Архив автора: admin

Восстать против измены. Интервью члена ЦК КПРФ, депутата Госдумы Т. Г. Авалини газете РКСМ(б) «Бумбараш»

Кто опубликовал: | 24.05.2018

Прислужничество фракции КПРФ в Госдуме буржуазному режиму и её отстранение от забастовочной борьбы продемонстрировало коммунистам, что руководство партии во главе с Зюгановым превратилось в опору буржуазного режима. Вместе с идейным и политическим разложением верхушки КПРФ всё больше становится ясной беспочвенность надежд на «выправление курса», превращение КПРФ «изнутри» в Коммунистическую партию.

Фактически прекращена деятельность в КПРФ Ленинской позиции, возглавляемой Р. Косолаповым. Коммунисты, участвовавшие в создании РКРП, которые перешли в КПРФ в надежде создать свободную от горбачёвщины марксистско-ленинскую партию, не смогли выполнить этой задачи (да и была ли она выполнима!). Настоящих коммунистов в КПРФ почти не видно и не слышно: они лишены организующего начала, их голоса крайне редки на партийных форумах, в проКПРФной печати. Позиции наших единомышленников в КПРФ много слабее, чем даже Инициативного движения коммунистов России в КПСС в 1990—91 гг.

Поддерживать все революционные, коммунистические силы, помогать нашим товарищам, марксистам-ленинцам в КПРФ, в их борьбе с «национально-государственным» оппортунизмом, с предательством интересов грудящихся,— долг членов РКРП. Исключённый за критику оппортунизма руководства КПРФ редактор газеты «Молодой коммунист» И. Губкин вступил в ряды РКРП. Готовится отмена ошибочного решения анпиловцев об исключении из РКРП Р. И. Косолапова 1.

Газета «Бумбараш» начинает серию публикаций о борьбе с оппортунизмом внутри КПРФ. Первый материал — интервью с первым секретарём Кемеровского обкома КПРФ, депутатом Госдумы Т. Г. Авалиани 2.

— Теймураз Георгиевич! Мы помним, как Вы выступали летом 1991 года на одном из ИСКРов — Инициативных Съездов коммунистов России — антигорбачёвского, антикапитализаторского движения в КПСС, предшествовавшего РКРП. Потом Вы вложили немало труда в создание КПРФ, надеясь создать массовую партию на базе бывших членов КПСС и придать этой партии последовательно коммунистический характер. Однако после утверждения думской фракцией КПРФ премьер-министром Черномырдина и госбюджета на 1997 год, после единодушного подтверждения на последнем Пленуме ЦК партийного лидерства Г. Зюганова настала пора критически подвести некоторые итоги деятельности «левого крыла» КПРФ.

— На Инициативном съезде мой доклад был о тенденциях, которые немногие тогда видели: прогнозировался распад Советского Союза, пересмотр результатов Второй Мировой войны, националистические воины между бывшими братскими республиками. Это сегодня для большинства очевидно, что Чечнёй и кризисом в отношениях с Украиной из-за Севастополя межнациональные проблемы не закончатся, многое, и худшее, ещё предстоит. Среди участников Инициативного съезда я встретил тогда полное взаимопонимание.

В ноябре 1991 года в Свердловске прошёл съезд, на котором была учреждена Российская Коммунистическая рабочая партия. До 1993 года не было другой партии, которая бы играла сколько-нибудь значительную роль организующей и мобилизующей силы коммунистов. Вокруг членов РКРП — вплоть до 1993 года — объединялись все те, кто оставался верен коммунистическим идеям, но желал восстановления КПСС.

— Вслед за августовским контрреволюционным переворотом партаппаратчики, попрятавшись по щелям после запрета Ельциным КПСС, пытались создать СПТ — некоммунистическую партию трудящихся. В то время вы участвовали в создании РКРП — компартии, которую рассматривали как возрождаемую КПСС. Что заставило Вас пойти в КПРФ, на что надеялись и оправдались ли Ваши ожидания?

— В 1993 году Конституционный суд принял половинчатое, «соломоново» решение по «делу КПСС», во всяком случае, запрет на деятельность КП РСФСР как Российской организации КПСС был как бы снят. Многие тогда испытывали эйфорию: теперь восстановится КПСС, и мы будем работать как прежде. Те из нас, кто участвовал в создании КПРФ, не хотели бросить эту часть коммунистов, оставаясь в сравнительно немногочисленной РКРП. Мы надеялись повернуть вновь создаваемую КПРФ к марксизму-ленинизму, так как видели опасность возрождения под маркой партии коммунистической социал-демократии неогорбачёвского толка.

Первая такая попытка провалилась, потому что её организаторы действовали неосторожно и быстро саморазоблачились. Когда в декабре 1991 года в Москве в ДК «Компрессор» с теперешним секретарём ЦК КПРФ В. Купцовым в президиуме проходил учредительный съезд СПТ; в ответ на мой вопрос об отношении к М. С. Горбачёву профессор Денисов из президиума прямо ответил, что партия будет вновь выдвигать его в президенты СССР… Горбачёвцы потерпели неудачу — коммунисты покинули это мероприятие, да и основные массы членов КПСС за ними не пошли. И тогда партаппаратчики активно оседлали процесс создания КПРФ, чтобы под маской коммунистичности сделать её партией социал-демократической.

— Оппортунизм, измена, предательство не есть чистые абстракции, их носителями являются люди, и весьма конкретные, определённого типа — лжекоммунисты. Честные защитники буржуазии или социал-демократы предпочтительнее, они не выдают себя за коммунистов, их легче распознать, чтобы бороться с ними. Разве не опаснее глубоко законспирированные оппортунисты, до последнего лгущие трудящимся и партийцам о своей «коммунистичности»?

— Хотя открытые социал-демократы типа Роя Медведева или профессора Денисова не участвовали в восстановительном съезде на Клязьме, тем не менее, их единомышленники Скляр, Вартазарова пытались навязать свою точку зрения на то, какой быть партии. Но их съезд отмёл, они были эмоционально подавлены всей массой делегатов. Было видно, что съезд хотел движения вперёд по пути коммунизма, а не социал-демократии. Правда, без Анпилова, Тюлькина и коммунистов из РКРП не произошло численного и идейного перевеса последовательных коммунистов. В КПРФ осталось меньше коммунистов, и больше людей другого типа. Тогда казалось, что основная масса хочет одного: восстановления Компартии и борьбы с режимом. Дальнейшие события заставили внимательнее задуматься над тем, кто и зачем пришёл участвовать в восстановлении КПРФ.

Когда начиналась «перестройка», Зюганов работал в идеологическом отделе ЦК КПСС под началом А. Н. Яковлева. Возмущался он тогда? Нет. Начал возмущаться позднее? Начал. В каком виде начал возмущаться? В виде слов о «русской национальной идее», а не о интересах рабочего класса, трудящихся. Что Зюганов делал, пока заседал вместе со Стерлиговым, казаками в разных фронтах национального спасения, русских национальных соборах и т. п.? Присматривался: коммунисты не погибли, есть движение, которое можно оседлать. Тогда достаёт из запасников фразеологию коммунистическую. И его избирают на Втором съезде Председателем. Ему удалось уловить эмоциональную линию съезда и подладиться под неё. Хотят выдвинуть в руководство «социалиста» Скляра — и зал вспыхивает возмущением, ревёт! Резко негативная оценка! Настрой был очевиден! Коммунисты боялись, что Купцов опять будет первым. Потому и за Зюганова голосовали. Но — за что боролись…

— Может, этот сценарий был заранее заготовлен. Напугали неприкрытым горбачёвцем Купцовым (который всю Компартию РСФСР, всю партийную собственность и документы осенью 1991 года Ельцину без боя сдал), и за Зюганова многие голосовали потому, что на фоне Купцова выглядел героем. Оппортунисты — они хитрые. Когда видят решимость коммунистов, сами тотчас становятся «коммунистами». Чтобы захватить руководство в компартии и подчинить её буржуазии. Могут и льстить коммунистам — психологическая подножка такая, карнегиевщина. Но когда оппортунисты укрепляются у власти в партии, они сбрасывают маски, и в открытую творят свои чёрные дела. Как Горбачёв вначале кричал: «Больше социализма!», а потом помним, что натворил.

— В 1995 году в Колонном зале на Третьем съезде КПРФ уже чувствовалась чопорность, во главе многих партийных организаций встали люди, для которых важна не коммунистическая идеология, а просто… власть. Это две разные вещи! Какая власть? Ради чего — власть? Но и тогда под нажимом большой части членов партии ещё стоял вопрос о смещении существующей власти, борьбы с режимом. Стала очевидной ещё одна тенденция. На Втором съезде, на Клязьме, когда решались вопросы Устава, Программы, было громадное количество чисто революционных предложений. И они принимались съездом, голосовались! Когда же появились документы, они оказались, мягко говоря, «причёсанными».

Сейчас, спустя четыре года, в партии складывается критическая обстановка, накалённая. Подберёзкин 3 из Российско-американского университета, используя Зюганова, влезает в партийные организации на местах, требует, чтобы создавали при парткомах отделения «Духовного наследия», молодёжные секции. Издаёт и рассылает (на какие деньги?) сотни изданий миллионными тиражами, распространяются они бесплатно… Заединщики Подберёзкина набирают людей, обрабатывают их, выполняют задачу, о которой говорит Подберёзкин: превратить КПРФ в другую, некоммунистическую партию, которая свой отсчёт ведёт не от КПСС, а с 1993 года.

Чёрная идея под красным кафтаном! Даже «больше социализма», как Горбачёв, не произносят. Считают уже не нужным маскироваться, думают, уже захватили в партии власть. Тихо душат коммунистическую оппозицию: выгнали… вернее, «не ввели» писателя-коммуниста В. Бушина в ЦК, сейчас стараются то же сделать в отношении Ричарда Косолапова. Они всё-таки дураки. Коммунистов не уничтожить.

— Оппортунисты теряют остатки приличия! Они контролируют «Советскую Россию» и «Правду», почти все местные газеты КПРФ и надеются, что никто не схватит их за руку, а если и схватит, то нигде не сможет обнародовать сенсационные разоблачения. Так, член ЦК КПРФ Р. И. Косолапов прямо обвинил партийное руководство в фальсификации документов съезда, но его критику замолчали!

— И поэтому «причёсывание» программы продолжается до сих пор, постепенно доходит до социал-демократизма в худшем понимании. Мы уже ничего не слышим о борьбе с режимом! Так, в программе Народно-патриотического союза России…

— Где КПРФ играет роль стержня, как РКРП — в «Трудовой России»…

— Да, там вообще отсутствует понятие борьбы с существующим режимом. И, по-видимому, оно будет отсутствовать и в материалах предстоящего Четвёртого съезда КПРФ. По-видимому, его будут искоренять и из партийной Программы. В «Правде Москвы» несколько человек выступают против Кара-Мурзы, ведущего атаку на марксизм. И в то же время те же самые люди говорят, что позиция Зюганова будто бы какая-то другая. Но ведь группа Зюганова протащила Кара-Мурзу в Программную комиссию!

— Разве Кара-Мурза — член КПРФ?

— Я почти точно знаю, что не член, но 14 декабря 1996 года Пленум ЦК КПРФ утвердил состав Программной комиссии, и там есть Кара-Мурза. Те, кто возмущаются его теоретическими пассажами, должны понимать, что он не враг Зюганову и другим…

— Старая школа двурушничества! Так при М. С. Горбачёве «демократы» Афанасьев и Попов выступали с трибуны Съезда народных депутатов СССР с клеветой на социализм, а Горбачёв, сам их взрастивший, делал вид, что не имеет к ним никакого отношения и даже формально критиковал… А по сути у них на языке было то, что у Горбачёва на уме. Та же ситуация, по-видимому, с Кара-Мурзой.

— Надо признать, что те люди, которые вошли в КПРФ, чтобы сохранить её классовую направленность на защиту интересов рабочего класса и коммунистический характер, постепенно теряют позиции. Но без нас КПРФ давно бы перестала быть коммунистической партией, стала бы партией Роя Медведева, Скляра, Денисова, Вартазаровой и Зюганова. Я конкретно выступаю против Зюганова потому, что он — не коммунист. Он отстаивает позицию, что мы — партия существующего режима, должны врастать в существующую систему. Но в 1993 году на Клязьминском съезде мы восстанавливали партию борьбы с этой системой — системой разрушения Советского государства, продажи капиталу Запада наших национальных ценностей! А сегодня мы входим в эту систему, которая абсолютно с тех пор не изменилась?! Это полный абсурд!

— И даже стремясь войти в систему, зюгановцы критикуют режим слабее, чем буржуазная внутрисистемная оппозиция — чем Лебедь, «Московский комсомолец». Палача защитников Дома Советов, министра обороны Павла Грачёва в общественном мнении уничтожила не столько «Советская Россия», сколько… «Московский комсомолец».

— А в Госдуме многие буржуазные законы по сути проталкиваются руководством КПРФ. Закон о приватизации — в первом чтении только двадцать депутатов проголосовали против (при полутора сотнях депутатах — членах КПРФ), на фракции его проталкивал, выступая четырежды, некто Савельев из «Духовного наследия». Убеждал, что на деле это закон не о приватизации, а о национализации, и потому надо за него голосовать… А ведь этот закон поможет окончательно узаконить всю «ваучерную» приватизацию!

— И, наверное, из этих двадцати часть были не члены КПРФ, а из других депутатских групп, фракций.

— Похожая история с принятием закона о разделе продукции. Так кто руководит партией на самом деле? Всё умно делается! Но что, фракция КПРФ не понимает этого, или умышленно сдаёт позиции? Одно из двух! Депутаты получили мою записку по закону о приватизации, нельзя сказать, что они были не информированы. И, тем не менее, только двадцать человек проголосовало против!

Новое законодательство лишает государство дохода даже по тем акциям, долей которых в общем пакете акционированных предприятий оно обладает. Государство сейчас вообще не получает прибыль! Можно ли, для удовлетворения требования бастующих по зарплате, сделать бюджет в семь раз больше, чем сейчас? Можно, но для этого нужно, чтобы предприятия всю прибыль отдавали государству. А для этого нужно их национализировать. Национализировать всю промышленность. Ввести монополию внешней торговли. Об этом никто не говорят. Шумят только о госмонополии на торговлю водкой — да и этого не делают.

Очень некрасиво вышло и с бюджетом на 1997 год. Вначале руководство КПРФ сыпало заявления, что бюджет плохой, и коммунисты ни за что не будут за него голосовать. Но уже перед первым чтением — непонятно резкий разворот на сто восемьдесят, под разными предлогами начались уговоры: надо принимать, иначе что же мы будем контролировать. Так бы с самого начала и сказали. На втором чтении Зюганов огласил пресловутые одиннадцать пунктов, без принятия которых фракция КПРФ не будет голосовать за бюджет. Но вот третье чтение — Зюганов уже не выходит на трибуну, а выходит Воронин и призывает голосовать за бюджет, какой предлагают. И на четвёртом чтении половина КПРФ голосует за этот бюджет, практически не изменённый, как он был, так и остался!

Это доказывает, что руководство КПРФ не просто лояльно относится к существующему режиму, но и помогает ему укрепляться! И хватает наглости ссылаться на факт участия большевиков в Думе при царе! Ленин говорил, что задача депутатов-большевиков была разоблачать действия царского правительства, использовать Думу как трибуну. Сегодня мы видим совсем другую ситуацию: Госдума в целом работает на это укрепление буржуазного режима.

— Для нас, членов РКРП, вопрос о том, куда ведёт КПРФ её руководство, совершенно ясен. Надо разъяснять это массам членов КПРФ. Встаёт другой вопрос — о тактике коммунистов внутри КПРФ. В конце 1980-х для многих членов КПСС стало ясно, что М. С. Горбачёв — не реформатор социализма, а его разрушитель, капитализатор, не творческий марксист, а ревизионист. И тогда возникает вопрос о тактике тех, кто это понял: а что им делать, чтобы разоблачить Горбачёва, свергнуть с партийных постов, изгнать из партии чёрное семя перерожденцев-оппортунистов, вернуть КПСС на путь коммунистического строительства? Смотрим в сегодняшний день. Если всё ясно с Зюгановым, с партийным руководством,— не только нам, в РКРП, но и вам, и многим партийцам в КПРФ, то встаёт вопрос: что делается для разоблачения зюгановщины в широких партийных массах, чтобы идейно и организационно сплотить коммунистов в вашей партии? Это вопрос о моральной ответственности людей, которые всё поняли, они должны вести борьбу.

— Ответственность каждый должен чувствовать лично. Происходит второй виток предательства партийным руководством своей партии. Такой же, как при Горбачёве. Помните апрельский Пленум ЦК КПСС 1991 года? На нём секретарь Кемеровского обкома КПСС Зайцев потребовал отставки Горбачёва с поста Генерального секретаря. Был скандал, перерыв, шумное обсуждение, но в итоге это назревшее требование поддержала всего два десятка членов ЦК. Остальные — за то, чтобы оставить, под разными предлогами: снимем, а что же будет, а кто же будет и т. п. Тысяча отговорок!

Но буквально через четыре месяца мы получили август, Горбачёв предал всех своих сторонников, кто шёл у него на поводу, и партию, свершился реакционный переворот. Подобное может произойти и сейчас! Но надежда на то, что вторым таким предательством будет ликвидирована Коммунистическая партия — беспочвенны. Идею не ликвидировать. И партия как носитель этой идеи всё равно будет. Как не погибнет идея восстановления СССР на основе идей социализма, Советской власти, а не на основе региональных «княжеств». Только рабочий класс как интернационалист кровно заинтересован в восстановлении СССР, и гражданская война 1918—1920 годов очень хорошо показала это.

Социал-демократизация КПРФ приводит к тому, что партия не ведёт борьбу с режимом, режим укрепляется морально и материально, и улучшает материальное положение встроенной в него верхушки КПРФ. Но ведь развал экономики и обнищание всего народа продолжаются! И при этом Зюганов как член руководства «Духовного наследия» говорит, что мы не претендуем на материальное положение, как шведы, Россия должна стать духовным лидером мирового развития! Всё это просто хреновина, неприкрытое вранье и обман народа.

— Вы очень точно подметили метод оппортунистов: зюгановцы стремятся погрузить коммунистов в летаргический сон. Это знакомая тактика! Выяснилось, что коммунизм не сломить штыком, силой оружия, и КПСС была разрушена «розовой плесенью», навязыванием ей реформаторства, лишением её революционного острия. Сегодня то же самое. Чтобы скинуть буржуазный ельцинский режим, а потом восстанавливать индустрию, потребуется очень большое напряжение сил, физических и интеллектуальных, нервных. Всякое значительное историческое действие совершается, лишь когда человек собран, мобилизован, страстен. А сон — это состояние умирающего сражённого организма. Страна умирает, нужно вдохнуть в сердца дух отваги, поднять на борьбу; а Зюганов, вместо этого вкалывает наркотик: умирайте безболезненно!

— Идут забастовки. Даже потрясающие воображения цифры, которые вы публикуете в «Бумбараше», не соответствуют действительности. Я проверял по конкретным территориям: рост забастовочной борьбы гораздо шире, чем сообщают официальные сводки или чем удаётся узнать по внутренним каналам. Пока просто говорят: отдай зарплату! Проклёвываются требования: долой Ельцина, долой правительство! А вот методы — как «долой» — не проклёвываются. Пока один крик. Местами начинаются перекрытия транспортных магистралей, захват зданий заводской и местной администрации. Но пока это единичные стихийные случаи, которые не спланированы ни методологически, ни организационно. В умах нет путей развития форм борьбы.

— В 1995—1996 годах из-за невыплат зарплаты произошла вспышка забастовочной борьбы. Но чисто стихийно эта борьба не поднимается выше экономических требований, не доходит до повсеместного выдвижения политических требований, и ведётся в основном чисто реформистскими, а не революционными методами: обращениями в суды и т. п. Это естественно: Маркс и Ленин писали, что без научного руководства со стороны своей партии, которая понимает этапы развития классовой борьбы, рабочие не смогут развить свою борьбу до её высших форм и победить.

По нашему мнению, настоящее преступление КПРФ перед бастующими и перед своими партийцами в том, что, обладая полутора сотнями депутатов в Госдуме, сотнями освобождённых помощников и работников аппарата, тысячами общественных помощников, всей необходимой оргтехникой (ксероксами, факсами, бесплатными междугородными и международными телефонными разговорами), бесплатными билетами на самолёты и поезда в любой конец России, КПРФ практически вообще не занимается организацией классовой борьбы рабочих и трудящихся в направлении политизации и революционизирования. А ведь Ельцин в октябре 1993 года, чуть позже буржуазные националисты-дудаевцы показали нам, какие аргументы надо приводить, чтобы заставить своего политического оппонента идти на уступки.

Руководство КПРФ в этом направлении ничего не делает — с ним всё ясно. Но вы, кто участвовал в создании РКРП, Макашов, Илюхин, Косолапов, Астраханкина 4 — люди, которых мы хорошо знаем и о которых самого лучшего мнения… Кажется, что внутри КПРФ вся острота критики остаётся на уровне индивидуальных бесед. Не выплёскивается ни в идейное течение, ни в организационные формы. Пример — последний Пленум ЦК КПРФ, на котором было Ваше смелое, по-настоящему коммунистическое выступление против зюгановщины. При голосовании по вопросу о доверии Зюганову вы оказались в одиночестве! Мы очень за Вас переживали.

Напрашивается печальная историческая параллель. В апреле 1991 года на Пленуме ЦК КПСС первый секретарь Кемеровского обкома Зайцев безрезультатно требует снятия Горбачёва, но его хоть поддержали два десятка членов ЦК. Шесть лет спустя, после чудовищного предательства Горбачёва и его окружения, вновь первый секретарь Кемеровского обкома, на этот раз Авалиани, требует снятия горбачёвца Зюганова, но его никто не поддерживает! Что это, деградация? Неужели члены ЦК КПРФ не только не извлекли уроки из краха КПСС, но и… поглупели, что ли, или же — все?! — стали сознательными приспособленцами? Что толку приводить аргументы «за» Зюганова — наверное, и в 1991-м «за» Горбачёва приводили не менее весомые.

— Я не отвечаю на эту параллель. Ничто не возникает сразу. Сегодня один человек выступил, завтра — десять, послезавтра — тридцать… К сожалению, это происходит не так быстро, как хотелось бы. Несмотря на то, что требование смены руководства КПРФ никто не поддержал при голосовании, внутренне многие члены ЦК были с ним согласны. Просто, видимо, моё выступление было неожиданным для многих. Некоторые струсили. Ещё часть, к сожалению, встроились в систему, боятся потерять, что сегодня имеют. Под красными кафтанами таится что-то другое. Это мы видели на примерах перевёртываний вновь избранных губернаторов, как они отрекаются от социалистических лозунгов, которые в период выборной кампании помогали им получить голоса избирателей. Даже тайком помогать коммунистам отказываются. Стесняются… Говорят: тебе лично — можем помочь.

Я, честно говоря, не лелеял особых надежд, выступая на Пленуме ЦК КПРФ, что зал единодушно проголосует моё требование. Но я рассчитывал на поддержку, по крайней мере, хоть какой-то части членов ЦК. В случившемся не хочу никого винить. Работа по разоблачению примиренческих и даже предательских позиций, объединению всех честных коммунистов, не убаюканных сладкими речами, тех, кто видит, куда нас ведут, должна вестись и дальше.

— Наша партия, РКРП, хоть это, быть может, показалось кому-то обидным, охарактеризовала КПРФ как некоммунистическую партию. Но коммунисты должны поддерживать всякое революционное движение, как об этом сказано ещё в ,a href=»http://maoism.ru/3065″>«Манифесте». Мы, молодые члены РКРП, комсомольцы, редакция «Бумбараша» понимаем, что сплочение марксистско-ленинских сил в рядах КПРФ и критика оппортунизма руководства дело нелёгкое — и в силу состава этой партии, и потому, что наиболее радикальные коммунисты сконцентрированы в нашей партии. Именно поэтому мы готовы сотрудничать со всеми настоящими коммунистами в рядах КПРФ, усиливать взаимодействие, помогать друг другу ради торжества общего дела — приближения социалистической революции, завоевания рабочим классом и трудящимися политической власти.

Среди фракции КПРФ в Госдуме мы знаем немало людей, не только остро переживающими оппортунизм партийной верхушки, но и готовых к действиям. До сих пор «Бумбараш», справедливо критикуя парламентский кретинизм, однако, не уделял должного внимания этой работе. Но мы критикуем не только кого-то, но, в первую очередь — себя, и готовы навёрстывать упущенное. Пропагандировать среди членов КПРФ коммунистические идеи, показывать, как работают на местах настоящие коммунисты, чтобы оттенять преступную бездеятельность зюгановского руководства — эту задачу мы ставим перед собой, и решить её в наших силах.

— Такие газеты должны расходиться по всем регионам России и нести на себе надпись: «Прочти и передай другому!». Как в годы войны на листовках. Должен быть штаб, аккумулировать адреса, на карте отметить точки распространения, стрелками — маршруты доставки газеты. В умы заложить, а умы направить.

Каждый коммунист должен думать, кем он окажется в историческом итоге: генералом Карбышевым или генералом Власовым. Особенно, когда буржуйская власть подсовывает тёплые депутатские кресла — а где-то рабочие голодают, вешаются, обливают себя бензином и поджигают, поднимаются на стачки… Как обязывает поступать коммуниста коммунистическая мораль? Мы должны ставить перед членами партии этот вопрос. Немного помочь товарищам. Разбередить их, пробудить, потормошить. Не все, конечно, откликнутся, многие попытаются уйти за пустые самооправдания. Но и это хорошо: разоблачат себя. И — кто-то обязательно проснётся!

— У нас приходится радоваться, когда люди хоть на что-то способны: газету распространить, морально тебя поддержать и так далее. Я стараюсь брать то, на что человек способен и потихонечку пытаться ему внушить, что он способен на большее.

— Ваше выступление на Пленуме ЦК КПРФ превратило вас в символ сопротивления неогорбачёвщине внутри КПРФ. В своё время, помнится, была Ленинская платформа в КПРФ под руководством Р. И. Косолапова, но потом она под давлением зюгановцев превратилась, в «Ленинскую позицию в коммунистическом движении» и сейчас, кроме научных разработок, никакой политической деятельности практически не ведёт. Была газета «Воля» под редакцией Ричарда Ивановича — увы, никакой «Воли» больше нет, а выходящие научные тома не могут заменить газету как коллективного организатора. И на последнем Пленуме Косолапов не поддержал Ваше справедливое требование отставки обанкротившегося партийного руководства. Как Плеханов — был когда-то марксист и листовки на рабочих митингах разбрасывал, а потом… После последнего Пленума ЦК КПРФ стало ясно, кто есть кто.

— Сегодня политическое действие оказывает на людей большее впечатление, чем печатные труды. К тому же, если поступки не расходятся с высказываниями.

Примечания:

  1. В 2012 года Ричард Косолапов избран в ЦК РКРП-КПСС.
  2. Теймураз Георгиевич Авалиани (р. 1932 г.) — депутат Госдумы в 1996—2000 гг. В 1998 году был исключён из КПРФ, вскоре восстановлен, но затем снова исключён.
  3. В 2000 году Алексей Подберёзкин выдвинулся в президенты России против Зюганова, получив 0,13 %. Позже работал в Счётной палате, возглавлял Партию социальной справедливости.
  4. Астраханкина ушла из КПРФ в 2004 г. в Всероссийскую Коммунистическую партиию будущего, затем — в партию «Патриоты России». После 2011 года исчезла на политической сцене. В том же году скончался Илюхин.

Куда нас тянут «имперские патриоты»

Кто опубликовал: | 22.05.2018

Постараюсь высказаться кратко. Как мне кажется, для основной массы тех, кто состоит на территории стран экс-СССР в называющих себя коммунистическими организациях, восстановление Советского Союза — главная сверхзадача, ради решения которой они и пришли в движение. Пожилые, в большинстве своём, советские патриоты из последних сил ведут политическую борьбу. Но в кутерьме этой борьбы они из-за своей политической малограмотности не разглядели волчьих ям совершенно чуждой коммунизму идеологии. Всё чаще такие «патриоты», мусоля идею восстановления СССР, поддерживают пророссийскую фракцию своей буржуазии или же вовсю играют на руку империалистической российской буржуазии, а их «патриотизм» превращается в социал-имперский шовинизм, а то и национал-социализм.

Один из примеров — московская газета «Совет рабочих депутатов» (редактор О. Федюков), украсившая свои страницы лозунгом «Нация. Родина. Социализм» и призывающая «русский пролетариат подняться и восстановить СССР в границах 1985 года», чтобы строить там «русский социализм», ибо русский народ к нему «особенно склонен».

Нация — Родина — Социализм | Встань и иди! | Общесоюзное движение 17 марта

Но какой-либо национальной исключительности, избранности или же «природной склонности к коммунизму» не существует. Подобные теории обожает буржуазия, ведь пропагандой национализма, нацизма и расизма она может отвлечь угнетённых от классовой борьбы, стравив их между собой, а установление фашистской диктатуры — и вовсе единственный способ сохранить своё господство в условиях грядущего революционного кризиса.

В России, на Украине, в других буржуазных государствах, образовавшихся на обломках СССР, одинаково угнетены пролетарии всех национальностей. Буржуазии, при помощи бешеной националистической и антикоммунистической пропаганды, пока удаётся сдерживать рост классового сознания пролетариата, раздувая межнациональную вражду среди рабочих. В число нанятых и используемых ею провокаторов национальной розни угодил и Федюков. Не к восстановлению Союза Советских Социалистических Республик призывает он и набежавшие в редакцию его газеты шовинисты, а к экспансии российского империализма, которую и предлагают поддерживать русскому пролетариату. И все это имперское фашистское дерьмо небрежно упаковано в красное знамя. Одновременно «русопятство» подобных лжекоммунистов — лучший подарок националистической буржуазии той же Украины, пугающей своих пролетариев «москальскими оккупантами». Ведь шовинистические «реставраторы», желающие заполучить в свои руки империю «в границах 1985 года», могут решить такую задачу только при помощи военной силы. Видимо, об этом и мечтают радикальные круги российской имперской буржуазии, стремящиеся превратить Россию из слабосильного игрока разборок мирового империализма в ведущего империалистического разбойника.

Подлинный Союз социалистических республик может быть восстановлен только усилиями пролетариев всех национальностей и победы социалистических революций в нескольких буржуазных государствах. Союз — это не только воля сбросивших свои цепи народов, но и насущная необходимость в борьбе с мировым империализмом, которая должна вестись как можно более слажено и едино.

Естественно, что не может быть и речи о каких-то границах какого угодно года. Всё зависит только от того, в каких странах пролетариат поднимется на революцию. Возможно, в новом Союзе окажутся те, кого не было в нём раньше, а некоторые из тех, кто в нём состоял, временно останутся прозябать в болоте капитализма. По моему мнению, социализм начнёт своё новое наступление с промышленно развитой периферии, постепенно отсекая империалистический центр от источников сырья, лишая его возможности эксплуатировать дешёвую рабочую силу. Успешность этой борьбы, прежде всего, будет зависеть от интернациональной солидарности пролетариата, которую шовинисты именуют «утопией».

Шовинисты всех мастей обращаются к бывшим братьям по Союзу — так называемым «гастарбайтерам», вкалывающим на самой тяжёлой работе, с лозунгом «чемодан — вокзал — Чуркистан». При этом некоторые из них имеют наглость утверждать, что как раз интернационализм ведёт к национальным конфликтам! Революционным же коммунистам, наоборот, необходимо активнее работать, чтоб организовать пролетариев-«гастарбайтеров», наиболее незащищённую и угнетаемую часть пролетариата, а набивающихся в поводыри к русскому пролетариату шовинистов и нацистов гнать пинком под зад.

Сражающиеся Коммунистические ячейки. Бельгийские революционеры наносили удары в самом логовище НАТО

Кто опубликовал: | 18.05.2018

В конце 1982 года средствам массовой информации стало известно, что три крупнейшие революционные организации Европы — те, кого продажные буржуазные писаки в ужасе называли «левыми террористами» — немецкая «Фракция Красной Армии» (RAF), итальянские «Красные бригады» (BR) и французская организация «Action direct» — «Аксьо́н дире́кт» («Прямое действие») подписали совместное коммюнике. В нём говорилось о начале координированных действий между организациями-подписантами и об изменении объектов нападений. Если в семидесятые годы объектами подобных атак групп вооружённого сопротивления были наиболее реакционные представители своего национального государства, то теперь под огонь попали военные объекты НАТО и международные монополии. Городские партизаны активно включились в широко развернувшееся в те годы движение за мир, против размещения американских ракет среднего радиуса действия в Западной Европе.

Акции «Весеннего наступления 1983 года за мир» поддержали и греческие («19 сентября»), испанские (ЭТА и ГРАПО) и португальские революционеры-подпольщики, не подписывавшие непосредственно данного коммюнике. Это дало средствам массовой информации повод писать о «глобальном заговоре террористов против западной цивилизации», а в качестве центра мирового заговора указывали на Ливию, за что американская авиация бомбила её побережье в 1984-м, якобы в наказание «за терроризм».

Но наряду с тремя громкими всемирно известными именами организаций под декабрьским коммюнике 1982 года стояла подпись четвёртой, о которой ни один специалист по борьбе с «левым экстремизмом» тогда не мог сказать тогда ничего конкретного — бельгийских Сражающихся коммунистических ячеек (CCC).

Но организация эта не была мифической — вскоре о ней заговорила вся Европа. Брюссель, где расположено командование и сосредоточены все жизненно важные центры Северо-Атлантического договора, внезапно потрясла серия загадочных взрывов. Один за другим взлетали на воздух начинённые взрывчаткой автомобили перед промышленными и банковскими офисами, от взрыва пострадала даже штаб-квартира НАТО, был разрушен коммерческий центр Сибельгас. В каждом случае события разворачивались по сходному сценарию: за десять минут до взрыва включался магнитофон и через громкоговоритель предупреждал случайных прохожих о возможной опасности. Благодаря такому гуманизму от этих взрывов почти никто не пострадал.

Но шуму было, но паники! В течение более двух лет — один взрыв следовал за другим. Полиция сбилась с ног. ЦРУ вообще настолько обнаглело в процессе охоты за террористами, что даже респектабельные буржуазные газеты стали выражать сомнение, «является ли Бельгия независимой страной». Но всё было бесполезно, вновь десятки и десятки взрывов. В тихой бюргерской Бельгии вдруг словно из ничего возникла мощная революционная организация, по эффективности сравнимая с Красными бригадами и при этом абсолютно неуловимая.

Всё разъяснилось 16 декабря 1985 года, когда были арестованы Пьер Каретт, Бертран Сассуа, Дидье Шевалье и Паскаль Вандегеерде. Именно эти четыре человека, трое мужчин и одна женщина, представляли собой полный состав зловещих CCC. Всего четверо бойцов, а какой размах!

Душой организации, её вдохновителем был Пьер Каретт. Это сильная мужественная личность, красавец-мужчина, настоящий красный супермен, перед которым бледнеют все киногерои Голливуда вроде Джеймса Бонда и Рэмбо. Он собственноручно снаряжал бомбы и разрабатывал планы головокружительных операций. Ещё в конце 1970-х, живя во Франции, он тесно познакомился со многими французскими автономистами. Идея перехода к вооружённому сопротивлению, хотя и запоздалому по сравнению с Германией и Италией, витала тогда в умах парижской леворадикальной тусовки. Из осколков крайне левых групп, вплотную подошедших к идее вооружённого возмездия капиталистам, но так и не осуществивших её, в 1970-е годы возникла «Аксьон директ». Руководители Международной секции «Аксьон директ» Жан-Марк Рейан и Натали Мениго подвигли Пьера Каретта на создание самостоятельной бельгийской организации городской герильи. Необычайная эффективность и неуловимость ячеек объяснялась просто — отец Пьера был крупным полицейским чиновником, так что обо всех планах полиции революционеры узнавали раньше, чем та что-либо успевала предпринять.

Тюремная эпопея бойцов CCC достойна отдельного рассказа. В течение трёх лет до суда, состоявшегося в октябре 1988 года, их держали в одиночном заключении. Добиваясь человеческих условий содержания, члены ячеек провели две голодовки. Одного из членов организации — Дидье Шевалье — властям удалось сломить, он пошёл на сотрудничество, давал показания на суде и отрёкся от своего прошлого. Остальные остались незыблемыми борцами с миром «жёлтого дьявола» и получили на полную катушку максимально возможное в Бельгии наказание — пожизненное заключение.

По действующему в этой стране закону Лежона даже самых закоренелых преступников, убийц и сексуальных маньяков, приговорённых к пожизненному сроку, после 10 лет тюрьмы выпускают на свободу. Но на коммунистов-революционеров, видно, этот закон не распространяется. Бойцы ячеек и по сей день остаются за решёткой. И это происходит в Бельгии — стране, где остаются безнаказанными высшие государственные чиновники, политики и судьи, в прошлом году оказавшиеся замешанными грязном скандале с изготовлением порнографических фильмов с участием детей… Вот оно — хвалёное буржуазное «правосудие»!

Буквально с момента ареста CCC началась кампания солидарности с ними. Ещё в конце 1985 года бельгийские автономисты оккупировали здание французского посольства, добиваясь освобождения членов Коммунистических Сражающихся Ячеек. Последнюю по времени акцию солидарности организовали швейцарские автономы, взломавшие в ночь на 18 октября двери бельгийского посольства в Цюрихе и забросавшие под утро территорию посольства бутылками с «коктейлем Молотова». Дата 18 октября была выбрана не случайно: в этот день в 1977 году были тайно умерщвлены в тюрьме Штамхайм основатели западногерманской RAF Андреас Баадер, Гудрун Энслин и Ян-Карл Распэ. Проводились мероприятия в знак солидарности с политзаключёнными CCC и на территории СССР: в июне 1996-го алма-атинский Комитет содействия борьбе с империализмом сорвал «благотворительный спектакль», организованный посольством Франции, раздавая листовки и ведя агитацию за освобождение бельгийских революционеров. Долг каждого настоящего коммуниста — бороться за их освобождение.

Мы публикуем сегодня портреты этих несгибаемых борцов и их адреса в тюрьмах, не для того чтобы показать какие мы крутые, какие у нас связи и как много мы всего знаем. Подумайте, ведь эти люди заживо похоронены, они пожертвовали своими жизнями ради мировой революции, ради социализма. А в 1991 году они узнали, что социализм потерпел поражение. Каково же им теперь думать, что вся их жизнь и борьба пошли псу под хвост. Докажите им, что это не так, что в далёкой России помнят о них, об их нелёгкой судьбе. Черкните хоть пару строчек на простом английском или французском ко дню рождения Ленина, 1 мая или к 80-летию Октябрьской революции. Это поддержит их, придаст им новых сил. Не поскупитесь: простое письмо за границу стоит 3,5 тысячи поездом или 5 тысяч — авиа. А ещё можете послать петицию за их освобождение в Ассоциацию друзей коммунистов-политзаключённых по адресу:

Association des Parents et Amis des Prisonniers Communistes B.P. 6 Saint-Gilles 1 1060
Bruxelles
BELGIUM.

При написании статьи были использованы материалы канадского антиимпериалистического бюллетеня «Арм ди спирит» (Arm The Spirit) и информационного вестника «Крысодав», издаваемого Комитетом содействия борьбы с империализмом и Ленинским комсомолом Республики Казахстан.

Проект Председателя

Кто опубликовал: | 17.05.2018

Рузанов СтаниславСтанислав Рузанов — публицист, историк, преподаватель. Участник (анпиловского) движения Трудовая Россия с 2000 года. В 2012 году был избран на пост председателя движения.

«Если нам давно надо, восприняв Сталина, идти дальше вперёд к Мао, а мы всё ещё дискутируем на тему, надо ли объединяться с… Зюгановым (??!), это самый объективный показатель деградации нашей коммунистичности».

Борис Гунько. Письма из Турции.— М., 1994.

Мао Цзэдуну — 120. Его гигантский портрет по-прежнему венчает самую большую в мире площадь китайской столицы. Его идейное наследие (правда, теперь уже вкупе с «идеями Дэн Сяопина») всё ещё признается руководящим для китайской Компартии, а в величественный мавзолей на площади Тяньаньмэнь всё ещё идут толпы паломников со всего мира.

Но для некоторых — и портрет на площади, и идеи в программе КПК, и очереди к забальзамированному телу всекитайского Кормчего — уже не более чем ритуальные декорации, скрывающие кричащие противоречия новых социальных отношений. Уже более тридцати лет руководство посмаоистского Китая уверенно демонтирует социально-политическое наследие своего легендарного Председателя. Причём руководят этим процессом именно те, кого сам Мао при жизни заклеймил «каппутистами» (идущими по капиталистическому пути) и низверг в ходе начатой им Культурной революции.

Победители и побеждённые

Они победили Мао. В высших эшелонах китайского партийного руководства всё громче звучат призывы привести общественно-политическую систему Китая в соответствие с экономическим базисом страны. Знаменует ли это идеологическое нововведение новый этап в деле «строительства социализма с китайской спецификой» или открыто декларирует курс на демонтаж остатков социалистической системы отношений — пока понять сложно. Очевидно одно: при сохранении идеологического каркаса социализма происходит последовательный отказ от базовых завоеваний эпохи маоизма в КНР.

Знаковым событием на этом пути стал повальный роспуск коллективных сельскохозяйственных коммун — последнего островка системы коммунистических отношений в китайском обществе. Как сообщили российские СМИ, ещё в январе 2009 г. стало известно, что власти распорядились распустить последнюю Народную коммуну, основанную ещё в эпоху «большого скачка» и названную самим Мао Цзэдуном «образцово-показательной». Жители коммуны немедленно пригрозили властям голодным бунтом. Хотя таковые — давно уже не новость для современной КНР. Как утверждают эксперты, озлобленные политикой властей крестьяне «всё чаще устраивают бунты», коих в «КНР ежегодно происходит около 180 тыс.» 1. Причём чаще всего подобного рода «инциденты» происходят в ответ на действия девелоперов, сгоняющих крестьян с земель тотчас после ликвидации сельхозкоммун.

По накалу социального недовольства жителям сельских регионов не уступают и горожане. Под тяжестью очередного кризиса мировой капиталистической системы, неотъемлемой составляющей которой является сегодня и китайская экономика, внешнее благополучие «китайского экономического чуда» лопнуло, словно мыльный пузырь. Вскрылись острейшие противоречия современного китайского общества. В частности выяснилось, что в основе видимого «благополучия» лежит нещадная эксплуатация труда китайских рабочих и крестьян, поддерживающих своим трудом типичную модель периферийной экономики, рассчитанную главным образом на приоритет внешнего, а не внутреннего рынка. Экономисты и аналитики утверждают: «Успехи индустриализации Китая определялись ёмкостью не внутреннего, а американского рынка», а «значительные валютные доходы вкладывались не в развитие китайской экономики, а в финансовый рынок США», причём «главным фактором разбухания пузыря ипотечного кредитования в США» был именно приток китайских средств. Следовательно, заключает ведущий научный сотрудник Центрального экономико-математического института РАН Руслан Дзарасов в интервью интернет-изданию «Свободная пресса», «сперва Китай эксплуатировал своих рабочих для производства дешёвых товаров для Америки, а потом проэксплуатировал их ещё раз, вкладывая деньги в рынок США» 2.

По оценкам специалистов, вследствие острого экономического кризиса порядка 40 процентов китайской промышленности (рассчитанной на внешний рынок) оказалось невостребованной. Попытка сохранить прежние темпы исключительно за счёт госдолга немедленно ударила по массам трудящихся — рабочим и крестьянам. И здесь интересы последних неизбежно вошли в непримиримое противоречие с всё активнее консолидирующимся классом китайской буржуазии. Уменьшить прибыль (снизив инвестиции) ради повышения заработной платы — не в его интересах. Тем более что, как уверяют многочисленные исследования, новая китайская буржуазия «на 80 % состоит из прямых кровных родственников высокопоставленных партийных чиновников». Именно этот, классово однородный альянс коррумпированной партийной элиты и бизнес-структур выступает гарантом недопущения «перераспределения национального дохода себе в ущерб». И де-факто — поощряет реставрацию системы эксплуататорских отношений, от которой, как казалось, китайский народ навеки освободился после победы китайской национально-освободительной революции 1949 г.

Неподдельная ностальгия

На этом фоне в обществе отмечаются факты растущей ностальгии, всё чаще перерастающей в неподдельный интерес к идейному наследию и политической практике эпохи Мао.

Так, во время недавних антияпонских выступлений, организованных правительством КНР накануне 18-го съезда КПК, откровенно равнодушное отношение к «официальным» лозунгам, спущенным сверху, сочеталось с многочисленными портретами Мао Цзэдуна, стихийно и без всякой разнарядки принесённых самими манифестантами. Примечательно, что помимо многочисленных и легкоузнаваемых портретов китайского Председателя, в ряде провинций над толпой отчётливо можно было разглядеть знакомый ещё со времён площади Тяньаньмэнь лозунг: «Долой коррупцию в КПК!».

Примечательно и то, что многие исследователи современного китайского общества убеждены, что помимо открытых ликвидаторов (выступающих за немедленную приватизацию госсектора и открытый, на уровне госидеологии переход к новой экономической формации) и сторонников нынешнего статус-кво (незыблемость концепции «строительства социализма с китайской спецификой» со всеми присущими социально-классовыми дифференциациями современного этапа), в Китае имеется третий, левый фронт общественной мысли. К ним следует отнести тех, кто считает необходимым на уровне практической политики государства вернуться к идейно-политическому багажу маоизма. Причём именно данный левый фланг неизбежно тяготеет соприкоснуться (и надо сказать, активно соприкасается) с нарождающимся довольно быстрыми темпами протестным рабочим движением в стране.

Показательно, что ренессанс маоизма «снизу» сопровождается нарочито сухой, тщательно дозированной оценкой самого Председателя в официальной пропаганде. Последняя, кстати, по прежнему определяет, что Мао Цзэдун «был прав на 70 процентов» и «совершил ошибок на 30 процентов» (аналогичным образом сам Мао оценил деятельность Сталина в ходе полемики с руководством КПСС после «разоблачения культа личности» на ⅩⅩ съезде). При этом о главном детище Мао предписывается не только не вспоминать, но и в его оценке ни на шаг не отходить от определения, данного реформаторской группой Дэн Сяопина, заклеймившей целое десятилетие истории Китая — от «большого скачка» и вплоть до смерти основателя КНР — эпохой «военно-феодальной бюрократической диктатуры».

Наследие Великой пролетарской культурной революции 1966—1976 гг. становится для партийно-государственного руководства Китая тем более неуместным, чем дальше продвигается процесс социального расслоения нации и чем жёстче высказывают своё возмущение этим процессом трудовые «низы».

Великие замыслы и великие противоречия

Смеем предположить, что со временем соотношение классовых сил в китайском обществе качественно изменится. А вместе с ним изменится и отношение к историческому, а главное практическому идейному наследию Мао Цзэдуна.

Формально-ритуальное почитание его фигуры как исключительно основателя нынешней КНР сменится признанием всемирно-исторической роли Мао как архитектора и лидера Великой пролетарской культурной революции в КНР, являвшейся не чем иным как логическим перерастанием национально-освободительной революции 1949 г. в революцию социалистическую. Революцию, призванную демонтировать остатки буржуазного сознания в идеологической и повседневной жизни китайского общества, учредить новые органы всевластия народных масс типа Парижской коммуны и системы Советов образца 1917—1936 гг. — способных обеспечить всеобщее участие трудящихся в общественно-политической жизни и закрепить за ними реальное руководство всеми сферами повседневной жизни в КНР.

Наконец, революция, начатая в 1966 г., преследовала разрешение ещё одной проблемы, ставшей для международного коммунистического движения ⅩⅩ века проклятой. Перед Культурной революцией в Китае Мао ставил задачу найти реальные механизмы предотвращения обюрокрачивания и омещанивания общества (а, следовательно, подспудной реставрации капиталистических отношений) и его политического авангарда в результате ослабления революционного энтузиазма. Именно в нём Мао резонно видел гарантию от «буржуазного» самоуспокоения. По факту Мао стремился предать революции перманентный характер, характер непрерывного совершенствования и обновления общества. По Мао с такой задачей должна была справиться создававшаяся в годы культурной революции политическая нация как естественный носитель революционного сознания и двигатель перманентного обновления общества вплоть до полного водворения системы безгосударственных коммунистических отношений.

В конечном итоге, пролетарская культурная революция в Китае призвана была разрешить исторические противоречия, заложенные в фундамент государств т. н. «социалистического блока» (в первую очередь, самой Китайской Народной Республики) концепцией «новой» или «народной демократии» — как «особого способа» перехода к социализму. Данная концепция допускала возможность использования инструментариев парламентаризма и многопартийности для перехода к социализму, а также коалиционного правительственного блока различных социальных групп или даже классов общества.

То ли считая не до конца исчерпанным потенциал рассыпавшегося в прах после фултонской речи Черчилля политического союза с Великобританией и США («антигитлеровская коалиция»), то ли всерьёз опасаясь «дразнить» бывших американских «партнёров» по «тройке», успевших к этому времени обзавестись ядерным оружием, советское руководство в директивном порядке предписало Мао Цзэдуну объявить политический режим, сложившийся в Китае в результате национально-освободительной революции 1949 года, «народно-демократическим». Ближайшие соратники Мао впоследствии вспоминали, как Председатель изо всех сил сопротивлялся подобной директиве Москвы, считая режим «народной демократии» полумерой. Однако в конечном итоге вынужден был подчиниться давлению Сталина.

К тому времени наряду с КНР режимы «народных демократий» были провозглашены в Югославии, Венгрии, Чехословакии, Болгарии, Румынии, Албании, а следом и в КНДР. Однако именно историческая ограниченность данных политических систем («народная демократия» одно время провозглашалась даже новой формой диктатуры пролетариата), на что прозорливо указывал Мао, в значительной степени облегчила их будущее политическое перерождение в диктаторские, семейно-клановые режимы и относительно быстрое падение в ходе т. н. «бархатных» контрреволюционных переворотов конца 1980-х годов.

Провозглашенные зачастую в директивном порядке, «сверху» (в результате окончания освободительной миссии Красной Армии), данные системы не обладали необходимым инструментарием вовлечения  широких народных масс в реальную общественно-политическую жизнь собственных государств. А, следовательно, не обладали реальной, а не декларативной легитимацией «снизу». Вместо этого происходила фетишизация прежних буржуазных форм политического представительства, якобы (в условиях «народно-демократического» режима), поставленного на службу революционному обновлению общества.

Именно данные противоречия, заложенные в фундамент КНР, предстоит разрешать Мао, подняв «низы» на революционный бунт Культурной революции 1966 года. А тогда, в далёком 1949 году, зримым отражением социально-политических противоречий нового Китая стал государственный флаг КНР. На его красном полотнище вокруг самой крупной пятиконечной звезды — Компартии Китая — расположились четыре помельче, символизируя союз четырёх классов китайского общества, объединённых под руководством КПК: крестьянство, рабочий класс, мелкую буржуазию и интеллигенцию. Примечательно, что прах Председателя в пекинском мавзолее будет укрыт именно партийным (а не государственным) красным стягом с гигантским серпом и молотом в центре. В таком виде он неизменно сохраняется и по сей день.

Москва — Пекин: навязанная осечка

Неудовлетворённость Мао Цзэдуна концепцией «новой (народной) демократии» применительно к китайской революции была вызвана ещё одним важным историческим обстоятельством. Провозглашение таковой лидер китайских коммунистов не без оснований мог считать шагом назад по отношению к событиям двадцатилетней давности.

Тогда, в конце 1920 — начале 1930-х годов, мощное советское движение, руководимое КПК, охватило значительную территорию бывшей китайской империи. 7 ноября 1931 года несколько советских провинций провозгласили создание Китайской Советской Социалистической Республики. По примеру СССР её вооружённую защиту осуществляла Китайская Красная Армия, а политическая система была практически идентична той, что существовала в СССР в 1917—1936 гг., т. е. от Октябрьской революции и вплоть до конституционной реформы, сменившей основы советской политической системы прямой демократии большинства на представительную систему «советского парламентаризма». Официальным символом советского движения (и китайских советских социалистических республик соответственно) было красное полотнище с серпом и молотом в центре, а на денежных купюрах изображался портрет В. И. Ленина.

Однако подобный ритм китайской революции вступил в противоречие с решениями Ⅴ конгресса Коминтерна, взявшего курс на строительство коалиционных «народных фронтов» и признававшего возможным использование парламентских механизмов в политической борьбе (естественно, что главным образом это касалось борьбы с растущим влиянием фашизма). Директива Коминтерна без всякой ссылки на уникальность китайской ситуации обязала КПК заключить политический союз (фактически на подчинённых условиях) с партией «прогрессивной буржуазии» Гоминдан, к тому времени возглавляемой реакционным генералом Чан Кайши. Материальную и техническую помощь Коминтерна генерал использовал для усиления собственного влияния, и, в конце концов, развязал массовые репрессии (по факту — кровавую резню) в отношении китайских коммунистов. Советское движение в Китае было разгромлено, а Компартия и Китайская Красная Армия обескровлены. И только в ряде китайских провинций ещё некоторое время сохранялись крошечные островки китайской советской социалистической республики.

Идея объединения страны под флагом «демократического правительства» при ведущей роли Гоминдана провалилась. КПК и Гоминдан вновь оказались по разные стороны баррикад. Фактически противостояние между ними завершилось только с объединением Китая под флагом КПК в ходе национально-освободительной китайской революции 1949 года и вытеснением Чан Кайши в Тайвань, где тот организовал «правительство в изгнании» и в этом качестве под опекой США был признан ООН как единственный правомочный представитель Китая.

Трагедия китайской революции 1920—1930-х годов стала одной из основных причин насторожённого отношения к идее коалиционного «демократического правительства» и даже сохранения в Китае буржуазной многопартийности, что естественно вытекало из концепции «народной демократии». Мао явно стремился расширять границы национально-освободительной революции до масштабов социалистической. Москва настойчиво толкала китайское руководство к созданию коалиционного правительства по образцу Гоминдана. Только теперь непременным условием включения средней и мелкой буржуазии в состав «коалиционного народно-демократического правительства» объявлялась её антиимпериалистическая и антигоминдановская позиция.

Открыто пойти на конфликт и стать «новым Тито» (в частных беседах Сталин неоднократно выражал опасения, что вождь китайских коммунистов может стать «вторым Тито») Мао явно не стремился. Хотя в личном разговоре со Сталиным категорически отверг как «необоснованные» подозрения в «троцкизме» и «титоизме», явно спровоцированные политическими оппонентами Мао Цзэдуна в самой КПК. Тем более что прохладное отношение Москвы к стремлению лидера китайских коммунистов и его соратников в Политбюро КПК взять курс на строительство социализма укрепляло позиции их оппонентов, считавших миссию китайской революции (её национально-освободительный этап) выполненной, а строительство социализма делом неопределённого будущего. Благо, что концепция «народной демократии» это позволяла. В феврале 1950 года, во время переговоров Сталина с ближайшим соратником Мао Цзэдуна премьером КНР Чжоу Эньлаем по вопросам оказания экономической помощи китайской стороне, Чжоу предложил: «Вы нам поможете строить социалистический Китай, а мы вам — коммунистический Советский Союз». Образное предложение Чжоу было воспринято как неуместное «забегание вперёд» 3.

Через шесть лет, в разгар советско-китайской дискуссии по вопросу осуждения «культа личности», Мао скажет, что нет необходимости «рассказывать… массам [обо всём] плохом, что сделал Сталин и Ⅲ Интернационал» по отношению к китайской революции и китайскому советскому движению в целом. А спустя ещё десятилетие в разговоре с председателем Совета Министров СССР А. Н. Косыгиным будет ещё более откровенен: «Я сам напишу книгу об ошибках и преступлениях [в отношении к китайской революции] Сталина. Но она будет настолько ужасна, что я не разрешу её публиковать в течение десяти тысяч лет» 4.

Мао, Че, карибский кризис

Смерть Сталина, предпринятая новым советским руководством атака на «культ личности» и «сталинизм» и резкая отповедь, данная Центральным Комитетом Компартии Китая новым веяниям в Москве, достаточно быстро превратили Мао Цзэдуна в одну из самых влиятельных фигур всемирного коммунистического движения. Осознание Хрущёвым, что не он сам, а Мао становится «вторым после Сталина» только обостряло его личную неприязнь и раздражительность в отношении китайского лидера. 

В год сорокалетия Великой Октябрьской социалистической революции Мао начал открытую полемику с советским руководством, которое — ни много ни мало — обвинил в ревизии ленинизма. С трибуны торжественного собрания по случаю 40-летия Октября, а также в ходе работы международного совещания коммунистических и рабочих партий (и то и другое проходило в Москве в 1957 году соответственно) лидер китайских коммунистов атаковал идеологическое новшество Москвы — концепцию «мирного сосуществования», преподнесённую Хрущёвым ещё в ходе ⅩⅩ съезда, как крупную победу «ленинской политики мира».

Мао объявил, что доктрина о мирном сосуществовании стран с различными общественно-политическими системами, основанная на достижении ядерного паритета двух супердержав, противоречит интересам мировой революции и подчиняет перспективу развёртывания революционных и антиколониальных войн «глобальным» «геополитическим» интересам СССР и США, которые на этом пути неизбежно превратятся в новых империалистов.

Предвидение Мао оправдалось. Укрывшиеся под «ядерным зонтиком Москвы», «малые народы» третьего мира оказались включёнными в «сферу интересов» высшего руководства СССР. Стали для них дополнительным козырем в гонке «супердержав» по завоеванию «геополитического влияния», развязанной двумя крупнейшими полюсами биполярной системы мира, США и СССР. Что касается самого СССР, то такая его политика оставалась интернациональной до тех пор, пока включение в советскую орбиту борющихся с империализмом и колониализмом народов соответствовало и способствовало задачам достижения их собственного суверенитета.

Но бесспорно и другое. Туманная перспектива сохранения ядерного паритета двух супердержав, провозглашённая Москвой в качестве фундаментальной базовой ценности современного миропорядка, вряд ли могла отвечать жизненным интересам «малых» народов, напрямую связывавших сохранение собственной идентичности с необходимостью свержения империалистического и колониального гнёта. В практической политике данная доктрина выступала сдерживающим фактором революционного и антиколониального движения на планете, подменяла подлинную революционную солидарность и сотрудничество борющихся народов ложной патерналистской идеей «большого брата», а в конечном итоге — новым изданием системы империалистических отношений. На эту опасность провидчески указывал Ленин в период острой партийной дискуссии о путях складывания Союза ССР 1921—1922-х гг.

В решении болезненного национального вопроса Вождь русской революции напутствовал товарищам по Центральному Комитету не допустить «хотя бы даже в мелочах» скатывания «в империалистские отношения к угнетаемым народностям, подрывая этим совершенно свою принципиальную искренность, всю свою принципиальную защиту борьбы с империализмом». Напутствовал оценивать всю тяжесть того вреда, «который проистечёт не только для нас, но и для всего интернационала, для сотен миллионов народов Азии, которой предстоит выступить на исторической авансцене в ближайшем будущем, вслед за нами» 5.

Забвение основ ленинизма в практической политике толкало послесталинское руководство к болезненным для народов «третьего мира» внешнеполитическим авантюрам. В перспективе их итогом станет возникновение Движения неприсоединения «третьих стран» (т. е. блока государств, не желавших подчинять свои интересы ни одной из двух «супердержав»), а в практической  плоскости — Кубинский (Карибский) кризис 1962 года. Как известно, кризис, вызванный размещением советских ракет на Кубе для защиты интересов кубинской революции, завершится грязным сговором Хрущёва и Кеннеди за спиной кубинского народа и его руководства. Именно после кубинского ракетного кризиса последует нелицеприятное для советских лидеров выступление одного из руководителей революции на Кубе Эрнесто Че Гевары на Втором саммите стран Афро-Азиатского континента 24 февраля 1965 года.

В своей речи, ставшей неприятным сюрпризом не только для Москвы, но и для официальной Гаваны, Че подверг жёсткой критике «неоимпериалистскую»  политику стран социалистического блока по отношению к народам третьего мира и даже обвинил их в пособничестве «империалистической эксплуатации». «Социалистические страны,— скажет Че.— имеют моральный долг ликвидировать своё молчаливое сообщничество с эксплуататорскими странами Запада». Под этим Че подразумевал не только геополитический сговор США и СССР в ходе кубинского кризиса, но в большей степени — превращение помощи слаборазвитым странам, вставшим на путь революционного освобождения, в инструмент «геополитического» влияния.

Завещая бороться с любыми проявлениями империализма (а, значит, и империализма «советского»), «в какие бы одежды он ни рядился», Че, немногим после свой речи, сложил с себя все государственные полномочия в кубинском правительстве и отправился осуществлять концепцию антиимпериалистической партизанской войны («устроить империализму тысячу Вьетнамов») в Боливию.

Во многом открытое выступление против неоимпериалистической политики советского руководства стало результатом неоднократных встреч Мао и Че, особенно, в ходе внешнеполитического мирового турне последнего в начале 1960-х годов. К тому времени Мао окончательно взял курс на борьбу с «советским ревизионизмом» и принялся превращать Китай в новый плацдарм для развёртывания мировой революции в странах «третьего мира». Советские пропагандисты немедленно ответили навешиванием на Мао застарелых ярлыков в духе борьбы с «троцкизмом», обвинив его в «мелкобуржуазном левацком уклоне».

Но Мао убеждён: буржуазное перерождение началось в самом советском руководстве. Для тысяч коммунистов «третьего мира», приглашённых в Китай «осваивать методы революционной борьбы» в секретных учебных лагерях, эти ярлыки и вовсе мало что значили. Китай превращался в новый центр всемирного революционного движения, а Мао в его безусловного лидера.

«Штурм неба»: трудности перелома

Ниспровержение краеугольной доктрины ⅩⅩ съезда о «мирном сосуществовании» Мао не отделял от разоблачения ещё одного нововведения первого послесталинского съезда: «о путях мирного перехода от капитализма к социализму». Естественно, ни словом не обмолвившись о том, что данный тезис, облачённый в одежды «новой демократии», родился задолго до ⅩⅩ съезда, и у его истоков стояли А. А. Жданов и И. В. Сталин. 6 Хрущёв помог Мао огородить Сталина от ненужной и даже вредной (с точки зрения интересов всемирного коммунистического движения) критики.

Выступая с критикой Сталина, Хрущёв отказывался от важнейшего сталинского тезиса о том, что по мере продвижения к социализму классовая борьба будет усиливаться. 7 Причём усиливаться не только вовне страны, но и внутри. Следовательно, отказ от данного постулата грозит «успокоением» общества, притуплением его классового чутья, забвением необходимости контроля за собственной властью и, как следствие, перерождением этой самой власти. А, значит — реставрацией низложенной социалистической революцией системы отношений старых классов, которую постепенно перенимают разложившиеся «верхи», а следом и бесправные «самоуспокоившиеся» «низы». «Человек покрывается плесенью», итожит суть этого процесса Мао.

В Хрущёве Мао видит главного гаранта незыблемости привилегий переродившихся «элит», смертельно уставших от сталинских кампаний по «чисткам» руководящих кадров. Особенно в свете последнего сталинского пленума, последовавшего за ⅩⅨ съездом, в ходе которого в ЦК партии оказались молодые сталинские выдвиженцы, а сам Сталин недвусмысленно дал понять о необходимости ухода «стариков», в том числе и его самого.

Для Мао, таким образом, стало очевидным, что концепция «народной демократии» себя изжила. Более того, со всей неизбежностью перед Мао встала дилемма. Либо верх берут сторонники «самоуспокоения», а значит, постепенного врастания в капитализм. Либо сторонники «коммунизации» Китая, но на этом пути доктрина «народной демократии» (со всеми присущими ей институтами власти), предполагавшая достижение политического компромисса между различными классами общества, должна быть преодолена. Ей на смену должны прийти новые органы власти, способные обеспечить процесс непрерывной («перманентной») революции снизу, и одновременно стать надёжным инструментом беспощадного самоконтроля, способного предупредить проявления капиталистического перерождения, охватившего, по мнению Мао, не только страны соцблока, но и Советский Союз.

Одновременно, для превращения КНР в «военный плацдарм мировой революции», стране необходимо ускоренными темпами преодолеть многовековую аграрную отсталость. Именно эту проблему призван был разрешить курс «большого скачка», начавшийся в разгар решающего идеологического противостояния с руководством КПСС и СССР. Помимо основной цели — ускоренными темпами преодолеть индустриальную отсталость Китая, во главу угла ставится задача «коммунизации». По всей стране стали возникать «Народные Коммуны», которые сочетали в себе новые коммунистические элементы в производстве и системе общественных отношений. Обобществлённая система питания (ей занимались сами коммунары), ликвидация товарных отношений, реализация прямого принципа распределения по результатам производства способствовали повышению эффективности труда и более эффективному распоряжению временем самих коммунаров.

Мао не скрывал, что политика «коммунизации» призвана осуществить «коммунистическую» (основанную на системе «народных коммун») революцию в Китае, сделать систему «народных коммун» политической и экономической базой Китайского общества. Отсюда не случайное сравнение системы «народных коммун», стихийно возникших в среде крестьянства, перекинутых на производство и даже — в перспективе — на учебные заведения и городские кварталы, с феноменом Парижской Коммуны. По сути, речь шла о том, чтобы сделать всю структуру государства совокупностью «народных коммун», в которых «слиты производство и администрация», которые способны приводить «в движение… десятки тысяч людей» (обеспечивая тем самым необходимый «коммунистический дух») и одновременно «за счёт внутреннего разделения труда» «стать полностью самообеспечиваемыми» 8.

Вполне логично, что, объединённые административно и производственно, такие коммуны автоматически становились бы и избирательной единицей общества, формируя «снизу» «вверх» всю систему политической власти в стране. Более того, Мао и не думал скрывать, что такая система неизбежно примет планетарный характер, а это свидетельствовало о воскрешении подзабытой ленинской концепции о коммунистической интеграции народов Земли в форме «соединённых штатов мира».

Однако массовый энтузиазм трудового населения Китая, связанный с движением «коммунизации», столкнулся с непредсказуемыми природными катаклизмами лета 1959 года: страшные проливные дожи на юге Китая и не менее страшная засуха на северо-востоке приводят к гуманитарной и экологической катастрофе. Весь последующий год стихия, равной которой не было с начала ⅩⅩ века, не унималась. Начался массовый голод. «Штурм неба», предпринятый Мао под знаменем движения «коммунизации», завершается спадом энтузиазма и случаями массового выхода крестьян из «Народных Коммун» и самозахватом обобществлённых земель, который позже с подачи ряда местных руководителей примет договорной (на основе установленного налога) характер.

Провал «большого скачка» приводит к резкому усилению правого крыла КПК (в первую очередь, члены Политбюро ЦК Лю Шаоци и Дэн Сяопин). Его представители атакуют прежнюю политику «коммунизации» как «левацкий перегиб». Звучат требования осуждения виновных в её проведении, а также на советский манер впервые поднимается вопрос о «культе личности» в партии. Активизация правых происходит в условиях тяжелейшей экономической ситуации, усугубившейся отзывом советских специалистов из Китая и полным разрывом экономического сотрудничества с Москвой в ответ на «левацкую» критику последней руководством КПК. Мао приходится отойти в тень, но, как оказалось, ненадолго. На проходившим в октябре 1961 года ⅩⅩⅡ съезде КПСС её первый секретарь Никита Хрущёв преподнёс свой последний подарок Мао. 

Съезд принял немыслимую с точки зрения ленинизма концепцию о «перерастании диктатуры пролетариата» в СССР в «общенародное» (т. е. не только рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции) государство. Из этого Мао делает вывод о возможности появления буржуазии «новой модификации» (нового типа) «в недрах» не завершившего свой окончательный переход к бесклассовому коммунистическому обществу социализма 9.

Но если такой вывод верен по отношении к СССР, имеющему за плечами опыт социалистической революции, отстоявшей свои завоевания в двух войнах — Гражданской и второй мировой — то что тогда говорить о КНР, революция в которой носила незавершённый характер, пройдя этап исключительно национально-освободительный?!

В этих условиях Мао делает окончательный выбор в пользу беспощадного разрыва с политикой классового лавирования (а на деле — «потворствования буржуазии в своих собственных рядах»), доставшейся от теории «новой демократии». Он делает выбор в пользу широкого развёртывания социалистической революции, причём не только в стране («движение за социалистическое воспитание»), но и внутри партии. Движущей силой такой революции должны были выступить партийные и беспартийные низы, активно вовлекаемые в политику «снизу». Политическим ядром — многочисленные политотделы, сперва появившиеся в структуре Народно-освободительной армии Китая (НОАК), а затем перекинувшиеся на другие государственные и общественные учреждения. Главной задачей политотделов ставилось воспитание непосредственных носителей новой идеологии и культуры, соответствующих пролетарскому этапу китайской революции (де-факто, речь шла о создании политической нации, свободной от ментальных пережитков прошлого, и способной, тем самым, обеспечить скорейшее утверждение нового общественного строя в стране).

Дело учреждения инструментариев, адекватных развёртывавшейся в Китае революции, Мао всецело оставлял за революционизирующимися «низами». Самому Мао (с этого времени его именовали исключительно «Председатель») в процессе культурной революции отводилась роль не столько главы государства, сколько высшего морального авторитета и высшего же революционного арбитра, направлявшего движение революционных процессов в стране.

Начиная с 1961 года центральные газеты НОАК на своих первых полосах начали регулярно публиковать тематические цитаты Мао. Впоследствие эти цитаты вырезались и склеивались в виде самодельных карманных «цитатников», а уже с 1964 года началось издание знаменитых «маленьких красных книжечек» Председателя. «Цитатники», вобравшие руководящие указания «прямого действия» вождя культурной революции, наряду с «дацзыбао» (самодельные настенные «боевые листки»), стали более чем культовым явлением социалистического этапа китайского революционного процесса. Они стали Манифестом могучей революционной волны, надвигавшейся на западный мир с Востока.

На грани триумфа

Напутствуя великому социальному эксперименту, развёрнутому Мао Цзэдуном под флагом Великой пролетарской культурной революции, постановление ЦК КПК от 8 августа 1966 года провозглашало:

«Единственным методом великой пролетарской культурной революции является самоосвобождение масс, здесь недопустима какая-либо подмена. Нужно верить в массы, опираться на массы и уважать инициативу масс. Надо отбросить слово „страх“».

Основной теоретической базой «философии освобождения» стали непосредственные указания Председателя:

«Не следует бояться беспорядков…»; «Революция не может совершаться… изящно,.. деликатно,.. учтиво»; «Пусть массы в ходе этого великого революционного движения сами воспитывают себя и распознают, что верно, а что ошибочно, какие методы правильны, а какие неправильны».

Будучи человеком прагматичным и далёким от пустого политического прожектёрства, Мао, вероятно, не мог не отдавать отчёт в том, что подобное одномоментное («один удар — и никаких классов») самоосвобождение тысячелетиями угнетаемых «низов» не сможет обойтись без перегибов, не оградит себя от спонтанного насилия, борьба старого и нового примет самые различные формы. Так оно и произошло.

Но никакие издержки и перегибы, случаи торжества грубой силы, в глазах мировой общественной мысли не могли перебороть осознания всей грандиозности и величия затеи, предпринятой китайским вождём. Французский философ Жан Поль Сартр, воспевший трагедию индивида, закованного в душном чулане тошнотворного общества потребления, объявлял «революционное насилие» культурной революции «глубоко моральным».

Массы западной молодёжи немедленно увидели в опыте культурной революции действенный образец демонтажа системы политического и духовного отчуждения, выстроенной «отечественными» и транснациональными буржуазными «элитами», чтобы не дать «низам» возможность влиять на выбор своих исторических судеб. Начался интеллектуальный, а затем и практический экспорт маоизма — нового издания революционной антикапиталистической альтернативы. Альтернативы тем более притягательной, чем стремительнее деградировала советская партийная геронтократия. Для последней становилось очевидно, что Мао замахнулся — ни много ни мало — на лидерство в «третьем мире». И в этом он мог стать серьёзным конкурентом советской партийной «элиты», чья борьба за «геополитическое» доминирование в «третьем мире» окончательно утратила революционный задор даже на уровне официальной фразеологии, и на фоне маоистского замаха на мировую революцию и «объединение планеты» давно уже походила на банальный империализм.

Непосредственным отголоском событий китайской революции и поданного ею примера соответственно, стали грандиозные студенческие волнения во Франции («красная весна» 1968 года), завершившиеся общенациональным политическим кризисом и падением президента республики генерала Де Голля. Над толпами революционных французских студентов реяли портреты Председателя Мао и полюбившиеся участникам «красной весны» самодельные «дацзыбао» — точь в точь как во дворах китайских университетов и школ, ставших оплотом культурной революции. Стоя над «небесными вратами» площади Тяньаньмэнь и руководя многомиллионным митингом хунвэйбинов — «красногвардейцев» Великой  пролетарской культурной революции, Мао имел все основания торжественно провозгласить: «Ветер с Востока одолевает ветер с Запада». Лидеры последнего не скрывали своей обеспокоенности. И было от чего.

Эксперименты Мао внутри страны и его стремление «экспортирования» революционного опыта культурной революции вовне явно нарушали «геополитическое» равновесие, достигнутое главами «супердержав» США и СССР. К тому же к началу 1970-х годов в Китае были проведены успешные испытания ядерного оружия и запущен первый космический спутник. Торжества по случаю его запуска пришлись на 1 мая 1971 года и совпали с апогеем «первой волны» культурной революции.

Осознавая масштабы идеологического и «геополитического» вызова со стороны маоистского Китая на мировой арене, эмиссары нового президента США Никсона (в первую очередь, Киссинджер) принялись «наводить мосты» с его революционным руководством. «Пробным шаром» на этом пути стало обещание самого Никсона в ходе президентской избирательной кампании «обуздать зверя», т. е.— установить дипломатические отношения с Пекином. Сам Мао особых иллюзий по поводу подобной «нормализации» отношений не питал, но постарался извлечь максимум выгоды. В первую очередь в области обретения новейших военных и производственных технологий, что, учитывая год от года возраставшую помощь КНР союзникам по антиимпериалистическому движению и полный разрыв советско-китайских отношений, имело решающее значение. В частной беседе с президентом КНДР Ким Ир Сеном Мао даже не думал скрывать далеко идущих планов:

«Единственная цель этих [с США] отношений заключается в том, чтобы получить развитые технологии» 10.

Однако помимо технологий лидеры Запада неосознанно оказали Мао неоценимую услугу. Объявляя нормализацию отношений с маоистским Китаем своей исключительной заслугой (первый визит президента США Никсона в Китай и его встреча с Мао состоялись в феврале 1972 года), западная пропаганда была вынуждена приоткрыть общественности завесу молчания вокруг личности вождя китайской революции.

Кадры встречи Мао с американской делегацией во главе с Никсоном не могли не передать зримого величия китайского Кормчего, возраст которого к тому времени уже подкрадывался к восьмидесяти.

Признавая в Мао «профессионального философа» и отдавая ему дань как политическому патриарху, лидеры Запада вынуждены были тем самым принять его интеллектуальный и идеологический вызов, брошенный капиталистическому миру. Причём, если судить по воспоминаниям Киссинджера, а также по его репликам, последовавшим после аудиенции у Мао, исход подобного интеллектуального противостояния мог быть далеко не в пользу последних.

Вернувшись в США, Никсон любил говорить, что «прошёл посвящение» после встречи с Мао, а Киссинджер (ныне, несомненно, претендующий на роль признанного «элитарного» интеллектуала) сравнивал вождя китайских коммунистов и его окружение с «группой монахов», которые «хранят свою революционную чистоту» и «могли бы бросить нам моральный вызов». В «монашескую» резиденцию китайского Председателя началось настоящее паломничество (Кстати, впоследствии феномен Мао повторится с лидером ливийской революции полковником Каддафи).

«Мао стал не просто влиятельной международной фигурой, но ещё и несравнимо притягательной.— не без раздражения констатируют авторы скандальной биографии Мао Юн Чжан и Джон Холлидей 11.— Мировые государственные деятели выстроились к нему в очередь. Факт встречи с Мао считался, а иногда считается до сих пор свидетельством успешной карьеры и успеха в жизни. Когда пришёл вызов для президента Мексики Луиса Эсчеверри, его окружение буквально боролось за то, чтобы оказаться в составе группы, удостоенной аудиенции. Австралийский посол сказал нам, что он побоялся пойти в туалет (хотя его мочевой пузырь был готов лопнуть), чтобы несколько высокопоставленных особ внезапно не ушли без него».

Не менее раздражает авторов книги «Неизвестный Мао» и то обстоятельство, что мировые лидеры буквально внимали замечаниям Мао, спокойно проглатывая то как «он щеголял [когда встречал иностранцев] своими циничными диктаторскими взглядами на жизнь… Когда бывший британский премьер-министр Эдвард Хит выразил удивление тем, что портрет Сталина всё ещё висит на площади Тяньаньмэнь, и напомнил о том, что Сталин уничтожил миллионы людей, Мао слегка махнул рукой, показывая, что для него это не имеет никого значения. Затем он ответил: „Портрет Сталина висит здесь, потому что он был марксистом“. Мао даже сумел заразить западных лидеров своим жаргоном…» 12.

Однако явные успехи на внешнеполитическом поле, позволившие Мао заявить о Китае как о сердцевине «третьего мира», сопровождались постепенным затуханием заряда Великой культурной революции в самой Китайской Республике. И на то были серьёзные основания. Как объективного, так и субъективного плана.

Осень Председателя в весну революции

Напомним кратко о целях, которые ставила перед собой революционная группа Мао Цзэдуна в руководстве Китая и КПК, приступая к Великой культурной революции. Лучше всего об этом скажет характерная выдержка из уже упомянутого нами постановления (параграф 9, «Группы, комитеты и конференции культурной революции»):

«В ходе великой пролетарской культурной революции стало появляться много новых вещей и явлений. Такие формы организации, как группы культурной революции и комитеты культурной революции, созданные массами во многих учебных заведениях и в учреждениях, представляют собой новое явление великого исторического значения.

Группы, комитеты и конференции культурной революции являются самыми лучшими новыми формами организации, с помощью которых массы под руководством Коммунистической партии сами воспитывают себя. Они служат самым лучшим мостом, тесно связывающим нашу партию с массами. Они представляют собой органы власти пролетарской культурной революции.

Пролетариату предстоит весьма и весьма длительная борьба против оставшихся от эксплуататорских классов существовавших тысячелетиями старой идеологии, старой культуры, старых нравов и старых обычаев. Поэтому группы, комитеты и конференции культурной революции должны быть не временными, а постоянными массовыми организациями, рассчитанными на длительный период времени 13. Эти формы организации оправдывают себя не только в учебных заведениях и учреждениях, они в основном применимы и к промышленным предприятиям, городским районам и деревням.

Члены групп и комитетов культурной революции, а также делегаты конференций культурной революции должны избираться путём всеобщих выборов, наподобие того, как это было в Парижской Коммуне (! — С. Р.). Список кандидатов выдвигается революционными массами после полного обмена мнениями и представляется на голосование после неоднократных обсуждений среди масс.

Члены групп и комитетов культурной революции, делегаты конференций культурной революции могут быть в любое время подвергнуты критике со стороны масс, а в случае, когда они не справляются со своими обязанностями, после обсуждения в массах могут быть переизбраны или отозваны и заменены другими. 14

В учебных заведениях группы, комитеты и конференции культурной революции должны состоять главным образом из революционных учащихся и вместе с тем включать в себя известное число представителей революционных преподавателей, рабочих и служащих 15».

Таким образом, речь шла о полном отказе от не оправдавшей себя модели «народной демократии» с последующей советизацией КНР — формировании новой революционной государственности советского типа, превращении государственно-политической основы КНР в совокупность групп и комитетов культурной революции, осуществляющих свою непосредственную власть в ходе конференций культурной революции.

Одновременно с преобразованием политической системы власти, преобразованию неизбежно должна была подвергнуться и сама Компартия Китая, которая, по мысли Мао, также должна была избавиться от родимых пятен доктрины «народной демократии» (концепция «партии блока классов»). А, следовательно, превратиться в единый организационный монолит, способный осуществлять идейно-политическое руководство революционным преобразованием общества, как и подобает политическому авангарду революции.

Однако уже к середине 1970-х этап «красногвардейской атаки» на штабы «каппутистов» — партийных работников, идущих по капиталистическому пути, а, значит, скрытых и явных сторонников реставрации капитализма в Поднебесной — сменился отходом от программных установок культурной революции.

Отряды «красногвардейцев» всё чаще оказывались в заложниках противоборствующих группировок в руководстве самой КПК, превративших отряды китайской молодёжи, вовлечённые Председателем в революцию против переродившихся партийных «верхов», в инструмент борьбы за власть и устранения своих политических конкурентов. Данный процесс усугублялся тем более, тем сильнее ухудшалось здоровье самого Мао.

Революция, которой удалось пробудить массы китайской молодёжи на революционное насильственное разрушение прежнего государственного и партийного аппарата, удобренного всё ещё не изжитыми традициями сакрализации государства и тысячелетними же традициями подданства и трепета подданных перед «священством власти», не успела научить и приобщить поднятые ею массы к революционному созиданию.

У Мао, которому на момент начала Великой пролетарской культурной революции исполнилось семьдесят три года, не осталось исторического времени на опробование новых инструментов власти, призванных раз и навсегда обеспечить действенную систему перманентного вовлечения масс в политику, как гарантию перманентного же революционного обновления общества на базе социализма. Причём, миссия КПК в данном сложнейшем и длительном процессе должна была состоять в непрерывном обеспечении идейно-политического воспитания, адекватного непрерывно изменяющемуся обществу, со всеми присущими ему противоречиями и вызовами. От КПК требовалось неустанно бороться с деполитизацией масс и общества, «которая есть антикоммунизм» 16.

Речь шла о создании системы двойного контроля: со стороны партии по отношению к массам — и обратно. Социалистическая революция становилась, таким образом, непрерывной, внедряясь по мере своего углубления в самые разнообразные сферы общества. Индивид становился её непосредственным творцом и одновременно — ментальным носителем.

Однако физическое изнеможение вождя революции неизбежно привело к ослаблению идеологической мотивации в деле развёртывания социалистического этапа революционного преобразования Китая, прежде всего, в руководстве правящей партии. Тем более что политическое мировоззрение, а, следовательно, и интересы последних резко расходились с задачами, призванными культурной революцией разрешить.

В начале семидесятых вождь Великой культурной революции серьёзно сдал. Прогрессировала стремительно развивавшаяся болезнь Паркинсона и Лу Герига (неизлечимое прогрессирующее заболевание центральной нервной системы). Мао пережил клиническую смерть 17. Физическое дряхление Председателя сопровождалось обострением внутрипартийных интриг противоборствующих группировок в ЦК.

Низвергнутый «каппутист» Дэн Сяопин в союзе с «умеренным» Чжоу Эньлаем выступили противовесом «ультралевой» фракции во главе со второй женой 18 Мао Цзян Цин (возглавляла комитет по делам Культурной революции 19). Трагедия состояла лишь в том, что ни одну из этих фракций не беспокоили судьбы Великой культурной революции. Первые стремились дистанцироваться от её методов, как угрожавших укреплению своих руководящих позиций при стареющем вожде. Для вторых абсолютизация «красногвардейской атаки» на «штабы контрреволюции» стали действенным средством борьбы с политическими оппонентами и кратчайшим путём к властным рычагам в коммунистической партии. 20

Так, воспользовавшись болезненным состоянием Мао, Цзян Цин удалось устранить одного из главных идеологов Культурной революции и апологета «культа» Мао министра обороны маршала Линь Бяо. Человек, чей статус официального преемника Председателя Мао в КПК был закреплён в партийном Уставе, был объявлен «ультраправым» и обвинён в подготовке переворота. При попытке к бегству на самолёте маршал вместе с семьёй погиб в авиакатастрофе над территорией Монголии.

Лишившись своего официального преемника по навету Цзян Цин, стареющий вождь всё чаще по-старчески сентиментально рассуждавший о судьбах китайских императоров прошлого и о том, что сам скоро «будет разговаривать с Марксом», неожиданно решает реабилитировать будущего могильщика наследия культурной революции — Дэн Сяопина. «Прежде хунвэйбины его свергали, но теперь всё в порядке, он исправился» — иронично бросит Председатель в адрес Дэна во время разговора с Ким Ир Сеном.

Однако даже столь высокое покровительство со стороны вождя не остановило противников «фракции» Дэн Сяопина. Последовал удар со стороны «ультралевой» Цзян Цин, которая отныне даже не стремилась скрывать свои далеко идущие планы и давно уже превратила «культурную революцию» в фетиш, помогавший ей расчищать путь к безраздельному руководству в ЦК. «Императрицы,— любила повторять она,— будут и при коммунизме!». Раздражённый подозрительным нетерпением Цзян Цин, обессиленный Мао произнёс знаменитую фразу: «Для того чтобы захватить власть, не следует сколачивать банду» 21.

После смерти Мао, сопровождавшейся падением группы Цзян Цин, вдову Председателя и её сторонников окрестят «бандой четырёх». На суде участники «банды» даже не подумают занять принципиальную политическую позицию, чтобы хотя бы формально выглядеть заступниками политического наследия Председателя Мао. 22 Это станет важным козырем в руках их политических оппонентов. Падение «банды четырёх» приведёт к вознесению опального Дэна к вершинам высшей власти в КНР и окончательному реваншу тех, против кого десятилетие назад, в августе 1966-го 23, Мао начинал революцию.

Мао — навсегда

Сердце Председателя Мао остановилось 9 сентября 1976 года. Как и подобает вождю мировой революции, над прахом покойного звучал «Интернационал». Сам этот факт тем более примечателен, что Мао стал последним лидером в истории всемирного коммунистического движения, которого провожали под звуки этого революционного гимна. (Сталина в 1953-м хоронили под аккорды «сталинского» гимна СССР, а свергнутый Чаушеску, памятуя о своём партизанском прошлом в рядах румынской компартии, будет петь «Интернационал» в момент расстрела в далёком 1989-м).

В этом был высокий символизм. Революцию Мао считал единственно верной гигиеной, не дающей человеку и обществу покрыться плесенью буржуазного перерождения. Он учил, что право на революцию неотъемлемо. Он учил не бояться ложных авторитетов, её совершая. Учил не бояться ошибок, неизбежно сопутствующих пробуждающемуся торжеству угнетённых. И надо признать, в этом деле весьма преуспел.

Европейские студенты, единожды опробовав указания Мао в ходе «красной весны» 1968-го, стали на десятилетия вперёд носителями революционного сознания и в конечном итоге зародили массовое движение антиглобализма — мощнейший социокультурный вызов империализму.

Опыты культурной революции не прошли даром и для самих китайцев. Танки на площади Тяньаньмэнь летом 1989-го, конечно, приглушили нарождавшийся «снизу» массовый протест против новой рыночной реальности, и второго издания культурной революции тогда не получилось. Насмерть перепуганный любым движением масс «снизу» архитектор «рыночного социализма» Дэн Сяопин (его страх, как и у всей китайской номенклатуры, остался со времён культурной революции) подавил самое грандиозное в современном мире движение «оккупай» (площадь Тяньаньмэнь рассчитана на несколько миллионов человек).

Между тем сам факт подобного выступления лучше всего свидетельствует, что опыты Великой культурной революции были приняты и поняты китайскими «низами». Однако то, что правым считал Мао («бунт — дело правое», а потому даже ошибки, им порождённые, глубоко моральны), его политические сменщики посчитали прямой угрозой для собственного всевластия и под аккомпанемент лозунгов «долой коррупцию в КПК» жёстко подавили это выступление.

Только старость не дала 83-летнему Председателю завершить начатый им «бунт в Поднебесной». И в этом главный парадокс, и вместе с тем, урок, оставленный нам Мао Цзэдуном. Сражённый смертельной болезнью в самый разгар начатой им революционной весны в Китае, раздражённый собственной немощью, он любил повторять, что «скоро отправится на разговор с Марксом». Нам следовать этому примеру Председателя всё-таки преждевременно. Правда о Мао и его идеях нужна живым. Здесь, на этой земле.

Примечания:

  1. КоммерсантЪ-Власть. 26.11.2012.
  2. Свободная пресса. 20.11.2013.
  3. Цит. по: Панцов А. А. Мао Цзэдун. ЖЗЛ.— М., 2012.— с. 530.
  4. Указ.  соч., с. 581.
  5. См.: Ленин В. И. К вопросу о национальностях или об «автономизации» / ПСС, т. 45, с. 362.
  6. Спорное утверждение — Маоизм.Ру.
  7. Это ошибка. См. заметку «Так обостряется ли классовая борьба при социализме?» — Маоизм.Ру.
  8. Цит. по: Панцов А. А. Мао Цзэдун. ЖЗЛ.— М., 2012.—с. 614.
  9. См.: Гунько Борис. Письма из Турции.— М., 1994.— с. 3.
  10. Цит. по: Чжан Ю., Холлидей Дж. Неизвестный Мао.— М., 2007.— с. 620. (Источник этот, впрочем, совершенно ненадёжный — Маоизм.Ру)
  11. В своём 800-страничном «бестселлере», запрещённом к изданию в Китае, они озадачились «разрушить репутацию Мао навсегда», «поставить в один ряд со Сталиным и Гитлером», и, конечно, изменить представление «левых интеллектуалов» Запада «о покойном лидере КНР как о „романтике революции“ и философе-идеалисте, занятом „поисками эгалитарного достоинства“».
  12. Указ. соч., с. 619.
  13. Переход от капитализма к коммунизму, т. е. диктатура пролетариата.
  14. Суть избирательной и политической системы, учреждённой ленинской Конституцией 1918 года и «Декларацией прав трудящегося и эксплуатируемого народа», просуществовавшей в Советской России и СССР вплоть до 1936 года.
  15. Как видим, Великая культурная революция распространяет избирательные единицы новой системы государственной власти КНР — «группы, комитеты и конференции культурной революции» — до учебных и научных учреждений, чего в Советской России быть, естественно, не могло.
  16. Гунько Борис. Письма из Турции.— М., 1994.— с. 6.
  17. Возможно, ошибка — Маоизм.Ру.
  18. На самом деле, четвёртой (если считать первый, фактически фиктивный брак, заключённый по договорённости родителей) — Маоизм.Ру.
  19. На самом деле, Группу по делам культурной революции возглавлял Чэнь Бода, арестованный в 1970 году, и примерно в то же время группа практически свернула деятельность — Маоизм.Ру.
  20. Обвинения против «группы четырёх», которую он ошибочно причисляет к «ультралевым»,— на совести автора.— Маоизм.Ру.
  21. Подлинность этого (как и предыдущего) высказывания, широко распространённого ревизионистами, не доказана. Но даже в нём используется не столь однозначно резкое слово, как «банда», а (бан), которое может означать и просто группу людей. Фактически, если Мао это и говорил, он имел в виду совет не действовать фракционным, сектантским образом.— Маоизм.Ру.
  22. Не совсем так. По крайней мере, Цзян Цин оставалась несломленной и выступала против дэнистских ревизионистов до самой смерти [при сомнительных обстоятельствах в 1991 году].— Маоизм.Ру.
  23. На самом деле (согласно самому Мао), в ноябре 1965-го — Маоизм.Ру.

Речь на втором экономическом семинаре организации афро-азиатской солидарности

Кто опубликовал: | 11.05.2018

Братья!

Куба представляет на этой конференции народы Латинской Америки. Она также, как мы уже неоднократно подчёркивали, выражает точку зрения как слаборазвитой страны, так и страны, строящей социализм.

Не случайно, что нашей делегации предоставили право высказать своё мнение здесь, в кругу народов Азии и Африки. Общие чаяния объединяют нас в стремлении к будущему — поражению империализма. Общее прошлое борьбы с одним и тем же врагом объединило нас на этом пути.

Это собрание борющихся народов и борьба наша протекает на двух равно важных фронтах, требующих от нас сосредоточения всех наших сил. Ведущаяся политическими, военными методами или их комбинацией борьба против империализма, за освобождение от колониальных и неоколониальных цепей, неотделима от борьбы с отсталостью и бедностью. И та, и другая — этапы одного пути, ведущего к созданию нового общества справедливости и изобилия.

Безусловно, необходимо взять политическую власть в свои руки и избавиться от угнетающих классов. Но после этого нас ждёт следующий этап борьбы, может быть даже более трудный, чем первый.

С тех самых пор, как монополистический капитал овладел миром, он держит большую часть человечества в нищете, распределяя все прибыли между самыми сильными странами. Уровень жизни в этих странах обеспечивается за счёт исключительной бедности наших стран. Значит, для того, чтобы повысить уровень жизни в слаборазвитых странах, мы должны бороться с империализмом. И каждый раз, когда какая-нибудь страна отсекается от ствола империализма, это не только победа в отдельной битве с главным врагом, это также вклад в реальное ослабление врага, ещё один шаг к окончательной победе.

Эта смертельная борьба не признаёт границ. Мы не можем относиться безразлично к тому, что происходит в других частях мира, поскольку победа любой страны над империализмом — это наша победа, точно так же как поражение любой страны — это поражение для всех нас. Практика пролетарского интернационализма — это не только долг народов, борющихся за лучшее будущее, это и неизбежная необходимость. Когда империалистический враг, Соединённые Штаты или любой другой идёт в наступление на слаборазвитые народы и соцстраны, элементарная логика подсказывает необходимость союза между слаборазвитыми народами и соцстранами. Если даже нет иных объединяющих факторов, общий враг должен стать таковым.

Разумеется, подобные союзы не могут создаваться спонтанно, без обсуждений, без родовых схваток, которые иногда могут быть болезненными.

Как мы уже сказали, каждый раз, когда та или иная страна освобождается, это поражение для мировой системы империализма. Но мы должны согласиться с тем, что разрыв ещё не достигается одним лишь актом провозглашения независимости или одержанием военной победы в революции. Он достигается, когда приходит конец экономическому доминированию империализма над народом. Следовательно, соцстраны жизненно заинтересованы в действительном разрыве. И это — наш интернациональный долг, долг, определяемый нашей руководящей идеологией, прилагать усилия к тому, чтобы максимально ускорить и углубить это освобождение.

Из всего этого должен быть сделан вывод: соцстраны должны помочь оплатить развитие стран, вставших на путь освобождения. Мы утверждаем это без каких бы то ни было стремлений к шантажу или театральности, как не ищем мы и лёгких путей сближения с афро-азиатскими народами; это — наше глубочайшее убеждение. Социализм не может существовать без изменения сознания, выражающегося в новом, братском отношении к людям, как на индивидуальном уровне, внутри обществ, строящих социализм, так и в масштабах всего мира, в отношении всех народов, страдающих от империалистического угнетения.

Мы считаем, что именно в таком духе следует рассматривать обязательства оказания помощи зависимым странам. Надо раз и навсегда прекратить разговоры о развитии взаимовыгодной торговли, основанной на ценах, навязанных отсталым странам законом стоимости и международной системой неэквивалентного обмена, порождённого законом стоимости.

Как может быть «взаимовыгодно» продавать по ценам мирового рынка сырьё, которое стоило слаборазвитым странам потоков пота и неизмеримого страдания и покупать по ценам мирового рынка оборудование, произведённое на больших современных автоматизированных заводах?

Если мы установим такого рода отношения между этими двумя группами наций, мы должны будем согласиться с тем, что соцстраны являются, в определённом смысле, пособниками империалистической эксплуатации. Тут можно возразить, что объём обмена со слаборазвитыми странами составляет лишь незначительную часть в общем объёме внешней торговли соцстран. Это действительно так, но это не меняет аморальной сути такого обмена.

Моральный долг соцстран — положить конец их молчаливому пособничеству эксплуататорским странам Запада. Тот факт, что сегодняшний объём торговли мал, ничего не значит. В 1959 году Куба лишь изредка продавала сахар некоторым странам социалистического блока, обычно через английских брокеров или брокеров других национальностей. Сегодня же 80 процентов кубинской торговли составляет торговлю с этим регионом. Все жизненно важные поставки на Кубу идут из соцлагеря, она, фактически, вошла в него. Неверно было бы сказать, что вхождение в лагерь социализма обусловлено просто увеличением торгового оборота, как такового. Как неверно и то, что увеличение торгового оборота обусловлено лишь разрушением старых структур и переходом на социалистический путь развития. Обе стороны этого вопроса неразделимы и взаимосвязаны.

Не надо думать, что мы вступили на путь, ведущий к коммунизму, заранее зная все шаги, как логически вытекающие из идеологии, точно направленной на определённую цель. Но реалии социализма и жёсткие реалии империализма закалили наш народ и указали ему путь, на который мы сознательно встали. Чтобы достичь полного освобождения, народы Азии и Африки должны встать на этот же путь. Они рано или поздно всё равно последуют ему, вне зависимости от того, какими эпитетами сопровождается их сегодняшний социализм.

Для нас нет другого корректного определения социализма кроме ликвидации эксплуатации человека человеком. И если это ещё не достигнуто, если мы думаем, что строим социализм, но вместо прекращения эксплуатации дело борьбы с ней приостанавливается или — ещё хуже — обращается вспять, мы не можем даже говорить о построении социализма.

Мы должны подготовить условия для того, чтобы наши братья смогли сами сознательно встать на путь полного уничтожения эксплуатации, но мы не можем призывать их встать на этот путь, если мы сами участвуем в этой эксплуатации. Если бы нас спросили, какими методами устанавливаются справедливые цены, мы не смогли бы ответить, поскольку мы не в курсе всего спектра связанных с этим практических вопросов. Всё, что нам известно, это что в результате политических дискуссий Советский Союз и Куба подписали выгодное для нас соглашение, по которому мы продадим пять миллионов тонн сахара по ценам, установленным выше цен так называемого свободного мирового рынка сахара. Китайская Народная Республика также платит эти цены, покупая у нас.

Это только начало. Действительная задача состоит в установлении цен, которые дадут возможность развития. Изменение порядка международных отношений будет связано с громадным изменением в концепциях. Внешняя торговля не должна определять политику, но напротив — должна быть подчинена братской политике в отношении народов.

Давайте вкратце проанализируем проблему долговременных кредитов для развития базовых отраслей промышленности. Мы часто видим, что принимающие страны пытаются создать индустриальную базу, непропорциональную их текущим возможностям. Продукция не будет потреблена внутри страны, а резервы страны рискуют быть исчерпаны.

Мы рассматриваем вопрос так: инвестиции соцстран на их собственной территории идут непосредственно из госбюджета и возвращаются исключительно за счёт использования продукции на протяжении всего производственного цикла вплоть до конечных продуктов. Мы предлагаем, чтобы в тех же терминах рассматривалась и возможность подобных инвестиций в слаборазвитых странах. На этом пути мы могли бы высвободить огромный потенциал, скрытый в наших странах, которые эксплуатировались нещадно, но никогда не получали помощи в своём развитии. Мы могли бы открыть новый этап международного разделения труда, основанный не на истории того, что было сделано до настоящего момента, но на будущей истории того, что может быть сделано.

Государства, на территории которых будут производиться эти новые инвестиции, будут обладать всеми естественными правами суверенной собственности на них, не связанными ни с какими платежами или кредитами. Но они будут обязаны поставлять оговорённые количества продукции в страны-инвесторы на протяжении определённого числа лет по установленным ценам.

Метод финансирования локальных расходов страны, принимающей инвестиции подобного рода, также заслуживают изучения. Поставки товаров по долговременным кредитам, выделяемым правительствам слаборазвитых стран, могут быть одной из форм помощи, не требующих привлечения свободно-конвертируемой твёрдой валюты.

Ещё одной сложной проблемой, требующей решения, является освоение технологий. Всем нам прекрасно известно о нехватке в слаборазвитых странах технических специалистов. Не хватает учебных заведений и учителей. Иногда нам не хватает действительного понимания наших нужд и мы не принимаем решения о проведении в жизнь политики первоочередного развития в технической, культурной и идеологической областях.

Соцстраны должны оказывать помощь в организации технических учебных заведений. Они должны настаивать на огромной важности этого и направлять технических специалистов для покрытия текущих потребностей.

Этот последний момент следует подчеркнуть особо. Технические специалисты, приезжающие в наши страны, должны быть людьми исключительными. Этим товарищам предстоит столкнуться с незнакомой обстановкой, часто технологически-враждебной, с языковой проблемой и с совершенно иными обычаями. Технические специалисты, взявшиеся за эту непростую задачу, должны быть, прежде всего, коммунистами в самом полном и благородном смысле этого слова. Одно это качество, плюс немного гибкости и организации, позволит совершить чудеса.

Мы знаем, что это может быть сделано. Поскольку братские страны уже послали к нам некоторое число технических специалистов, которые сделали для развития нашей страны больше, чем 10 институтов, и укрепили нашу дружбу сильнее, чем 10 послов или 100 дипломатических приёмов.

Если мы сможем реализовать вышеперечисленные пункты — и если все технологии развитых стран будут доступны слаборазвитым странам, не стеснённые современной патентной системой, препятствующей распространению изобретений, сделанных в разных странах — мы очень далеко продвинемся в нашем общем деле.

Империализм потерпел поражение во многих отдельных сражениях. Но он продолжает оставаться значительной силой в мире. Мы не вправе ожидать его окончательного поражения иначе чем на пути совместных усилий и жертв.

Предложенный набор мер, однако, не может быть реализован в одностороннем порядке. Соцстраны должны помочь оплатить развитие слаборазвитых стран, мы согласны с этим. Но и слаборазвитые страны также должны собрать свои силы, с железной решимостью встать на путь построения нового общества — как бы они ни называли его,— в котором машина, орудие труда, больше не является орудием эксплуатации человека человеком. Не следует ожидать доверия соцстран и тем, кто балансирует между капитализмом и социализмом, пытаясь использовать обе силы в качестве противовесов, чтобы извлечь какие-то выгоды из подобной конкуренции. Новая политика абсолютной серьёзности должна царить в отношениях между этими двумя группами обществ. Стоит подчеркнуть ещё раз, что средства производства по возможности должны быть в руках у государства, чтобы следы эксплуатации могли постепенно исчезнуть.

Кроме того, развитие не может быть сплошной импровизацией. Строительство нового общество необходимо планировать. Планирование — один из законов социализма и без него социализма просто не было бы. Без надлежащего планирования не может быть адекватных гарантий, что все различные сектора экономики страны будут гармонично сочетаться для требуемого нашей эпохой рывка вперёд.

К планированию нельзя относиться как к частной проблеме каждой из наших небольших стран, с исковерканной экономикой, обладающих каким-то сырьём или производящих какие-то товары или полуфабрикаты, но нуждающихся в большинстве других. С самого начала планирование должно иметь некоторую региональную составляющую в целях взаимопроникновения различных национальных экономик и, таким образом, интеграции на действительно взаимовыгодной основе.

Мы считаем, что дорога, лежащая перед нами, полна опасностей, но не накликанных или предсказанных каким-то гением опасностей в отдалённом будущем, а вполне ощутимых опасностей, вытекающих из окружающей нас действительности. Борьба с колониализмом подошла к своему завершению, но в наше время колониальный статус является лишь следствием империалистического доминирования. Пока существует империализм, он по определению будет доминировать над другими странами. Сегодня это доминирование называется неоколониализмом.

Первоначально неоколониализм появился в Южной Америке, на всём континенте, а сегодня он всё сильнее и сильнее чувствуется в Африке и Азии. Его проникновение и развитие может принимать различные формы. Одну из них — грубую форму — мы наблюдаем в Конго. Грубая сила, не скрывающаяся и не обращающая внимания ни на что, является его главным оружием. Но есть и другая, более скрытая форма: проникновение в страны, добившиеся политической независимости, налаживание связей с новоявленной местной буржуазией, формирование паразитического буржуазного класса, находящегося в тесном союзе с интересами метрополии. Такое развитие основывается на некотором временном росте уровня жизни народа, поскольку в крайне отсталой стране просто шаг от феодальных к капиталистическим отношениям представляет из себя большой прогресс, несмотря на катастрофические последствия для рабочих в будущем.

Неоколониализм обнажил свои когти в Конго. Но это признак не силы, а слабости. Он вынужден был обратиться к силе, своему главному оружию, как к экономическому аргументу. Это вызвало крайнюю степень недовольства. Но в то же время гораздо более скрытые формы неоколониализма практикуются в других странах Африки и Азии. Это быстро приводит к тому, что некоторые называют южно-американизацией этих стран; а именно, формированию паразитической буржуазии, которая не вносит ничего в национальное богатство своих стран, а напротив — вкладывает свои огромные неправедные доходы в иностранные капиталистические банки и заключает сделки с другими странами в погоне за ещё большими прибылями, абсолютно не заботясь о благосостоянии народа.

Есть также и другие опасности, такие как конкуренция между братскими странами, политически дружественными, иногда — соседями, когда обе они одновременно пытаются развивать одинаковые отрасли, а рынок часто не может справиться с увеличившимся объёмом производства. Недостатком конкуренции является бессмысленная трата энергии, которая могла бы быть использована для достижения гораздо лучшей экономической координации; более того, её наличие даёт империалистическим монополиям пространство для манёвра.

Когда какой-то конкретный инвестиционный проект было невозможно реализовать за счёт помощи соцлагеря, бывали случаи, что он реализовывался подписанием соглашения с капиталистами. К недостаткам подобных капиталистических инвестиций относятся не только условия займа, но также и другие, гораздо более важные факторы, такие как организация совместных предприятий с опасным соседом. Поскольку подобные инвестиции в общем случае дублируют аналогичные, сделанные в других государствах, они имеют тенденцию сеять рознь между дружественными странами за счёт привнесения экономического соперничества. Кроме того, они порождают опасность коррупции, проистекающую от постоянного присутствия капитализма, который весьма искусен в создании видимости развития и процветания и затуманивании мозгов множеству людей.

Через некоторое время цены на рынке, насыщенном схожими товарами, падают. Пострадавшие от этого страны вынуждены делать новые займы или разрешать дополнительные инвестиции для поддержания конкурентоспособности. В конечном итоге подобная политика приводит к переходу экономики в руки монополий и медленному, но верному возврату к прошлому. Как мы видим, единственным безопасным инвестиционным методом является прямое участие государства в качестве единственного покупателя товаров, ограничивая империалистическую активность контрактами на поставки и не позволяя им даже одной ногой вступить в наш дом. И в этом случае будет справедливо и правильно воспользоваться межимпериалистическими противоречиями для получения наименее обременительных условий.

Мы должны опасаться «безвозмездной» экономической, культурной и иной помощи, предоставляемой империализмом непосредственно или через марионеточные государства, что встречает лучший приём в некоторых частях мира.

Если все эти опасности не заметить вовремя, некоторые страны, начавшие дело своего национального освобождения с верой и энтузиазмом, могут обнаружить себя на пути в неоколониализм по мере того как монополии скрытно, шаг за шагом укрепляют свою власть, так что внешние проявления этого трудно заметить до тех пор, пока они жёстко не дадут о себе знать.

Предстоит большая работа. Громадные задачи стоят перед нашими двумя мирами — миром соцстран и так называемым третьим миром — задачи, непосредственно касающиеся человека и его благосостояния и имеющие отношение к борьбе с главной силой, несущей ответственность за нашу отсталость. Перед лицом этих задач все страны и народы, осознающие свой долг, опасность ситуации, необходимость жертв во имя прогресса, должны предпринять конкретные шаги для цементирования нашей дружбы в двух областях, которые в принципе нельзя разделить, в экономической и в политической. И мы должны организовать широкий крепкий блок, который, в свою очередь, поможет новым странам освободиться не только от политической власти империализма, но и от его экономической власти.

Вопрос освобождения от политической власти угнетателей путём вооружённой борьбы должен решаться в соответствии с принципами пролетарского интернационализма. В социалистической стране, во время войны, было бы абсурдом представить себе директора завода, требующего гарантированной оплаты, прежде чем он отгрузит на фронт танки, построенные заводом. Не меньшим абсурдом должно считаться и выяснение, могут ли люди, сражающиеся за своё освобождение или нуждающиеся в оружии для защиты свободы, гарантировать оплату.

В нашем мире вооружения не могут быть товаром. Они должны предоставляться народам, нуждающимся в них для борьбы с общим врагом, бесплатно и в количествах, требуемых и доступных. Это тот дух, в котором СССР и Китайская Народная Республика предложили нам свою военную помощь. Мы социалисты; мы даём гарантии надлежащего использования этих вооружений. Но мы — не единственные и каждый из нас заслуживает такого же обращения.

В ответ на проклятое нападение империализма Соединённых Штатов на Вьетнам и Конго эти братские страны должны снабжаться всем необходимым для обороны, должна быть проявлена полная, ничем не обусловленная солидарность с ними.

В области экономики мы должны двигаться по пути развития, используя наиболее передовые из возможных технологий. Мы не можем следовать долгому, постепенному восхождению из феодализма в эру атомной энергии и автоматики. Это был бы путь громадных и, по большей части, бессмысленных жертв. Мы должны начитать с современного технологического уровня. Мы должны совершить огромный технологический рывок, который сократит сегодняшний разрыв между более развитыми странами и нами. Технологии должны применяться на больших заводах, а также в должном образом развитом сельском хозяйстве. Самое главное, в основе должно быть технологическое и идеологическое образование, достаточно массовое и глубокое для того, чтобы содержать научно-исследовательские институты и организации, которые должны быть созданы в каждой стране, плюс также люди, которые будут применять уже существующие технологии и окажутся способны к освоению новых технологий.

Эти кадры должны иметь чёткое представление о своём долге по отношению к обществу, в котором они живут. Не может быть адекватного технологического образования, если оно не дополнено идеологическим образованием — без этого, в большинстве наших стран, не может быть ни адекватного основания для промышленного развития, которое определяет развитие современного общества, ни обеспечения самыми базовыми потребительскими товарами и адекватного школьного образования.

Значительная часть национального дохода должна расходоваться на так называемые непродуктивные инвестиции в образование. Приоритетным должно быть повышение производительности труда в сельском хозяйстве. Последняя достигла поистине невероятного уровня во многих капстранах, породив бессмысленный кризис перепроизводства и излишки зерна и других пищевых продуктов, а также промышленного сырья в развитых странах. В то время как весь остальной мир голодает, эти страны обладают землёй и рабочей силой, достаточными для того, чтобы произвести в несколько раз больше того, что нужно, чтобы накормить весь мир.

Сельское хозяйство следует считать одним из столпов нашего развития. Следовательно, фундаментальным аспектом нашей работы должно быть изменение аграрной структуры, адаптация к новым технологическим приёмам и к новым требованиям искоренения эксплуатации человека.

Перед тем как принимать дорогостоящие решения, которые могут нанести непоправимый вред, следует произвести тщательную разведку национальной территории. Это — один из предварительных шагов в экономическом исследовании и базовая предпосылка надлежащего планирования.

Мы горячо поддерживаем алжирское предложение касательно организационного оформления наших отношений. Нам только хотелось бы предложить ряд дополнений:

Во-первых, для того, чтобы союз мог быть инструментом борьбы с империализмом, необходима поддержка со стороны латиноамериканских стран и сотрудничество с соцстранами.

Во-вторых, мы должны быть начеку в части сохранения революционного характера союза, не допуская приёма в него правительств или движений, не отражающих чаяний народа, и создав механизмы, которые позволят исключать из него любые правительства или массовые движения, сошедшие с пути справедливости.

В-третьих, мы должны выступать за установление новых, равных отношений между нашими и странами и странами капитализма, учредить революционное правосудие для защиты себя в случае конфликтов и для внесения нового духа в отношения между нами и остальным миром.

Мы говорим на языке революции и мы честно сражаемся за победу нашего дела. Но мы часто увязаем в сетях международного права, возникшего в результате противоречий между империалистическими силами, а не между свободными народами, справедливыми народами в процессе их борьбы.

Например, наши народы страдают от тягот иностранных баз, расположенных на их территории, или вынуждены нести тяжёлое бремя иностранных долгов невероятных размеров. История этих пережитков всем нам хорошо известна. Марионеточные правительства, правительства, ослабленные длительной борьбой за освобождение, или действие законов капиталистического рынка привели к соглашениям, опасным для нашей внутренней стабильности или угрожающим нашему будущему. Сегодня пришло время сбросить ярмо, вынудить пересмотр кабальных иностранных долгов, заставить империалистов уйти со своих агрессивных баз.

Мне не хотелось бы завершать эти замечания, это повторение известных вам всем концепций, без заострения внимания этого собрания на том факте, что Куба — не единственная латиноамериканская страна; она лишь единственная, имеющая возможность сегодня обратиться к вам. Другие народы проливают свою кровь для завоевания прав, которые есть у нас. Когда мы шлём наши приветствия отсюда, со всех других конференций и из мест, где они могут быть собраны, героическим народам Вьетнама, Лаоса, так называемой Португальской Гвинеи, Южной Африки или Палестины — всем эксплуатируемым странам, сражающимся за своё освобождение — мы должны одновременно обратиться со словами дружбы и воодушевления, протянуть руку братским народам Венесуэлы, Гватемалы и Колумбии, которые сегодня с оружием в руках говорят решительное «Нет!» империалистическому врагу.

Есть немного мест столь же символических как Алжир — одна из самых героических столиц свободы — для провозглашения этой декларации. Пусть же великий алжирский народ — закалённый как немногие другие в тяжёлой борьбе за независимость, под решительным руководством своей партии, возглавляемой нашим дорогим товарищем Ахмедом Бен Белла — вдохновляет нас в этой беспощадной борьбе с мировым империализмом.

Благая весть Махатмы Мазумдара

Кто опубликовал: | 10.05.2018

Вместо сделанных РИС выдержек из помеченных звёздочкой работ здесь даны их полные переводы, выполненные red-w1ne и опубликованные много позже.

Говорят, что книги немы. Неправда. Некоторые из книг всё же умеют кричать — но только те, в которых правда начертана кровью. Статьи, даже отрывки из статей замученного в индийских полицейских застенках лидера Наксалбарского восстания товарища Чару Мазумдара никогда не звучали на украинском или русском языках. Теперь, спустя четыре десятка лет их, вы можете услышать их наждачный по жёсткости и горький как кровь голос, голос древней как Гималаи или как первый рассвет классовой борьбы.

Развивайте классовую борьбу посредством классового анализа, исследования и изучения (фрагменты)

Кто опубликовал: | 09.05.2018

«Среди революционных классов есть и передовые, и отсталые слои. Передовые могут быстро воспринять революционные принципы, в то время как отсталым, естественно, требуется больше времени для воспринятия политической пропаганды. Именно поэтому экономическая борьба против феодального класса необходима не только в настоящем, но также и в будущем. Именно поэтому необходимо движение за захват зерна».

«Если мы не постараемся развить широкое крестьянское движение и вовлечь в него широкие массы, политика захвата власти, естественно, займёт дольше времени, чтобы внедриться в сознание крестьянских масс».

«Партизанская война — высшая форма крестьянской классовой борьбы под политическим руководством коммунистов».

«Все существующие в Индии политические партии превратились сейчас в партии правящих классов, и каждая из них ныне пытается утихомирить массы с помощью различных трюков и примочек. Предатели из Компартии Индии и неоревизионистская клика из руководства Компартии Индии (марксистской) — самые продвинутые в таких трюках. Они стараются запутать массы, прикрываясь маской „марксизма“ и щеголяя всеми сортами псевдореволюционной болтовни».

«Бойкот выборам!» и международное значение этого лозунга (фрагмент)

Кто опубликовал: | 08.05.2018

«Мировой империализм близился к своему окончательному краху, но ревизионисты в компартиях стали предавать борьбу народов. В 50-е годы предательская клика советских ревизионистов узурпировала руководство в КПСС, а ревизионистские клики ренегатов по всему миру стали совместно спасать мировой империализм от падения. Ренегаты в Индии, прикидывающиеся „коммунистами“, смертельно испугались побед Китайской революции и предали борьбу в Талингана, вступив на путь парламентаризма. После ⅩⅩ съезда КПСС советская клика ревизионистских ренегатов, стакнувшись с американским империализмом, повсюду разрушала и вносила путаницу в борьбу, в том числе, вооружённую, которую вели народы колоний и полуколоний».

Строим революционную партию (фрагменты)

Кто опубликовал: | 07.05.2018

«В полуфеодальной, полуколониальной стране крестьяне составляют большинство населения и эксплуатируются „тремя горами“, под названием империализм, феодализм и бюрократический капитализм. Из-за этого крестьяне и стремятся к революции. А пролетариат должен опереться на крестьян, чтобы добиться победы с помощью народной войны».

«Такая революционная партия не будет партией, занятой избирательными кампаниями. Революционная партия не может быть легальной партией, не может зависеть от „революционных интеллектуалов“. Революционная партия должна зависеть от рабочих и бедных и безземельных крестьян. Крестьянин борется, и подпольные организации должны быть построены в деревне на основе этой борьбы. Без этого партия будет беззащитной перед нападениями контрреволюционеров».

К товарищам, ведущим работу в деревнях (фрагмент)

Кто опубликовал: | 06.05.2018

«Мы должны понимать и помнить: не все из кадров, пришедших в борьбу из рядов мелкобуржуазной интеллигенции, останутся революционерами до конца. Напротив, гораздо вероятнее, многие из таких кадров — выходцев из интеллигенции — позже станут не-революционерами и даже контрреволюционерами».