогущим, он не зависел от информации, передаваемой десятками тысяч подчинённых.
  11. Постоянно нападайте на «коммунистические» режимы за действия, которые происходят в капиталистических режимах до сего дня.
  12. Утверждайте, что марксизм утопичен из-за его описания возможного будущего общества. Для разнообразия говорите, что марксизм потерпел крах, поскольку так и не дал детального описания того, как будет выглядеть коммунистическое общество. Не обращайте внимание на то, что тут есть серьёзное противоречие.
  13. Называйте марксизм видом религиозной веры, мессианством и прочей духовной лабудой, которая вам придёт в голову. Когда люди укажут, что сходства можно найти между фактически любой политической идеологией и религиями, игнорируйте их.
  14. Помните классическую антикоммунистическую нападку из двух шагов. Сначала подвергните критике послесталинскую систему на экономических основаниях, утверждая, что она не работает. Так как информированный противник скорее всего укажет, что настоящая социалистическая экономика фактически работала в эру Сталина и очень даже неплохо, нападайте на эту эру на основаниях прав человека.
  15. Два слова — сущность человека. Что такое сущность человека? Для ваших целей, сущность человека — быстрое объяснение, почему политические идеи или системы, которые вам не нравятся, неправильны.
  16. Большевистские революции осуществлялись через насилие и кровопролитие. Все буржуазные революции осуществлялись через демократические референдумы, а никакого насилия вовсе не было.
  17. Всё время используйте слова вроде «свобода» и «демократия». От вас потребуют их определить — не поддавайтесь.
  18. Коммунисты — геи И гомофобы!

    Коммунисты могут быть за или против того, что популярно в вашей конкретной области. Если вы проповедуете правой толпе, коммунисты — за вырождение и гомосексуальность. Если более мейнстримовой аудитории, коммунисты — гомофобы. По существу, коммунисты — за моральное вырождение и пуританское ханжество одновременно. Опять же, не обращайте на противоречие внимания.
  19. Постоянно бичуйте Сталина за пакт Молотова — Риббентропа, совершенно игнорируя серьёзную поддержку и сотрудничество с нацистской Германией, фашистской Италией и имперской Японией со стороны США, Великобритании и Франции, до войны и даже до некоторой степени после её начала. Как обычно, не позволяйте противнику исследовать контекст пакта о ненападении.
  20. Хвалите новообретённую «свободу» Восточной Европы. Игнорируйте массовую депопуляцию из-за миграций, спада рождаемости, огромных проблем с алкоголем и наркотиками, политической нестабильности, гражданских войн, этнических чисток, секс-трафика и детской проституции, организованной преступности, высоких уровней самоубийств, безработицы, болезней и т. д. Кого всё это заботит, когда у вас есть свобода слова?!
  21. Постоянно напоминайте о культуре страха в коммунистических нациях, о пресловутом «стуке в дверь» посреди ночи. Игнорируйте «пинок в вашу дверь посреди ночи и вытаскивание вас из постели под прицелом, поскольку вы подозреваетесь в распространении наркотиков» (нормальная практика в американской войне с наркотиками).
  22. Упрекайте коммунистов в подавлении религии. Упрекайте исламских фундаменталистов в том, что они не секулярны. Какое тут противоречие?!
  23. Не замечайте ту иронию, что США в настоящее время ведёт в Афганистане невероятно дорогую и проигрышную войну против противника, которого они финансировали и поддерживали, и даже обеспечили ему первую победу.
  24. Что вы должны сказать, сталкиваясь с продолжающимися и зачастую усугубляющимися проблемами в современном виде, если вас спрашивают о решении? Свобода!! (Повторять по мере необходимости, пока противник не отступит.)
  25. Ничему, происходящему от «коммунистов», нельзя доверять. Если только это как-то вам не на руку, вроде «секретной речи» Хрущёва в 1956 г. или чего-нибудь написанного Троцким.
  26. Коммунистические лидеры были «параноиками», что посвящали так много внимания безопасности против контрреволюции. Игнорируйте горы свидетельств, включая реставрацию капитализма в Восточном блоке, что эта угроза всё же была реальна.
  27. Коммунистические режимы никогда не были популярны. Если представлено доказательство обратного, утверждайте, что людям промывали мозги. Не утруждайтесь прикидывать бюджетные и логистические ограничения такого мероприятия.
  28. Коммунистическая пропаганда груба и примитивна. Если кто-то упомянет «Красный рассвет» или, что ещё хуже, одобренную Дж. Эдгаром Гувером серию комиксов «Безбожные коммунисты», бегите.
  29. Хвалите секуляризм во имя «свободы» и «плюрализма», пока не столкнётесь с коммунистом. Тогда разыграйте религиозную карту.
  30. Злодеяния и вообще неприятности, которые случаются при некоммунистических режимах — ошибки отдельных «плохих людей». Всё плохое, что случается при «коммунистическом» режиме — ошибка идеологии и системы. Да, и Сталина.
  31. Быть антикоммунистом означает не иметь нужды ни в какой идеологической последовательности. Проповедуйте популистский левый псевдосоциализм 90 % времени, а затем сравните капиталистическую систему со «Сталинской Россией» (если вам не довелось изучить предмет, достаточно прочитать «1984» и «Скотский уголок»). Ругайте капитализм 99 % времени, но не допускайте, чтобы кто-то предложил коммунизм как альтернативу. Крайне правые фашисты? Постоянно сетуйте на культурное вырождение при капитализме, оставаясь фанатичным противником марксизма, без какой-либо ясной причины, кроме вашей близости к историческому национализму.
  32. Если вы — анархист, настаивайте на «крахе» марксизма, игнорируя тот факт, что ваша идеология имеет терпела крах в ста процентах случаев на протяжении всей своей истории. Возлагайте ответственность за эти неудачи на коммунистов или преобладающие военные силы. Игнорируйте тот факт, что самое замечательное общество ничего не стоит, если не может защититься от реакции.
  33. Неонацисты? Коммунизм придумали евреи и баста!!
  34. Неохиппи? Тибет!
  35. Постоянно осуждайте геноцид, который предположительно произошёл при Мао, игнорируя отношения США с Китаем, установленные Никсоном, и огромную роль, которую капиталистический Китай играет в экономике современных США. Если вам нужно похвалить Китай, он — капиталистическая страна, если поругать — ещё «коммунистическая».
  36. Напоминайте, что марксизм не основывается на опыте. Правда, неолиберализм, «демократия» и «свобода» тоже, но не волнуйтесь об этом.
  37. Всегда настаивайте, что независимо от места, страны, исторической эры, прошлого опыта и всех прочих факторов, коммунисты должны стремиться воссоздать современную копию Сталинской России и всего, что это за собой влечёт в вашем понимании. Не обращайте внимания, что эта концепция игнорирует, что ваша конкретная страна уже индустриализована и не имеет исторической проблемы серьёзной отсталости.
  38. Выучите волшебное слово «тоталитарный». Оно позволит увязать двух идейных противников — коммунизм и фашизм.
  39. Игнорируйте тот факт, что социалистические страны испытали тем больше экономических проблем, чем больше рыночных реформ провели.
  40. Когда вас спросят о числах или историческом контексте, обращайтесь к ярлыкам вроде «безжалостный тиран» и «жестокий убийца». Помните, люди вроде Сталина были массовыми убийцами поскольку убили многих людей, а мы знаем, что они их убили, поскольку были массовыми убийцами. Это всё прослеживается!

Дурная жизнь старого хрена Куна

Кто опубликовал: | 25.09.2017

Конфуция здесь называют Кун Лао-Эр (孔老二), что буквально означает «Кун Старый-2». Причины такого наименования излагаются в последующем рассказе, но «лао-эр» на самом деле — слово из пекинского жаргона, обозначающее некий алкогольный напиток или, того хуже, интимные органы человека. Грубо говоря, название этого плаката можно перевести как «Дурная жизнь мудака Конфуция».

Я купил этот комикс несколько лет назад на «э-Бэе» у женщины, жившей на военной базе в Германии. Маленькая синяя печать в правом нижнем углу плаката указывает, что «Шанхай жэньмин чубаньшэ» («Шанхайское народное изд-во») напечатало первый тираж этих плакатов в октябре 1974 г. в количестве 700 000 по цене 11 фэней 1. Здесь я перевожу подписи.

К. Э. Брэшьер

Две тысячи пятьсот лет назад наше общество переходило от рабовладения к феодализму. Подобно бушующему пожару, восстания рабов обрушивались на новый класс землевладельцев, яростно сотрясая основы системы рабства. Социальная классовая борьба была чрезвычайно острой.

Посреди этой великой социальной революции правление рабовладельческого класса представлял Конфуций. Он родился в 551 году до н. э. вторым ребёнком (отсюда имя «Старый-2») в захудалой рабовладельческой семье в государстве Лу. Конфуций никогда не забывал, что сам был из позднего поколения рабовладельческой аристократии. В молодости он любил выставлять чашки и блюда как жертвенные сосуды и изображать ритуалы поклонения своим предкам-аристократам.

Конфуций выполз на политическую сцену, твёрдо рассчитывая завести знакомства с влиятельными чиновниками. Недавно разбогатевший землевладелец в государстве Лу по имени Цзи Сунь устраивал приём. Конфуций явился в траурных одеждах, поскольку недавно умерла его мать, но слуги г-на Цзи изгнали его через парадный вход. Конфуций понял: если новые силы укрепятся, рабовладельческая аристократия будет повержена. Стиснув зубы, он посвятил свою жизнь восстановлению рабовладельческой системы.

Отчасти Конфуций желал реставрации, а отчасти стремился получить официальную должность. В двадцать шесть или двадцать семь лет ему, наконец, удалось получить назначение надзирателем правительственных угодий, ответственным за крупный рогатый скот и овец. Позже он также стал надзирателем зернохранилищ. Конфуций беззаботно хвалился, как всё хорошо для него идёт, полагая, что с этого времени начнёт подъём.

Когда Конфуцию было около тридцати, он открыл свою школу, набрав учеников. Он установил жёсткие социально-классовые ограничения для поступления, сдирая плату со своих студентов. В то время лица рабского происхождения, лишённые личной свободы, не имели никакого права на образование; дети аристократии и чиновников прибывали на учёбу один за другим. Своими лекциями Конфуций сбивал клику из воих учеников, воспитывая верных приверженцев восстановления рабства.

Конфуций смертельно боялся восстаний рабов и всей душой ненавидел их. Однажды в государстве Чжэн было крупное восстание рабов, рабовладельцы безжалостно убивали их. Конфуций свирепо подвывал им: «Мы так великодушны к нашим рабам, и вдруг они решили взбунтоваться. Лучше сурово подавить их, ибо лишь так можно решить эту проблему в корне!». Это полностью разоблачает его гнусную манеру, когда дело доходит до противостояния революции.

Всю свою жизнь Конфуций делал всё для пропаганды своей дрянной установки «исправления имён», чтобы «государь был государем, чиновник — чиновником, отец — отцом, сын — сыном». Предводитель рабовладельцев в государстве Ци, князь Цзин выразил своё восхищение этим заявлением, сказав, что, «если бы государь не был государем, чиновники — чиновниками, то хотя бы был и хлеб, как мне можно его есть?!» 2. Он попал в точку, ибо это «исправление имён» поддерживало реакционную сущность системы рабства.

Чтобы полностью восстановить систему рабства, Конфуций требовал «восстановить угасшие государства, возобновить прервавшиеся поколения, вызвать к деятельности отшельников» 3. Ещё он состряпал реакционный принцип «превозмочь себя и возвратить церемонии составляет человеколюбие» 4. То он проповедовал, что «кто нелицеприятный, тот любит людей» 5, то восклицал «человеколюбивый непременно обладает храбростью» 6 и отстаивал жестокое обращение с рабами и революционерами ради охраны системы рабства. В его двуличной политике всё служило своей цели.

В 513 году до н. э. революционеры в государстве Цзинь осуществляли «управление на основе законов», приняв законы, которые ограничивали интересы рабовладельцев, и записав их на котлах, чтобы все могли их видеть. В ярости Конфуций сказал: «Наказания не распространяются на вельмож, а ритуалы не распространяются на простолюдинов. Если государство Цзинь запишет эти наказания на котлах, оно пострадает, утратив различие между достойным и недостойным, а государство больше не будет походить на государство!». Он решительно выступил против защиты законниками «управления на основе законов».

Конфуций также восклицал: «Смерть и жизнь зависят от судьбы, богатство и знатность даруются Небом» 7. Ученикам он велел запомнить «Лишь самые умные и самые глупые не могут измениться» 8. То есть рабовладельцы, конечно же, это люди высочайшего ума, а рабы — самые глупые, и этого никак не изменишь. Он проповедовал идеалистический фатализм и врождённые способности, и на этом злобном основании ратовал за реставрацию системы рабства.

Одержимый своей жаждой чина, после пятидесяти Конфуций наконец занял пост управителя по борьбе с разбойниками, действуя от имени первого министра. Тут же он подавил революционные силы, и в сговоре со своим хозяином, луским князем Дином, послал солдат атаковать города, где укрепились землевладельческие фамилии Цзи-сунь, Шу-сунь и Мэн-сунь. Со звериной яростью он жестоко истребил эти три города.

Конфуций арестовал луского революционера и законника Шао Чжэнмао по надуманному обвинению в «создании союзов, проповеди неортодоксальных учений, смешении верного и неверного». Он казнил его и выставил напоказ тело на три дня для острастки революционеров и осуществления диктатуры класса рабовладельцев.

Противясь ходу истории, Конфуций через несколько месяцев был вынужден оставить пост. Он хотел ездить по стране и втюхивать свою злобную проповедь реставрации рабства, но у города Куань на границе Вэй его вдруг окружили сотни крестьян. Это были недавно освобождённые рабы, они прослышали, что Конфуций мечтает восстановить рабство, и хотели с ним за это посчитаться. В Куане Конфуций едва не лишился жизни. 9

Прибыв в Вэй, Конфуций изо всех сил старался втереться в доверие к властям и, встретившись с вэйским князем Лином, увещевал его «преодолевая себя, восстановить ритуал». Князь Лин не оценил эту идею, а захотел поговорить об участии в войне. Конфуций ответил, что следует не воевать, а только лишь соблюдать ритуалы. Князь Лин не стал слушать далее, засмотревшись на летящую стаю гусей. Конфуций сильно рассердился.

Не найдя опоры в Вэй, Конфуций поспешил в Сун. Представитель нового помещичьего класса по имени Хуань Туй пригрозил его убить как верного лакея рабовладельцев. 10 Конфуций смешался, пробормотав «Небо одарило меня благодатью, так что же мне может сделать Хуань Туй?», он взял ноги в руки и скрылся.

После этого Конфуций оставил государства Чэнь, Цай и Чу, но повсюду «мир пребывал в великой смуте», и некому было сбыть его злодейскую проповедь реставрации. В городе Чжэн Конфуций разлучился со своими учениками и в сиротливом одиночестве присел у восточных врат. Жители бранили его как бродячую собаку. 11 Ему пришлось признать, что он «подобен бродячей собаке, которая никого не волнует».

Трудящиеся презирали и ненавидели столь твердолобого Конфуция. По пути в Цай он заблудился и послал своих учеников узнать, где переправа, но двое пахарей, работавших в поле, зло высмеяли его. Они бранили этого реакционного упрямца и смеялись над ним, потому что если бы и вправду «Небо одарило его благодатью», он знал бы, где переправа, и никого не спрашивал бы!

Оскорблённый ученик приплёлся обратно на перекрёсток, но не нашёл там Конфуция, и спросил у старого пахаря: «Не видел ли ты моего учителя?». Тот знал, о ком речь, и сплюнул: «Учителя? Ты никогда не работал руками и не отличишь одного зерна от другого. Так какой у тебя мог быть учитель?». 12 С точки зрения трудящихся, Конфуций был паразитом самого невежественного рода.

Несколько лет Конфуций странствовал по царствам, и все кричали на него, как на уличную крысу. В 484 г. до н. э. Конфуцию было уже шестьдесят восемь, а он всё шарахался то туда, то сюда, в надежде восстановить систему рабства. В конце концов, вот он на закате примостился на сломанной телеге, не желая возвращаться в свой дом в столице Лу (ныне Цюйфу в провинции Шаньдун).

Конфуций сохранил приверженность идее реставрации рабства. После возвращения в Лу он услышал о знаменитом вожде восстания рабов по имени Люся Чжи, водившем вдоль и поперёк мира армию в девять тысяч человек. Конфуций предстал перед ним и стал уговаривать сдаться. Люся Чжи ответил ему в самых энергичных выражениях: «Ты зарабатываешь себе на жизнь красивыми речами и лживыми рассуждениями, а сам не пашешь землю и не ткёшь пряжу. Шлёпая губами и молотя языком, ты судишь об истине и лжи как тебе заблагорассудится. Ты обманываешь правителей Поднебесной и отвлекаешь учёных мужей от главного!» 13.

«Ты повинен в тягчайшем преступлении!» — сверкнув глазами, Люся Чжи схватился за меч и закричал, чтобы Конфуция прогнали прочь. Пока Люся Чжи бранился, тот мертвенно побледнел и трясся с головы до ног, в замешательстве хватал удила своего коня, но те выскальзывали из его рук. Замотав головой, он вскричал «Бежим! Бежим!», и двое его учеников припустили за ним, спасая свою жизнь.

Старый и никому не нужный, уже на смертном одре, Конфуций улучил возможность составить исторические записки, чтобы прославиться. Тщась извратить прошлое, он состряпал хроники «Вёсны и осени», чтобы обосновать возвращение к системе рабства. В 479 году до н. э. Конфуций в 73-летнем возрасте, со своим окостеневшим умом, сошёл в могилу. Его чаяния реставрации были стёрты в пыль под колёсами истории.

Все реакционеры хвалят конфуцианцев. Продавший свою нацию предатель Линь Бяо был приверженцем Конфуция. Как и все прочие реакционеры в истории, стоявшие на грани краха, он хвалил Конфуция и противостоял закону, используя Конфуция и Мэн-цзы в своих замыслах узурпировать власть и идейном арсенале, нацеленном на реставрацию капитализма. И последствия были такие же, как для всякой реакционной группировки,— революция масс отправила его на свалку истории. Рабочие массы всегда выступали в авангарде борьбы против Конфуция; они — главная ударная сила в критике Конфуция. От Чэнь Шэна и У Гуана 14 до тайпинского восстания 15 — все революционные выступления крестьян в истории нашей нации били по реакционной идеологии Конфуция и его рода. В нашей истории революционной рабочей борьбы её антиконфуцианская революционная сущность всегда сияла немеркнущим светом. 16

Примечания:

  1. Фэнь — «копейка», сотая часть юаня — прим. переводчика на русский.
  2. «Лунь юй», 12.11 (гл. «Янь Юань» (顏淵)).
  3. «Лунь юй», 20.1 (гл. «Яо сказал…» (堯曰)).
  4. «Лунь юй», 12.1 (гл. «Янь Юань» (顏淵)).
  5. «Мэнцзы», 28 (гл. «Ли-лу» (離婁)).
  6. «Лунь юй, 14.4 (гл. «Сянь спросил…» (憲 問)).
  7. «Лунь юй», 12.5 (гл. «Янь Юань» (顏淵)).
  8. «Лунь юй», 17.3 (гл. «Ян Хо» (陽貨)).
  9. Угроза Конфуцию кратко упоминается в «Лунь юй», 9.5 (гл. «Учитель редко…» (子罕)), 11.23 (гл. «Прежде люди, изучая…» (先進)) и более подробно в «Ши цзи», и не похожа на это описание.
  10. «Лунь юй», 7.23 (гл. «Я продолжаю» (述而)).
  11. «Ши цзи», гл. 47.
  12. «Лунь юй», 18.7.
  13. По русскому переводу В. В. Малявина, значительно отличающемуся от английского.— прим. переводчика на русский.
  14. В 209 г. до н. э. Чэнь Шэн и У Гуан отвечали за транспортировку заключённых к месту работы, и поскольку они знали о последствиях опоздания, они решили лучше поднять восстание против Цинь. Чэнь Шэн и У Гуань часто прославляются марксистскими историками как крестьянские революционеры.
  15. Возглавляемое Хун Сюцюанем, который считал себя сыном Бога, младшим братом Иисуса Христа, Тайпинское восстание (1850—1864) привело к по меньшей мере двадцати миллионам жертв.
  16. Заметьте, что родословная Конфуция лежит на картинке среди попираемых классических книг (включая «Лунь юй»). Обратите внимание также на язык тела, а именно, что Конфуций на каждой картинке склоняется или в поклоне или на циновке или просто горбится, в то время как обычные люди держаться прямо.

Сказка и ребёнок

Кто опубликовал: | 27.08.2017

Журналисты частенько ссылаются на эту брошюру, обычно для антикоммунистической пропаганды: вот, мол, как при Советской власти красные изверги сказки запрещали!

Сами статьи педологов, похоже, никто не читал, да и не очень-то они были доступны. Между тем, писались они в рамках серьёзной научной дискуссии, с привлечением богатого, в том числе, зарубежного материала. Многие их положения спорны, какие-то вступают в разногласие друг с другом, кроме того, следует иметь в виду исторический контекст — весь тот огромный объём работ по адаптации и переосмыслению народных сказок (весьма часто действительно чрезвычайно жестоких или скабрёзных), как и написанию современной литературной авторской сказки, в то время был представлен гораздо меньше, нежели сегодня. Пушкин, Кэррол, Киплинг и Грэм уже, правда, были, конечно, известны, как и довольно сомнительные в педагогическом отношении Гримм и Андерсен, но Милн, Биссет, Толкин, Лазар, Янссон, Линдгрен и многие-многие другие ещё принадлежали будущему.

Чтобы читатели могли судить сами, мы достали это раритетное издание, бережно оцифровали и теперь публикуем.

О. Торбасов, РМП

Предисловие

Можно очень по-разному относиться к сказке, различно оценивать её воспитательное значение. Но каково бы ни было это отношение,— нельзя пройти мимо сказки, говоря о детском чтении. Признаем ли мы за ней некоторое значение как ценного материала для детского чтения и рассказывания — тотчас возникает ряд вопросов об удельном весе этого фактора, обусловливающего некоторые формы детского поведения.

Если же допустить, что сказка является нежелательным воспитательным, материалом, то и здесь возникает ряд вопросов, которые могут быть решены лишь путём внимательного изучения как самой сказки, так и детских реакций на сказку. Если сказка не союзник, а враг воспитателя, то этот враг должен быть тщательно обследован, должна быть выяснена основная причина, почему сказка веками держала в своей власти интересы ребёнка, что в ней так нравилось ребёнку.

Изучение этих вопросов диктуется необходимостью заполнить пробел в средствах воздействия на ребёнка, который может оказаться налицо в случае ликвидации сказочного материала из репертуара детского чтения. Педология пока ещё слабо ориентирована в учёте тех влияний, которые сказка оказывает на поведение ребёнка. Недостаточно она осведомлена и в вопросе о фактическом отношении ребёнка к сказке. Все эти вопросы пока ещё очень мало изучены, педологический анализ сказки разработан очень слабо.

Но эти вопросы очень волнуют тех, кто имеет дело с вопросами детского чтения, с воспитанием ребят от 3 до 8 лет, когда интерес к сказке достигает — по словам Бюлера — своего кульминационного развития. Для дошкольных работников, работников детских библиотек, составителей книг для чтения, школьных работников, родителей — для всех них представляет несомненный интерес суммирование того, что добыто педологией и педагогикой в отношении сказки. Эту цель и ставит себе настоящий сборник, главным образом,— основная статья сборника, работа Г. А. Фортунатова «Сказка и ребёнок».

Статья В. М. Федяевской знакомит с условиями возникновения и отличительными чертами «экспериментальной сказки» Спрэг Митчель.

В статье С. Марголиной «Сказка и фантазия ребёнка» даётся подробное изложение и оценка работы Ш. Бюлер, основной работы, посвящённой вопросу о сказке.

Статья 3. Столицы описывает опыт экспериментального изучения детских реакций на определённую сказку.

В приложении даётся библиография главнейшей литературы о сказке.

Библиографический указатель литературы по сказке

(С аннотациями).

(По апрель 1928 г.)

Арнаутов В., Миронов Н., Соколянский И. и Яновская Э. Игра, сказка и романтика в работе с детьми. Сборн. статей. Гос. Изд. Укр. 1927.

Сказке посвящена статья Э. Яновской «Нужна ли сказка?». Статья даёт выдержку из книжки того же автора «Нужна ли сказка пролетарскому ребёнку?» Изд. «Книгоспилка». 1925. Харьков.

Арямов И. А., Одинцова Л. И. и Нечаева В. И. Дитя рабочего. М. 1926.

В гл. 7 есть характеристика читательских интересов современного подростка. Метод анкетный.

Bühler Scharlotte. Das Seelenleben des Jugendlichen. 4. Aufl. Jena. 1927.

Приведены результаты изучения читательских интересов детей и юношества в возрасте от 8 до 20 лет. Использованы данные 52 юношеских дневников.

Bühler Scharlotte. Das Märchen und die Fantasie des Kindes. Beihefte zur Zeitschr. für angewandte Psychologie. Leipzig. 1925. Бюлер К. Духовное развитие ребёнка. М. 1924.

Busse Hans. Die häusliche Lektüre der Volksschulkinder. Vierteljahrschrift für wissenschaftliche Pädagogik. Heft 3. 1927.

Результаты опроса 764 детей в возрасте 10—14 лет об их домашнем чтении.

Washburne Carleton and Vogel Mabel. Winnetka graded Booklist Chic Amer. Libr. Assoc. 1926.

Результаты обширного обследования винестских детей. Обследованием было охвачено 36 750 детей.

Вульф М. В., д-р. Фантазия и реальность в психике ребёнка. Одесса. 1926.

Даётся психоаналитическое толкование сказки. Согласно этому мнению ценность сказки заключается в том, что она даёт возможность изживать аффективно то, что недоступно ещё сознанию ребёнка. На примере анализа «Красной Шапочки» даётся иллюстрация подобного понимания сказки.

Выготский Л. С. Педагогическая психология. (Краткий курс.) М. 1926. Стр. 266—272.

Даётся психологический анализ сказки, вскрываются положительные стороны сказки, как оздоровляющего и целебного средства эмоциональной сферы ребёнка, как естественного воспитателя эстетических эмоций.

Гершензон М. А. Американская книга для дошкольного и младшего школьного возраста. Сборник «Какая книжка нужна дошкольнику», ред. Флериной и Шабад. 1928.

Излагается взгляд на сказку Американской Ассоциации по изучению детства, даётся критическая оценка этого взгляда.

Грин Д. Психоанализ в школе. М. 1924.

Гуг-Гельмут Р., д-р. Новые пути к познанию детского возраста. Перев. С немецкого д-ра А. А. Филипченко, с предисл. проф. Л. Г. Оршанского. 1926.

Глава Ⅷ «Детские фантазии» даёт психоаналитическую оценку сказки.

Дернова-Ярмоленко. Педологические основы воспитания. Орёл. 1924. Стр. 303.

Гл. Ⅷ посвящена «Фантазии и сказке». Даётся педологический анализ детской фантазии, выясняется роль сказки, как воспитательного воздействия.

Е. Л-рг. О добрых колдунах, волшебниках и мальчиках с пальчик. «Книга Детям», № 2. 1928.

Jordan Arthur. Children’s Interests in Reading. 1926.

Результаты обследования чтения 5100 детей северной Каролины.

Кагаров Е. Литературные вкусы в детском и юношеском возрасте. «Путь Проcв.». 1923 г., № 5. Стр. 167—74.

Изложение работы Вальтера Кваста о читательских интересах немецких детей.

Касаткина Н. Предел допустимости антропоморфизма в детской книге. «Книга Детям», № 2, 1923.

Gust Walter. Die literarischen Neigungen im Kindes- und Jugendalter.

Zeitschr. Für angewandte Psychologie. Bd. 21. Heft 3—4. 1924.

Обследовано 3600 детей в возрасте от 8 до 18 лет; проводится разница между городскими и деревенскими детьми, между читательскими интересами мальчиков и девочек.

Крупская Н. О «Крокодиле» К. Чуковского. «Книга Детям» № 2. 1928.

«Я думаю, „Крокодил“ ребятам нашим давать не надо не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть».

Митчель Л. С. Книга рассказов про здесь и теперь. Перев. С англ. В. М. Федяевской. 1925.

Покровская А. Значение антропоморфизма в литературе для детского чтения. «Книга Детям», № 2, 1928.

Прушицкая Р. Дошкольное воспитание и современность. 1925.

Рубцова П. А. Что читают дети. М. 1928.

Широко поставленное обследование читательских интересов по методу регистрации опроса. Возраст обследованных детей 7—15 лет. Обследован опрос 5000 детей, 54 библиотек. В работе имеются данные об интересах к сказке как мальчиков, так и девочек.

Rumpf A., D-r Kind und Buch. Zweite umgearbeitete und stark vermehrte Auflage. 1928.

Даёт характеристику читательских интересов на основе массового обследования детских библиотек. Наряду с другими видами читательских интересов даётся характеристика интересов к сказке, прослеживается влияние возраста, пола, социально-производственного окружения. Опыт был произведён в Германии в 1924 году. От 652 детских библиотек были собраны данные, касающиеся любимых книг 36 000 детей, в возрасте от 9—16 лет. Книга даёт сводку всех главнейших работ по изучению читательских интересов.

Румянцев Н. О рассказывании сказок.

Румянцев Н. Волшебная сказка в детской и школе.

Рыбников Н. Интересы современного школьника, 1926.

Последняя глава сборника, посвящённая анализу читательских интересов современного школьника, даёт некоторое представление об интересе к сказке. Метод — анкета. Данные относятся к 1912—25 годам.

Рыбников Н. (ред.). Массовый читатель и книга. М. 1925.

Анализ данных коллективного опыта над уяснением читательских интересов красноармейцев. Опыт был проведён в 1920 году. Охватил 12 000 человек.

Thar Hanns. Die Erziehung zur literarischen Genussfähigkeit. lugendschriften-Warte. 1926. H. 5.

Результаты опроса 512 детей в возрасте 9—14 лет об их любимых книгах. Даётся перечень любимых книг.

Terman Lewis M. und Limå Margaret. Children’s Reading. A guide for parents and teachers N G D. 1926.

Есть данные об интересах американских школьников к сказке.

«Учительская газета». 1927. Дискуссия о сказке.

Федяевская В. Любимые детские книги. Красный Библиотекарь, № 8, 1926. Стр. 86—91.

Результаты Виннетского обследования Каристон Вишбюрн. Охват 36 750 школьников.

Флерина Е. Антропоморфизм в литературе для дошкольника (тезисы). «Книга Детям», № 2, 1928.

Флерина и Шабад (ред.). Какая книжка нужна дошкольнику. 1928.

Чуковский К. Маленькие дети. 1928.

В главе «Лепые нелепицы» автор делает попытку оправдать выпускаемый им тип сказки («Крокодил», «Мойдодыр» и др.), ссылаясь на характер народного и детского творчества. Сказка, давая перевёрнутый мир, но только не наносит ущерба интеллектуальной работе ребёнка, но, напротив, способствует ей, ибо у ребёнка у самого есть стремление создать себе такой перевёрнутый мир.

Шабад Е. Живое детское слово, 1925.

Есть образцы сказовидного творчества ребят.

Schöcke, D-r. Märchen und Kind. Eine pädag. Studie.

Яновская Э. Нужна ли сказка пролетарскому ребёнку? Изд. «Книгоспилка» 1925. Харьков.

Яновская Э. Сказка, как фактор классового воспитания. Харьков. 1923.

Вскрывая идеологическую вредность дореволюционных сказок, автор говорит о необходимости создания классовой сказки. Эта сказка должна быть создана на основе коллективного творчества самих ребят.

Сказка и ребёнок

Кто опубликовал: | 26.08.2017

Ⅰ.

Постановка отдельных проблем педологии определяется требованиями практической педагогики. Педолог добровольно или невольно изучает те моменты детской жизни, на которые общество стремится организованно воздействовать. В этом теоретическом изучении ребёнка ради практических педагогических нужд заключается основной общественный смысл педологии. Одной из очередных проблем советской педагогики является вопрос о сказке: допустима ли сказка как материал для рассказывания и детского чтения, если допустима — то в каких формах и в каких пределах, а если нет — то чем можно заполнить пустое место, которое остаётся в детской жизни после «сокращения за штат» сказки — этой как будто бы устаревшей и не поддающейся переподготовке работницы соцвоса? Да и получится ли пустое место в жизни детей, если сказка будет изъята из их обихода? Эти педагогические вопросы неразрывно связаны с вопросами педологическими, относящимися к значению сказок для ребёнка, к анализу детских реакций на сказки, и современные педологи должны осветить сказку, как типичное сочетание раздражителей, определяющих в известной части ход развития наших детей. Какое-то суммирование того, что мы знаем в данной области, и того, о чем предполагаем, необходимо в настоящий момент, хотя бы эти знания и предположения и не соответствовали в нынешнем их состоянии всем требованиям объективно-научного, проверенного на массовом материале, исследования.

Решение вопроса о значении сказок с педологической точки зрения весьма затруднительно по многим причинам. Раньше всего, самый предмет изучения страдает неопределённостью, так как слову «сказка» разными лицами придаётся различное значение. Специалист по фольклору подразумевает под сказкой определённую форму прозаического устного анонимного творчества, первоначально развивающуюся параллельно с мусическим праискусством и отличающуюся известными приёмами оформления словесного материала, причём считает необходимым отграничить сказку от мифа, сказания, басни, анекдота и т. п. Педагог сплошь и рядом называет сказкой всякий словесный материал, где есть свободное отношение к реальности, наличие чудесной причинности (Zaubercausalität по Вундту), действие сверхъестественных сил, совершенно независимо от формы, приданной этому материалу. Так же относятся к понятию сказки и многие авторы, занимающиеся изготовлением детской литературы, которые пишут стихотворные поэмы и даже драматические произведения, называя их сказками. Вообще приходится отметить, что, в то время как для одних сказка является понятием формальным, относящимся к способу построения словесного произведения, для других понятие это относится исключительно к содержанию, причём и в том и в другом случае объём понятия может расширяться до невероятия или, наоборот, сжиматься и строго ограничиваться. Хуже всего то, что эти разногласия терминологического характера теснейшим образом переплетаются с общеидеологическими и педагогическими устремлениями спорящих, с наметившимися у них теориями, и поэтому, какое определение сказке ни дай,— всегда в большом количестве найдутся недовольные, которые будут протестовать против данного определения, перемешивая в своих возражениях то, что относится к словам, с тем, что относится к существу дела. В дальнейшем, не претендуя на создание общеобязательного определения сказки, я попробую дать описание наиболее характерных признаков того, что, по-моему, следует называть сказкой при педологическом рассмотрении затрагивающих её вопросов.

Другое затруднение, стоящее перед педологом, заключается в трудности применения надёжных методов исследования при разрешении данного вопроса. Интересуясь действием сказок на современных пролетарских и крестьянских детей, мы не только не имеем материала, достаточного для всестороннего рассмотрения поставленной проблемы, но почти не имеем возможности вести исследование точными, методами. Постановка экспериментального исследования в широких масштабах неосуществима, так как уже до всякой педологической объективной проверки мы субъективно осудили сказку и изгоняем её из педагогического употребления. Сказки за весьма немногими исключениями лишены прав гражданства в современных советских детских садах и детских домах. Существует мнение, что серьёзного экспериментального исследования по вопросу о влиянии сказок на детей мы даже не имеем права ставить по тем же основаниям, по которым не можем экспериментально изучать влияние на них алкоголя или кокаина.

Ряд сказок — и может быть самых типичных и сильно действующих — не может быть предложен ребятам по соображениям педагогическим, а если мы при экспериментировании будем ограничиваться предложением допущенных к детскому употреблению или даже сомнительных с нашей точки зрения сказок, то выводы наши не будут убедительны. Применить метод детального и длительного систематического наблюдения над теми детьми, которые по воле родителей или педагогов и теперь потребляют в большом количестве сказочный материал, возможно лишь в единичных случаях и почти исключительно в семьях интеллигенции, а нас интересуют дети широких трудовых масс.

Отсюда следует вывод о необходимости при собирании материалов, относящихся к современному ребёнку, пользоваться более грубым методом анкетных обследований, дающим возможность осветить лишь отдельные уголки интересующей нас области и оставляющим во мраке ряд исключительно важных пунктов: мы можем вскрыть читаемость сказок, отношение детей к ним, но не можем проследить влияние сказки на весь процесс формирования детской личности.

Наряду с теми исследованиями, которые производятся сейчас по методу анкеты, регистрации детского спроса в библиотеках, свободных рецензий на прочитанное, а отчасти и по методу суммарных наблюдений (правда, довольно поверхностного рода), мы можем, разумеется, и должны использовать тот материал, который имеется уже в педологической литературе, а также наблюдения и общие соображения педагогов, специалистов-рассказчиков и родителей.

Что касается педологической и педагогической литературы, то, к сожалению, приходится констатировать её противоречивость, ограниченность использованного материала и субъективно-психологическое освещение вопроса. Поскольку вопрос о сказке теснейшим образом вклинивается в педагогическую проблему воспитания определённых идеологических установок у детей, постольку даже и при теоретическом рассмотрении данного вопроса ясно выражаются классовые установки самих исследователей. Американский профессор психологии Партридж пытается обосновать значение сказок в жизни детей биогенетическим законом и, между прочим, подчёркивает, что «ценность сказки заключается, главным образом, в её религиозном значении… Её цель стимулировать веру в невидимый мир»… Советский педагог Э. Яновская рассматривает сказку как средство классового воспитания, дающее возможность привить детям те идеи, которые без неё оказались бы часто недоступными, непонятными, невоспринятыми. За спорами о педологическом и педагогическом значении сказок нередко скрывается спор по более общему вопросу: насколько нужна передача старых культурных ценностей, выросших на основе отживающих общественно-производственных отношений, детям, которых мы воспитываем как борцов за будущее? Если же мы возьмём даже чисто теоретические рассуждения о ребёнке и сказке, как, например, соответствующую главу из книги К. Бюлера «Духовное развитие ребёнка», то и там наряду с ценными и интересными указаниями мы принуждены будем констатировать у автора то, что и он не может отказаться от априорного признания известных общепринятых (для тех слоёв общества, к которым он принадлежит) педагогических воззрений, а, кроме того, субъективно-психологический подход Бюлера к поведению ребёнка позволяет нам сомневаться во многих выставляемых им положениях, тем более что говорит он почти исключительно о немецких детях и почти исключительно о гриммовских сказках. Интересный материал, но также нуждающийся в весьма критическом пересмотре, дают по разбираемому нами вопросу некоторые западные представители психоанализа, например, Дж. Грин в книге «Психоанализ в школе» и наш советский психоаналитик М. Вульф в брошюре «Фантазия и реальность в психике ребёнка», некоторые положения которой являются более чем спорными.

Во всяком случае, надо отметить, что при установлении значения сказок в жизни детей мы строим 1 не на пустом месте, хотя вместе с тем не имеем ни ясной проблематики, ни разработанной методики, ни прочно установленных выводов. Мы можем высказать ряд положений, обладающих большей или меньшей достоверностью, и отчасти осветить те вопросы, которые ставит перед педологией наша советская педагогика.

Ⅱ.

При постановке проблем, относящихся к интересующей нас области, мы раньше всего должны отметить, что нельзя говорить о влиянии на детей сказок вообще, а можно лишь в общих чертах наметить действие определённых типов сказок на детей определённых групп. Из-за стремления иных педагогов разрешить этот вопрос «единым духом» по отношению ко всем видам и разновидностям сказок и по отношению ко всем возрастным, социальным и характерологическим группам детей педагогический вопрос о сказках только запутывается. Входя в сложную и полную противоречий систему факторов, определяющих поведение ребёнка, сказки часто могут быть нейтрализованы другими моментами окружающей ребёнка среды, или же, наоборот, их действие может усиливаться теми условиями, в которые попал ребёнок. В среде, не дающей достаточного выхода для детской активности, в среде однообразной и почти лишённой материала, соответствующего потребностям того или иного возраста, сказка может оказать сильнейшее влияние на детей и даже наложить заметный отпечаток на самое формирование личности. В среде, обладающей противоположными признаками, действие той же сказки на основную массу детей будет значительно слабее. Сказка в соединении с религиозно-мистическими внушениями со стороны старших производит совершенно иной эффект, чем сказка, предложенная среди материала, укрепляющего реалистический подход к окружающему. В последнем случае мнимость, «нарочность» её содержания бывает для ребёнка гораздо яснее, и нередко он переживает сказку с известным юмористическим уклоном, относясь к ней так, как серьёзный взрослый человек относится порой к кинематографическим комедиям и трагедиям.

Устанавливая действие сказок на детей, особенно важно принимать во внимание возрастные особенности последних, так как отношение ребёнка к оформленному словесному материалу проходит несколько стадий. Бюлер различает следующие стадии, которые проходит ребёнок в этом отношении:

  1. до 3 —4 лет дети интересуются не сказками, а рассказами, имеющими ближайшую связь с их собственной особой или описывающими детские приключения, отражающие исполнение или нарушение того, что предписывают детям взрослые;
  2. с 3 лет до 8, а при неблагоприятных условиях развития даже до 12 и 13 лет, дети интересуются сказками в собственном смысле этого слова, содержание которых не связано непосредственно с личностью и бытом ребёнка так как ребёнок умеет переносить свой интерес вовне (типичным материалом в данном случае являются гриммовские сказки);
  3. следующий этап характеризуется интересом к более сложному сказочному материалу вроде «Тысячи и одной ночи» или сказок Андерсена;
  4. в отроческом возрасте детей увлекают рассказы о разбойниках и индейцах, и, наконец,
  5. несколько позднее интерес направляется в сторону литературы типа «Робинзон Крузо», для которой характерны правдоподобие, известного рода реализм, уклон в область точных наук и подчёркивание активного воздействия человека на природу.

Прав ли Бюлер по отношению к широким детским массам или же его стадии являются порождением местных условий, окончательно сказать трудно,— это может решить лишь массовое обследование детей различного возраста, принадлежащих к различным классово-бытовым группам. Что касается московских детей, то интерес к сказкам у рабочих детей Краснопресненского района (по материалам обследования, произведённого Педологическим отделом Института методов школьной работы в феврале 1926 г.) можно нередко констатировать до 11—12 лет, хотя в данном возрасте значительно преобладают уже интересы, связанные с политической современностью и чужими странами. (См. книгу «Как и что читает современный школьник», ред. Рыбникова.) Так, пионерка 10 лет, дочь фабричной работницы, пишет: «Больше всего люблю читать сказки. Потому сдес больше написано детским языком. Мне больше всего понравилась книга „Огнево“. Мне понравилось, как собака унесла принцессу, и как она рассказывала свой сон. Мне нравилося как собака обмановала няньку и уносила принцессу». Как показывает предварительный просмотр материала, этот случай далеко не единичный. Следует, положим, указать, что ряд других детей того же возраста с глубоким пренебрежением говорит о сказках, где описываются «какие-то буржуазные феи» или где говорится о том, как «какие-то гномы жили в лесу, ничего не делали и только веселились», а главное, где пишется о том, чего по правде не было. Интерес к Робинзону у московских рабочих детей очень велик.

Что касается детей крестьянских, то я могу вспомнить свой опыт, относящийся к 1919 —20 годам, когда я жил под одной крышей с большим количеством крестьянских ребят от 6 до 10 лет в г. Ветлуге и легко наблюдал их реакции на сказки. Дети до 8—9 лет постоянно просили сказок, причём одни предпочитали сказки из детской жизни или даже реалистического характера мирные рассказы про детей и домашних животных (причём очень любили, чтобы герои носили те же имена, как и они сами), другие же упорно требовали сказок пострашнее с традиционными фантастическими персонажами. При этом многие в возрасте 7 лет и старше с удовольствием слушали вместо сказок рассказы про приключения маленьких детей в чужих странах, про диких зверей и в особенности про обезьян. Нужно заметить, что этот примитивно-приключенский материал воспринимался детьми почти совершенно так же, как фантастика: он для многих из них имел определённо ирреальное значение. Согласно с мнением большинства исследователей, я наблюдал, что к концу пребывания в Ⅰ школьной группе интерес к сказке у крестьянских детей слабел, быстро нарастал интерес к реальному рассказу в несказочной форме, и после 9 лет многие из них относились к сказкам как к чему-то неприличному, подходящему только для младших возрастов. Иные с удовольствием слушали и читали сказки и до 10 лет, но с явно выраженным смущением. На вопрос: «Что рассказать — сказку или то, что по правде было?» — подавляющее большинство отвечало: «Что по правде было». Можно отметить также и то, что дети старших возрастов часто брали для чтения сказки из-за красивых иллюстраций в Кнебелевских и других аналогичных изданиях. С фактами травматизирующего действия на детей страшных сказок, которые рассказываются в крестьянских семьях, мне приходилось сталкиваться тогда очень часто.

Во всяком случае, мы можем уже и сейчас предположить, что интерес детей к сказкам определяется не только возрастными, но в равной степени также и классово-бытовыми моментами. При этом приходится отметить, что в данном случае действует ещё один существенный фактор, учесть который нелегко, а именно конституционально-характерологические особенности детей. Действие сказок на детей различного склада оказывается совершенно различным, самый интерес к сказке у разных типов имеет различную природу. Наряду с детьми впечатлительными, с трепетом следящими за рассказом, нередко можно уже среди дошкольников наблюдать тип невозмутимого реалиста, который перебивает рассказчика и обезоруживает его замечаниями: «Так не бывает. Бабушка не может поместиться в животе у волка», или «Паровозы не разговаривают». Проблема типологии детей-слушателей настолько велика и сложна, что я не считаю целесообразным более подробно раскрывать её здесь, но напомнить о ней в данном случае всё же необходимо.

Я указывал выше, что под словом «сказка» можно подразумевать далеко не одинаковые явления. Но если даже сузить и точно отграничить это понятие, внутри его мы должны будем установить ряд разновидностей, оказывающих на детей совершенно различное действие: сказки о дураках или о лентяях по своему действию отличаются от сказок типа «волшебных» или сказок вроде «Трёх медведей», не говоря уже о производственных сказках.

В конечном счёте, можно сказать, что строго научное исследование должно было бы идти по пути ясного и детального анализа определённых сказок, как сложных раздражителей, описания объяснения вызванных ими реакций и влияний на процесс развития определённых детей со всеми их конкретными особенностями и точного учёта всех сложных условий, в которых ребёнок воспринимает сказку. Однако невозможность постановки подобного исследования не избавляет нас от необходимости и в настоящее время постараться учесть организующее или дезорганизующее действие сказок известного рода на поведение формирующихся личностей, чтобы затем перейти к оценке сказок с точки зрения целей и задач советской педагогики, поскольку организация личности всегда имеет определённую классово-идеологическую направленность.

Ⅲ.

Каковы же основные признаки сказки? Не давая определения сказки в виду указанной выше неопределённости предмета и вытекающей отсюда спорности и условности всех возможных определений, можно все же наметить некоторые особенности, в большей или меньшей мере присущие словесным произведениям, называемым обычно сказками.

  1. По своему происхождению, относящемуся к временам, когда никакой письменности не существовало, сказка является произведением, рассчитанным на слушание и произнесение вслух. В процессе своего долгого исторического развития сказка вышла из данных пределов, и в настоящее время существуют сказки, предназначаемые для чтения про себя, но всё же в своей структуре сказки всегда носят следы первоначального назначения (одни группы сказок в большей мере, другие — в меньшей).

  2. Характерной особенностью сказки является сильно выраженная переработка материала, полученного из опыта, позволяющая говорить о нереальности сказок, о фантастичности их или, точнее, о свободном отношении их к реальности. «Сказка чужда действительности, действия её происходят где-то и когда-то, и ей дела нет до того, соответствуют ли описанные происшествия законам природы или душевной жизни» — говорит по этому поводу Бюлер. В сказках мы постоянно отмечаем свободное отношение ко времени, месту и причинной связи явлений. Отдельные элементы опыта свободно сливаются друг с другом, многое выпадает, подвергается сокращению, упрощению, заменяется намёками, символами, части заменяют целое, противоположности подчёркиваются, связь между отдельными элементами часто носит внешне-ассоциативный характер (например, по созвучию названий).

  3. В зависимости от происхождения и от характера переработки реального опыта в сказках наблюдается ряд особенностей в оформлении словесного материала: а) краткость, позволяющая вложить целую фабулу иногда всего в 200—300 слов (особенность, важная при устной передаче); б) сжатость, выражающаяся в быстром переходе от одного момента к другому, в быстром развитии действия и ещё более быстром темпе при развязке; в) схематичность изложения (особенность, облегчающая и рассказывание, и слушание), ведущая к выделению у описываемых явлений лишь немногих существенных черт и к простому названию действий; г) отчётливая структура (архитектоничность построения), помогающая запоминанию и составлению сказок, с характерной симметрией отдельных элементов, с известной повторностью в композиции; д) наличность ритмических моментов в самой речи; е) более или менее выраженная звукопись; ж) употребление стереотипных выражений и др.

  4. Существенной особенностью сказки является динамичность — построение её на основе действия. Элементы описания выражены в ней обычно слабо, лирические моменты если и имеют место, то обычно бывают даны в сжатом виде, логические рассуждения или отсутствуют или выражены в форме кратких и конкретных изречений и нравоучений. Отдельные мотивы соединяются друг с другом быстро развивающимся действием. Типичные сказки отличаются драматизмом в широком смысле этого слова: они изображают борьбу противоположных сил,— преодоление препятствий составляет основу их действия.

Перечисленные мною признаки, являясь характерными для сказок, в тех или иных случаях могут отсутствовать в связи с длительной эволюцией, которую претерпела сказка, как форма словесного творчества и в связи с тем постепенным расширением границ самого понятия сказки, о котором я уже говорил. Это расширение границ ведёт к тому, что ряд сходных по своему происхождению и по формальным признакам видов словесного творчества (вроде сказаний, мифов, басен и т. д.) включается часто в число сказок и трактуется как сказочный материал.

Дать классификацию сказок и родственных им видов словесного творчества крайне трудно. С одной стороны, можно рассматривать их с точки зрения степени и характера переработки материала, устанавливая ряд последовательных типов от волшебной фантастической сказки до бытовой, сливающейся с реалистическим рассказом, с другой стороны, можно распределять сказки по их эмоциональной окраске (например, смешные, страшные и т. д.); кроме того, на принятых классификациях отражается также и самое содержание сказок (напр., сказки о животных, о дураках). Наконец, большое значение имеют приёмы оформления словесного материала (напр., сказки с повторением, с нарастанием и т. д.). В виду такого большого количества критериев для классификации на практике приходится не классифицировать сказки, а выделять на основе эмпирического материала типические жанры.

По своему происхождению сказки могут быть разбиты на три основных группы: сказки — продукты анонимного творчества, сказки литературного происхождения и сказки, созданные самими детьми.

  1. Сказки, являющиеся продуктом анонимного, так называемого народного творчества, представляют собой обширную группу словесных произведений различного жанра, обладающих в большей или меньшей мере перечисленными мною признаками, и могут быть названы сказками в наиболее точном смысле этого слова. При своём возникновении подавляющее большинство этих сказок не предназначалось для педагогического употребления: народных сказок, придуманных специально для детей, сравнительно мало, и те сказки, которые рассказываются детям, в большинстве случаев выражали когда-то потребности и интересы взрослых и сделались «достоянием» детей лишь постольку, поскольку общественное развитие ушло от более примитивных стадий к более сложным и более дифференцированным социально-экономическим структурам. При этом сказки, как словесная форма синкретическая (включающая в себя в первоначальном единстве элементы и объяснения и словесно-художественного оформления действительности), постепенно перестали отвечать своему назначению и превратились в культурно-бытовой пережиток. Положим, необходимо указать, что анонимные сказки и теперь создаются в большом количестве и при этом по-прежнему часто назначаются не для детей, а для рассказывания взрослым: остатки примитивных общественно-производственных отношений продолжают обрастать надстройками устарелого типа, а, кроме того, известное значение имеет в данном случае и традиция. Таким образом, мы в настоящее время наблюдаем появление многочисленных крестьянских сказок (например, циклы сказок о Ленине, из которых иные собраны и напечатаны), а также сказок рабочих и красноармейских.

    Анализируя богатый сказочный материал, можно наметить громадное разнообразие сказок в отношении формальных особенностей, конкретного содержания и идеологической направленности. В сказках хранятся идеологические остатки разнообразнейших социально-экономических структур, и на ряду с современными пролетарскими и красноармейскими сказками, а также сказками крестьянскими, среди сказок часто попадаются типичные продукты эпохи зарождения и развития торгового капитализма с её идеалами, а также порождения феодального строя и даже мифы и сказания, сложившиеся в древнейшие эпохи родового быта. Однако поскольку анонимное устное творчество представляет собой нечто подвергающееся постоянным изменениям, сказки — это наследие прежних эпох — носят следы значительной переработки и часто включают в себя одновременно элементы различной древности. Сказки, сложившиеся в далёком прошлом, приспособляются к новым требованиям и оживляются элементами современности, а новые сказки часто строятся из частей, представляющих осколки далёкого прошлого.

    Не вдаваясь в более детальный анализ необъятной области анонимных устных сказок, чтобы не уклониться от педологических и научно-педагогических целей данной статьи, я считаю необходимым отметить то обстоятельство, что идеология значительного большинства этих сказок, пронизанных отживающими культурно-бытовыми тенденциями, чужда требованиям современности, и это должно заставить педагога относиться к ним с большой осторожностью.

    Сказка, как было сказано,— синкретическая форма творчества, и это раньше всего относится к анонимной народной сказке: она в первоначальном единстве, в конкретной, простой и ясной форме соединяет (или точнее — заключает в себе) элементы как выражения и изображения, так и объяснения. Она сразу и показывает и учит, она — произведение, высказанное тем простым и живым языком, который предшествовал развитию литературного языка с его ответвлениями научным и художественным. Выражаясь при помощи абстрактно-психологической терминологии, можно сказать, что в сказке мышление, как разновидность комбинаторной деятельности, не отдифференцировалось от воображения. При этом надо помнить, что анонимная сказка затрагивает те биологические и примитивно-социальные потребности, которые ближе всего и сильней всего задевают всякого слушателя. Эти обстоятельства (простой и образный язык, конкретный и несложный характер переработки элементов опыта и тесная связь с основными биологическими и социальными потребностями в их примитивной форме) ведут к тому, что анонимные сказки так сильно влияют на детей. Многие дети понимают это и, называя сказки любимым материалом для чтения, объясняют: «потому что они написаны простым языком», «потому что в них все понятно» и т. д. Интересно отметить, что именно эти же качества заставляют иных педагогов горячо защищать народные сказки, спокойно отказываясь от значительной части сказок «искусственных».

    Однако если отвлечься от выразительности и образности языка, от стройности или изящества композиции, так же как от многих других достоинств анонимных сказок, и посмотреть на то, чему обычно эти сказки учат, какие мысли прививают они слушателям, приходится усомниться в их педагогической ценности.

    Анимизм, фетишизм, тотемизм, система таинственных и категорических запретов, пронизывающих жизнь человека, страх и тревога перед неизвестным, магическое, чудодейственное воздействие на мир и целый ряд других пережитков первобытных мировоззрений, господствовавших когда-то в разных странах и у разных народов,— вот что прививают детям сказки наиболее древнего происхождения. Национализм, верность устоявшимся бытовым формам и классовым разделениям; вера в неотвратимую судьбу — рок; ложь и обман, жестокость и убийство; нажива, власть и женитьба, как предел благополучия и счастья; золото, серебро, драгоценные камни, дорогие одежды — вот что увлекает детей в сказках, унаследованных нами от более поздних времён. Цари, царицы, царевны и царевичи, важные воеводы, богатые купцы занимают в сказках виднейшее место. Правда, звучат кое-где в сказках и бунтарские мотивы: цари, помещики и попы часто изображаются глупыми и нелепыми, мужики и мастеровые оказываются выше их в нравственном и в умственном отношении. Слабые и угнетённые отважно вступают в борьбу и выходят победителями. Обломки крестьянских революционных движений нашли себе место в этом архиве отживающих идеологий — анонимном сказочном творчестве. Но едва ли мелко-хозяйственные и нередко индивидуалистические или узко-общинные идеалы являются особенно нужным материалом для советской дошкольной педагогики. А, кроме того, значительная часть (и, как мне кажется, подавляющая часть) сказок, выражающих протест против социального гнёта, настолько пронизана непристойными выражениями и ситуациями, что о предложении этих сказок детям не приходится даже и говорить. Ведь не станем же мы рассказывать детям сказку «про попа и помещика», где акт дефекации занимает центральное место, или сказку про солдата, обольщающего генеральскую дочь. Даже сказки, выросшие целиком из современности, непригодны для педагогического употребления, так как бесцеремонно искажают действительность.

    Итак, анонимные народные сказки ценны и крайне интересны, но знакомство детей с подавляющим большинством их целесообразней отнести к тому времени, когда в школе будут прорабатываться моменты развития человечества, отразившиеся в этих сказках. Таким образом, дети смогут и любоваться своеобразными осколками былых времён, и понимать их сущность. Что же касается младших возрастов, то вдумчивая идеологическая оценка предлагаемых им сказок представляется совершенно необходимой. В этом отношении определённые пути намечены статьёй Э. Яновской «Сказка как фактор классового воспитания», брошюрой Д. Прушицкой «Дошкольное воспитание и современность», а также прениями, происходившими на Ⅲ съезде по дошкольному воспитанию.

  2. Детские сказки литературного происхождения, или так называемые искусственные сказки, представляют собой группу словесных произведений индивидуального творчества, написанных для чтения детям вслух и для чтения самими детьми (а отчасти для художественного рассказывания). Существуют, кроме того, литературные сказки, написанные не для детей, а для взрослых, представляющие собой своеобразную «инфантильную» стилизацию (как, например, многие сказки Оскара Уайльда) или же возможно более точное подражание народным образцам (сказки А. Ремизова), но они в данном случае нас не могут интересовать, и я буду говорить лишь о сказках для детей, написанных определёнными авторами. Эти искусственные сказки, пожалуй, в ещё большей степени, чем анонимные, являются материалом пёстрым и далеко не однородным в смысле формальных особенностей, классовой природы, художественной ценности и педагогической пригодности.

    Что касается формы, то среди сказок литературного происхождения встречаются и написанные близкой к реалистическим рассказам прозой, и написанные с использованием ритмических, фонетических и композиционных приёмов анонимного и устного творчества, и написанные стихами, то следующими правилам традиционного стихосложения, то носящими вольный характер и ведущими своё происхождение от балагурного рифмованного стиха, то, наконец, подражающими белому тоническому скоморошьему стиху. Действие формы литературных сказок на детей, поскольку мне известно, никем систематически не исследовалось, хотя общие предположения и соображения по данному вопросу и встречаются в специальной литературе (например, у американской рассказчицы Спрэг Митчель). О сказках, написанных стихами, можно, по-видимому, определённо сказать, что дети легко воспринимают и любят четырёхстопный хорей с парными рифмами (типа пушкинской «Сказки о царе Салтане»); с другой стороны, в сказках юмористического характера, написанных вольным балагурным стихом (вроде «Сказки о попе и его верном работнике Балде»), им доставляют большое удовольствие неожиданные акцентированные рифмы. Что касается композиции литературных сказок, то по отношению к ним можно сказать то же, что и по отношению к сказкам устного происхождения: детские вкусы в зависимости от возраста претерпевают в данной области известную эволюцию. Вначале детям нравится более примитивное расположение элементов: или линейное или строго симметрическое, с простым нанизыванием, с нарастанием и повторениями, затем они начинают предпочитать более сложную архитектонику (особенно с тройным делением, как в сказке «Три медведя», «Три поросёночка»). Позднее (по моим наблюдениям над крестьянскими ребятами — в возрасте около 6—7 лет) появляется интерес к весьма сложным и запутанным композициям. Для следующего возраста вопрос формы как-то отодвигается на задний план, быть может, в связи с повышенным интересом к изображению реального. Поскольку же дети этого возраста в массе уходят от сказок, нам нет смысла и высказывать свои предположения по данному вопросу.

    Со стороны художественной ценности сказки литературного происхождения представляют собой нечто в гораздо большей степени разнородное, чем народные сказки. Если в последних действует известного рода естественный художественный отбор и всё слабое в смысле выразительности отмирает и исчезает, то сказки, являющиеся плодом вдохновенья или упорной работы индивидуальных авторов, представляют собой целую градацию, начиная от произведений мирового значения и кончая бездарнейшими и пошлейшими выдумками людей, не знающих ни азбуки словесного искусства, ни детей. Интересную мысль высказывает по этому вопросу Позняков, один из плодовитых писателей для детей. Он прямо утверждает, что детская литература написана преимущественно авторами слабыми, попавшими в число детских писателей лишь за невозможностью подвизаться в других областях литературы, или писателями-ремесленниками.

    Подходя к вопросу об искусственной сказке с точки зрения советской педагогики, приходится отметить, что громадное большинство сказок, написанных западными и русскими дореволюционными авторами, оказывается чуждым для современных детей Советского Союза, и дети нередко указывают на их непонятность и нелепость. Это относится даже к тем авторам, которых мы привыкли уважать и ценить,— например, к Андерсену. Среди книг, которые не понравились детям, в анкетах, собранных Педологическим отделом, называются «Безобразный утёнок», «Соловей», «Крылья» и, между прочим, «Щастье голош» — произведение, которое было осуждено двенадцатилетней девочкой «потому что было трудно читать». Для большинства наших современных детей Андерсен — представитель иной, чуждой культуры со скучными стилистическими приёмами, с непонятным ходом мыслей и редко вызывающим отзвуки строем чувств. Что касается отвращения многих детей к волшебным сказкам, то об этом я уже говорил выше. Интересно отметить, что среди сказок литературного происхождения, нравящихся детям, очень часто встречаются сказки Пушкина. И действительно, даже отвергая сказочную литературу и занимая принципиально враждебную позицию по отношению к чертям, трудно всё же выбросить за борт пушкинские сказки, в особенности — «Балду».

    Переходя к сказкам новым, отражающим современность и появляющимся в связи со спросом в весьма большом количестве, надо заметить, что большинство их хромает или в художественно-литературном или в идеологическом отношении. Многие из них страдают скучной надуманностью и не захватывают детей, другие же насыщены ненужной фантастикой и не соответствуют требованиям советской педагогики. С одной стороны, незнание детей, упорное стремление давать им упрощённый материал с индустриальным уклоном, часто в совершенно искажённом виде изображающий производство, с другой стороны, установка на удовольствие детей от смешного и неожиданного (критерий, который отнюдь не может быть единственным) — все это заставляет крайне осторожно относиться к новейшей сказочной литературе.

    Наиболее вдумчивым работникам в данной области ясно, что для создания детской сказочной литературы необходимо опираться на собственное творчество детей, как это делает американка Спрэг Митчель. В дошкольных кругах довольно сильно распространено теперь составление материала для рассказывания, и в частности педагогически приемлемых сказок, самими практическими работницами. Нужно заметить, однако, что подобное составление — дело очень сложное, требующее, помимо известных литературных способностей и знания языка, также систематической работы по изучению известных отделов поэтики и по изучению явлений детского словесного творчества. Без выполнения этих условий результаты получаются по большей части плачевные.

  3. Сказки, создаваемые самими детьми, представляют собой интересную область, через которую, может быть, идут пути к пониманию детских литературных интересов. Эта группа произведений словесного творчества по характеру возникновения может быть разбита на две категории. С одной стороны, ребёнок создаёт сказки и похожие на сказки словесные построения по аналогии с теми сказками, легендами и рассказами, которые предлагаются ему взрослыми, причём заимствует из этого прочитанного или прослушанного материала и приёмы оформления, и отдельные образы, и мотивы, и сюжеты. Иной раз ребёнок при этом просто переделывает по собственному вкусу то, что он воспринял. С другой стороны, приходится постоянно наблюдать, как дети, почти не знающие сказок и даже вовсе незнакомые с ними (случай довольно редкий), сами создают сложные словесные построения, обладающие основными признаками сказки. В этом случае иные матери, воспитывающие детей в самом реалистическом духе и приучающие их всегда говорить правду, вдруг с ужасом замечают, что дети их начинают беззастенчиво врать, перерабатывая самостоятельно материал личного опыта и создавая из отдельных элементов этого опыта самые своеобразные комбинации.

    В подобных фантастических словесных нагромождениях, которыми часто занимаются ребята в возрасте около четырёх лет, можно со стороны содержания обнаружить следы разнообразных впечатлений, полученных из окружающей среды, обрывки подслушанных разговоров взрослых, намёки на затаённые желания, а со стороны формы — те же приёмы, которые употребляются в настоящих сказках. Иной раз кажется, что ребёнок, занятый подобным речетворчеством, наслаждается тем, как отважно разделывается он с законами действительности, комбинируя вещи, действия и отношения самым причудливым способом. Некоторые дети, особенно более старшие, говорят при этом очень тихо, шепча про себя свои фантазии, другие говорят громко и выразительно. Для иных — любимое место при этом постель или тайный угол, у иных же эта сложная речевая деятельность соединяется с игрой или рисованием. Попадаются дети смолкающие, если они замечают, что их слушают; попадаются и такие, которые с удовольствием рассказывают всё взрослым и обижаются на их невнимательность. Часто, наблюдая детей, занимающихся подобным рассказыванием, можно отметить у них значительное возбуждение: глаза блестят, щёки краснеют или бледнеют и т. д. У более старших возрастов мы встречаем гораздо чаще молчаливые грёзы наяву (иногда, впрочем, сопровождающиеся тихим шёпотом или лёгкими движениями речевого аппарата). Обширный материал с теоретическими выводами и обобщающими (иногда весьма спорными) гипотезами по данному вопросу мы имеем в книге Ф. Шнеерсон «Интимная жизнь ребёнка», ряд интересных данных даёт Е. Шабад в книжке «Живое детское слово» и Чуковский «Маленькие дети». Следует, конечно, упомянуть и труды В. Штерна: «Детский язык» и соответствующие главы из других его произведений. Всем исследователям данной области бросается в глаза своеобразное переплетение реального с совершенно нереальным, возможного с невозможным, иными словами — сходство самопроизвольных рассказов детей-дошкольников с анонимными сказками. Поэтому при учёте значения сказок в жизни ребёнка мы должны постоянно помнить о сказках и «сказковидных» словесных построениях, создаваемых самими детьми.

Ⅳ.

Чем определяется интерес детей к сказкам? Что прельщает их в сказках иной раз даже вопреки всем педагогическим мерам, которые применяются взрослыми? Общий обзор данной проблемы указывает на известные факторы, которые играют роль при увлечении детей сказками: возраст, социальную среду, характерологические особенности детей, но на ряду с этим хочется заглянуть поглубже в область детского поведения и вскрыть те движущие силы, которые влекут детей к сказочному материалу.

Раньше всего приходится констатировать, что интерес известного возраста к сказке определяется в значительной мере моментами формального порядка. По-видимому, способы оформления элементов опыта, характерные для многих анонимных сказок, соответствуют в известных отношениях возрастным особенностям поведения ребят, несмотря на все различия в содержании опыта и в характере поведения взрослых создателей старых сказок и современных детей. И именно это соответствие приводит к тому, что различные по сложности приёмов оформления группы сказок предпочитаются детьми различных возрастов.

Развитие поведения детей характеризуется постепенным переходом от сравнительно простых по своей структуре реакций, направленных на непосредственное удовлетворение их органических и социальных потребностей, к сложным плановым действиям, связанным с активным воздействием организма на среду, при которых удовлетворение потребности достигается лишь в результате ряда реакций, выполненных в известной последовательности. На пути этого развития от простого механизма безусловных и условных рефлексов, объединённых в довольно простую действующую систему, к механизму поведения социальной личности, активно и планомерно переделывающей среду, ребёнок проходит ряд стадий, причём объединение его реакций в единое целое вначале носит примитивный характер, а затем всё больше и больше усложняется. Конечно, на каждой ступени развития ребёнка мы встречаем поступки различной сложности, но можно всё же говорить о характерности той или иной структурной стадии поведения ребёнка для того или иного возраста. Иными словами, можно говорить о процессе «созревания» ребёнка в отношении поведения. При этом следует отметить, что между характерными стадиями поведения, свидетельствующими о «созревании» известных механизмов в области высшей нервной деятельности (разумеется, в зависимости от окружающих ребёнка условий) и повышенным интересом к сказкам с повторениями, с наращениями, со сложной архитектоникой, а позднее и с запутанными авантюрами, можно установить определённую связь.

Переработка детского опыта в различные виды двигательной деятельности, имеющая место, например, в детских играх, проходит в своём развитии ряд усложняющихся ступеней (сравните игры детей трёхлеток с играми детей восьми или девяти лет). Аналогичные стадии можно установить и в предпочтении детьми того или иного словесного материала. Примитивные комплексы условных рефлексов, выработавшихся на основе удовлетворения несложных органических и социальных потребностей, составляющие основу поведения в раннем детстве, соответствуют стадии, характеризующейся интересом к узнаванию и констатированию в выслушанном рассказе знакомых ребёнку лиц, вещей и действий: всего того, что ему хочется, что он сам делает или наблюдает. Подобное простое называние лиц, вещей и действий обычно удовлетворяет потребность ребёнка в комбинировании элементов его опыта и вызывает у него ясно выраженную положительную реакцию. Для этого возраста сказка (как литературная форма) ещё сложна и не нужна: ребёнок, слушая её, реагирует лишь на отдельные слова и словосочетания, как на раздражители, связанные с его прошлым опытом (собака лает, автомобиль едет, дети дерутся и т. д.). Не только общий смысл, но и мало-мальски сложная композиция сказки не имеют для ребёнка в данный период значения и проходят мимо него.

Позднее дети находят всё больше и больше удовлетворения в соединении отдельных элементов прошлого опыта: плановые действия, начиная с примитивных форм, где установка на результат тесно переплетается ещё с установкой на самое течение процесса деятельности, получают постепенно известное преобладание в поведении дошкольника. Ребёнок начинает интересоваться явлениями в их взаимной связи, он обращает внимание на сложные поступки лиц, на элементарные отношения между отдельными вещами и действиями, и сказка, как нечто целое, становится доступна для него. Мы знаем, что играющий дошкольник часто довольствуется стулом для изображения паровоза, метлой для изображения лошади, куском дерева для изображения человека и в процессе игры располагает эти предметы не так, как они расположены в действительности, а по иному принципу. Одинаковым образом и при слушании рассказов ребёнок этого возраста первоначально довольствуется словами, подчёркивающими лишь актуальные признаки вещей или действий и простыми — часто внешними и формальными — способами комбинирования их. Он наслаждается ясными и простыми образами (сливающимися для него с конкретными элементами собственного опыта), симметричным расположением отдельных моментов действия (так сильно напоминающим его собственную строительную деятельность), повторениями и аналогиями, потребность в которых связана с проторением разнообразных путей в высших отделах его нервной системы. Нереальность образов обычно мало смущает ребёнка в этом возрасте, хотя, по справедливому указанию Бюлера, он часто знает, что многое из того, о чём говорится в сказке, не существует в действительности. Соответствие действительности, просто-напросто, не существенно для детей, проходящих эту стадию, по сравнению с конкретностью получаемого материала, порядком расположения его и некоторыми особенностями содержания, о которых речь будет идти ниже.

К концу дошкольного возраста в поведении ребёнка всё большее значение получают сложные плановые действия, отличающиеся от примитивных плановых действий младших дошкольников. Результат деятельности, достижение цели путём ряда разнообразнейших последовательных действий, преодоление препятствий, а иногда даже целой системы препятствий, ради конечной победы занимают всё больше и больше места и в деятельности ребёнка, и в его «литературных» интересах. Фабула и сюжет для него становятся более важными элементами рассказа, чем отдельные мотивы и образы, внутренняя связь событий становится интересней, чем стройность чёткой композиции. Нередко этот интерес к запутанной фабуле, описывающей стремление героя к определённой цели и его конечное торжество, соединяется с потребностью в необычайном, удивительном, чем и объясняется пристрастие детей этого возраста к волшебным сказкам. Среда в этот период жизни может культивировать интерес к волшебному или может предложить ребёнку иной — уже реалистический материал, также подчёркивающий элементы борьбы, приключений и достижения поставленных целей. Ребёнок в этом возрасте начинает всё больше втягиваться в широкое социальное окружение: его всё сильнее влечёт к участию в труде взрослых, общественная жизнь открывает перед ним ряд новых своих сторон, приспособление к действительности и активное воздействие на неё захватывают ребёнка, и сказка становится для него чем-то в роде детской одежды, из которой он вырос.

Итак, можно в общих чертах наметить границы повышенного интереса детей к сказочным формам: появляется этот интерес тогда, когда дети начинают упражняться в сложном комбинировании элементов своего опыта и ритмическом распределении их, и тянется он до той поры, когда не учитывающие реальных взаимоотношений способы переработки опыта оттесняются нарастающей тягой к действительной жизни, активно участвовать в которой и понимать которую становится для подросшего ребёнка возможным. С этого момента связанные с непосредственным удовольствием от комбинирования «формальные» требования в распределении и обработке материала отступают на второй план перед требованиями логическими; образы всё больше и больше подчиняются смыслу, противоречия, несуразности и фантастичность начинают вызывать всё большие и большие протесты. Схематизм и краткость уже не удовлетворяют подрастающих ребят, они требуют точного и подробного описания. Они уже гораздо меньше радуются звуковой стороне словесных построений. Они перестают просто любоваться описываемыми событиями и начинают критически разбираться в них, всё чаще и чаще подходя к ним с критериями, заимствованными у взрослых. Сказочная форма, по своей структуре родственная свободным детским играм, отходит на задний план в детской жизни и для многих детей становится совершенно ненужной. Конечно, среди подростков и даже среди взрослых нередко можно встретить любителей сказочной формы, но в данном случае имеются всегда налицо определённые основания для возвращения к более примитивной стадии или для задержки на ней.

Из отмеченного выше сходства между словесными построениями детей известного возраста и сказками, являющимися созданием анонимного устного творчества былых времён, вовсе не вытекает необходимость признать приложимость биогенетического закона к данной области. Ребёнок не повторяет в этом случае опыта своих предков, не выявляет каких-то унаследованных сил и не изживает того, что ему необходимо изжить. Дело объясняется гораздо проще. Ребёнок проходит в переработке своего опыта ряд стадий различной сложности независимо от того, как именно протекало последовательное развитие его предков. Рассматривая произведения анонимного сказочного творчества, мы можем также установить различные степени сложности в переработке опытного материала. Наблюдаемое сходство есть сходство в отношении структурной сложности, и ни о каком другом сходстве или происхождении одних явлений из других говорить не приходится.

Вместе с тем, рассматривая переход от сравнительно простых способов оформления словесного материала к способам более сложным, как в словотворчестве детей, так и в процессе развития поэтических форм мы встречаем аналогичные комплексы приёмов оформления. Тяга детей известного возраста к словесным произведениям, построенным с применением данных приёмов,— произведениям, в известных отношениях напоминающим собственное творчество детей,— позволяет некоторым исследователям говорить о возрасте «сказок» или о стадии интереса к «сказковидному» материалу. При этом термин «сказковидность» характеризует лишь формальную сторону произведений словесного творчества, не касаясь реальности и фантастичности их содержания.

Интерес к сказкоподобному изложению вытекает, по-видимому, из особенностей отношения между растущим организмом и средой, когда растущий организм не может ещё планомерно изменять эту среду, или, точнее, когда он может изменять в ней лишь немногое, когда он сталкивается с неодолимыми силами и выходит из противоречий и конфликтов с окружающим при помощи символических действий игры или словесных построений, дающих возможность хоть на словах, хоть иллюзорно удовлетворить себя и изменить окружающее. При этом содержание словесных построений, материал, подвергающийся в них оформлению, оказывается взятым из среды. Самостоятельно ли создавая сказковидный рассказ, слушая ли то, что предлагают ему старшие или товарищи, ребёнок, собственно говоря, всегда комбинирует свой опыт, полученный им из взаимодействия с ближайшим окружением, т. е., иными словами,— всегда реагирует на среду. Слушание самых фантастических построений или придумывание необычайных нагромождённых друг на друга вымыслов всегда могут быть сведены к повторению пережитого ребёнком в его прошлом опыте, и весь вопрос лишь в том, почему ребёнок комбинирует элементы своего опыта именно таким образом, почему он перерабатывает и располагает раздражения, полученные от среды, в такой, а не иной последовательности. Пока ребёнок не сталкивается с окружающей его действительностью в процессе трудового воздействия на неё, он просто-напросто мало считается с её законами. Для него существуют лишь некоторые из законов природы и лишь некоторые требования общества. Железной необходимости в окружающих явлениях для него ещё нет, и поэтому для него несущественно, соответствует или не соответствует реальности то, что он создаёт путём комбинирования. Лишь постепенно в зависимости от разнообразных столкновений с реальным миром у ребёнка начинает происходить отграничение тех построений из элементов опыта, которые могут существовать «по-настоящему», от тех построений, которым в действительности ничего не соответствует. Я говорил уже выше, что у дошкольников, слушающих сказки, нередко можно констатировать понимание мнимости, нереальности того, что им рассказывается, но это понимание всё же отличается от понимания взрослых или детей более старшего возраста. Часто ребёнок сразу и верит и не верит тому, что он слушает, испытывая своеобразное колебание. Кроме того, при отнесении одних явлений к реальности, а других к миру фантастическому дети, не имея необходимых критериев, часто делают крупнейшие промахи. Разграничение словесных построений на соответствующие и несоответствующие реальности — менее важное для ребёнка, пока он не вступил в практическую жизнь,— иногда даётся ему с большим трудом, а иногда и совсем не даётся. В результате получается, например, что при проработке современности в детском саду ребёнок озабоченно спрашивает: «А буржуи — они едят детей?», или заявляет, что летом не надо ехать в загородную колонию, так как «Ленин хоть и умер, но живой: он летом встанет из мавзолея и мы его увидим».

В этом смешивании реального и нереального наряду с возрастными особенностями в способах переработки полученного опыта громадное значение имеет и окружающая среда, которая обычно не только не помогает ребёнку выбраться из непосильных затруднений, но ещё сильнее запутывает его, предлагая неподходящий материал. Под влиянием подобных воздействий среды у ребёнка наряду с тем, что действительно существует, и тем, что явно не соответствует действительности, появляется третья область, куда относятся явления, с одной стороны, не встречающиеся в жизни, с другой же стороны — обладающие каким-то особым существованием. В появлении этой третьей области — области «иных миров» — немалое значение имеет сказочный репертуар, предлагаемый детям. Вопрос о том, как не допустить ребёнка до того, чтобы у него наряду с миром реальным возникал и развивался какой-то второй мир фантастического характера, является исключительно важным и трудным вопросом советской педагогики.

Изъятие сказок из детского употребления многим представляется необходимым шагом на этом пути. Но надо помнить, что сказки сами по себе не являются причиной фантастической деятельности ребёнка, они — лишь стимул для неё, они лишь толчок, содействующий отщеплению от действительности «второй» мнимой действительности. Вопрос о силах, лежащих в основании построения этой «лжедействительности», подводит к оценке содержания сказок, к чему мы теперь и перейдём.

Что же касается сказки как формы, мы можем определённо высказаться, что сказочный, или сказковидный способ оформления словесного материала соответствует особенностям определённого возраста, и поэтому при рассказывании детям или создании для них специальной литературы мы можем, а в известных отношениях даже должны использовать приёмы сказочного творчества. Сказковидность формы при этом, разумеется, не предрешает вопроса о содержании, как было указано уже и выше, и если к форме словесных произведений мы подходим с точки зрения соответствия возрастным особенностям поведения, то содержание мы должны обязательно расценивать также и со стороны идеологической направленности.

Ⅴ.

Что даёт ребёнку сказка? Что в содержании сказок привлекает детей с такой исключительной силой? Как действует содержание сказок на детей? Разрешение этих вопросов особенно интересно и для педолога и для педагога. Выше было указано, что сказка даёт ребёнку возможность компенсировать себя при невозможности активного приспособления им среды для удовлетворения тех или иных биологических или социальных потребностей. Поведение ребёнка есть равнодействующая двух сложных сил — его органических потребностей и социальной среды. Нарушение равновесия между этими двумя силами вызывает разнообразнейшие виды деятельности, которые по мере возрастания ребёнка становятся всё сложней и сложней. Социальная среда со всеми сложившимися в ней отношениями тормозит многие реакции ребёнка, направленные на удовлетворение основных потребностей, или стимулирует их. Для удовлетворения, например, голода, так же как и для выполнения других актов, составляющих жизнедеятельность ребёнка, социальная среда (в лице родителей или воспитателей) устанавливает определённые обязательные формы и отводит определённое время независимо от потребностей и удобства маленького существа. Сложная деятельность ребёнка развивается в процессе постоянного взаимодействия со средой, причём ребёнок то покорно подчиняется давлению последней, то вступает в конфликты с нею. Невозможность реагировать на мир, следуя исключительно своим влечениям, заставляет ребёнка искать обходных путей. Если для взрослого при аналогичных конфликтах открыт путь систематической трудовой деятельности, при помощи которой он переделывает мир, то для ребёнка дошкольного возраста подобное активное приспособление доступно лишь в ограниченной мере: когда он не может удовлетворить свою потребность сразу или при помощи не особенно сложных последовательных действий, он ищет какого-либо пути наименьшего сопротивления и идёт по линии игры либо элементарной исследовательской деятельности.

Видя, например, как отец работает на токарном станке и не будучи в состоянии работать сам, несмотря на возникнувшую потребность в этом, ребёнок выявляет своё влечение в игре, отражающей или, точнее сказать, повторяющей трудовой процесс отца. С другой стороны, интерес к работе на токарном станке заставляет ребёнка рассматривать его, трогать и расспрашивать окружающих, задавая им относительно станка самые неожиданные вопросы. Неудовлетворённая потребность (в данном случае довольно сложного социального характера) может привести ребёнка к мнимому отожествлению себя с работающим отцом. Нередко ребёнок начинает в подобных случаях врать, утверждая, например, что это он работает на станке, что он выточил уже красивую столовую ножку, что он умеет править инструменты и т. д. Фантазии ребёнка, по поводу которых старшие нередко замечают: «что за сказки ты рассказываешь?» — являются выражением того, чего ему хотелось бы в жизни. Слушанье сказок, рассказывающих об удовлетворении известных биологических или социальных потребностей (так же как и самостоятельное выдумывание их), является для ребёнка способом мнимого удовлетворения этих потребностей наряду с игрой, исследованием и зачатками собственно трудовой деятельности. Интерес ребёнка к сказке с этой точки зрения — суррогат трудовой деятельности, возникающий на почве стремления заместить недостигнутое, а часто и недостижимое в жизни. Некоторые наблюдения показывают нам, что тяга к сказке падает при вовлечении детей в посильную и интересную для них трудовую деятельность и возрастает при отсутствии подобной деятельности.

Жизнь ребёнка полна конфликтов с окружающим миром: ему не позволяют есть того, что хочется, и заставляют есть то, чего не хочется (да ещё не в то время и не таким способом, как ему бы хотелось), удовлетворение физиологических потребностей также строго регламентировано обществом. Интереснейших и ценнейших вещей маленьким нельзя трогать. На свои вопросы ребёнок часто не получает ответа, часто он оказывается предметом пренебрежительного или насмешливого отношения со стороны взрослых, старшие братья и сестры постоянно проделывают над ним весьма жестокие опыты; его собственные попытки делать то же самое, что делают большие, нередко приводят к сомнительным или даже прямо плачевным результатам. Не зная нашей борьбы за существование, ребёнок всё же сталкивается уже с малых лет со своей собственной суровой действительностью. И если он не может быть активным, он начинает предаваться грёзам наяву, он начинает комбинировать элементы своего опыта так, чтобы получить удовлетворение хоть мнимого характера, чтобы насладиться недостижимым в жизни, чтобы поднять свою ценность в том коллективе, среди которого он растёт и действует.

Жизнедеятельность ребёнка, как и всякого человека, состоит из рефлексов, объединённых в комплексы, обслуживающие как основные биологические, так и развивающиеся в процессе социального приспособления более сложные потребности. Эти-то комплексы, представляющие собой как бы пружины человеческого поведения, и интересуют ребёнка в первую очередь: питание, сон, сексуальность, агрессивность, страх, любопытство, так же как общительность, дружба, соперничество, соревнование, гордость, стыд, захват власти или собственности, скитания и т. д.— всё это особенно привлекает ребёнка в сказках. Он переживал состояния аналогичные тем, которые описываются в сказках, и часто не получал при этом полного удовлетворения. Поэтому он с особым удовольствием слушает описание поступков и похождений различных героев, идентифицируя (отожествляя) себя с ними. Он обжирается вместе с Обжиралой и опивается вместе с Опивалой, он торжествует своё превосходство над братьями и сёстрами вместе с Мальчиком-с-пальчик, он превращается в Храброго Портняжку и поражает великанов, он нарушает требования старших, он дерётся и выходит из побоищ победителем, он заставляет считаться с собой, он проявляет необычайную доброту, находчивость, остроумие и т. д. Если мы присмотримся к любимым сказкам детей младшего возраста, то обычно найдём в них элементы агрессивных действий, обмана и изобретательность, нередко также удовлетворение пищевого инстинкта. Крайне типичной в этом отношении является «Сказка о трёх медведях», тогда как для более старшего возраста характерна любовь к «Золушке», где можно вскрыть компенсации уже иного характера.

Одинокий ребёнок при помощи сказки оказывается членом интереснейшего общества верных товарищей или даже «помощных зверей»; обречённый в действительности на неподвижность — пускается в путешествия и необычайные приключения, запуганный старшими трусишка — творит чудеса храбрости. Особенно интересуются дети теми сказками, где маленькие оказываются сильней, умнее или удачливей взрослых. Этот мотив, знакомый нам по сказке «Мальчик-с-пальчик», привлекает детей не только в сказочной литературе: именно он у детей старшего возраста вызывает особое одобрение книги Неверова «Ташкент — город хлебный».

Наряду с отожествлением себя самого с героями сказок дети отожествляют окружающих с другими персонажами. Отношение к сёстрам-конкуренткам вызывает повышенный интерес к сказкам «о двух сёстрах». В иных случаях отожествление идёт гораздо более сложными путями, и одно и то же лицо из числа окружающих и центифицируется с двумя противоположными персонажами. Так двойственное отношение к матери, с одной стороны, заботливой, любящей и доставляющей ребёнку всевозможные удовольствия, а, с другой стороны, требовательной, раздражительной и несправедливой ведёт к повышению интереса к сказкам, где фигурируют мать и мачеха. Отец также нередко отожествляется одновременно с двумя противоположными по своим качествам персонажами сказки.

Поскольку ребёнок ищет в сказке то, чего он не может достигнуть, а иногда даже то, чего он не смеет явно пожелать в жизни, излюбленные детьми сказки полны всевозможных недопустимых поступков, которые к ужасу педагогов приводят детей в восторг. Разрезывание животов, выбивание глаз, избиения при помощи чудодейственных дубинок и без них, убийства, съедание, кусание, поджаривание живьём в печке, отрубание собакам хвоста и лап, беззастенчивая ложь, хитрые и жестокие обманы, не говоря о нарушении обещаний, о бездельи и лени,— все эти моменты составляют необходимую и неотъемлемую особенность большинства сказок, нравящихся детям. Количество вполне «добродетельных» сказок, пользующихся успехом у детей, весьма не велико. Это вполне понятно, если принять во внимание, что ребёнок обычно ищет в сказке возможность хоть мнимо нарушить те правила и требования, которые связывают и стесняют его в жизни. Даже среди реалистических рассказов, например, о детских приключениях, наибольшим успехом пользуются рассказы о шалунах, совершающих всевозможные запретные вещи и подстраивающих старшим каверзы (вспомните дикие и нелепые приключения Макса и Морица у Буша).

Нарушение правил и требований, установленных обществом, и грубое, бесцеремонное нарушение законов действительности (в данном случае — с полным пониманием того, что так по правде не бывает) составляют основу детского юмора Смешны и интересны детям сказки и рассказы, повествующие, например, о дураках, поступающих всегда не так, как следует, или рассказы о «Стёпке-Растрёпке», а с другой стороны — чистейшие небылицы вроде «Страны лентяев» или для более старших возрастов «Приключений барона Мюнхгаузена». Названными двумя основаниями детского юмора объясняется интерес детей к стихотворным сказкам Чуковского и к глупой и антихудожественной «Бабушке-Забавушке и собачке Бум».

С другой стороны, у многих детей мы наблюдаем интерес к сказкам, в которых они находят торжество справедливости, наказание злых, награды, получаемые добрыми, так как в действительной жизни этим детям приходится встречаться с обратными явлениями. Распространённое предпочтение иными ребятами страшных сказок может быть объяснено теснейшей связью между интересом и страхом. Уже и в детском возрасте «всё, всё, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья». Влечение к ужасающему, к отвратительному, к отвергнутому и осуждённому часто наблюдается у детей, особенно при известных характерологических предрасположениях (при шизоидных и эпилептоидных чертах характера). Черти, лешие, водяные, покойники и т. д. занимают в разговорах и рисунках некоторых детей весьма большое место (конечно, не без вины окружающих, знакомящих ребят с этими персонажами). Сказки дают подобным детям весьма обильный материал для удовлетворения их влечения к страшному. У здоровых детей это влечение почти всегда бывает соединено с любовью к счастливым, благополучным окончаниям. Предпочтение сказок с несчастной развязкой, кончающихся гибелью героев и торжеством тёмных сил, является, по-видимому, указанием на патологический компонент в характере ребёнка, если только последний не отожествляет самого себя с тёмной силой (как, например, с медведем в сказке «Теремок»).

Какие же могут быть сделаны педагогические выводы из того, что любимая сказка является компенсацией для ребёнка, не могущего активно воздействовать на мир и полноправно участвовать в жизни? Есть лица, которые, констатируя повышенный интерес детей к сказкам в том виде, как они существуют, считают, что мы не имеем права идти наперекор детским интересам, а для того, чтобы оправдать предложение детям материала, который может дезорганизовать детскую личность и привить ей нежелательную идеологию, ссылаются на то, что ребёнку необходимо изжить соответствующие эмоции, удовлетворить заложенные в нём интересы. Подобное рассуждение напоминает мне одного замоскворецкого рабочего, который, приехав к сыну дошкольнику в летнюю колонию и взяв его на прогулку, сообщил затем руководительнице: «А я ему дал маленечко портвейну. Ведь ему хочется. Мы пьём, и ему надо дать». Лица, любящие сказку и не имеющие силы воли отречься от неё, люди, сознательно или бессознательно предпочитающие иной, лучший, мнимый мир нашему обыкновенному реальному миру, не решаются закрыть перед детьми двери в область волшебного осуществления желаний, не могут не дать им «маленечко портвейну», и радуются тому интересу, который пробуждают в детях сказки.

Конечно, отказаться от фантастики, порвать с привычным прошлым, не всякому легко, но надо всё же помнить, что с педагогической точки зрения интерес детей к сказке отнюдь не может считаться доказательством её приемлемости, так как детские интересы нередко бывают направлены в сторону факторов вредных для ребёнка как в отношении общего формирования его личности (когда, например, ребёнок интересуется чертями, ведьмами-людоедками и т. д.), так и в отношении идеологии, когда ребёнок увлекается героями, стремящимися к обогащению, или восторгается какими-либо блестящими царевичами и добродетельными королями. Кроме того, пресловутый уход от действительности, который восхваляется иными педагогами, как просвет во мраке далеко не сладкого детского существования, заключает в себе очень мало хорошего.

Этот уход, являющийся для ребёнка движением по линии наименьшего сопротивления, понижает его способность активного приспособления к среде, отучает его производить усилие, преодолевать реальные препятствия. Созерцательное отношение к окружающему, замкнутая мечтательность, застенчивость и неумение постоять за себя и за товарищей нередко развиваются у детей в результате злоупотребления сказками или — во всяком случае — в связи с этим злоупотреблением. Поскольку понимание жизни вырабатывается у растущей личности в процессе активного участия в ней, мы можем наблюдать у многих детей, слишком часто уносящихся в волшебный мир сказок, определённое неумение ориентироваться в реальных отношениях окружающей среды. Если при стечении благоприятных условий из подобных созерцателей и мечтателей вырастают порой лица, успешно занимающиеся искусством или научной деятельностью, то всё же в большинстве случаев отрыв от действительности в годы детства неблагоприятно отражается на дальнейшем развитии ребёнка. Итак, многие из сказок, высоко расценивавшихся прежними педагогами за идеализм, за возвышающее и облагораживающие их действие, с точки зрения советской педагогики являются материалом вредным или излишним для детей, так как могут содействовать развитию у них нежелательных черт характера.

Ребёнок представляет собой формирующуюся, организующуюся личность, причём процесс этой организации, связывания всего поведения в единую стойкую и целенаправленную систему происходит под постоянным влиянием среды. Сказки могут явиться одним из актуальнейших факторов этой среды, поскольку стрежнем их содержания постоянно служат основные потребности и влечения, присущие в той или иной мере всем людям, и поскольку удовлетворение этих влечений изображается в сказках в простой и доступной форме. Сказка по своему содержанию близка к основным системам безусловных рефлексов, направляющим поведение человека, и в этом её сила, но в этом же и её опасность. Сказка не только уводит ребёнка в мир мнимой действительности,— она также предопределяет формы, в которые отливаются созревающие и постепенно выявляющиеся в жизни механизмы поведения. Сказка указывает ребёнку пути удовлетворения потребностей, связанных с этими механизмами, она придаёт конкретную форму детским интересам. Часто сказки являются раздражителями, вызывающими к деятельности унаследованные и ещё не созревшие влечения ребёнка. Влияние сказок, особенно некоторых жанров, на развитие детской сексуальности — несомненно. Прекрасные царевны и царевичи, чародейки-соблазнительницы, борьба за обладание женщиной, любовные сцены и т. д.— всё это нередко фиксирует внимание ребёнка на половых отношениях и, переплетаясь с его личным сексуальным опытом, служит материалом для грёз наяву. Развитие садистических черт характера у ребёнка часто получает заметную поддержку со стороны сказок. Не только «Синяя Борода», но даже «Гензель и Гретель» с изжаренной ведьминой дочкой и «Золушка» с подрубленными пальцами на ногах у девушек — могут быть включены в соответствующий список. Мазохизм — жажда сладкой боли и сладкого ужаса — также находит пищу во многих сказках.

Иной раз под влиянием сказок у ребёнка появляется резкое повышение общей нервной возбудимости, нередко сказки служат толчком к развитию невроза, и их элементы постоянно входят в состав болезненных комплексов. Всё это позволяет нам говорить о травматизирующем действии сказок на детей. Особенно это относится к сказкам страшным и содержащим в себе элементы таинственности. Громадное количество наших деревенских и даже рабочих ребят страдает разнообразными страхами, так или иначе связанными со сказками. Чердаки, подвалы, бани, тёмные и укромные уголки, лесные чащи, колодцы, речки населяются для ребёнка всевозможными чудищами, ведьмами, чертями, домовыми, таинственными и зловещими зверями. Разумеется, травматизирующее действие сказок определяется характерологическими особенностями детей. В то время как иных ребят все черти, бабы-яги, покойники, медведи на деревяшках и т. д. лишь приводят в изумление, а иной раз даже радуют своей необычайностью и выразительностью, для других они оказываются ужасом жизни, причиной бессонных ночей, боязни одиночества и т. д. В этом случае часто можно отмечать у детей появление угнетённого состояния, нерешительности, вялости, своеобразно чередующейся с тревогой и беспокойством. Итак, дезорганизующее влияние значительной части сказок на формирующуюся личность ребёнка — несомненно.

Роль сказочного материала в развитии тяжёлых психоневрозов выявлена между прочим в некоторых психоаналитических работах, и сам основатель психоанализа С. 2 Фрейд рассказывает о том, как «Сказка про семерых козлят» сыграла важную роль в заболевании ребёнка («Психоанализ детских неврозов»). Конечно, сказочный материал не является основной причиной этих заболеваний, но он нередко является непосредственным толчком для них, а и это уже много значит. Следует отметить попутно, что иные психоаналитики, например, М. Ф. Вульф в книжке «Фантазия и реальность в психике ребёнка», выступают на защиту сказок вообще и сказок страшных в частности. М. Ф. Вульф всецело примыкает к тем педагогам, которые считают, что сказка даёт ребёнку возможность «изжить недоступные его осознанию переживания, продиктованные первичными влечениями, его бессознательные желания и эффекты», т. е. что слушанье и переживание сказок имеет значение так называемого «катарсиса». М. Ф. Вульф констатирует факт убегания детей в область фантазии от реальной жизни и защищает право детей на это убегание, на создание нереальных идеалов, героев и фантастических образов, считая эти явления естественными и необходимыми, так же как и переживания удовольствия от страха. Ошибка М. Ф. Вульфа заключается, во-первых, в том, что он требует от педагогики, чтобы она была «абсолютно свободна от каких-либо сторонних целей, стремлений и интересов, лежащих вне ребёнка», и считает недопустимым для воспитателя старание выработать из ребёнка «нужный» для общества тип человека. Иными словами, М. Ф. Вульф, по-видимому, стоит на позиции наивной теории естественного и свободного воспитания, отжившей уже свой век. Во-вторых, он принимает все устанавливаемые им особенности и факты детской жизни как нечто непреложное и «навеки нерушимое». Мы должны, между тем, отдавая себе полный отчёт в том, что представляет собой обычно интимная жизнь ребёнка и в какие отношения и конфликты становится он с окружающей средой, стараться перестроить эту жизнь, активно воздействовать на неё, создавать условия для развития и организации общественно-ценной личности, охраняя эту личность от всего, что может дезорганизовать её. В настоящее время мы можем показать ребёнку пути более интересных и ценных компенсаций при неудовлетворении тех или иных потребностей, чем бесплодное фантазирование или слушание сказок. Ошибкой М. Ф. Вульфа является, наконец, и то, что он считает ребёнка-дошкольника совершенно неспособным проводить границы между реальным и нереальным. Если эта граница, как было указано выше, у дошкольника весьма неотчётлива и если он и путает существующее с несуществующим, то из этого вовсе не следует, что этой границы нет. Уже в 3—4 года ребёнок начинает отличать то, что есть по правде, от того, что говорится «нарочно», и это различение в речевом развитии ребёнка занимает важное место.

Подчеркнув то, что сказки (особенно фантастические и страшные) постоянно дезорганизуют формирующуюся личность ребёнка, мы можем спросить: а не содействуют ли некоторые сказки, наоборот, организации детской личности, не создают ли они у детей твёрдую целенаправленность в поведении, радостное, бодрое и активное настроение? Теоретически рассуждая, подобное действие сказок возможно. Если мы возьмём такую сказку, как «Репка», то, несмотря на её далеко не выдержанный реализм (так как мыши кошек за хвост не тянут), мы не станем протестовать против рассказывания её, так как сказка эта содействует социальному контакту, привлекая ребят вместе с тем признанием значения помощи, оказанной «маленькой» мышкой. Сказка не обязательно уводит ребёнка в область оторванной от жизни фантастики, она может благодаря мощному действию на эмоциональные установки стимулировать его активность и даже толкнуть на общественно-полезную деятельность. К сожалению, таких сказок мало.

Признавая возможность организующего действия сказок на поведение ребёнка, мы должны, однако, ввести и это признание в ещё более тесные рамки. Дело в том, что не всякая организация личности имеет одинаковую общественную направленность, а тем самым и одинаковую ценность с точки зрения советской педагогики. Здоровый и активный индивидуалист, победитель в жизненной борьбе, вполне отвечающий требованиям буржуазного общества, является, несомненно, личностью вполне организованной, но общественная направленность этой организованности чужда и враждебна делу коммунистического строительства. Сказки, входящие в репертуар рассказывания, могут иметь организующее значение с точки зрения буржуазной педагогики, создавая у детей определённым образом направленную и стойкую систему поведения, тогда как для советской педагогики они окажутся материалом чуждым и даже вредным. Сказанное относится, например, ко многим сказкам из животного эпоса, деятельность героев которого нередко слишком пропитана буржуазной и отчасти феодальной идеологией (вспомните сказки о лисице, о волке, о льве и др.). Конечно, в животном эпосе есть много общечеловеческих мотивов, ситуаций и сюжетов, за художественность формы мы можем простить ему антропоморфизм разговаривающих зверей, но всё же ясное понимание того, какие взгляды на жизнь вырабатываем мы у ребёнка, должно всегда иметь место при подборе материала для рассказывания.

Различные жанры сказок производят, как я уже указывал, совершенно разное организующее или дезорганизующее воздействие на поведение ребёнка в целом и на идеологическую направленность этого поведения в частности. Отсюда вытекает необходимость отдельной оценки тех или иных жанров. Больше всего споров вызывает вопрос о жанре, носящем название волшебных сказок, имеющих до сих пор большое распространение в домашнем быту и рассказываемых ещё и теперь в иных детских учреждениях. Относительно этих сказок приходится отметить, что под их влиянием (особенно при злоупотреблении ими) ребёнок легко отрывается от действительности и, погружаясь в мир чудес, утрачивает точное восприятие окружающего, задерживается в отношении интеллектуального развития, не переходя своевременно к причинному мышлению, и нередко отстаёт также и в смысле социального приспособления. Если мы возьмём другой жанр, например бытовые сказки, иной раз принимающие очертания гротеска, то увидим, что значительная часть их не дезорганизует формирующейся личности и даже часто обостряет у ребёнка умение видеть и анализировать действительность, но идеологическое содержание их, а также реалистическое описание таких сторон жизни, на которых ребёнку не следует сосредоточивать внимания, заставляет педагога относиться и к ним с большой осторожностью.

Производственные сказки, создаваемые на основе современной жизни, являются в настоящее время наиболее типичным жанром среди искусственных сказок. Отвечая или пытаясь отвечать требованиям современной педагогики, они, однако, как было отмечено выше, далеко не всегда соответствуют детским интересам. Часто мы видим, что в них нет того, что является основой всякой ценной сказки,— драматизма, что в них нет захватывающего детей нарастающего действия, что в них мало моментов, связанных с основными потребностями ребёнка, и ребёнок, слушая их, порою лишь просто обогащает свой опыт, а не компенсирует себя за что-либо недостигнутое в жизни: их эмоциональная значимость часто бывает недостаточна. С другой стороны, производственный процесс постоянно изображается в этих сказках неверно — в чрезмерно упрощённом или искажённом виде, и у ребёнка складывается неправильное представление о нём.

Стремясь заинтересовать детей, многие (и нередко обладающие литературным талантом) авторы производственных сказок обильно сдабривают свои произведения антропоморфизмом и анимизмом, считая с лёгкой руки Метерлинка, что детям свойственно относиться к окружающим вещам и машинам как к живым существам. Нужно признать, что во многих случаях это очеловечивание вещей, сделанное «под детей», педагогически совершенно не оправдывается. Если в животном эпосе мы имеем элементы антропоморфизма, органически сросшиеся со всем произволением, то, например, «Примус, желающий стать Фордом» и направляющийся к Михаилу Ивановичу Калинину, вызовет у детей в лучшем случае радостный смех по поводу того, какие несуразные вещи пишутся в книгах и рассказываются, а в худшем — хаос и неразбериху в представлениях об описываемых предметах. Кроме того, самое поведение животных имеет, как-никак, много общих черт с поведением человека, и некоторые аналогии между действиями тех и других являются более приемлемыми, чем метафоры, развёрнутые в причудливые, а порой неуклюжие образы, с которыми часто приходится встречаться в производственных сказках. Следует, между прочим, помнить, что ничто, пожалуй, в поэтике взрослых не является более недоступным для детей, чем метафоры и метонимии, которые воспринимаются ребятами непосредственно — в прямом значении. Авторы не должны забавляться этой особенностью детского речевого восприятия, а принимать её во внимание с уважением к маленькому слушателю или читателю. Понятно, сказанное относится не ко всем «сказковидным» произведениям данного жанра, а лишь к значительной части их.

Ⅵ.

Заканчивая этот далеко не полный педологический анализ роли сказки в жизни детей, следует сделать некоторые общие выводы.

Раньше всего приходится установить, что сказка (как анонимная, так и искусственная) не может служить в настоящее время основным материалом для рассказывания. Основания для этого следующие: идеологическое несоответствие содержания большинства сказок требованиям современности, отрыв детей от жизни и уход в себя под влиянием увлечения сказками, и задержка детей на более низких ступенях интеллектуального приспособления к действительности. Между прочим, можно отметить, что даже помимо педагогических мероприятий роль сказок в жизни советских детей, хотя и медленно, но сокращается. Однако в содержании сказок имеется нечто, что делает их жизнеспособными: связь с основными потребностями и создание компенсаций при неудовлетворении разнообразных влечений ребёнка. Эти моменты должны быть учтены при создании нового материала для рассказывания, вытесняющего постепенно сказку.

Форма, т. е. совокупность приёмов обработки словесного материала, обладает у анонимных (народных) сказок чрезвычайно большой силой действия на детей, проходящих определённые стадии развития (приблизительно между 3 и 9 годами). Поэтому новый материал, создаваемый для рассказывания и чтения детям дошкольного возраста, должен быть в известном отношении «сказкоподобным», если мы желаем, чтобы он успешно конкурировал с устаревшими по своему содержанию сказками. «Сказкоподобность» должна при этом заключаться не в свободном обращении с действительностью, а в применении определённых приёмов композиции, эвфонии, словесной ритмики, в построении и динамическом разворачивании действия и т. д. Изучение приёмов, применяющихся в сказках, на ряду с изучением детского словесного творчества, должно иметь место даже при создании несказковидного материала для детей.

Несмотря на уменьшение значения сказок в жизни детей, они продолжают в некоторых случаях занимать в детской жизни место большее, чем это целесообразно с точки зрения советской педагогики: при этом успехом у детей пользуются нередко сказки, со стороны своего содержания мало приемлемые. Наиболее верное средство против этого увлечения заключается в улучшении всей обстановки, в которой живут дети, в том, чтобы ребёнок переживал меньше конфликтов с окружающей средой, и в том, чтобы, сталкиваясь с действительной жизнью, он получал бы максимальную возможность активно участвовать в ней, а при необходимости компенсировать себя выбирал бы более активные пути, чем грёзы и слушанье сказок. В борьбе с излишним влиянием сказок на детей, так же как и при полном изъятии всякого сказочного материала из детской жизни, педагог должен подумать, каким материалом заменит он сказку: иначе дети могут быть обречены на то «педагогическое голодание», которое, к сожалению, иногда наблюдается в дошкольных учреждениях.

Сказковидный материал для рассказывания должен иметь место в работе дошкольного учреждения, но не может никак доминировать над материалами, непосредственно связанными с трудом, игрой или исследовательской деятельностью детей. Материал этот должен быть вполне согласован с остальными моментами педагогической работы и не должен отрывать ребёнка от действительности, не должен уводить его к мечтам о чём-то несуществующем, от реальной деятельности. Материал для слушания, хотя бы и облечённый в сказковидную форму, должен организовать и обогащать детский опыт, подготовляя ребёнка к активному пересозданию окружающего, к борьбе за новые формы жизни. Само собою разумеется, что этот материал не является единственным материалом, предлагаемым при работе по живому слову: разговоры, беседы, общие собрания являются не менее важными элементами дошкольной работы.

Как я уже говорил, при предложении детям соответствующего материала для слушания, его необходимо подвергать предварительному анализу. Анализ этот можно проводить примерно по следующему плану.

  1. Установить, соответствует ли язык сказки или рассказа в словарном, смысловом и синтаксическом отношениях особенностям развития речи того возраста и той социальной группы детей, для которой сказка или рассказ предназначены.

  2. Установить, соответствуют ли приёмы оформления словесного материала (композиция, ритм, звукопись, развитие мотивов, образы, сравнения, эпитеты и т. д.) возрастным особенностям поведения детей в целом и особенностям, данного возраста в переработке элементов опыта в частности. Для этой цели полезно сравнить данную сказку или рассказ с продуктами словесного творчества детей соответствующего возраста.

  3. Составить общую схему (сюжетный скелет) сказки или рассказа и попытаться наметить последовательно, что именно будет интересно для детей соответствующего возраста и социальной группы, какого рода компенсации может доставить содержание рассказа и какое организующее или дезорганизующее действие окажут на детей отдельные моменты этого содержания. При этом важно учесть, какую эмоциональную установку создаёт у ребят слушание данной сказки или рассказа, не скрыта ли в данном материале возможность побочных действий и возникновения психотравм.

  4. Оценить сказку или рассказ с точки зрения образовательной: пополняет ли она детский опыт, оформляет ли его, помогает ли пониманию действительности или запутывает и сбивает с толку ребёнка? Если материал включает в себя что-нибудь нереальное, то важно учесть, понятно ли будет детям то, что «так по правде не бывает», или они будут приведены в состояние тревожного и мучительного беспокойства. (Не отрицая возможности предложения детям материала, несоответствующего действительности, следует заметить, что давать его можно лишь тогда, когда детям ясна «мнимость», «внереальность» данного материала, когда они «нарочно выдуманное» легко могут противопоставить тому, что существует «по-настоящему».)

  5. Установить идеологическую направленность сказки или рассказа — то, какие моменты мировоззрения и миро-отношения пронизывают содержание данного произведения, и проанализировать возможность тех или иных идеологических влияний на детей.

  6. Учтя сравнительную ценность перечисленных моментов, характеризующих форму и содержание сказки или рассказа, с точки зрения целей и задач советской педагогики, в случае педагогической приемлемости предложить данное произведение детям и проверить опытным путём характер детских реакций и степень заинтересованности детей. При подобном предложении материала детям важно установить зависимость отношения к сказкам от возрастных, классовых, половых, национальных и конституционально-характерологических особенностей детей.

Немного, пожалуй, останется после такого просеивания от распространённых в настоящее время сказок: значительная часть художественного репертуара наших рассказчиков будет сдана в архив, но зато педагог будет знать и понимать, что и зачем предлагает он детям. Для сказок, несмотря на их очаровательность и тесную связь со скрытыми глубинами человеческой личности, не может делаться в педагогической работе каких-то исключений. Мы можем оценивать сказку лишь на общем фоне всего поведения детей в их возрастном и социальном развитии и в тесной связи с оценкой всех других материалов, предлагаемых в педагогической практике. Данная статья является лишь исканием путей в этом направлении,— путей, по которым нам предстоит идти дальше.

Примечания:

  1. Так в тексте.— прим. Маоизм.Ру.
  2. Так в тексте; вероятно, потому что он Сигизмунд Шломо Фрейд.— прим. Маоизм.Ру.