Архив автора: admin

Беседа с делегацией во главе с министром обороны Албании Балуку (фрагмент)

Кто опубликовал: | 17.06.2018

Бекир Баллуку — министр обороны Албании. Десятью годами позже вступил в конфликт с Энвером Ходжей, был осуждён и расстрелян.

Мао Цзэдун. …Мы произносим некоторые пустые слова, производим некоторые холостые выстрелы. Говоря пустые слова, мы стремились к тому, чтобы на пограничных переговорах находиться в наступлении. Цель состояла в том, чтобы добиться рационального положения на границе, заключения договора о границе. Возможно, вы считаете, что мы и вправду хотим возвратить 1 миллион 540 тысяч квадратных километров земель, захваченных царями. Мы отнюдь этого не хотим. Это и называется произведением холостых выстрелов, приведением их в напряжение. Такой вот здесь смысл. Хрущёв такой человек, что если ты в него не произведёшь несколько холостых выстрелов, то он будет чувствовать себя нездоровым (Общий смех). Поскольку мы произвели холостой залп, то последовал залп и с его стороны. Он сообщил делегации японских парламентариев, что у него есть такое оружие, которое способно уничтожить всё человечество, а прежде всего наш Китай с его 650 миллионами человек 1. Такие пустые слова мы намерены говорить и впоследствии, как раз к этому готовимся. В Советском Союзе отнюдь не верят таким, как Хрущёв. Там считают, что он разносит сплетни. Мою беседу с японской социалистической партией наши газеты не опубликовали, это японцы её опубликовали. После этого наш премьер подготовил один документ. Хочет пригласить советского посла и поговорить об этом вопросе.

Чжоу Эньлай. Сейчас подготовили один документ, поговорю с ним.

Мао Цзэдун: И также готовимся открыто опубликовать. Хотим, чтобы Хрущёв подпрыгнул на несколько „чжанов“ 2 вверх от земли. Это — тайна, сейчас этот документ ещё до конца не подготовили. Однако на самом-то деле нам не нужны 1 миллион 540 тысяч квадратных километров, не нужны и более 100 с лишним тысяч квадратных километров в Танну-Урянхае…

Примечания:

  1. Имеются в виду заявления, сделанные Н. С. Хрущёвым 15 сент. 1964 г. во время беседы с японскими парламентариями.
  2. Один «чжан» равен 3,33 м.

Беседа с делегацией КНДР во главе с Цой Ен Геном (фрагмент)

Кто опубликовал: | 17.06.2018

Чхве Ён Гон (Цой Ен Ген) в то время — председатель Президиума Верховного народного собрания КНДР.

Разве он не говорил о мирном решении пограничного вопроса? 1 (Общий смех). Мы сейчас предприняли наступление и говорим некоторые пустые слова. Говорим, что правительство царской России отрезало у нас 1 миллион 500 тысяч квадратных километров, что во время Ялтинской конференции за спиной Китая отрезали Внешнюю Монголию (1 миллион 540 тысяч квадратных километров). А есть ведь ещё Танну-Урянхай. Безо всякого договора наскоро превратили её в автономную республику Советского Союза. Хотим ли мы требовать возвращения этих районов? Мы и не думаем требовать этого, только произносим пустые слова. И Маркс, и Энгельс, и Ленин говорили, что Китай подвергался агрессии. Эти наши слова — такого же рода… Цель состояла в том, чтобы привести их 2 в напряжённое состояние и благодаря этому добиться сравнительно рационального договора о границе. Это — тайна, вы на это обратите внимание. (Общий смех).

Примечания:

  1. 31 декабря 1963 г. Н. С. Хрущёв обратился к главам государств мира с предложением отныне решать пограничные вопросы исключительно мирными средствами.
  2. Т. е., советскую сторону.

Беседа на встрече с ответственным за французскую техническую выставку и послом Франции в Китае (фрагмент)

Кто опубликовал: | 17.06.2018

В хувэйбиновском пятитомном сборнике 1968 года приводится другой отрывок из этой беседы.

Директор французской выставки. Кажется, здесь был некий парламентарий от японской соцпартии, который говорил, что Народный Китай проводит с Советским Союзом переговоры по пограничным и территориальным вопросам; говорилось также, что существует территориальная проблема в отношении 1 миллиона 500 тысяч квадратных километров. Так ли это?

Мао Цзэдун. А, опять этот вопрос. Дело было так. Один японский парламентарий поставил вопрос о Курильских островах. Они хотят возвратить Курильские острова. Ещё до этой беседы я узнал, что Советский Союз отправил делегацию в Японию для переговоров. Там представители Советского Союза не говорили категорично, что не могут возвратить острова Японии. Это была как раз та самая делегация Микояна 1. Так вот и начали разговор об этом вопросе. Я ведь не говорил, что более миллиона квадратных километров непременно нужно возвратить Китаю. Я только сказал, что было такое дело. Это были неравноправные договоры, принятие которых было навязано Китаю. А ещё была Монголия, в отношении которой Китай также заставили принять решение. Я ещё много говорил о подобных проблемах… Наш друг и товарищ Хрущёв очень любит заниматься чужими проблемами. Он заявил: почему Китай не испытывает интереса к возвращению Макао и Гонконга? Я в ответ заявил, что вопросы у нас есть не только по Макао и Гонконгу 2. Уже много лет назад наш премьер разговаривал с Хрущёвым 3 и сказал: «Вы нехорошо решили территориальный вопрос, хотите ли подтверждений»?

Примечания:

  1. Эта делегация прибыла в Японию 14 мая 1964 г.
  2. В декабре 1963 г., выступая в Верховном Совете СССР, Н. С. Хрущёв обвинил китайское руководство в двурушничестве. Он, в частности, заявил: почему КНР не испытывает интереса к возвращению в своё лоно Макао, Гонконга, попавших под контроль Португалии и Великобритании в результате империалистических войн и неравноправных договоров, но одновременно затевает территориальную вражду на границе с Индией?
  3. Речь идёт о переговорах в январе 1957 г.

Беседа с румынским премьер-министром Г. Маурером (фрагмент)

Кто опубликовал: | 17.06.2018

Переговоры 1 шли полгода. Мы выдвинули три принципиальных подхода к пограничным переговорам. Затем ещё выдвинули три конкретных предложения. Три наших принципа были следующие.

  1. Подписанный с царской Россией до ⅩⅨ века Нерчинский договор, исходя из тогдашних обстоятельств, нельзя считать неравноправным договором. Те договоры, которые царская Россия после середины ⅩⅨ века навязала китайской династии Цин, являются неравноправными договорами. Что касается границы, определённой этими договорами, то мы не требуем её изменять. Мы также не выдвигаем территориальных претензий.

  2. Принцип проведения пограничных переговоров должен состоять в том, чтобы, взяв за основу первоначально имевшиеся договоры, посмотреть, в каких местах та или иная сторона вышла за пределы линии границы, определённой этими договорами, и дополнительно заняла некоторые участки. В таких случаях придётся возвратить земли. Если проводить пограничную линию в соответствии с таким принципом, то обеим сторонам придётся что-то отдать и что-то приобрести, придётся провести упорядочение.

  3. Основываясь на неравноправных договорах прошлого, нужно полностью демаркировать всю протяжённость пограничной линии. После внесения некоторых надлежащих изменений необходимо заключить новый договор на замену старым договорам. Таким образом, эти неравноправные договоры более не будут существовать…

Примечания:

  1. Речь идёт о пограничных переговорах с СССР, которые начались в Пекине в феврале 1964 г.

О «территориальных претензиях» и «неравноправных договорах» в российско-китайских отношениях: мифы и реальность

Кто опубликовал: | 15.06.2018

Сергей Гончаров — советник-посланник Посольства России в Китае, кандидат исторических наук. Ли Даньхуэй — профессор Пекинского университета.

В статье 6 подписанного 16 июля 2001 г. Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой отмечается «отсутствие взаимных территориальных претензий» 1.

Учитывая непростую, порой драматичную историю двусторонних связей, следует признать, что такая формула и политически, и психологически крайне важная для отношений между Москвой и Пекином, создаёт основу для новой идеологии их развития. Председатель КНР Цзян Цзэминь удачно охарактеризовал такую идеологию выражением: «Навеки друзья и никогда — враги».

Однако, невзирая на конструктивный дух Договора, и с китайской, и с российской стороны в адрес этой его статьи стали раздаваться критические замечания. Некоторые представители зарубежных китайцев в статьях, опубликованных в Гонконге, но явно рассчитанных на аудиторию внутри КНР, обвиняют Цзян Цзэминя, подписавшего Договор, в забвении национальных интересов страны. Утверждается, что практически все пограничные договоры, подписанные в ⅩⅨ в. царской Россией с дряхлевшей династией Цин, были силой навязаны китайской стороне и являются неравноправными. Благодаря этим договорам Россия якобы «». По мнению китайских критиков Договора, такие руководители, как Мао Цзэдун, никогда не признавали законности «неравноправных договоров», требовали от Советского Союза вернуть утраченные в ⅩⅨ в. земли. На этом фоне, утверждают подобные деятели, Цзян Цзэминь совершил непростительную ошибку, порвав с курсом предшественников и согласившись на включение в текст Договора положения об «отсутствии взаимных территориальных претензий». Эти авторы призывают к пересмотру и Договора от 16 июля 2001 г., и действующих российско-китайских соглашений о границе 2.

Среди российских критиков «пограничной» статьи рассматриваемого Договора популярно мнение о неких «замороженных» или «отложенных» территориальных претензиях к Советскому Союзу, а затем — к России со стороны Китая. Они пишут, что китайское руководство и в прежние времена, и ныне исходило и исходит из необходимости возвратить земли, «отторгнутые» Россией в царские времена на основе «неравноправных договоров». Такие российские критики подчёркивают, что, по мнению китайцев, подобное «возвращение утраченного» нужно воспринимать как восстановление исторической справедливости, а отнюдь не как «территориальные претензии». Отсюда делается вывод, что положения Договора о нерушимости границ и территориальной целостности на деле мало чего стоят и что, подписавшись под тезисом об отсутствии территориальных претензий, китайская сторона на самом деле по-прежнему строит планы возвратить «отторгнутые Россией» полтора миллиона квадратных километров 3.

Подобные суждения, к сожалению, подчас тиражируются в российских и китайских СМИ, зачастую приобретая в облегчённом бульварном изложении совершенно одиозные, уродливые формы. Они, эти мнения, прямо или косвенно в определённой степени воздействуют на общественное мнение двух стран, работая на создание атмосферы взаимного недоверия и отчуждённости. Всё это делает важной и актуальной задачу спокойно, непредвзято и нелицеприятно разобраться в том, как же на самом деле высказывались о «неравноправных договорах» и «территориальных претензиях» китайские руководители, чем были обусловлены их заявления в каждый данный момент. Выполнение этой задачи облегчается обнародованием многих важных материалов, ранее недоступных исследователям.

В конечном счёте, и для российских, и для китайских приверженцев «теории территориальных претензий» главным основанием является содержание состоявшейся 10 июля 1964 г. беседы Мао Цзэдуна с председателем японской социалистической партии Кодззо Сасаки, парламентариями Тосио Курода и Каненуцу Хососеко, а также заместителем председателя ассоциации японо-китайской дружбы Тетцуо Ара. Приведём перевод «пограничной» части этого диалога в наиболее аутентичной версии 4 (эта беседа не была опубликована ни в одном из официальных изданий собраний произведений Мао).

«Тетцуо Ара: У меня есть один вопрос. Вы говорили, что две великие державы стремятся контролировать весь мир. В настоящее время в Японии существует своеобразная ситуация, когда японские архипелаги Окинава и Рюкю оккупированы американцами. Однако же на севере, недалеко от Хоккайдо, где я живу, имеются Курильские острова, которые оккупированы Советским Союзом. С нашей точки зрения, они именно оккупированы. Говорят, что Курильские острова были переданы Советскому Союзу на основании декларации Потсдамской конференции 5, в которой мы не участвовали. Мы в течение длительного времени обращаемся к Советскому Союзу с требованиями о возвращении, но никаких результатов нет. Очень хотел бы узнать мнение председателя Мао по данному вопросу.

Мао Цзэдун: Советский Союз захватил слишком много земель. На Ялтинской конференции Монголии номинально предоставили независимость, номинально отрезали её от Китая. Фактически же она находится под контролем Советского Союза. Территория Внешней Монголии намного превосходит ваши Курильские острова. Мы в своё время ставили вопрос о том, нельзя ли возвратить Монголию Китаю. Они нам отказали. Я ставил вопрос об этом ещё в 1954 году, когда Хрущёв и Булганин приезжали в Китай 6. А ещё они отрезали от Румынии кусок, называемый Бессарабией, отрезали от Германии кусок Восточной Германии. Они выгнали на Запад всех немцев из восточной части Германии. Они отрезали кусок от Польши и передали его Белоруссии. Затем они отхватили ещё кусок от Германии и передали его Польше, дабы компенсировать передачу польских земель Белоруссии. Они ещё отрезали кусок и от Финляндии 7. Они отрезали всё, что можно было отрезать. Некоторые говорят, что в придачу они хотят отрезать ещё китайские Синьцзян и Хэйлунцзян. Они нарастили военную мощь на границе с нами. Я считаю, что всё это не нужно было отрезать. У Советского Союза и без того территория уже слишком большая, более 20 миллионов квадратных километров. Население же составляет лишь 200 миллионов. У вас, японцев, население составляет более 100 миллионов, а площадь территории — лишь 370 тысяч квадратных километров. Более 100 лет назад они отрезали земли к востоку от Байкала, включая и Боли 8, и Хайшэньвэй 9, и полуостров Камчатка. Этот счёт не погашен, мы ещё не рассчитались с ними по этому счёту. Поэтому, что касается ваших Курильских островов, то для нас нет никакой проблемы с тем, чтобы вернуть их вам».

Следует иметь в виду, что эти высказывания были сделаны китайским руководителем в момент крайнего обострения советско-китайской полемики, когда Мао чрезвычайно нуждался в союзниках на международной арене. В ходе этой беседы он сделал всё возможное, дабы понравиться японцам, и даже, в свойственной ему парадоксальной манере, заявил, что японская агрессия против Китая была «благим делом». Высказывания Мао по территориальному вопросу отнюдь не назовёшь подобного рода парадоксом, своеобразной шуткой. Их смысл кажется весьма зловещим. Они прямо противоречат заявленному тогда же китайским премьером Чжоу Эньлаем официальному подходу Китая к пограничным переговорам с СССР, которые начались в Пекине в феврале 1964 г.

6 октября 1964 г. Чжоу Эньлай следующим образом изложил китайские оценки хода переговоров в беседе с румынским премьер-министром Г. Маурером:

«Переговоры шли полгода. Мы выдвинули три принципиальных подхода к пограничным переговорам. Затем ещё выдвинули три конкретных предложения. Три наших принципа были следующие.

  1. Подписанный с царской Россией до ⅩⅨ века Нерчинский договор 10, исходя из тогдашних обстоятельств, нельзя считать неравноправным договором. Те договоры, которые царская Россия после середины ⅩⅨ века навязала китайской династии Цин, являются неравноправными договорами. Что касается границы, определённой этими договорами, то мы не требуем её изменять. Мы также не выдвигаем территориальных претензий (подчёркнуто авторами).

  2. Принцип проведения пограничных переговоров должен состоять в том, чтобы, взяв за основу первоначально имевшиеся договоры, посмотреть, в каких местах та или иная сторона вышла за пределы линии границы, определённой этими договорами, и дополнительно заняла некоторые участки. В таких случаях придётся возвратить земли. Если проводить пограничную линию в соответствии с таким принципом, то обеим сторонам придётся что-то отдать и что-то приобрести, придётся провести упорядочение.

  3. Основываясь на неравноправных договорах прошлого, нужно полностью демаркировать всю протяжённость пограничной линии. После внесения некоторых надлежащих изменений необходимо заключить новый договор на замену старым договорам. Таким образом, эти неравноправные договоры более не будут существовать…» 11.

Как видим, Чжоу Эньлай ни словом не упоминает о «территориальном счёте», о котором говорил Мао. Факты свидетельствуют, что именно такого подхода придерживались китайские переговорщики во время бесед с советскими коллегами.

Причину явной нестыковки между июльским высказыванием Мао и октябрьским заявлением Чжоу можно понять, если принять во внимание два важных фактора. Прежде всего, немалое значение имеет то, что к июлю 1964 г. на советско-китайских пограничных переговорах были достигнуты серьёзные результаты. Удалось согласовать прохождение государственной границы практически на всём протяжении её восточной части, за исключением участка под Хабаровском (тогда договорились по 4 200 км из 4 280 км). После этого переговоры зашли в тупик. Одной из главных причин было то, что советские представители отказывались согласиться на китайское требование о признании «неравноправными» всех договоров о границе, заключённых между царской Россией и Китаем в ⅩⅨ в. 12

Кроме того, нужно иметь в виду, что Мао, когда попадал в затруднительное положение, часто по собственной инициативе обострял ситуацию, выводил контрагента из равновесия и заставлял его напрягаться, а затем, взяв в свои руки инициативу, дозированно снижал давление, постепенно ведя дело к нужной для себя развязке. Именно так Мао поступил, например, когда поставил целью создать канал прямого дипломатического общения с США. В сентябре 1954 г. НОАК приступила к обстрелу контролируемых Тайванем прибрежных островов; это породило необходимость в переговорах с США для урегулирования возникшего кризиса и, наконец, 1 августа 1955 г. начал функционировать механизм китайско-американских консультаций на уровне послов в Варшаве, который просуществовал долгие годы.

Как продемонстрировало последующее развитие событий, «пограничная часть» заявления Мао Цзэдуна от 10 июля 1964 г. была тактическим ходом, призванным сдвинуть пограничные переговоры с мёртвой точки с тем, чтобы по крайней мере зафиксировать документально уже достигнутые договорённости. Реально позиция Мао не отличалась от позиции Чжоу и он не собирался требовать от СССР возврата полутора миллионов квадратных километров территории. Мао Цзэдун стремился оказать давление на советскую сторону, поставив её перед суровым выбором: или результативное завершение шедших тогда переговоров о границе, или пугающая перспектива в будущем «получить к оплате» счёт на полтора миллиона квадратных километров. Мы можем сейчас достоверно установить, каковы были на деле планы китайского лидера именно благодаря тому, что им не суждено было осуществиться.

12 июля 1964 г. японские социалисты, проведшие вышеупомянутую беседу с Мао, прибыли в Гонконг и дали первые интервью прессе. В тот же день в японских газетах появились краткие сообщения о том, что китайский руководитель поддержал японскую позицию по Курилам 13. Через несколько дней было опубликовано более подробное изложение содержания этой беседы, где говорилось уже не только о Курилах, но и о территориальных проблемах между Китаем и СССР 14. Посольство СССР в Пекине обратилось за разъяснениями по поводу всех этих сообщений в МИД КНР. Заместитель министра иностранных дел Ван Биннань в ответ заявил, что «…если Мао Цзэдун так говорил, то он (т. е. Ван Биннань) с ним согласен» 15.

1 августа 1964 г. в газете «Асахи» было опубликовано содержание беседы Чжоу Эньлая с очередной делегацией японских социалистов 16. Китайский премьер заявил, что поддержка по Курилам, выраженная Мао во время беседы с японцами 10 июля, является не тактическим приёмом, а последовательной политикой КНР. Кроме того, Чжоу Эньлай вспомнил, как в январе 1957 г. он указал Хрущёву на ошибки, допущенные СССР в урегулировании территориальных вопросов с Японией, Китаем, странами Восточной и Северной Европы. Для советского руководства это заявление Чжоу послужило важным косвенным подтверждением того, что 10 июля Мао в разговоре с японцами действительно поддержал их притязания на Курилы, предъявил «территориальный счёт» Советскому Союзу. Наконец, 11 августа 1964 г. полный текст беседы, состоявшейся 10 июля, был опубликован в еженедельнике «Секай сюхо», издаваемом информационным агентством Киодо Цусин 17.

Получив всю эту информацию, советская сторона однако же, против ожиданий Мао, не пошла на уступки, но ещё более ужесточила свою позицию на переговорах в Пекине. С конца июля так и не удалось сделать ни шагу вперёд. 1 августа состоялось последнее пленарное заседание. 21 августа 1964 г. глава советской делегации заявил своему китайскому коллеге, что на следующий день вылетает в Москву. Таким образом, не оправдался расчёт Мао на то, что его заявление от 10 июля катализирует продвижение переговорного процесса.

Между тем поступали всё новые свидетельства, что эта беседа Мао Цзэдуна с японскими социалистами привела к ужесточению позиции СССР. 2 сентября 1964 г. «Правда» опубликовала огромную (на целую страницу) редакционную статью «По поводу беседы Мао Цзэдуна с группой японских социалистов». В ней в весьма жёсткой форме опровергались основные тезисы, высказанные китайским руководителем 10 июля. В советской печати развернулась серьёзная кампания, направленная на осуждение заявленной Мао позиции 18. Всё это стало вызывать определённое беспокойство в мире. Мао пришлось в таких условиях занять не наступательную, а скорее оборонительную позицию, разъясняя истинный смысл высказываний, прозвучавших 10 июля.

10 сентября 1964 г. Мао Цзэдун встретился в Пекине с руководством французской технической выставки. Состоялся следующий весьма любопытный диалог:

«Директор французской выставки. Кажется, здесь был некий парламентарий от японской соцпартии, который говорил, что Народный Китай проводит с Советским Союзом переговоры по пограничным и территориальным вопросам; говорилось также, что существует территориальная проблема в отношении 1 миллиона 500 тысяч квадратных километров. Так ли это?

Мао Цзэдун. А, опять этот вопрос. Дело было так. Один японский парламентарий поставил вопрос о Курильских островах. Они хотят возвратить Курильские острова. Ещё до этой беседы я узнал, что Советский Союз отправил делегацию в Японию для переговоров. Там представители Советского Союза не говорили категорично, что не могут возвратить острова Японии. Это была как раз та самая делегация Микояна 19. Так вот и начали разговор об этом вопросе. Я ведь не говорил, что более миллиона квадратных километров непременно нужно возвратить Китаю. Я только сказал, что было такое дело. Это были неравноправные договоры, принятие которых было навязано Китаю. А ещё была Монголия, в отношении которой Китай также заставили принять решение. Я ещё много говорил о подобных проблемах… Наш друг и товарищ Хрущёв очень любит заниматься чужими проблемами. Он заявил: почему Китай не испытывает интереса к возвращению Макао и Гонконга? Я в ответ заявил, что вопросы у нас есть не только по Макао и Гонконгу 20. Уже много лет назад наш премьер разговаривал с Хрущёвым 21 и сказал: „Вы нехорошо решили территориальный вопрос, хотите ли подтверждений“?» 22

Несмотря на сохраняющийся полемический задор, в этих словах китайского руководителя имеются по крайней мере два серьёзных отличия от его заявления от 10 июля 1964 г.:

  • во-первых, теперь Мао Цзэдун преподносит вопрос о «более чем миллионе квадратных километров» не как политический, а как сугубо исторический. Он прямо заявляет, что не имел в виду требовать возвращения этих земель, в этом отношении позиция Мао Цзэдуна приближается к официальной позиции КНР, изложенной в вышеприведённом высказывании Чжоу Эньлая;

  • во вторых, на сей раз Мао Цзэдун подчёркивает, что поддержал позицию Японии по Курилам, в частности, по той причине, что против подобной позиции якобы не слишком возражал Микоян во время переговоров в Токио.

Эти заверения Мао оказались явно недостаточными, дабы рассеять опасения советского руководства. 15 сентября Н. С. Хрущёв принял делегацию японских парламентариев во главе с видным деятелем либерально-демократической партии Кэндзи Фукунага. Советский руководитель воспользовался этим случаем, чтобы дать развёрнутый ответ на заявления, сделанные Мао 10 июля 23. Формулировки, использованные Н. С. Хрущёвым, не могли не вызвать у Мао Цзэдуна самые серьёзные размышления. Внимание привлекают следующие, например, тезисы.

Хрущёв с беспрецедентной резкостью и откровенностью отверг попытки обосновывать территориальные притязания ссылками на историю. При этом он не пощадил ни русских царей, ни китайских императоров. Он заявил:

«Мао Цзэдун намекает на то, что Советский Союз слишком большая страна. В Пекине любят подчёркивать, что царское правительство России приобрело слишком много территорий и включило их в свои границы. Мы не хотим защищать русских царей. Они, как и другие цари, были грабителями, вели грабительские войны, старались прихватить чужое добро и приумножить свои владения. Ко всем захватчикам прошлого — и к русским царям, и к китайским императорам — должно быть одинаковое отношение. Русские цари вели завоевательные войны. А чем занимались китайские императоры? Такими же завоевательными войнами, тем же грабежом, что и цари России. Китайские императоры завоёвывали Корею, захватили Монголию, Тибет, Синьцзян. Возьмём, к примеру, Синьцзян. Разве там искони жили китайцы? Коренное население Синьцзяна резко отличается от китайцев в этническом, языковом и других отношениях. Это уйгуры, казахи, киргизы и другие народы. Китайские императоры в прошлом покорили их, лишили их самостоятельности. Таким образом, если обратиться к истории, вспомнить, как складывались государства, то мы увидим, что во всех государствах, малых и больших, цари занимались грабежом. Разница только в том, что грабитель посильнее отхватывал побольше, а послабее — поменьше».

Весьма многозначительно высказался Н. С. Хрущёв и о возможных шагах, которые способен предпринять СССР в ответ на посягательства на его территорию:

«…Конечно же, если нам войну навяжут, мы будем сражаться всеми своими силами и всеми средствами. А средствами войны мы располагаем достаточно мощными, я бы сказал неограниченными. И если агрессоры развяжут войну, то они в ней погибнут. Я вынужден был вчерашний день потратить на осмотр новых видов оружия. Целый день я находился среди военных, учёных, инженеров, которые работают в этой области. Мне пришлось этим заниматься потому, что пока в мире есть ещё волки, надо обязательно иметь средства для того, чтобы защищаться от этих волков. Поэтому мы и создаём самые современные средства защиты своего государства, своего рода средства защиты мира между народами. Мы хорошо знаем всю разрушительную силу этого ужасного оружия и не хотели бы никогда применять его…».

«…Мы не хотим войны, мы защищаем мир. Но если на нас нападут, границы свои мы будем защищать всеми имеющимися средствами. Границы Советского Союза — священны, и тот, кто посмеет их нарушить, встретит самый решительный отпор со стороны народов Советского Союза».

В ходе этой же беседы Хрущёв с теплотой говорил о симпатиях к великому китайскому народу, желал ему успехов в социалистическом строительстве. Это, однако, вряд ли могло изменить общее впечатление Мао Цзэдуна о позиции, занятой советским руководителем.

После ознакомления с сентябрьскими высказываниями Н. С. Хрущева, Мао стал небезосновательно полагать: его суждения от 10 июля 1964 г. возымели противоположный планировавшемуся результат, побудив советского лидера к такому ужесточению позиции, пределы которого Мао Цзэдуну были неясны. 7 октября 1964 г. Мао Цзэдун беседовал с делегацией КНДР во главе с Цой Ен Геном, 9 октября он встречался с делегацией, возглавляемой албанским министром обороны Балуку. И в том, и в другом случае китайский руководитель неоднократно возвращался к теме возможной войны с СССР, с явной тревогой спрашивая собеседников: «Может ли Хрущёв пойти войной на нас?», «Может ли СССР отправить войска для того, чтобы занять Синьцзян, Хэйлунцзян, вторгнуться во Внутреннюю Монголию?», «Существует или нет возможность войны с Советским Союзом?» 24.

В этот «момент истины» Мао Цзэдун вынужден был предельно откровенно разъяснить Цой Ен Гену и Балуку подлинную подоплёку своих высказываний от 10 июля (возможно, не без надежды на то, что его слова в конечном счёте дойдут до Н. С. Хрущёва). Эти заявления Мао Цзэдуна являются крайне важными и заслуживают того, чтобы привести их полностью.

Вот беседа с Цой Ен Геном 7 октября 1964 г.

Мао Цзэдун: «Разве он не говорил о мирном решении пограничного вопроса? 25 (Общий смех). Мы сейчас предприняли наступление и говорим некоторые пустые слова. Говорим, что правительство царской России отрезало у нас 1 миллион 500 тысяч квадратных километров, что во время Ялтинской конференции за спиной Китая отрезали Внешнюю Монголию (1 миллион 540 тысяч квадратных километров). А есть ведь ещё Танну-Урянхай 26. Безо всякого договора наскоро превратили её в автономную республику Советского Союза. Хотим ли мы требовать возвращения этих районов? Мы и не думаем требовать этого, только произносим пустые слова. И Маркс, и Энгельс, и Ленин говорили, что Китай подвергался агрессии. Эти наши слова — такого же рода… Цель состояла в том, чтобы привести их 27 в напряжённое состояние и благодаря этому добиться сравнительно рационального договора о границе. Это — тайна, вы на это обратите внимание. (Общий смех)».

Беседа с Балуку, 10 октября 1964 г.

Мао Цзэдун. «…Мы произносим некоторые пустые слова, производим некоторые холостые выстрелы. Говоря пустые слова, мы стремились к тому, чтобы на пограничных переговорах находиться в наступлении. Цель состояла в том, чтобы добиться рационального положения на границе, заключения договора о границе. Возможно, вы считаете, что мы и вправду хотим возвратить 1 миллион 540 тысяч квадратных километров земель, захваченных царями. Мы отнюдь этого не хотим. Это и называется произведением холостых выстрелов, приведением их в напряжение. Такой вот здесь смысл. Хрущёв такой человек, что если ты в него не произведёшь несколько холостых выстрелов, то он будет чувствовать себя нездоровым (Общий смех). Поскольку мы произвели холостой залп, то последовал залп и с его стороны. Он сообщил делегации японских парламентариев, что у него есть такое оружие, которое способно уничтожить всё человечество, а прежде всего наш Китай с его 650 миллионами человек» 28. Такие пустые слова мы намерены говорить и впоследствии, как раз к этому готовимся. В Советском Союзе отнюдь не верят таким, как Хрущёв. Там считают, что он разносит сплетни. Мою беседу с японской социалистической партией наши газеты не опубликовали, это японцы её опубликовали. После этого наш премьер подготовил один документ. Хочет пригласить советского посла и поговорить об этом вопросе.

Чжоу Эньлай. Сейчас подготовили один документ, поговорю с ним.

Мао Цзэдун: И также готовимся открыто опубликовать. Хотим, чтобы Хрущёв подпрыгнул на несколько „чжанов“ 29 вверх от земли. Это — тайна, сейчас этот документ ещё до конца не подготовили. Однако на самом-то деле нам не нужны 1 миллион 540 тысяч квадратных километров, не нужны и более 100 с лишним тысяч квадратных километров в Танну-Урянхае…»

Думается, что эти цитаты не требуют особых пояснений и позволяют предельно чётко понять, как следует оценивать и трактовать печально знаменитые высказывания Мао Цзэдуна от 10 июля 1964 г. Самое главное: Мао не имел в виду выдвигать какие-либо территориальные претензии к СССР или «предъявлять исторические счета». В этом плане можно полностью согласиться с известным российским исследователем Ю. М. Галеновичем: то, что широкой общественности России и Китая долгие десятилетия ничего не было известно о содержании вышеупомянутой беседы между Мао Цзэдуном и Балуку, самым негативным образом влияло на атмосферу двусторонних связей 30.

16 мая 1989 г. состоялась историческая встреча между М. С. Горбачёвым и Дэн Сяопином, ознаменовавшая полную нормализацию отношений между СССР и КНР. Дэн Сяопин подробно остановился на тех притеснениях, которым подвергся Китай сначала от царской России, а затем от Советского Союза. Дэн затронул проблемы «неравноправных договоров» и «полутора миллионов квадратных километров». Остановился китайский руководитель и на «военной угрозе» со стороны СССР. Завершил свой исторический экскурс Дэн Сяопин пассажем, имеющим глубокое значение:

«Мои пространные рассуждения насчёт того, чтобы „поставить точку на прошлом“, преследуют цель дать возможность советским товарищам представить себе, как мы понимаем это прошлое и что имеем в виду. Исторические счёты предъявлены (подчёркнуто мной.— С. Г.), и все эти проблемы канули в небытие. И в этом заключается один из результатов нашей нынешней встречи. Об этом было сказано, и с этим покончено — на прошлом поставлена точка» 31.

Можно только восхищаться государственной мудростью, содержащейся в этих словах китайского руководителя. Дэн Сяопин справедливо исходил из того, что сделанное Мао Цзэдуном 10 июля 1964 г. заявление о «ещё не предъявленном счёте» в полтора миллиона квадратных километров хорошо известно в Китае и мире. О других высказываниях, где раскрывался истинный смысл позиции Мао Цзэдуна, было известно только самому узкому кругу высших руководителей КНР. В этих условиях Дэн в понятной для китайского читателя манере заявил о том, что уже «предъявил» тот исторический счёт, который Мао считал «непогашенным», и потому навеки закрывает этот исторический этап, аннулирует всё сказанное 10 июля 1964 г. Именно исходя из такого понимания проблемы, Цзян Цзэминь имел все основания поставить подпись под Договором, в котором содержался тезис об отсутствии взаимных территориальных претензий.

Наиболее весомым материальным подтверждением действенности такого решения Дэн Сяопина стало подписание между двумя государствами Соглашения по Восточному участку границы от 16 мая 1991 г. и Соглашения по Западному участку границы от 3 сентября 1994 г. Оба эти документа носят бессрочный, т. е. вечный характер и не содержат упоминаний о «неравноправных договорах» 32.

С подписанием этих международно-правовых актов, а затем и Договора от 16 июля 2001 г., проведена чёткая грань между политическим и историческим аспектами пограничного вопроса. Отныне никакие суждения учёных об истории отношений никак не могут влиять на выполнение уже заключённых и подготавливаемых сторонами документов о границе. Тем самым открывается уникальная возможность для научного исследования имеющихся здесь интереснейших вопросов, для дискуссий и сотрудничества историков двух стран.

Примечания:

  1. Полностью эта часть статьи 6 Договора выглядит так: «Договаривающиеся Стороны, с удовлетворением отмечая отсутствие взаимных территориальных претензий, преисполнены решимости превратить границу между ними в границу вечного мира и дружбы, передаваемой из поколения в поколение, и прилагают для этого активные усилия. Договаривающиеся Стороны руководствуются международно-правовыми принципами территориальной неприкосновенности и нерушимости государственных границ, неукоснительно соблюдают государственную границу между ними».
  2. Янь Цзяци. Российско-китайскую пограничную проблему нужно вновь обсудить // Дунсян. Сянган. 2002. Нояб. С. 35—37.
  3. Галенович Ю. М. Подводные камни договора // Азия и Африка сегодня. 2002. № 5. С. 47—49.
  4. См. Архив провинции Гуанси. Ф. 116. Оп. 11. Д. 35. Л. 37—46.
  5. Здесь Тетцуо Ара допускает ошибку. Речь идёт о ялтинских соглашениях, которые были достигнуты в феврале 1945 г.
  6. Переговоры состоялись в октябре 1954 г., когда советская делегация приняла участие в праздновании 5-летия КНР. Личный переводчик Мао Цзэдуна описал этот эпизод: «Во время государственных празднований было немало представлений, все они были прекрасными. Делегация Монгольской Народной Республики привезла с собой группу деятелей культуры, которые также дали великолепное представление. Во время их представления я сидел слева от Лю Шаоци, слева от меня сидел Булганин, а слева от Булганина — Хрущёв. Наблюдая за номерами, Булганин бормотал, обращаясь ко мне, что, мол, когда летел в самолёте над Монголией, то увидел, что там сплошная пустыня, ничего там нет, экономику монголам развивать очень трудно и лучше уж возвратить их Китаю. Хрущёв спросил: что говорит Булганин? Булганин рассказал ему и Хрущёв сказал, что не нужно такого говорить. Лю Шаоци также понял, что происходит, и спросил меня: „О чём они говорят?“ Я рассказал ему. Лю Шаоци немедленно доложил об этих словах Мао Цзэдуну. Во время переговоров высших руководителей двух стран Мао Цзэдун заявил Хрущёву: „Слышал, что вы хотите вернуть Монголию Китаю. Мы это приветствуем. Просим Вас поговорить об этом с монгольскими товарищами!“. Хрущёв немедленно ответил: „Нет, не было ничего такого. Мы не обсуждали это с Монголией“. Повернувшись, он с гневом сказал Булганину: „Всё из-за того, что ты много болтаешь!“» См.: Ши Чжэ. Моя жизнь. Пекин, 2002. С. 447—448.
  7. Чжоу Эньлай поставил все эти вопросы перед Н. С. Хрущёвым во время переговоров в Москве в январе 1957 г. Позднее, во время переговоров в Пекине с Мао Цзэдуном 3 августа 1958 г., Хрущёв не без обиды так вспоминал об этих беседах с Чжоу Эньлаем: «…Когда произошли события в Венгрии, к нам приехал товарищ Чжоу Эньлай и прочёл нам лекцию. Он обвинил нас и за Бессарабию, и за балтийские государства. Мы получили этот урок. Получается, что вы можете критиковать нас, но мы не можем критиковать вас…».
  8. Хабаровск.
  9. Владивосток.
  10. Нерчинский договор между Россией и Китаем был подписан 7 сентября 1689 г. Он стал первым двусторонним договором о границе. См. Китайский дипломатический словарь / под ред. Тан Цзясюаня. Пекин, 2000. С. 449—450.
  11. Хроника жизни Чжоу Эньлая, 1949—1976. Пекин, 1997. Т. 2. С. 673.
  12. Галенович Ю. М. Россия и Китай в ⅩⅩ веке: граница. М., 2001. С. 88—114; 50 лет дипломатии нового Китая / гл. ред. Ван Тайпин. Пекин, 1999. Т. 2. С. 912—915.
  13. Мао Цзэдун выражает поддержку японским требованиям о возврате территорий. Асахи симбун. 1964. 12 июля.
  14. Признание статуса Японии? Председатель Мао, поддерживая требование о возврате северных территорий, критикует Советский Союз с исторических позиций // Асахи симбун. 1964. 14 июля.
  15. По поводу беседы Мао Цзэдуна с группой японских социалистов // Правда. 1964. 2 сент.
  16. Премьер Чжоу заявляет ознакомительной делегации японских социалистов, что поддержка требования Японии о возврате северных территорий является последовательной политикой Китая // Асахи симбун. 1964. 1 авг.
  17. Правда. 1964. 2 сент.
  18. См., напр. Авантюризм китайских руководителей // Правда. 1964. 4 сент.; Ф. Н. Петров, член КПСС с 1896 г., Герой Социалистического Труда «Решительно осуждаем провокационные действия пекинских раскольников»; В. Е. Быховский, академик «Неприкрытый шовинизм» // Правда. 1964. 5 сент.; А. Аллиуев, член КПСС с 1917 г., начальник комбината «Приморскуголь», Герой Социалистического Труда «Гневный протест дальневосточников»; Ш. Чокин, президент Академии наук Казахской ССР «Наглый шовинизм»; Вилли Мон, член политбюро ЦК СЕПГ «Опасный курс китайских руководителей» // Правда. 1964. 6 сент.; «Темные замыслы китайских руководителей» (Заявление Монгольского телеграфного агентства) // Правда. 1964. 1 сент.
  19. Эта делегация прибыла в Японию 14 мая 1964 г.
  20. В декабре 1963 г., выступая в Верховном Совете СССР, Н. С. Хрущёв обвинил китайское руководство в двурушничестве. Он, в частности, заявил: почему КНР не испытывает интереса к возвращению в своё лоно Макао, Гонконга, попавших под контроль Португалии и Великобритании в результате империалистических войн и неравноправных договоров, но одновременно затевает территориальную вражду на границе с Индией?
  21. Речь идёт об уже упоминавшихся переговорах в январе 1957 г.
  22. Запись беседы Мао Цзэдуна с Ж. Пике и др. 10 сентября 1964 г.
  23. См. Приём Н. С. Хрущёвым парламентской делегации Японии // Правда. 1964. 16 сент; Беседа товарища Н. С. Хрущёва с парламентской делегацией Японии 15 сентября 1964 г. // Правда. 1964. 20 сент.
  24. Запись беседы Мао Цзэдуна с Цой Ен Геном (7 окт. 1964 г.); запись беседы Мао Цзэдуна с Балуку (9 окт. 1964 г.).
  25. 31 декабря 1963 г. Н. С. Хрущёв обратился к главам государств мира с предложением отныне решать пограничные вопросы исключительно мирными средствами.
  26. Тува.
  27. Т. е., советскую сторону.
  28. Имеются в виду заявления, сделанные Н. С. Хрущёвым 15 сент. 1964 г. во время беседы с японскими парламентариями.
  29. Один «чжан» равен 3,33 м.
  30. Галенович Ю. М. «Россия и Китай в ⅩⅩ веке. С. 102—105.
  31. Дэн Сяопин. Поставить точку на прошлом, открыть будущее // Избранное. Т. 3 (1982—1992).
  32. Соглашение между Союзом Советских Социалистических Республик и Китайской Народной Республикой о советско-китайской государственной границе на её Восточной части. Подписано в Москве 16 мая 1991 г. министром иностранных дел СССР А. А. Бессмертных и министром иностранных дел КНР Цянь Цичэнем. Ратифицировано Верховным Советом России 13 февр. 1992 г. Ратифицировано Председателем КНР 25 февр. 1992 г. Обмен ратифицированными грамотами произведён в Пекине 16 марта 1992 г. Вступил в силу 16 марта 1992 г. Бессрочно // Сборник российско-китайских договоров, 1949—1999. М., 1999. С. 117—125; Соглашение между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о российско-китайской государственной границе на её Западной части. Подписано в Москве 3 сент. 1994 г. министром иностранных дел России А. В. Козыревым и министром иностранных дел КНР Цянь Цичэнем. Ратифицировано Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации 23 июня 1995 г. Одобрено Советом Федерации Федерального Собрания Российской Федерации 5 июля 1995 г. Федеральный закон подписан Президентом Российской Федерации 15 июля 1995 г. Ратифицирован Председателем КНР в соответствии с постановлением ПК ВСНП от 29 декабря 1994 г. Обмен ратификационными грамотами состоялся в Пекине 17 октября 1995 г. Вступило в силу 17 октября 1995 г. Бессрочно. Там же. С. 275—277.

Этапы борьбы. Хроника — месяц за месяцем

Кто опубликовал: | 14.06.2018

Фото из архива «Студзащиты»: 12 апреля 1995 года, митинг у Дома Правительства РФ. Через несколько минут, воодушевлённые агитаторами «Студзащиты», студенты двинутся штурмовать Кремль.

12 апреля 1994 года считается днём рождения леворадикального, скандально известного профсоюза «Студенческая защита». Но в этот прошла не чинная учредительная конференция, не собрание оргкомитета или инициативной группы — профсоюз родился на улице во время массовой студенческой акции протеста. В этот день официальные студенческие профсоюзы организовали молодёжный митинг перед Домом Правительства с требованием повышения стипендии. Но огромная масса участников митинга, поняв, что их просто использовали в качестве массовки и что их судьбу без них будут решать какие-то чиновные дяди в кабинетах, двинулись колонной на Красную площадь. Руководство массой захватили революционные анархисты и молодые коммунисты. Смяв милицейский кордон на Новом Арбате, демонстранты прорвались к Боровицким воротам Кремля, где вступили в схватку с превосходящими силами ОМОНа. И хотя студенческая колонна была рассеяна, около полутора сотен студентов ворвались в ГУМ, устроив обструкцию покупателям валютных секций и макнув в фонтан попавшегося на пути «нового русского».

Эта акция и определила стиль профсоюза «Студенческая защита». Сам профсоюз был официально учреждён несколько дней спустя — 16 апреля, когда те, кто вели студенческую демонстрацию на Кремль, вышли из кутузки. Хотя формально профсоюз руководствовался типовым уставом и скромными экономическими требованиями к правительству, вовсе не мечта о больших стипендиях и тёплых аудиториях заставляла его активистов мёрзнуть в пикетах, «винтиться» на демонстрациях, устраивать безумные карнавалы на улице. Они вдохновлялись примером массовых студенческих «новых левых» организаций конца 1960-х годов, таких, как французский (Национальный союз студентов Франции), где верховодили Жак Соважо и рыжий Дани Кон-Бендит, западногерманский SDS (Социалистический союз немецких студентов), вдохновляемый Руди Дучке, и американская организация SDS (Студенты за демократическое общество), где верховодила энергичная «Вэзерменка» Бернардин Дорн. Российские «новые левые» решили, что они ничем не хуже своих западных предшественников, и избрали председателем исполкома известного проповедника городской герильи, анархо-коммунизма, левого маоизма и идей чучхе — Дмитрия Костенко.

С места в карьер профсоюз взял мощный разгон. 19 мая 1994 года тверские студенты устроили празднование Дня пионерии, которому придали ярко выраженную политическую окраску. Результат — общежитие Тверского госуниверситета взял штурмом ОМОН. На другой день в Москве «Студенческая защита» организовала на лужайке перед МГУ палаточный городок в честь очередной годовщины Парижского «Красного мая» — студенческой революции 1968 года.

Уже первые акции новосозданного профсоюза привлекли к себе внимание прессы, правда, отнюдь не благожелательное. «Московский комсомолец» откликнулся на деятельность профсоюза статьями типа «Прогульщики требуют свободы прогулов» или «Ублюдок на ублюдке», но если враг ругает, значит, мы делаем всё, как надо.

Региональные отделения «Студенческой защиты» стали возникать в провинции, как грибы после дождя. Лишь за лето 1996 года отделения «Студзащиты» появились в 12 регионах страны: Ростов, Иваново, Новосибирск, Самара… В организации «Студзащиты» шли не закомплексованные мальчики, которые обычно сублимируют свои половые проблемы в политике, а яркие непохожие друг на друга личности. И если председателем ленинградской организации профсоюза стал волосатый маоист Алексей Щербаков по кличке Фред, то «Студзащитой-Москва» заправлял пухлый Дмитрий Петров, у которого под ухватками профессионального имиджмейкера и образованием, полученным в американском колледже, скрывалась душа бунтаря.

14 октября стало пробой сил «Студенческой защиты» как всероссийской организации. В этот день скоординированная акция протеста с требованием улучшения материального положения студенчества прошла в шести российских городах. Акцию поддержали и за пределами России: украинский профсоюз «Пряма дiя» и белорусский Свободный студенческий профсоюз провели в этот день акции с аналогичными требованиями. В Москве акция проходила особенно бурно: под грохот петард в скверике перед журфаком МГУ торжественно сожгли картонное чучело буржуя в красном пиджаке и значком «Гербалайфа» на лацкане. Двое организаторов акции получили за это сутки. В Новосибирске в день акции студзащитники организовали рок-сейшн «Красный прорыв».

Зимой 1994—1995 года «Студенческая защита» организовала две большие кампании. Одна была направлена против серьёзнейшей угрозы, ставившей под удар все российское студенчество. Какому-то умнику из Минобороны взбрело в голову внести в Думу законопроект о призыве студентов в армию. Дескать, работникам военкоматов надоело бегать за уклоняющимися призывниками, не желающими ехать умирать в Чечню; а студент он в родном вузе на виду, как на блюдечке,— лакомая добыча для военкоматов. Всю зиму активисты «Студенческой защиты» собирали по вузам подписи против призыва студентов, только в Москве их было собрано более 20 тысяч. И работа наша не оказалась напрасной — милитаристский законопроект не прошёл.

Другая инициатива Студзащиты была направлена на защиту интересов только одной, но весьма многочисленной категории студенчества — студентов электронных факультетов технических вузов. Профком «Студзащиты» Московского института электроники и математики потребовал от парламентариев выполнения принятого самой же Госдумой решения, обязывающего государственные учреждения приобретать оргтехнику отечественной сборки. Таким образом, в отечественной промышленности были бы созданы десятки тысяч рабочих мест для выпускников факультетов «Автоматики и вычислительной техники». Кампания за «Красную сборку» была фактически лоббированием отечественной электронной промышленности, работой, которую должны были бы выполнять директора заводов по сборке компьютерной и электронной техники, но кишка у отечественных капитанов электронной промышленности оказалась тонка. И поэтому по коридорам Государственной думы, распугивая парламентариев, с листовками в руках носились волосатые парни в косухах, чей вид больше подходил для концерта «Коррозии металла», чем для кулуаров законодательной власти.

Годовщину своего создания профсоюз отметил беспорядками, во много раз превзошедшими прошлогодние. 12 апреля 1995 года под знамёнами «Студзащиты» 5 тысяч человек двинулись по хорошо знакомому маршруту на Кремль. На этот раз Новый Арбат был блокирован, и колонна двинулась в центр по Старому. Белое здание Минобороны студенты-пацифисты забросали пузырьками с красной краской. В драке с ОМОНом на Арбатской площади погиб, разорванный в клочья блюстителями порядка, знаменитый на всю страну пятиметровый чёрный транспарант «Студзащиты» — «Капитализм — дерьмо». В отместку демонстранты после долгих усилий разбили «непробиваемую» витрину «Олби» — символа компрадорского капитала. Желчный «Московский комсомолец» отреагировал на это статьёй «Не бывает непробиваемых стёкол — бывают непробиваемые головы». Милицией в тот день было арестовано более 30 человек.

Но уличные беспорядки — не единственное амплуа нашего профсоюза. Если надо, мы можем быть и солидными. Профсоюз выступил организатором парламентских слушаний на тему «Молодёжь и законодательство». Юридической комиссией «Студзащиты» были разработаны два законопроекта «О правах учащейся молодёжи» и «Об альтернативной воинской службе», причём отдельные положения первого вошли в действующий «Закон о высшей школе».

Удачно был преодолён и внутренний кризис в профсоюзе, когда группировка сторонников Малярова попыталась захватить бразды правления в свои руки. Кое с кем пришлось «серьёзно поговорить», и интриганам пришлось оставить свои должности в руководящих органах профсоюза.

С этого момента, с конца 1995 года, характер деятельности профсоюза несколько изменился. Когда угроза призыва студентов в армию исчезла, а стипендия из источника существования превратилась в жалкую подачку, народ стало трудно раскачать на шумную акцию протеста. Профсоюз перешёл к конкретной кропотливой работе на местах, центр тяжести переместился в регионы. На счету ленинградской «Студзащиты» листовки с советами «зайцам», как обмануть контролёров и борьба против уплотнения студенток в Институте культуры им. Крупской. Самарская «Студзащита» осталась верна традициям — проводит антивоенные митинги и уничтожает рекламу американских сигарет. Ростовская «Студзащита — ОСПРО» добилась от властей бесплатной подачи автобуса от общаг к университету и помогала в этом году экологам во время акции против Ростовской АЭС. Лидер Ивановской «Студзащиты» товарищ Рома дует на рок-концертах в губную гармошку, исполняя песню «Убей янки», а по городу расползаются зловещие слухи, что «Студзащита» — это такие военизированные отряды вроде баркашей, только состоящие из студентов.

Профсоюз не утратил своего радикального имиджа, мы по большей части не разменивались на участие во всяких предвыборных кампаниях. А если и входим в какой-нибудь блок, то только в компании с самыми крайними революционерами. И сейчас наступает время для нового этапа уличной активности и прямых действий. Это ясно показал Ленинградский митинг студентов 29 октября, в проведении которого активное участие приняла местная «Студзащита». Положение высшей школы стало таким безнадёжным, что многие вузы оказались на грани закрытия. Перед студентами и преподавателями встаёт дилемма: бороться или умереть.

Предложение о реформировании уставной системы членства в РМП

Кто опубликовал: | 12.06.2018

К истории внутрипартийных разногласий

Кто опубликовал: | 12.06.2018

Больше ревизионистской гнили: Рауль Кастро переопределяет «социализм» как либеральный капитализм

Кто опубликовал: | 08.06.2018

Новый президент Кубы Рауль Кастро в обращении к Национальному собранию несколько недель назад объявил, что «социализм означает социальную справедливость и равенство, но равенство прав, возможностей, не дохода». Эхом вслед за капиталистами он продолжал: «Эгалитаризм — сам по себе вид эксплуатации; эксплуатации хороших рабочих теми, кто менее производителен и ленив».

Выдвинув такое определение «социализма», Кастро стёр различие между кубинским «социализмом» и идеалом либерального капитализма. Идеалом либерального капитализма всегда были «социальная справедливость и равенство, но равенство прав, возможностей, не дохода». Это — последний признак, что кубинская версия «социализма» — вовсе не социализм. Кубинский «социализм» вообще никогда не был социализмом. «Революция» была делом национального освобождения, и, конечно, мы поддерживаем эту цель. Сам Фидель Кастро был политиком правого толка в партии «Ортодоксов». «Марксистом» он вдруг объявил себя спустя много лет после освобождения Кубы от режима штатовской марионетки Батисты, заявив, что Куба идёт к «социализму»,— только в угоду социал-империалистическому «Советскому» Союзу. Куба тогда стала марионеткой «Советского» Союза, её экономика была ориентирована на «советские» империалистические нужды.

В прошлом кубинские лидеры выдвинули модель «социализма», подобную европейской «социал-демократии». Один комментатор пишет:

«Эта замечательная декларация представляет собой принятие постмодернистской версии социализма. Вместо того чтобы сдвигать Кубу к европейскому демократическому социализму — капиталистической экономике с социалистической системой социального обеспечения — его предписание защищает худшее из обоих миров: контролируемая государством экономика и уклонение правительства от своей социальной ответственности».

Он продолжает:

«Новый путь проходит за гранью исторически альтернативных социалистических формул революционной Кубы. Предпочитавшаяся Че Геварой модель социализма основывалась на применении радикальных эгалитарных мер и принципа „моральных стимулов“. В той модели отдельные рабочие мотивируются духовной наградой, получаемой от индивидуальной жертвы на общее благо». 1

Из всех лидеров кубинской революции, при всех его ошибках, именно у Че Гевары подход к развитию страны был наиболее близок к маоистскому. Хотя его политика также была проблематична, Гевара искал более независимый путь для Кубы, на котором Куба не была бы скована ревизионистским так называемым «международным разделением социалистического труда», опускавшим Кубу в положение зависимой, «советской» неоколонии с монокультурной экономикой. То, что комментатор называет «моделью Гевары», было лучше всего понято в социалистическом Китае. Увы, эта линия потерпела неудачу, и сегодня ревизионисты открыто переопределяют «социализм» как либеральный капитализм.

Социализм — переходная форма между капитализмом и коммунизмом. Принципом распределения социализма традиционно было: «от каждого по способностям, каждому — по труду». Иначе говоря, распределение определяется трудом. По сравнению с распределением при капитализме-империализме, распределение будет близким, но не точно совпадающим с эгалитарным распределением. А более высокие формы социализма будут больше приближаться к точному эгалитаризму. Традиционный социалистический принцип распределения ясно гласит, что рабочим при социализме платят согласно выполненной работе, а это подразумевает, что ленивые рабочие получат меньше, чем прилежные. Комментарии Рауля Кастро просто доказали, что он ни черта не понимает в марксизме. Такие глубокое невежество и тупая вульгарность, преобладающие даже на высшем уровне правительства якобы «социалистической» Кубы, должны заставить приумолкнуть всякого, кто всё ещё рассматривает кастроизм как модель для Латинской Америки или какой-либо иной части мира.

И Фидель Кастро и Уго Чавес объявили, что эпоха вооружённой борьбы в Латинской Америке минула. Теперь кубинский президент Рауль Кастро отклоняет все проекты человеческого освобождения, кроме предлагаемого капитализмом. Эти ревизионистские заявления взаимосвязаны. Поддержка народной войны — знак того, коммунист ты или нет. Поддержка социализма как моста к коммунизму — также знак того, коммунист ты или нет. Важно выявить ревизионизм, подрывающий коммунизм, проект абсолютного человеческого освобождения. Выявление ревизионизма — часть строительства в глобальном масштабе реальной коммунистической альтернативы, маоистско-третьемиристской альтернативы. В то же время важно защитить Кубу и Венесуэлу против империализма. Оба правительства в настоящее время формируют антиимпериалистический, антигегемонистский блок. Эти ревизионистские, оппозиционные силы создают пространство для манёвра маоистов-третьемиристов. И если маоисты-третьемиристы когда-либо захватят государственную власть, эти силы будут нашими международными союзниками.

Примечания:

  1. Cuba’s bold shift to a postsocialist era
    by Luis Martínez-Fernández | August 12, 2008.

Великий поход

Кто опубликовал: | 07.06.2018

Революция не может победить без насилия, сопротивление эксплуататорских классов нельзя сломить «мирным путём». Теоретики социализма начала века настоятельно рекомендовали добиваться победы революции путём всеобщей пролетарской стачки. Казалось — так меньше жертв, но этим способом так никто никогда и не победил. Великий Октябрь продемонстрировал другой способ — вооружённое восстание в крупных городах. Но для победы революции таким путём необходима полная деморализация правящих классов и их карающих органов. Во второй половине ⅩⅩ века таким путём не удалось победить ни одной революции. Третий путь — путь Китая, Кубы и Никарагуа. Тяжёлая партизанская война — сельская герилья. Маленькая группа партизан создаёт в окраинном труднодоступном районе страны опорную базу, и, шаг за шагом, раздувая огонь классовой борьбы, вовлекает в движение новые слои крестьянства, захватывает всё новые и новые районы страны. Так постепенно, окружив крупные города кольцом партизанских баз, революционеры становятся хозяевами положения и берут власть в свои руки. Классическим случаем победы сельской герильи стала партизанская война, которую вела Китайская коммунистическая партия более двадцати лет — с 1927 по 1949 год. Это самая масштабная партизанская война столетия, и яркий пример того, как революционная армия была сформирована и обучена без поддержки извне, опираясь лишь на революционный энтузиазм населения. Это история беспрецедентного «Великого похода» — продвижения шестидесятитысячной армии с боями через всю территорию огромной страны, в тылу у превосходящего противника, форсируя реки, преодолевая горные перевалы, маршируя через болотные топи. Тактика сельской герильи продолжает оставаться актуальной и в конце ⅩⅩ столетия. И сейчас в разных регионах планеты революционные партизаны ведут борьбу, с оружием в руках защищая свои красные базы. Способы их действий мало чем отличаются от борьбы китайской Красной армии под командованием Мао Цзэдуна. Он был великим полководцем, и даже современные китайские ревизионисты, всячески стремящиеся принизить роль Председателя Мао, в двадцатую годовщину его смерти были вынуждены отдать дань военному гению Мао в специальной статье в «Жэминь жибао». Мы хотим побеждать империалистов так же, как это делал Мао Цзэдун. И поэтому для революционного большевистского крыла Российского комсомола 1 сегодня актуален лозунг «учиться у председателя Мао».

«Народно-патриотический союз» по-китайски

Китайская коммунистическая партия была создана в 1921 году, и на первых порах представляла собой кружки городских интеллектуалов, щеголявших новой модной социалистической риторикой. Ну, в самом деле, подумайте, что могла значить для многосотмиллионного Китая партия, в которой в 1921 году состояло 50 человек, в 1922 — 120, в 1923 — 230, в начале 1925 — 950. Китай в те годы представлял собой лоскутное одеяло: центральной власти не существовало, реальная власть на местах была сосредоточена в руках военных клик, группировок генералов, командовавших провинциями и часто воевавших между собой. На юге страны власть захватили сторонники революционно-демократической Национальной партии (Гоминьдана) во главе с доктором Сунь Ятсеном. Поначалу компартия, во главе которой стоял троцкист Чэнь Дусю, косо посматривала на Гоминьдан. И в самом деле, ведь они считали себя истинно пролетарскими революционерами, а у Маркса говорится в первую очередь о борьбе пролетариата против буржуазии в экономически развитых странах… В руководстве партии засели догматики, которые понимали марксизм чересчур буквально и необходимость временного союза с национальной буржуазией считали ересью.

Сунь Ятсен в Гуанчжоу (1924 г.)

Сунь Ятсен хорошо относился к Советскому правительству и искал поддержки Советской России. Но союз с карликовой компартией был ему вроде не к чему. В Гоминьдане к тому времени состояло несколько сот тысяч человек, и представлял он собой не организованную партию, а скорее клуб поклонников Сунь Ятсена. Были там и военные, и чиновники, и крестьяне, и интеллигенция. И каждый трактовал три принципа Сунь Ятсена «национализм, народовластие, справедливость» по-своему. Рыхлая структура Гоминьдана нуждалась в реорганизации, войска гуаньчжоуского правительства Сунь Ятсена терпели военные поражения от северных милитаристов.

В этих условиях в начале 1923 года завязались отношения между Советским правительством и южнокитайскими революционными демократами. Советская Россия обязалась прислать военных советников и организовать на острове Вампу школу для подготовки кадровых офицеров и политработников организуемой Гоминьданом Народно-революционной армии. Гоминьдан же обязался не препятствовать деятельности коммунистов, позволить им работать в армии и вообще заключить союз Гоминьдана с компартией. Коммунистам рекомендовано было вступать в партию Гоминьдан, и подобное двойное членство поощрялось директивой Коминтерна. В Гоминьдане коммунисты, как правило, становились руководителями отделов пропаганды. Ведь чиновники в шёлковых халатах, лощёные офицеры и политиканы в европейских смокингах, составлявшие руководство Гоминьдана, пытались вершить политику при помощи политических интриг и военных авантюр, мнение народных масс их не интересовало и пропагандой они заниматься не хотели.

Фактически коммунисты не заключили с Гоминьданом блок или альянс, а вошли в Гоминьдан как в широкое народное движение, сохранив собственные структуры. Они работали внутри Гоминьдана, как обычно партия работает внутри профсоюзов.

Вопрос о необходимости, формах и методах союза с Гоминьданом — проблема, вокруг которой ломали копья не одно поколение политиков, учёных, публицистов и в России, и в Китае. Но эта проблема представляет не только академический интерес, она даёт ключ к решению вопроса о сотрудничестве с группировками национальной буржуазии на национально-освободительном этапе революционной борьбы. До самого последнего времени эта тема остаётся предметом многочисленных неверных трактовок, вульгаризации и подтасовок. Последний пример тому вышедшая недавно в газете «Лимонка» статья «КПК и Гоминьдан», где проблема о союзе этих двух сил однозначно трактуется в духе нехитрой формулы национал-большевиков «Национализм + Социализм = Кайф».

Конечно, работа коммунистов в Гоминьдане принесла весомые плоды — к концу 1925 года численность компартии достигала уже 60 тыс. человек. Конечно, неправы были Троцкий и Чэнь Дусю, безответственно требовавшие немедленно разорвать союз компартии с Гоминьданом. Но с другой стороны, и Исполком Коминтерна из Москвы, и его шанхайское представительство, проповедуя союз с Гоминьданом, допустили ряд серьёзных ошибок, которые привели к трагедии 1927 года. Во-первых, коммунисты были чрезмерно распылены внутри гоминьдановских структур, разобщены, и не могли координировать своих действий. Не было создано ни отдельных коммунистических вооружённых формирований, ни отдельных районов, где бы контроль осуществляли только коммунисты. В Китае, отсталой аграрной стране, ставка делалась исключительно на городской промышленный рабочий класс. Это, наряду с неверной оценкой Гоминьдана не как буржуазной, а как крестьянской партии, привело к тому, что был взят курс на создание двусоставной рабоче-крестьянской партии, которая бы состояла из рабочей части — коммунистов и крестьянской — Гоминьдана. В связи с подобным курсом коммунисты совершенно забросили работу в сельской местности, не вели пропаганду среди беднейшего крестьянства. Слишком доверяли они словам гоминьдановских лидеров, слишком верили в то, что Гоминьдану никуда не деться без Советской России.

Нож в спину революции

Между тем напряжённость в отношении компартии с Гоминьданом после смерти в 1925 году Сунь Ятсена стала нарастать. Пришедший на смену Суню генерал Чан Кайши на первых порах изображал из себя друга Советской России и даже послал своего сына в Москву учиться в Коммунистический университет имени Я. М. Свердлова. Но уже в марте 1926 года Чан Кайши совершил сперва бескровный переворот в Кантоне, исключив коммунистов из руководства военной школы в Вампу и размежевавшись с левым крылом Гоминьдана во главе с Ван Тинвеем. Это был первый сигнал к готовящейся измене вождей Гоминьдана, но Коминтерн всячески убеждал китайских коммунистов не обострять отношения. По мере военных успехов в походе против северных милитаристов, руководители Гоминьдана всё меньше нуждались в помощи Советского Союза и смотрели теперь на коммунистов как на как на конкурентов в борьбе за власть.

Вскоре разразилась трагедия. 21 марта 1927 года профсоюзы Шанхая, возглавляемые коммунистами, объявили всеобщую забастовку. В стачке приняло участие 800 тысяч человек. Вооружённая рабочая милиция подняла в городе восстание и выбила из города войска северных генералов. Власть в городе взял в руки рабочий Совет. Все с нетерпением ожидали вступления в город войск «революционного» генерала Чан Кайши.

Но Шанхай — город особенный, самый европейский город Китая, здесь в отдельном закрытом для местных жителей огромном квартале жили представители английской, французской, американской колониальной элиты. Для «их защиты» порт вошла мощная европейская военная эскадра. Чан Кайши западные державы поставили условие: или он подавляет коммунистический мятеж, или они начнут оккупацию. Но Чан Кайши и сам уже созрел для измены. Первый удар он предпочёл нанести чужими руками — 12 апреля 1927 года наёмники из тайных обществ и китайской мафии напали на отряды рабочей милиции. Сотни коммунистов были убиты. Компартия и профсоюзы запрещены. Шанхайская резня послужила сигналом гоминьдановцам по всему Китаю для начала расправы с коммунистами. Так как, вступая в Гоминьдан, коммунисты не скрывали своих убеждений, не соблюдали конспирации, их легко вычистили из всех гоминьдановских структур. Тысячи людей были брошены за решётку. Многие отреклись, часть партии бежала в труднодоступные районы, в горы, в болота. Всего жертвами белого террора, развязанного Гоминьданом и поддержанного милитаристскими кликами, в течение 1927 года стало более 400 тыс. человек.

Коммунисты уходят в деревню

Только после измены Чан Кайши стало очевидно, что единственно правильной оказалась лишь линия Мао Цзэдуна. Председатель Мао ещё в начале 1920-х годов говорил, что массовое рабочее движение в Китае не способны организовать ни компартия, ни Гоминьдан. В период сотрудничества с Гоминьданом он возглавил самый непопулярный участок работы — институт революционного крестьянского движения Гоминьдана в Гуанчжоу. Ни изнеженные гоминьдановские функционеры, ни узколобые догматики из КПК не хотели браться за воспитание убогих нищих малограмотных крестьян из южных провинций. Этот нелёгкий труд взвалил себе на плечи лишь Мао Цзэдун. Именно сюда в здание бывшего конфуцианского храма стекались со всех провинций, контролируемых южнокитайским революционным правительством, руководители и члены крестьянских союзов из самых отдалённых уголков страны. Затем, вернувшись в свои сёла, они несли тёмным крестьянам просто и доступно сформулированные истины о справедливости, праве на землю, о борьбе бедных против богатых — о том, что на языке мудрёных европейских терминов называлось социализмом и революцией.

И после измены Гоминьдана делу революции, когда все рабочие организации были разгромлены, именно в глухих уголках китайской деревни нашли убежище бежавшие из городов коммунисты. На стыке областей, контролируемых различными кликами генералов и Гоминьдана, в сельских районах возникли первые островки Советской власти в Китае. Теперь китайская революция стала развиваться по схеме, которую во второй половине столетия назовут классической схемой сельской герильи.

Ма Чанъи, «Восстание осеннего урожая» (1975)

Но новое руководство партии во главе с Цюй Цюбо, пришедшим на смену Чэнь Дусю, не признавало необходимости тактического отступления, перегруппировки сил, новой стратегии. Оно по-прежнему догматически надеялось на захват крупных городских центров путём вооружённого восстания. Результатом подобного авантюризма стали разгром восстания 1 августа в Наньчане и военное поражение Кантонской коммуны, закончившееся массовой резнёй, подобной Шанхайской. В это время Мао Цзедун организует «Восстание осеннего урожая» в провинции Хунань. Восстание назвали по главному лозунгу выдвинутому Мао: «Помещикам — ни одного зерна из нового урожая». Политическая задача восстания — наделение крестьян помещичьей землёй, военная — создание революционной Красной армии. И хотя первый блин вышел комом (из Хунани Мао был вынужден отступить), но симпатии крестьян остались на его стороне, а основа Красной армий была заложена. В 1928 году в горах Цзинганшань Красная армия соединилась с частями Чжу Дэ, отступавшими из Наньчани, и к 1929 году она уже настолько сильна, чтобы приступить к завоеванию новой базы — Центрального Советского района на юге провинции Цзянси.

Действия Красной армии пользовались неизменной поддержкой крестьян. В Советских районах неизменно проводилась аграрная реформа: земли лэшень и тухао (помещиков и сельских богатеев) конфисковывались и распределялись между представителями беднейших слоёв деревни. «Нужно взять у тех, у кого много,— учил председатель Мао,— и дать тем, у кого мало». Как верно заметил председатель Мао, «кто завоюет крестьян, тот завоюет Китай, а кто решит земельный вопрос, тот завоюет крестьян». К тому же гоминьдановских солдат — солдат армий реакционных генералов — крестьяне традиционно ненавидели. Получавшие скудное довольствие солдаты часто грабили крестьян, отнимая последнее. В противовес этому в Красной Армии царила жёсткая дисциплина, основанная на трёх основных положениях и восьми пунктах, сформулированных лично Мао. Эти пункты и положения были зарифмованы и бойцы Красной армии заучивали их наизусть и распевали во время похода. Три основных пункта: быстрое выполнение приказов, никаких реквизиций у бедняков, всё отобранное у помещиков передаётся в распоряжение правительства. Среди восьми вспомогательных пунктов был один такой: «Если бойцы, вламываясь на постой в крестьянскую хижину, случайно высаживали дверь, то, уходя, они обязаны повесить дверь на прежнее место». Гоминьдановцы так никогда не поступали. Поэтому китайский народ искренне любил Красную армию.

Так и шла Красная Армия от победы к победе, скандируя три принципа и распевая восемь пунктов.

Центральный Советский Район

К началу 1930-х годов общая площадь Советских районов составляла четыре процента всей площади Китая, на контролируемых Советами территориях поживало около двенадцать миллионов человек. Треть площади этих территорий приходилось на Центральный Советский район, контролируемый Мао Цзэдуном. В ноябре 1931 года полководец Мао Цзэдун стал Председателем Мао — Ⅰ Всекитайский съезд Советов избрал его Председателем ЦИК и Временного правительства Китайской Советской республики.

Но руководство партии, сидевшее в глубоком шанхайском подполье, мало представляло себе реальную ситуацию в стране. Ли Лисань, сменивший в 1928 году на посту секретаря путчиста Цюй Цюбо, отличался не меньшей склонностью к авантюризму. Он уже не довольствовался мятежами в городах, но планировал развязать глобальную войну на Дальнем Востоке. «Монголия,— писал он в докладной записке, направленной в исполком Коминтерна,— после успеха восстания в Китае должна признать себя одной из республик, входящей в состав Китайского Союза Советских Социалистических Республик, а вслед за этим выставить большую армию и повести наступление на север Китая. Кроме того, нужно собрать сотни тысяч китайских рабочих в Сибири, срочно вооружить их, чтобы они прошли через Монголию и слились с восставшими в Китае». Затем зарвавшегося Ли Лисаня сменила у руководства партии группа Ван Мина, догматически следовавшая всем указаниям Коминтерна, приходившим из Москвы. Ван Мин утверждал, что «высоко поднимает знамя Коминтерна», но на самом деле лишь использовал авторитет Коминтерна для победы во фракционной борьбе. Да и откуда в Коминтерне могли знать реальную обстановку и потребности Советских районов — глухой китайской глубинки.

До Шанхая, где вели борьбу за власть в компартии все эти «путчисты», «авантюристы» и «догматики», было далеко. И реально войска Центрального Советского района следовали не указаниям о «великих наступлениях на города», исходивших из центра, а правильной линии Мао Цзэдуна, родившейся из самой практики партизанской войны: «Враг наступает — мы отступаем, враг остановился на отдых — мы тревожим его ударами, враг отступает — мы наступаем». Партизанская Красная армия получала весомое тактическое преимущество над противником за счёт высокой мобильности и манёвренности. Не вступая в лобовой бой, отходя перед превосходящими силами противника, части Красной армии изматывали и деморализовали противника внезапными ударами.

Чан Кайши предпринял с 1930 по 1933 год четыре безуспешных «похода на окружение» Центрального Советского района, для этого каждый раз в провинции Цзянси сосредотачивались огромные армейские соединения — до нескольких сот тысяч человек. И всякий раз Красная армия Мао Цзэдуна, умело маневрируя, уходила из ловушек, расставленных превосходящим противником, как вода между пальцев.

Свой пятый поход Чан Кайши подготовил особо тщательно. На этот раз была собрана армия в полмиллиона. Теперь гоминьдановские войска не искали лобового столкновения с Красной армией, не гонялись по всей провинции за ускользающими коммунистическими отрядами. Вся территория Советского района была окружена кольцом укреплённых огневых точек — блокгаузов. Пространство между смежными блокгаузами полностью простреливалось. По мере продвижения чанкайшистских войск строились новые блокгаузы — так кольцо вокруг Советской республики сжималось. Красная Армия оказалась в плотном окружении. Казалось, из котла, в который попали военные части китайских коммунистов, выхода не было — оборона противника была глубоко эшелонирована; помимо внутреннего кольца, старые блокгаузы составляли ещё три линии обороны.

Выбор оставался один: прорваться или погибнуть. 16 октября 1934 года войска под командованием Чжу Дэ, сосредоточенные под Жуйцином, пошли на прорыв в юго-западном направлении. Оборона противника была взломана, Красная армия вышла на оперативный простор, начался «Великий поход».

Великий поход (1934—1935 гг.)

С боями через всю страну

Начало Великого похода (Ин Епин (应野平) и Ван Хуаньцин (汪欢清), 1961 г.)

Путь Красной Армии лежал через территории, управлявшиеся различными генералами, военными кликами, «национальными армиями», которые формально подчинялись Чан Кайши. Но кто-то из них имел на него зуб и хотел навредить центральному правительству, и потому пропускал коммунистов. Кто-то щадил свои войска, надеясь использовать их в борьбе за власть с соседями и конкурентами, и потому относился к борьбе с коммунизмом спустя рукава. Кое-где войсками командовали левогоминьдановско настроенные офицеры, которые видели в коммунистах союзников в борьбе против напавшей на Китай Японии. По той или иной причине положение Красной Армии, хотя и оторвавшейся от своих баз и кочующей по стране, оказалось намного лучше, чем в Цзянси.

Но всё-таки крестьяне были слишком привязаны к своей родной земле, многие вступали в Красную Армию, пока она была в их провинции, но покидали, едва красные войска оставляли её. Постоянные стычки, налёты чанкайшистской авиации унесли многие тысячи жизней. Армия таяла на глазах, если из Жуйцзина вышло 80 тысяч человек, то закончили его в Шаньси лишь 10 тысяч. Но эти десять тысяч были уже не мирными крестьянами, лишь вчера взявшимися за оружие, а опытными ветеранами кадровой армии.

Ни солдаты, ни офицеры Красной Армии не получали денежного довольствия, несмотря на это красные войска не допускали грабежей и мародёрства как гоминьдановцы. Их дух укрепляла вера в победу, вера в то, что они воюют и умирают за то, чтобы обеспечить своему народу светлое будущее, начав всё заново, отбросив старые обычаи. Им не нужны были деньги, об их потребностях, духовных и физических, заботилась коммунистическая партия. Вот почему Мао Цзэдун, когда в Китае начали вводить товарно-денежные отношения возражал, вспоминая: «Когда мы вели партизанскую борьбу, мы не получали денег, а бойцы сражались героически. Крестьянский стиль, партизанские привычки — это хорошо!».

Одновременно с частями Мао Цзэдуна и Чжу Дэ в поход выступили войска Хэ Луна из Хунани и Чжан Готао из Хубэя. Все эти армии вместе с носильщиками и организационно-административным персоналом Советской власти пришли в движение, оставив Советские районы на Юге Китая. Передвижение огромных масс людей напоминало времена Великого переселения народов. Великий поход был воистину великим.

Стремительное пересечение моста Лудин (Лэй Тань, ?)

За время исхода основных сил Красной армии Китая на север, через всю страну по территории, занятой противником, её бойцы преодолели 12,5 тысяч километров, 18 горных перевалов, форсировали на своём пути 24 реки. В анналы современной военной науки вошла блестящая переправа китайских красных войск через реку Дадухэ. Нескольким бойцам на лодке удалось под огнём целого полка противника переправиться на другую сторону, закрепиться и удерживать плацдарм до тех пор, пока им на подмогу не подоспел паром с подкреплением. Но всё это было лишь отвлекающим манёвром: основные части Красной армии переправилась на другой берег по остаткам подвесного моста — двум верёвкам, натянутым над пропастью. Настил моста был наполовину разобран гоминьдановцами, и красные бойцы, один за другим, в полном молчании, ночью по цепочке передвигались друг за другом, держась за верёвки. Кто-то срывался и исчезал в бурных водах горной реки, но всё это происходило без единого вскрика, без малейшего шума, чтобы не вспугнуть вражескую охрану. Удачно переправившись и забросав караул моста гранатами, Красная Армия ударила в тыл противнику, а героическая переправа под Лудином стала темой многих произведений современного китайского искусства.

В походе, в экстремальных условиях выяснилось, кто из китайских коммунистических лидеров чего стоит. У Лянхукоу Центральная группа Советских войск под командованием Мао соединилась с Четвёртым корпусом Красной Армии под командованием Чжан Готао. Было принято решение идти дальше на север страны, где в провинции Шанси Гао Ган основал новый Советский район. Но единственная дорога на север лежала через огромное болото с непролазными топями, расположенное на высокогорном плато. Чжан Готао не захотел подчиниться руководству Мао и пошёл отдельной колонной. Колонна Чжан Готао увязла в болоте и он приказал своим войскам вернуться назад. Колонна Мао Цзэдуна совершила невозможное, преодолев необъятную топь, и осенью 1935 года соединилась с красными войсками в Шаньси. Чжан Готао, нарушивший указания Политбюро, блуждал по стране ещё целый год, пока тоже не пришёл в новую столицу Советского Китая — Янань. Здесь ему дали возможность ещё одну возможность исправиться, поручив возглавить поход на запад. Но и на этот раз бездарный амбициозный карьерист провалил партийное поручение. Испугавшись ответственности, он со своими приспешниками перешёл на службу Гоминьдану. Чтобы избавиться от сторонников Чжан Готао и лиц, подобных ему, партия была вынуждена провести в начале 1940-х годов «кампанию по исправлению стиля», своего рода чистку от чужеродных и примазавшихся элементов. И странно, что и сегодня находятся в нашей стране некоторые представители микроскопически карликовых тусовок, именующие себя «истинными большевиками», которые повторяют вымыслы хрущёвских и брежневских ревизионистов о том, что «кампания по исправлению стиля» была «необоснованными репрессиями» против противников линии Мао в КПК. Уж мы-то теперь знаем, что с репрессиями против двурушников и перерожденцев, проникших в партию, лучше перегнуть, чем «недогнуть» и допустить предателей к браздам правления.

Сианьская ловушка

После окончания Великого похода Мао Цзэдун блестяще продемонстрировал, что он владеет не только военными, но и политическими способами разрешения конфликтов — в так называемом «Сианьском инциденте». Вести боевые действия против новой базы коммунистов на севере Чан Кайши поручил генералу Чжан Сюэляну. Чжан Сюэлян был сыном Чжан Цзолина — крупнейшего «северного милитариста», повелителя Манчжурии, воевавшего и с Гоминьданом, и с японцами, и бесчеловечно расправлявшегося с коммунистами. В своё время Чан Кайши сообщил через подставных лиц информацию о графике перемещений штабного поезда Чжан Цзолиня японцам, и японские диверсанты смогли взорвать динамитом бронированный вагон своего основного конкурента в борьбе за власть над Маньчжурией. Поэтому Чжан Сюэлян в глубине души люто ненавидел Чан Кайши. Против коммунистов же, несмотря на то, что его папаша их всячески искоренял, Чжан Сюэлян ничего не имел, они ему ничего плохого не сделали.

Чжан Сюэлян в 1928 г.

И «боролся» он с коммунистами примерно так же, как некоторые российские генералы борются сегодня против чеченцев. То есть центральное правительство из Нанкина присылало ему деньги на борьбу с коммунистами, а он делился ими с руководством Красной армии, а в центр слал отчёты о несуществующих сражениях. Боеприпасы, продукты питания, обмундирование — всё это перетекало со складов Северо-Восточной армии генерала Чжана на склады коммунистов. Больше того, при штабе его армии в Сиане действовало секретное бюро КПК, а в частях комиссары-коммунисты проводили регулярную «воспитательную антияпонскую работу» с рядовым составом.

Прослышав от своих агентов о художествах Чжан Сюэляна, Чан Кайши решил лично разобраться с непокорным генералом, для чего вылетел в Сиань. Но через три дня после приезда генералы Чжан Сюэлян и Ян Хучэн арестовывают Чан Кайши. «Или ты, собака, сейчас же заключаешь мир с коммунистами, и мы все вместе, при поддержке СССР, воюем с японцами, или сейчас же получишь пулю в лоб»,— так в простой и доступной форме сформулировали свои предложения радушные хозяева. Чан Кайши, поглядывая на направленные ему в лоб дула пистолетов, согласился с серьёзностью доводов патриотически настроенных генералов. Быстро сгоняли самолёт за Чжоу Энлаем и состряпали документ, по которому Красная армия стала называться Восьмой полевой армией Гоминьдана, Советский район в Шаньси стал называться «особым районом Китая», а бойцы пришили себе на шапки вместо красных звёзд гоминьдановское белое солнце. При этом и административная власть в Шаньси, и командные посты в армии как были, так и остались в руках коммунистов, но только теперь Красная армия официально была поставлена на довольствие.

Но это ничуть ей не помешало, когда пришёл момент, повернуть оружие против гоминьдановского командования, ведь Красная армия всегда оставалась сплочённой силой, подчиняющейся лишь партийному руководству.

Генералам-патриотам Чан Кайши отомстил люто. Ян Хучен был казнён в 1949 году, а Чжан Сюэлян всю свою оставшуюся жизнь прожил личным пленником самозваного генералиссимуса на Тайване. А то в «Лимонке» пишут, что коммунисты просто осознали необходимость союза с Гоминьданом перед японской угрозой, взяли да и заключили союз с Чан Кайши, как будто он все годы только этого и ждал.

Заключение

История национально-освободительных революций в странах Третьего мира учит нас тому, что союз с национальной буржуазией бывает эффективным лишь тогда, когда революционная пролетарская партия сама диктует буржуазии условия подобного союза. Всякие блоки типа Народно-патриотического союза, где рабочий класс играл подчинённую роль, приводили лишь к тому, что буржуазия до определённого момента использовала пролетариат, а затем с помощью силы избавлялась от неудобного союзника. Авангардная рабочая партия, идя в антиимпериалистической и антиколониальной борьбе на союз с национальным капиталом, должна зорко следить за своим временным попутчиком. Ибо, если прозеваешь нужный момент, вчерашний союзник может вцепиться тебе в глотку.

И в организации вооружённого сопротивления, и в тактике политической борьбы, и в партийном строительстве примером для молодого поколения Советских коммунистов может служить революционная деятельность товарища Мао. Сегодня ревизионисты, находящиеся у власти в Китае и ведущие страну по капиталистическому пути, может, и хотели бы замолчать заслуги председателя, да не могут — так сильна к нему любовь в народе. 16 октября, в шестидесятую годовщину начала Великого похода Цзян Цзэминь встретился с ветеранами революции, которые плечом к плечу с Мао начинали поход из Цзянси. В своей речи нынешний китайский руководитель отметил, что традиции партизанской борьбы, преданность партийному руководству — это то лучшее, что необходимо сохранить. Мы готовы учиться на опыте этих славных ветеранов революции.

И очень жаль, что за опытом революционной борьбы и партийного строительства нам приходится обращаться в столь экзотическое место как Китай. Ведь, к сожалению, КПСС долгие годы шла по скользкой дорожке соглашательства, ревизионизма, уступок империализму, прикрытых красивыми словесами о мирном существовании. Да и сегодня — чему может научиться молодой революционер у идеологов КПРФ? Лишь тому, как прикрывать собственный оппортунизм реакционной «национал-государственнической» риторикой? Нет, лучше учиться у Мао Цзэдуна!

Примечания:

  1. Имеется в виду РКСМ(б), который откололся от РКСМ в апреле того года, но ещё не конституировался как отдельная организация.