Архивы автора: admin

Порнография настоящего

Кто опубликовал: | 26.06.2025

Настоящий текст полностью повторяет речь, произнесённую Аленом Бадью 26 января 2013 г. в Большом амфитеатре Сорбонны в ходе философского форума «Образы настоящего», организованного радио «Франс культюр» (France Culture).

Примечание издателя

Порнография настоящего

Философия — ремесло, легко скатывающееся в ностальгию. Впрочем, современная философия как ничто другое склонна афишировать эту ностальгию. Почти всегда она объявляет, что что-то забыто, зачёркнуто, отсутствует. Как это часто бывает, философы полагают, что это они изобрели этот меланхоличный культ утраты всего, что имело ценность, и, в конце концов, утери самого настоящего — но поэты ещё раньше грустили о том, что больше не чувствуется, не ощущается живость настоящего: «Настоящее покинуло нас», сказал Малларме. И Рембо: «Мы живём не в мире». Что означает: отсутствует сама современность. Как будто между нашей мыслью и настоящим этого мира существует разлом, очень древний, давным-давно обнаруженный философией, но, возможно, расширяющийся в наши дни.

Сегодня я хотел бы взять на себя риск попытаться показать этот разлом: если не настоящее, то хотя бы то, что нас от него отделяет, на уровне репрезентации, образа. В общем, повторить старую попытку реального анализа образов настоящего времени. И по меньшей мере предпринять что-то вроде описания режима образов, такими, какими они выдают наши времена, хотя скорее не выдают.

Моим проводником, как это часто бывает, станет не философская, а театральная вещь, «Балкон» Жана Жене.

Сюжет этой пьесы вращается как раз вокруг того, о чём говорится в выражении «образы настоящего». Действительно, текст Жене открыто ставит вопрос о том, во что превращаются образы, когда настоящее находится в беспорядке. Для Жене это бунты и революция. Для нас это, без сомнения, арабская весна и движение «Индигнадос» (Indignados), а также кризис капитализма и его пагубное влияние на Европу.

Итак, Жене разрабатывает тему отношения между образами и неопределённостью, даже невидимостью настоящего.

Жак Лакан посвятил объёмный анализ пьесе Жене. Как и Фрейд, заимствовавший часть свой теории из пьес Софокла, Лакан знал, что театр — это основной источник вдохновения, когда речь заходит о понимании механизма, превращающего реальность в репрезентацию, а желание в образы. Когда необходимо вы(н)удить с помощью обходных маневров согласие субъектов власти, которое отделяет их от собственных созидательных способностей. Выбирая этот путь, он заострял внимание на форме пьесы. Он считал необходимым рассматривать «Балкон» как комедию. А комедию он определял так: «Комедия усваивает себе, вбирает в себя, разыгрывает эффект, принципиально с регистром означающего соотнесённый, ‹…› — появление означаемого, которое именуется фаллосом». Ключевое слово здесь — «появление». Трагедия — это величественная меланхолия судьбы, говорящая, что Истина в прошлом. Комедия, напротив, всегда располагается в настоящем, поскольку заставляет появиться фаллос, то есть аутентичный символ этого настоящего. Театр сам по себе схватывает появление того, что есть от власти в настоящем, и в шутку раскрывает это. Всякая трагедия заставляет взглянуть на мрачную меланхолию власти. Всякая комедия заставляет увидеть её фарсовую видимость.

Итак, можно сказать, что моя цель — и это одно из первоначальных значений слова «образ» — обнаружить регистр философской комедии настоящего. Я бы назвал его, если позволите, умозрительным Фаллосом нашего настоящего.

Могущество комедии покажет, что под пышными покровами голая власть не может вечно скрывать ни свою жестокость, ни свою пустоту.

Каковы имена, задействованные в философской комедии настоящего, нашего настоящего? Каковы сегодня помпезные символы власти? Какова неприкасаемая ценность? Та, что и формирует жалкое присутствие настоящего? На мой взгляд, её основное имя — «демократия».

Чтобы избежать всякого недопонимания, условимся, что слово «демократия» не охватывает ни одной теории или фантазии о разделённой власти демоса, эффективной суверенности народа. Речь пойдёт исключительно о слове «демократия» в том смысле, в котором оно обозначает форму Государства и всего, что с ним связано. Это конституционная категория, его юридическая ипостась. Это форма публичных свобод, призванных быть защищёнными конституцией и приводимых в движение электоральными процедурами. Это форма «правового государства», к которой причисляют себя все так называемые западные державы, будто считая себя ответственными за страны, которые живут под их защитой, или притворяясь, что пускают в этот круг тех, кто является их сторонниками.

Ясно, что даже при рассмотрении в таком ограниченном значении, слово «демократия» считается способным покорить все сердца, и именно этому имени повсеместно поются похвальные гимны. В наши дни репрезентативная демократия и её конституционная организация очевидно составляют абсолют нашей политической жизни. Это наш фетиш.

Таким образом, обеспечить существование комедии образов в наши дни означает, почти обязательно, принимать имя «демократия» за то, чем оно и является: Фаллосом нашего настоящего. Чтобы схватить, прорвав завесу монотонной видимости нашей повседневной жизни, суть истинного настоящего, требуется храбрость отправиться по ту сторону демократического фетиша, такого, как мы его знаем. «Балкон» Жана Жене может послужить нам предварительным оператором.

«Балкон» сводит лицом к лицу королевство образов и реальность бунта. Всё начинается с фигуры порядка как порядка образов, то есть борделя. Бордель — это образцовая фигура чего-то твёрдо организованного: он находится под строгим руководством персонажа по имени Ирма — что-то, строго придерживающееся своего закона, и в то же время полностью управляемое воображаемым. В пятидесятые Жене видел то, что полностью видно сегодня: то, что проявляет скрытую жестокость власти — это расцвет непристойности образов, то есть объединения, на всех уровнях, включая культурный и политический, очевидно политического внушения желания и массивности коммерческой пропаганды. Бордель — это сцена этого смешения: то, что представляет себя как объект желания, наряженное и украшенное, немедленно может конвертироваться в деньги. Бордель это место, где оценивается и фиксируется средняя цена желания. Это рынок образов.

Снаружи, тем временем, назревает бунт рабочих, как и сегодня, чаще всего вне западного борделя, среди шахтёров Южной Африки, в тысячах забастовок рабочих в Китае, а также с самого начала «арабской весны». Равно как и у нас, среди заброшенной молодёжи на периферии наших крупных городов, или в общежитиях, где в тесноте живут рабочие, приехавшие из Африки.

Это вне борделя проявляет себя фигура реального, фигура жизни. Это чистое настоящее, будь то вспышки ярости, будь то бесконечное терпение.

Вся проблема заключается в том, чтобы узнать, каково отношение, или не-отношение, между чисто событийным внешним характером и полем образов, где почти всегда теряется, в репрезентации без мысли, латентная мощь события, пока непроявленный смысл бунта. Проблема также и в отношении или не-отношении между спокойствием реального и нетерпеливым возбуждением, которое образы пытаются навязать, чтобы каждый мог решиться перейти, без связи, в бессвязность нетерпения, от одной вещи к другой, как одну модель автомобиля меняют на другую. Вопрос пьесы — проблема существования, или отсутствия желания, которое, как говорил Лакан, не будет видимостью. Желание, движимое реальным, а не образами.

Что же это за желание, которое составляет проблему? Так вот, в политике — это желание революции, которая приведёт к реальному равенству всего человечества, в поэзии — желание высокого, через которое отдельный язык, проработанный в своих глубинах, поднимется на уровень универсальной ясности, в математике — желание интеллектуального блаженства, лишь оно доставляет уверенность в решении задачи, которая считалась крайне сложной, и дарит желание решить все задачи, в любви — желание того, что жизненный опыт, во всех сферах, мог бы оказаться более интенсивным и точным для двоих, чем для одного. Таковы желания, которые должны, чтобы коснуться их реального, выпутаться из множества образов. Философия суммирует их, объявляя, что любое аутентичное желание касается абсолютности его объекта.

Но может ли существовать такое желание абсолюта, желание искусства, политики, науки или любви, которое не было бы фантазматическим желанием? Глубинный вопрос, заданный «Балконом» главным образом реальной политике, то есть тому, что в своё время называлось революцией, состоит в следующем: «Можно ли избавиться от образов?».

В предисловии к пьесе, Жене написал следующее:

«Некоторые современные поэты заняты одной очень курьёзной процедурой: они воспевают Народ, Свободу, Революцию, превращая их в поверженных кумиров, пригвождённых к абстрактному небу, на котором они изображены смущёнными и развенчанными, в уродливых созвездиях. Бесплотные, они становятся недостижимыми. Как их приблизить, любить их, ими жить, если они отброшены так потрясающе далеко? Разукрашенные иногда слишком пышно, они становятся знаками, составляющими поэму, поэзией ностальгии и песней, разрушающей сам повод к своему возникновению. Наши поэты убивают то, что они хотели бы оживить».

В общем, вся сложность заключается в том, что отношение реального к образам — в пьесе, в восстании в борделе — драматически противоречиво. Потому что как только реальное поймано образом, лишь только схвачено ностальгией фантазматического наслаждения, оно распято, уничтожено. Образ есть убийство чистого настоящего. В пьесе, и мы это увидим, убийство реального затевает шеф полиции.

В результате продираться через образы настоящего по большей части означает для нас схватывать то, что не имеет образа. Настоящее настоящего не имеет образа. Необходимо не-украшать, не-воображать.

Сложность состоит в том, что голая власть, прячущаяся за тонкой пластичностью и соблазнительной непристойностью образов мира демократии и рынка, сама не является образом, а самым настоящим голым реальным, которое, вместо того, чтобы избавить нас от образов, гарантирует их могущество. Реальное власти, как власти, которая безусловно держит себя в настоящем, но которая не покорна образам этого настоящего: вот что прячется за образами современной демократии.

Персонажем пьесы Жене, показывающим на сцене эту власть образа без образа, является, естественно, шеф полиции.

Всякая ситуация, говорит нам театр, имеет своего шефа полиции, являющегося мало соблазнительной эмблемой власти, с помощью которой голая власть приводит в действие соблазнительные образы.

Драма шефа полиции в пьесе Жене состоит в том, что никто не хочет его, никто не приходит в бордель наслаждаться в обличии префекта полиции. Он является эмблемой голой власти, потому что брошен ей в пользу образов, в отличие от известного спортсмена, телеведущего, профессионального благотворителя, топ-модели, президента государства или миллиардера из шоу-бизнеса, наживающихся на ней.

Таково, в глазах Лакана, то, что проявляет себя как Фаллос. И действительно, в финале пьесы шеф полиции, отчаянно ищущий желанный фрак, решает объявить, что ему предложили нарядиться в эрегированный половой член, что также означает: в абсолютный образ рыночного желания посетителей борделя.

Мы подходим к концу событий пьесы. Восстание на исходе, и пролетарский вождь заявляет: «А снаружи, там, что ты называешь жизнью, всё пошатнулось. Никакая правда не возможна…». Здесь видно, что вне образа нет не только реального, но и реального как истины. Мимоходом — большой философский урок. Вне торговли и её вселенной находится не только реальное производства или оборота, но прежде всего создание политической истины. В пьесе Жене эта политическая истина ослабевает, и всякое внешнее реальное погибает в образах.

Именно в этот момент префект находит себе костюм. Взгляните на эту восхитительную сцену:

«Посланник (иронично). Нет, ещё никто не пришёл. Ещё никто не ощутил потребности воплотиться в ваш чарующий образ.

Шеф Полиции. Проекты, которые вы мне предложили, малоэффективны. (Королеве.) Ничего? Никого?

Королева (очень нежно, как будто утешая ребенка). Никого. Однако, ставни снова закрыты, мужчины должны прийти. Мой механизм на месте, и мы будем предупреждены звонком.

Посланник (Шефу Полиции). Сегодня утром вам не понравился мой проект. Так вот, ваш собственный образ, который преследует вас самих, должен неотступно преследовать и людей.

Шеф Полиции. Не эффективно.

Посланник (показывая снимок). Красный плащ палача и топор. Я предлагал красный бархат и стальной топор.

Королева (раздражённо). Четырнадцатый салон, так называемый Салон Главных Экзекуций. Уже было.

Судья (любезно, Шефу Полиции). Вас, однако, боятся.

Шеф Полиции. Я опасаюсь, что меня боятся, завидуют как мужчине, но… (ищет слова) не хватает какой-то детали: морщины, например, или завитка волос… или сигары… или кнута. Последний проект образа, который был мне представлен… вряд ли я осмелюсь рассказать вам о нём.

Судья. Это… очень смело?

Шеф Полиции. Очень. Слишком. Я никогда не посмел бы вам его рассказать. (Неожиданно принимает решительный вид.) Месье, я доверяю вашему здравому смыслу и вашей преданности. Кроме того, я хочу вести борьбу посредством смелых идей тоже. Итак: мне посоветовали показаться в форме гигантского фаллоса, размером в человеческий рост. (Три Фигуры и Королева ошеломлены.)

Королева. Жорж! Ты?

Шеф Полиции. Если я должен символизировать нацию, твой бордель…

Посланник (Королеве). Оставьте, мадам. Это дух эпохи.

Судья. Фаллос? Размером? Вы хотите сказать: громадный.

Шеф Полиции. В мой рост.

Судья. Но это очень сложно осуществить.

Посланник. Не так сложно. Новые технологии, наша каучуковая индустрия делает прекрасные разработки. Нет, меня беспокоит не это, а другое… (Поворачиваясь к Епископу.) …Что об этом думает Церковь?

Епископ (поразмыслив, пожимает плечами). Сегодня вечером не может быть вынесено окончательное решение. Разумеется, идея дерзкая, (Шефу Полиции.) но, если ваше положение столь отчаянно, мы должны изучить вопрос. Так как это будет опасное изображение, и если вы должны придать себе эту форму, потомки…

Шеф Полиции (мягко). Вы хотите видеть макет?».

Как видите, в этом предпоследнем комическом повороте пьесы, когда голая власть полиции проявляет себя как фаллос, мы можем точно сказать, что завершается монтаж структуры. И эта структура может послужить нам в расшифровке настоящего. И верность живому марксизму, таким образом, есть верность тому, что Маркс поставил первым в основании любой конструкции политической истины: то, что он называл идеологией, отношение образов которой к реальному было таковым, что следовало его разрушить, чтобы существовало активное сознание классов, находящихся лицом к лицу.

Резюмируем структуру, показанную Жене. В ней четыре элемента:

  • Бордель, он же место легислации образов, наслаждения симулякрами.
  • Внешний мир, где выражается хрупкая серьезность реального восстания.
  • Шеф полиции, представляющий власть, операторами которой являются образы. 
  • Последняя эмблема: фаллос, который станет образом того, что не имеет образа, голой власти.

Эта комбинаторика ведет нас к постановке настоящему четырёх вопросов:

  1. Каково образное покрытие настоящего? Что точно является нашим борделем, его коммерческой инстанцией и/или его политической порнографией? Назовём этот этап системным анализом.

  2. Каковы реальные следы того, что находит убежище в образе? Возможны ли политические истины, избавленные от образов? Неукрашенное, невоображаемое, возможно ли оно? Этот методический этап — этап исключения. Назовем его политическим опытом.

  3. Кто, при испытании истин, которые мы считаем возможными, держит под стражей фактичность настоящего? Каково имя голой власти, власти анонимной? В этот раз речь идёт об обозначении голой власти, об отделении от неё, если нужно, со всей жестокостью. Этот методический этап — этап разделения.

  4. Какова эмблема голой власти? Каков фаллос настоящего? Этот методический этап — поэтический анализ.

Итак, четыре операции для того, чтобы как следует разглядеть с балкона настоящее, таковы: систематическая, политическая, разделительная и поэтическая.

Задача наиболее серьёзная, наиболее трудная заключается в нахождении порядка последовательности этих четырёх операций, который соответствовал бы настоящему. Когда этот порядок найден, можно определить точный метод изучения настоящего. Сейчас у меня нет ни малейшего намерения находить этот порядок. Скажу лишь, что следует начать с четвёртой, поэтической операции, которая мыслит эмблему настоящего. Следует задать вопрос: каков фаллический фетиш наших времён? Здесь, как я уже говорил, мы можем ответить без сомнений: эмблемой настоящего, его фетишем, тем, что прикрывает фальшивым образом голую власть без образа, является слово «демократия» в том уточнённом и ограниченном значении, которое я зафиксировал выше. В наши дни быть демократом до сентиментальности обязательно. Жестокая голая власть, разрушающая нас, заставляет признавать и любить себя всех с тех пор, как прикрывается именем «демократии», как префект полиции надеется на желание всех, когда явится в образе наряженного члена. Мы должны, прежде всего, методически относиться к этому обязательству и этой любви. Мы должны вырвать из наших душ демократическую сентиментальность. Иначе всё закончится очень мрачно и настоящее рано или поздно скатится в худшее.

Заключение пьесы Жене, между прочим, как раз очень горькое. Оно является таковым по двум причинам. Первая — окончательный триумф образов. В самом деле, и это последний поворот в комедии, клиент появляется у дверей борделя, клиент, желание удовольствия которого заключается в том, чтобы играть роль шефа полиции, желание доселе незнакомое. И кто этот клиент? Роже, вождь пролетарского восстания. Глубокое размышление Жене о финале революций в этой полицейской могиле, которой является власть Государства. То, перед чем сдаётся революционер, это образ голой власти. Вторая горькая сцена поэтики Жене располагается так, что пьеса кажется кольцевой, будто всё не могло закончиться ничем, кроме как сонной могилой. В самом конце «Балкона» Мадам Ирма, которая в ходе восстания играла роль Королевы, снова становится Мадам Ирмой, хозяйкой борделя. Мы слышим выстрелы автомата, и Мадам Ирма спрашивает: «Кто это? Наши… или бунтовщики?.. или?..». Это, говорит посланник, макиавеллический агент репрессий, сам готовый шеф полиции, «Кто-то, кто мечтает, мадам…». Тогда Ирма гасит свет, и всё заканчивается прекрасным монологом:

«Сколько света мне было надо… в день тысяча франков за электричество!.. Тридцать восемь салонов!.. Все позолоченные и механизированные, способные вдвигаться один в другой, комбинироваться… И все эти ухищрения — для того, чтобы я осталась одна, хозяйка и принадлежность этого дома и самой себя… (Она поворачивает выключатель, но передумывает.) Ах, нет, это гробница, ему нужен свет на две тысячи лет! …И на две тысячи лет еды… (Она пожимает плечами.) В конце концов, всё хорошо устроилось, блюда приготовлены: слава — это спуститься в могилу с тонной жратвы!.. (Она зовёт, повернувшись к кулисам.) Кармен?.. Кармен!.. Запри на засовы, моя дорогая, и накинь чехлы. (Она продолжает гасить свет.) Сейчас же надо начать всё сначала… всё зажечь… одеться… (Слышен крик петуха.) одеться… ах, эти переодевания! Перераспределить роли… войти в свою… (Она останавливается на середине сцены, лицом к публике.) …приготовить ваших… судей, генералов, епископов, камергеров, революционеров, позволяющих восстанию угаснуть, пойду приготовлю мои костюмы и салоны на завтра… вам надо возвращаться к себе домой, где всё, будьте уверены, ещё более обманчиво, чем здесь… Вам надо уходить… Вы пойдёте направо, улочкой… (Она выключает последнюю лампу.) Уже утро.

(Треск пулемёта.)»

Тезис Жене здесь, очевидно в том, что образ момента немыслим кроме как возвращение, возвращение репрезентаций, наименее фальшивой фигурой которых является театр (вне его, говорит Жене, всё ещё более фальшиво). Единственная вечность — это круговое движение. Желание никогда не предстаёт кроме как возрождение власти, но власть представляет себя как образ. Мы сталкиваемся здесь с вариантом тезиса Ницше о нигилистстком соединении утверждения и кругового движения. Даже звук выстрелов не обозначает ничего, кроме вечного возврата проигранного сражения.

Центральная задача, состоящая в освобождении от власти власти — выпутаться из кабалы образов, а для этого узнать, каков префект полиции в его самых сокровенных убеждениях. Какова субъективная сила, движущая нашим согласием с миром, таким, какой он есть?

С тех пор, как идея революции отлучилась из него, наш мир стал не более чем самоповтором могущества, в консенсуальном и порнографическом образе рыночной демократии.

Мой оптимизм держится на том, что сильная мысль, организованная и популярная, которая сможет противостоять этому повторению, способна прервать цикл вечного возвращения, приведший нас к такому положению дел — безраздельной доминации движения распоясавшегося капитализма, похожего на тот, что процветал в восьмидесятых годах ⅩⅨ века.

Но при одном условии: мы должны осознать то, что очень трудно для нас, что настоящая критика мира сегодня не должна привести к академической критике капиталистической экономики. Нет ничего более лёгкого, более абстрактного, более бесполезного, чем критика капитализма, сведённая к самой себе. Те, кто идут по пути этой громогласной критики, всегда сводят всё к мудрым реформам капитализма. Они предлагают регулируемый и надёжный капитализм, капитализм непорнографический, капитализм экологический и всегда более демократичный. Они требуют капитализма, комфортного для всех, короче говоря: капитализма с человеческим лицом. Из этих химер ничего не выйдет.

Единственная опасная и радикальная критика — это политическая критика демократии. Потому что эмблемой настоящего, его фетишем, его фаллосом является демократия. Пока мы не сможем вывести на новый уровень творческую критику демократии Государства, мы будем оставаться, стагнировать в финансовом борделе образов. Мы будем обслугой пары из хозяйки борделя и шефа полиции: пары съедобных образов голой власти.

Пока что мы находимся между двумя мирами. Мы все знаем, я полагаю, что наше время есть промежуточное «сегодня». «Демократия» тоже промежуточное слово, слово, не знающее, ни откуда, ни куда оно идёт, ни даже что оно означает. Слово, не делающее ничего, кроме как прикрывающее наше пассивное желание комфорта, удовлетворение нашей умственной нищетой, нищетой, которую резюмирует выражение «средний класс».

Недавно я читал статью русского оппозиционера, выступающего против Путина. Он похвалялся, как и вся пресса, появлением в России и Китае среднего класса, который он назвал носителем демократической идеологии. Он превозносил эту идеологию в двух аспектах, конституционном и сопротивленческом. Средний класс, говорит он, надеется на честные, нефальсифицированные, искренние выборы, но он также способен смело устраивать манифестации и выходить на улицу в противостоянии с путинской полицией. Средний класс кажется стабильной базой и конституционной регулярности, и либерального протеста. Если им уплачена эта демократическая цена, его ждут лишь академические и реформируемые неудобства, подлежащие преобразованию в огромную капиталистическую машину, составляющую всё реальное голой власти.

Но что такое этот «средний класс»? Наш русский оппозиционер определил его настолько забавно, насколько и правдиво. Об этом демократическом среднем классе он сказал: «Он активно потребляет и пользуется Интернетом». Озлобленный потребитель, обвешанный техникой — таков демократ, противостоящий Путину.

Вполне очевидно, мы узнаём здесь демократические образы, и в тоже время смехотворное неузнавание мысленного префекта полиции, требующего обожания и имитации. Это в этой действительно средней субъективности, идеал которой — упорствовать в своём бытии, опирающемся на массовую поддержку, поддержку класса по всему миру и особенно на Западе так называемого демократического государства, того же Государства права, Государства, чьи знаменитые «западные ценности» в то же время командуют правом на военное вторжение везде, где можно поживиться сырьём, того типа Государства, которое, как мы видим день за днём в действительно ошеломляющей манере, является уполномоченным капитала. Не будем себя обманывать: за архаическим деспотизмом Путина наш русский оппозиционер открыто надеется всей своей душой на такое Государство. Это то, на что представитель среднего класса, а здесь мы все в каком-то смысле ими и являемся, желает упорствовать в мире таком, какой он есть, если только капитализм не предложит ему менее деспотичную и более консенсуальную власть, более регулируемую коррупцию, в которой он будет принимать участие, даже не отдавая себе в этом отчёт. Возможно, это лучшее определение современного среднего класса: наивно участвовать в громадной несправедливой коррупции капитализма, даже не зная об этом. Другие, числом поменьше и в местах повыше, будут знать это за них.

Таково на самом деле современное положение вещей: средний класс упивается товарами и телепортируемыми образами, в то время как революция и коммунизм, как потухшие звёзды, движутся вдалеке, лишённые всякого утвердительного образа, и будто вклеенные в небосвод образов, где доминирующий класс и его армия шефов полиции думают, что власть разместила их здесь навсегда.

В ранней пьесе «Император и галилеянин» Ибсен обращается к истории Жюльена Отступника1, названного так, потому что он хотел реставрировать язычество после Константина, после крещения Империи в христианство. И по Ибсену Жюльен Отступник, колеблющийся между эстетикой, пришедшей от греков, и откровением христиан, блистательно заявляет: «Древняя красота не является более красивой, а новая истина более правдивой»2. Каково настоящее для нас других, которые попытаются держать открытой дверь, через которую можно сбежать из платоновской пещеры, из демократического правления образов? Это время, когда старая революционная политика больше недействительна, и где новая политика с трудом ищет свою истину. Мы — промежуточные испытатели. Мы меж двух миров, один из которых постепенно скатывается в забвение, а другой пока лишь фрагментарен. Нужно перейти из одного в другой. Мы проводники. Мы по кусочкам создаем политику без фетишей, и особенно без фетиша демократического. Как сказал в «Балконе» один из бунтовщиков:

«Как можно приблизиться к Свободе, Народу, Добродетели, если их превозносят! А если сделать их неприкасаемыми? Необходимо оставить их в их живой реальности. Приготовим же поэмы и образы, которые будут не удовлетворять, а раздражать».

Итак, приготовим, если мы научимся их делать — а мы пока смыслим в этом совсем немного — эти поэмы и образы, которые не будут удовлетворять наши порабощённые желания. Приготовим поэтическую наготу настоящего.

Примечания
  1. Так в оригинале перевода, что резко подорвало наше доверие к нему. Имеется в виду, разумеется Флавий Клавдий Юлиан.— Маоизм.ру.
  2. В переводе А. П. Ганзена: «Старая красота более не прекрасна, и новая истина более не истина».— Маоизм.ру.

Что стало с лесостенами, которые высаживали в начале 1950‑х?

Кто опубликовал: | 23.06.2025

Многие помнят про план поворота сибирских рек для орошения степных и пустынных территорий юга СССР. Но мало кто знает про реальный план преобразования засушливых территорий страны, который осуществлялся при жизни Сталина в послевоенное время (1948—1953 гг.).

После засухи 1946—1947 гг. был принят план снижения влияния сухих ветров с юга с полным названием «О плане полезащитных лесонасаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоёмов для обеспечения высоких устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР». В прессе и среди населения он назывался просто «Сталинский план преобразования природы», так как проект был назван в честь И. В. Сталина.

Планировалось создать восемь лесополос и покрыть лесами четыре водораздела бассейнов Днепра, Дона, Волги, Урала, охватить лесополосами весь европейский юг России. Протяжённость полезащитных насаждений должна была составить 5300 км. В этих полосах до 1953 года было посажено 2,3 млн га леса.

Кроме восьми мощных лесополос шириной 60—100 м, планировалось всю территорию юга СССР засадить мелкими лесными полосами вдоль оврагов, полей, водоёмов и даже пустынь (для предотвращения расползания песков). В план входило создание множества искусственных водоёмов и водохранилищ. Высадку деревьев планировалось сделать по берегам 44 300 новых прудов и природных водоёмов.

План предусматривал также новые системы земледелия. Например, внедрение травопольной системы земледелия, применение чёрных паров, зяби и лущения стерни, а также систем орошения.

Лесные полосы позволили снизить воздействие сухих ветров на почву, выступили снегозадержателями. Сдержали эрозию почвы и предотвратили расползание оврагов. В лесополосах создаётся микроклимат, заводятся новые экосистемы и животные.

К 120 государственным лесопитомникам создали дополнительно ещё 110 совхозных лесопитомников и не менее одного на каждые пять — десять колхозов для выращивания саженцев. Была разработана не только схема посадки, но ухода за лесополосами силами созданных лесозащитных станций.

План был рассчитан до 1965 года. Для развития проекта был создан институт «Агролеспроект» (переименованный «Росгипролес»), который просуществовал до 2019 года. Были созданы лесозащитные станции для высадки и уходом за лесополосами. Но уже к 1955 году их все ликвидировали (было 570 лесозащитных станций).

Статья в газете того времени

Из всей массы лесных насаждений планировалось 10—15 % отвести на плодовые деревья и кустарники. Это плюс 700 тыс. га фруктовых садов.

Результат не заставил себя долго ждать. Уже в то время урожайность зерновых на полях составила до 20—25 центнеров с га. И это без современных удобрений и пестицидов.

Осуществлённые мероприятия привели к росту урожайности зерновых на 25—30 %, овощей — на 50—75 %, трав — на 100—200 %.

В первые же годы правления Хрущёва проект принудительно свернули, так как ликвидировали всё, что относилось к культу вождя. Лесозащитные станции (ЛЗС) передали в МТС и деятельность свернули, так как у МТС был совсем другой профиль.

Но лесополосы не забросили совсем. В 1980‑е годы в лесополосах лесхозы ещё высаживали саженцы на площади 30 тыс. га в год, после 1995 года — не более 2 тыс. га, а в 2007 году всего 0,3 тыс. га в год.

Как выглядят лесополосы сейчас и вообще, от них что-то осталось? Да, с земли это выглядит так:

С высоты космоснимков их можно разглядеть более отчётливо:

Как видно, местами лесополосы совсем исчезли. Оказывается, что до 2006 года они относились к Минсельхозу, а затем был ликвидирован их статус. Они оказались ничьи. По идее должны были перейти в лесной фонд. Лесополосы стали вырубаться под коттеджную застройку или с целью получения древесины.

Такие лесополосы можно увидеть не только на юге страны. Они существуют и в Сибири, в Алтайском крае:

Алтайский край — тоже аграрный регион, поэтому сохранить поля от эрозии и накопить снег — позволяют лесостены и здесь. Ширина лесополосы примерно 55—75 м.

«Сталинский план преобразования природы» считается одним из масштабных проектов по преобразованию природных условий для улучшения комфортной среды и повышения урожайности культур. Это была реальная деятельность, а не те «наезды» на промышленность и протесты, которые только и умеют устраивать в наше время различные партии «зелёных».

Есть ли чувство юмора у немцев

Кто опубликовал: | 22.06.2025

Есть мнение, что у немцев традиционно худо с чувством юмора. Все знают, помимо множества российских сатириков и юмористов, американца Марка Твена и англичанина Джерома Клапку Джерома, француза Мольера и турка Азиза Несина. Но немцы? Умеют ли немцы вообще в юмор?

Краткое расследование показало, что, вообще-то, да, но не так, чтобы очень, а на русской почве судить об этом особенно затруднительно.

Юмористы Германии

Юмористы Германии существуют. Википедия даёт десять имён. На самом деле девять, потому что Михаил Генин попал в этот список только потому, что эмигрировал в 1995‑м.

Бенцель-Штернау, Гласбреннер, Калиш, Лёвенштейн, Раухенеггер, Рюмкорф, Сказа-Вайс, Фишер — никого из них я не нашёл на русском. У Экштейна, издателя юмористической газеты «Шлак», переведён «Нерон» и, как утверждается, ещё несколько романов, но в юмористическом жанре он писал рассказы.

Сатирики Германии

…Может быть, с сатириками Германии дело обстоит лучше? Их Википедия указывает аж восемнадцать штук. Один из них, правда, всё тот же москвич Генин.

Бенцель-Штернау, Бретшнайдер, Гиппель, Гласбреннер, Зоннеборн, Лисков, Вальтер Меринг, Мошковский, Писперс, Рабенер, Иоганн Даниэль Фальк — нет переводов.

Шестеро, однако, нашлись. Вы готовы окунуться в шипучую стихию немецкой сатиры?..

Курта Тухольского — немецкого писателя еврейского происхождения, поэта и журналиста,— увы, сразу вычёркиваем. Я ошибся, его «Немецкий с улыбкой» доступен только на немецком.

Себастьян Брант

Альбрехт Дюрер, «Себастьян Брант» (?)

Альбрехт Дюрер, «Себастьян Брант» (ок. 1520). Но это не точно.

Себастьян Брант — немецкий сатирик ⅩⅤ века. Писал, впрочем, на латыни, поэтому неясно, можно ли его считать немецким писателем.

«Своей известностью Брант… обязан… большой сатирической поэме „Корабль дураков“.., в которой очень зло и метко бичует пороки и глупость своих современников».

Пример:

«Наобещает вам дурак
То, что свершить нельзя никак:
„Любую хворь я излечу,
Я, мол, и горы сворочу!“
Весь мир того не совершит,
Что посулить дурак спешит».

Похоже, это лучшее. В других строфах автор показывает себя как плоский моралист и брюзга.

Иоганн Фишарт

Иоганн Фишарт

Иоганн Фишарт. Но это тоже не точно.

Иоганн Фишарт — немецкий поэт-сатирик эпохи Реформации.

«В своём творчестве бичевал упадок нравов общества, произвол властей, религиозный фанатизм, папство и иезуитов».

«Самым известным произведением Фишарта является вольная обработка первой книги комического романа Рабле „Гаргантюа и Пантагрюэль“.., которая благодаря неистощимой словесной игре Фишарта втрое больше оригинала Рабле».

Что-то из него переведено, но это два стихотворения в сборнике «Европейские поэты Возрождения». Одно из которых — ура-патриотическое «Предостережение немцам», а второе — басня «Царь и блоха». Не без остроумия, но, чую, вы сразу распознаете северный тевтонский дух:

«И в тот же день и в тот же час
Издал император строжайший указ.
И всем с тех пор считать приходится,
Что только у животных блохи водятся.

Людей же порою кусают вши,
Несмотря на наличие вечной души.
Тот, кто жить привык беспечно,
Вспомнит: жизнь не вековечна.

Коль тебя укусит вошь,
Знай, от смерти не уйдёшь».

Христиан Рейтер

Христиан Рейтер — немецкий писатель, драматург, сатирик. Изучал в Лейпциге богословие, затем юриспруденцию. В это же время писал сатирические комедии, темы для которых он брал из жизни одного лейпцигского семейства; по жалобе этой семьи он был, как пасквилянт, изгнан из Лейпцига. Самое известное из его произведений — роман «Шельмуфский».

Роман я вот так сходу не оценю, но, кажется, вам он тоже не понравится:

«Прочитав письмо, я так затосковал о Шармант, что не мог удержаться от рыданий, велел брату моему, господину графу, поесть, а сам вышел за дверь и ревел, чёрт возьми, как маленький мальчишка; наревевшись, я попросил садовода дать мне перо и чернила, мне-де надо сразу ответить на письмо. Садовод сказал, что всё это находится наверху в летней комнате и, если я желаю, то он прикажет принести всё это сюда вниз, но, если мне угодно писать наверху, где никто не помешает мне разговорами, то, пожалуйста, я могу заняться и там. Мне это понравилось, и я попросил брата моего, господина графа, извинить, что я на некоторое время оставляю его в одиночестве, я только намерен написать ответ на письмо Шармант. Брат мой, господин граф, на это сказал, чтобы я с ним не церемонился и писал столько времени, сколько мне захочется, он меня не будет беспокоить. С тем я и вышел из комнаты и собирался быстро взбежать по лестнице наверх, но, не заметив, что одна ступенька выломана, я попадаю правой ногой в дыру и мигом, чёрт меня побери, ломаю ногу. О проклятье! Как я заорал!».

Ниже:

«Трудно было удержаться от смеха, видя, как пассажиры валяются в топи».

М-да. Немцы!

Георг Кристоф Лихтенберг

Йоганн Конрад Крюгер, «Георг Кристоф Лихтенберг» (ⅩⅧ в.)

Йоганн Конрад Крюгер, «Георг Кристоф Лихтенберг» (ⅩⅧ в.)

Георг Кристоф Лихтенберг — немецкий учёный, философ и публицист. Современному читателю Лихтенберг более всего известен своими «Афоризмами».

«Именно ему принадлежит введение обозначения разных видов электричества знаками „+“ и „−“ (положительное и отрицательное напряжение). В этом историческое значение Лихтенберга как физика. До него электричество имело другие обозначения — „стеклянное“ и „гуттаперчевое“, „янтарное“ и „шерстяное“ и т. д., что создавало путаницу».

А я бы сказал, что если бы электрон и позитрон назывались янтаринкой и шерстянинкой, это изрядно прибавило бы душевности квантовой электродинамике.

Пример афоризма:

«Её нижняя юбка была в широкую красную и синюю полоску и казалась сделанной из театрального занавеса. Я бы много дал, чтобы получить первое место, но спектакль не состоялся».

…Впрочем, я, пожалуй, его почитаю.

Жан Поль

Фридрих Мейер, «Жан Поль» (1810)

Фридрих Мейер, «Жан Поль» (1810)

Жан Поль (Иоганн Пауль Фридрих Рихтер) — немецкий писатель, сентименталист и преромантик, автор сатирических сочинений, эстетик и публицист.

Жан Полю принадлежит ставшее знаменитым выражение «мировая скорбь» (нем. Weltschmerz). Возможно, на этом месте вам с ним всё стало ясно.

С моей же точки зрения, он многословен и сложен, но небезынтересен и обладает изысканным стилем:

«Когда Зибенкэз впервые доложил своей жене блэзовское известие о том, что он не христианин, а, пожалуй, даже нехристь, то она ещё не придала этому особого значения, ибо не могла допустить подобной мысли о человеке, с которым сочеталась законным браком. Лишь впоследствии ей вспомнилось, что в тот месяц, когда слишком долго не было дождей, Фирмиан, не таясь, отвергнул не только католические молитвенные шествия, которые она сама не ставила ни во что, но и протестантские молебны о погоде, причём спросил, смогли ли когда-либо создать всеми своими молениями хоть одно-единственное облако те процессии, так называемые караваны, которые тянутся на целые мили в аравийской пустыне; или же, далее, почему духовенство устраивает шествия лишь против дождей и засухи, но не против суровой зимы, чтобы сделать её более мягкой хотя бы для участников шествий, и почему в Голландии не устраивают шествий против туманов, а в Гренландии — против северных сияний; но больше всего он дивился, почему проповедующие у язычников миссионеры, столь часто и столь успешно вымаливающие солнце, когда оно закрыто лишь тучами, не просят (хотя это было бы гораздо важнее) о солнце в полярных странах, где оно при ясном небе совершенно не показывается в течение целых месяцев; и почему, спросил он наконец, мы не принимаем мер против полных солнечных затмений (хотя они редко для нас отрадны) и, в сущности, позволяем себя здесь превзойти дикарям, которые их в конце концов прогоняют завываниями и мольбами».

Роковая ошибка Коминтерна?

Кто опубликовал: | 09.06.2025

Перепечатываем заметку члена нашей партии Светлова, вероятно, являющуюся откликом на опубликованный 23 март ролик «Фатальная ошибка Коминтерна», хотя сам он предпочёл разместить её на фейковом ресурсе.

Российская маоистская партия

Почему Коминтерн в 1935 г. отказался от старой линии, которая заключалась в призыве масс к социалистической революции и установлению диктатуры пролетариата, в пользу новой линии единого фронта, где на первое место была поставлена антифашистская борьба? Было ли это роковой ошибкой Коминтерна, и какие выводы нужно сделать сегодня из этого исторического опыта?

Причиной отказа от старой линии был её полный провал. В конце 1920‑х гг. в обстановке мирового экономического кризиса лидеры Коминтерна и ВКП(б) совершили ошибку, поверив в скорое наступление пролетарской революции, и стали ориентировать компартии на борьбу прежде всего с социал-демократией, как главным врагом, препятствующим повороту масс к социалистической революции. На деле массы повернули не к революции, а к фашизму, и социал-демократия из врага превратилась в союзника. Поворот масс к фашизму был в том числе связан с сектантской, глупой, оторванной от реальности линии коммунистов, которые не понимали реальных проблем, которые волновали людей, и в качестве универсального рецепта выдвигали социалистическую революцию. Этот лозунг, понятый абстрактно, догматически, не мог увлечь массы, которых больше волновали проблемы безработицы, роста цен, голода. В результате коммунисты потерпели поражение, и в целом ряде стран Европы установились фашистские режимы.

Новая линия Коминтерна состояла не в капитуляции перед буржуазией, а в повороте лицом к массам. Несмотря на популярность фашизма, объективно фашистская политика противоречила интересам народов Европы. На первый план была поставлена не социалистическая революция, а свержение фашистских режимов. Для этого цели создавались народные фронты, в которые вошли социалисты и социал-демократы, анархисты, демократы (в т. ч. буржуазные демократы). Отсутствие троцкистов не было случайным — эти политические силы продолжали гнуть старую линию диктатуры пролетариата. Несмотря на неудачи и поражения, самым тяжёлым из которых было поражение Испанской республики, тактика народного фронта привела в конечном итоге к победе над фашизмом в 1945 г. Создание антигитлеровской коалиции с участием СССР, Великобритании и США было развитием тактики народного фронта, в который вошли все антифашистские силы.

Попытка догматиков увязать народные фронты с последующей реставрацией капитализма в СССР и победой ревизионизма в большинстве европейских компартий на самом деле говорит о непонимании этими товарищами сути тактики народного фронта, и правильной коммунистической тактики в принципе. Следует наконец осознать, что народные массы сами по себе относятся к коммунизму безразлично. Их интересуют те политики, которые смогут дать ответы на волнующие людей вопросы и повести их за собой. И не важно, будут эти политики левыми, правыми или какими-то другими. Фашисты предложили такие ответы и смогли увлечь массы за собой. Народный фронт был ответом коммунистов на победу фашизма. Коммунисты сумели выработать правильную политическую линию, увязав антифашистскую борьбу как главное направление с социальными реформами и демократизацией общества, привлекли новых союзников и в конце концов смогли значительно увеличить своё влияние, в ряде стран прийти к власти.

Последующий распад единого антифашистского лагеря произошёл уже в другой исторической обстановке, когда фашизм перестал быть главной угрозой. Требовалась новая тактика, и руководство СССР тогда сделало ставку на движение за мир и народную демократию, что было продолжением тактики народного фронта и ответом на планы послевоенного переустройства мира, выдвинутые США. Но это уже другая история.

В современной обстановке мы видим, как лица, называющие себя коммунистами по недоразумению, продолжают наступать на столетние грабли и повторяют мантру о «диктатуре пролетариата», не понимая её сути1. В новых исторических условиях необходимо сделать правильные выводы из успешной тактики Коминтерна на последнем этапе его существования, и творчески найти решение, которое будет уместным сегодня. Не следует повторять тактику народного фронта буквально, потому что сегодня нельзя говорить о фашистской угрозе в том виде, какой она была в 1930‑е гг.2 Также нельзя говорить о какой-то существенной популярности коммунистических идей в обществе, тогда как в 1930‑е гг. она была весьма существенной. Важно применять принцип отказа от догматизма и учёта реальных интересов народа. В противном случае, сегодняшние «левые», в т. ч. коммунисты, совершат роковую ошибку и окончательно прекратят существование как политическая сила3.

Примечания
  1. Тем не менее, мы были бы рады видеть их в народном фронте. Когда они поймут его необходимость.
  2. Что не означает, что фашизма сегодня нет. Речь идёт о том, что не надо воспринимать его таким, каким он был сто лет назад.
  3. Как метко высказался мой товарищ, у меня здесь неоправданный алармизм — чтобы прекратить существование как политическая сила, надо сначала ею стать.

О тибетском вопросе

Кто опубликовал: | 04.06.2025

FB2

Председатель Всекитайского комитета НПКСК второго созыва Чжоу Эньлай и заместитель председателя Всекитайского комитета НПКСК второго созыва Панчен-эртни Чуги-Ганцан на первой сессии Всекитайского комитета НПКСК третьего созыва.

Председатель Всекитайского комитета НПКСК второго созыва Чжоу Эньлай и заместитель председателя Всекитайского комитета НПКСК второго созыва Панчен-эртни Чуги-Ганцан на первой сессии Всекитайского комитета НПКСК третьего созыва.

В целях всестороннего ознакомления зарубежных читателей с положением в Тибетском районе Китая за последнее время, с подоплёкой тибетского вопроса и с курсом Центрального Народного правительства КНР в отношении Тибетского района мы выпускаем данный сборник, в который включены документы, речи и выступления, информации, статьи и справочный материал, связанные с тибетским вопросом.

Сборник состоит из 4 частей. В первую часть вошли важные документы, информации, речи и статьи по тибетскому вопросу, опубликованные в период с 28 марта по 19 апреля 1959▫года. Вторая часть содержит важные документы, информации, речи и статьи по тибетскому вопросу, опубликованные в период с 20 по 30 апреля 1959 года. Третья часть включает в себя справочный материал, который раскрывает подоплёку тибетского вопроса, и специальную статью по этому вопросу. Последняя часть — редакционная статья газеты «Жэньминь жибао» от 6 мая 1959 года «Революция в Тибете и философия Неру».

От издательства

Франция для всех

Кто опубликовал: | 03.06.2025

Авторы —Ален Бадью, Сильвен Лазарю и Наташа Мишель — участники постмаоистской «Политической организации».

Маоизм.ру.

A France For All, by Alain Badiou, Sylvain Lazarus and Natacha MichelПравительство призывает людей приходить и регистрироваться en masse, со всеми соответствующими документами: свидетельствами о регистрации места жительства и об устройстве на работу, въездными визами и так далее. Правительство утверждает, что это необходимо для легализации положения рабочих, приехавших из-за границы. И у людей были некоторые основания верить речам правительства: нелегальные иммигранты громко заявили о своем существовании как отдельных личностей и целых семей широким движением протестов Сен-Бернар (включавшим и захват самого здания церкви). Они подавали массовые петиции и проводили демонстрации против введённых предыдущим правительством репрессивных законов и расширенных полицейских полномочий, главной целью которых была депортация. Всё это существенно помогло на выборах новому правительству, обещавшему отменить репрессивные законы и легализовать нелегалов.1

И люди пошли регистрироваться en masse. Несколько месяцев спустя ситуация выглядела так: принятые ранее законы так и не отменены; новый законопроект по-прежнему полностью сосредоточен на депортации и определяет живущих здесь людей по тому, можно ли их депортировать или нет; только незначительная часть тех, кто пришёл на регистрацию, легализована. Остальные, а их число, возможно, превышает сотню тысяч, ждут или, чаще всего, уже получили извещение о том, что они должны незамедлительно покинуть территорию Франции. Это извещение теперь дойдёт до них гораздо быстрее, ведь они находятся в базе данных. Власти знают о них всё. Более того, власти предупреждают работодателей (о которых они теперь осведомлены) о том, что им придется этих людей увольнять.

Как же нам назвать эту правительственную практику? Ей есть одно только название — практика лжи и полицейской слежки. И мы должны признать, что при всём различии последствий эта практика продолжает традицию, установленную правительством Виши, призывавшим евреев регистрироваться в префектурах. Правительство Жоспена вполне преуспеет в создании омерзительной полицейской базы досье на сан-папье2.

Что произойдёт после того, как такая база данных будет создана? Тем, кто числится в этой базе, легко запретить работать. Арестовать их. Устроить полицейскую облаву с целью установить личности людей из базы досье и насильственно отправить их в центры временного размещения нелегальных иммигрантов, существование которых находится за рамками допустимого любым законом. Весь процесс завершается экстрадицией.

Как же нам назвать эти действия? Имя им — полицейские облавы. И как бы ни различались масштабы и сопутствующие обстоятельства, мы вынуждены признать, что эти облавы следуют традиции облав, совершенных по приказанию Мориса Папона и ему подобных, когда французские полицейские насильственно отправляли евреев в пересыльные лагеря.

Ведь если есть полицейское досье, то облава неизбежна. И мы могли наблюдать это и после падения правительства Виши, в чудовищные годы войны в Алжире. Досье на евреев, досье на алжирцев, досье на сан-папье: это всё вещи одного порядка.

И ничто не указывает на то, что это так просто закончится. Лионелю Жоспену не стоит забывать, что к падению Алена Жюппе привели забастовки декабря 1995 года и движение сан-папье и их друзей. Сегодня под лозунгом «Документы для всех, Франция для всех» поднимаются работники хостелов для мигрантов foyer3.

А ещё у них есть другой лозунг: «Жоспен — предатель, Жоспен — хамелеон». Это движение будет шириться. Оно будет набирать обороты. А друзья сан-папье утверждают, что государство является демократическим, если и только если это государство для всех, если оно видит в каждом личность, а не превозносит одних и считает ничтожеством других.

Речь идёт не о мифическом «открытии границ». Это не пустой разговор о Севере и Юге или «новом экономическом порядке». На кону вопрос о том, как государство обращается с людьми, которые здесь живут и работают — многие из них в течение долгих лет. Это вопрос внутренней политики, вопрос отношений между государством и людьми, которые здесь живут, и принципа, вокруг которого эти отношения выстраиваются. Вопрос о реальном содержании демократии. Определение иностранцев, находящихся на территории Франции, в категориях полицейских досье, рейдов и депортации перекликается только со зловещим видением «французов», распространяемым Национальным фронтом.

В нынешней ситуации сама суть демократической субъективности в том, чтобы быть активным другом сан-папье, вооружённым несколькими простейшими принципами. Те, кто называет это «морализаторством» и «чрезмерным идеализмом», всего лишь прикрывает этим изъеденным молью плащом циника практики полицейских досье, облав и депортации.

Примечания
  1. В 1997 г. голлистов сменила левая коалиция во главе с социалистом Лионелем Жоспеном, включавшая, между прочим, и Французскую компартию.— Маоизм.ру.
  2. Букв. «без бумаг», то есть незарегистрированные мигранты.— Маоизм.ру.
  3. Букв. «очаг» — модель временного жилья для рабочих мигрантов и молодёжи.— Маоизм.ру.

Ремастеры S.T.A.L.K.E.R. удалили советские памятники и русские голоса

Кто опубликовал: | 26.05.2025

S.T.A.L.K.E.R.: Shadow of Chornobyl - Enhanced EditionРемастеры трилогии S.T.A.L.K.E.R. вызвали поток негативных отзывов в Steam не только потому, что выглядит хуже оригинала, но и потому, что теперь в ней отсутствуют куски истории. Памятники исчезли, русские голоса заменены, а размытые визуальные эффекты завершают ностальгический даунгрейд, о котором фанаты никогда не просили.

Ремастеры трилогии S.T.A.L.K.E.R.: Legends of the Zone наконец-то вышли и принесли с собой очередное напоминание о том, что «ремастер» больше не означает «улучшение». Наряду с «усовершенствованием» графики, которая каким-то образом выглядят более размытой, чем в оригинальном релизе 2007 года, GSC Game World решила добавить немного исторической чистки — потому что ничто не передает захватывающую постсоветскую атмосферу так, как полное удаление советских отсылок.

Среди жертв — памятник Ленину возле объекта ЧАЭС в «Тенях Чернобыля», который загадочно исчез, оставив после себя большое светящееся пятно: «давайте притворимся, что этой части истории не было». Знаковые русские голосовые треки? Также удалены. Из игры было удалено всё русское, от рублей как внутриигровой валюты до всех советских признаков, статуй и достопримечательностей.

Фанаты, что неудивительно, были не в восторге. Steam заполонили негативные отзывы, многие сетовали не только на техническую деградацию, но и на идеологическую ревизию. Видимо, отрендерить всё в вазелиновом HD было недостаточно — нужно было ещё гарантировать, чтобы никто ничего случайно не узнал о реальной истории региона, укрываясь от мутантов в радиоактивных болотах.

Это странная фортеция, но в эпоху, когда ремастеры часто выполняют функции моральной пурификации, расширенное издание S.T.A.L.K.E.R. вписывается как нельзя лучше. Суровые истины прошлого ушли в прошлое — их заменили стерильные текстуры, мутное освещение и вся историческая скрупулёзность голливудских фильмов времен Холодной войны.

Остановим холокост в Газе!

Кто опубликовал: | 24.05.2025

То, что происходит в Палестине на глазах у всего человечества, не позволяет совести оставаться спокойной. Всякий, кто хочет называться человеком, не может не занять позицию по поводу холокоста, осуществляемого государством Израиль, по поводу того «окончательного решения», которое это государство, по общему признанию, приняло и осуществляет в отношении палестинского народа. Геноцид в Газе — серьёзная проблема современного мира. Мир этот, уже кардинально изменившийся, никогда не будет прежним, если этот геноцид будет полностью выполнен.

Сионисты нашли дешёвое пропагандистское оружие, чтобы остановить международное возмущение. Всякий осуждающий тот факт, что Израиль разрушает больницы, бомбит руины, машины скорой помощи и палатки, оказывается «антисемитом» и принижает значимость Холокоста евреев. Правда в том, что провозглашают тысячи еврейских пацифистов и активистов по всему миру: тот, кто бесстыдно пытается принизить нацистские зверства,— это само апартеидное израильское государство, открыто копирующее нацистских преступников и рьяно соревнующееся с ними в методах и фразеологии.

Великие западные державы, этот якобы цивилизованный мир, похваляясь свободой и демократией, скрывают холокост палестинского народа. Они поддерживали «право» оккупантов на «самооборону», ни на минуту не прекращая укреплять Израиль деньгами, оружием и политическим прикрытием. Как прошлая, так и нынешняя администрации США, а также Европейский Союз со всеми фракциями, сгруппировавшимися вокруг «радикального центризма», являются соучастниками величайшего преступления нашего времени — систематического истребления целого народа. Массовое переселение и рассеивание палестинцев входит в план расистского сионизма, а также более широкий план перекройки границ на Ближнем Востоке. Однако и за пределами Запада другие могущественные полюса современного мира не предприняли никаких радикальных мер против Израиля. Они хранят молчание о его преступлениях, продолжая поддерживать с ним дипломатические, политические и экономические отношения.

Правительство Мицотакиса с самого начала было одним из самых фанатичных сторонников геноцида, а недавно отклонило даже совершенно недостаточное предложение о пересмотре торговых отношений ЕС с Израилем. Оно остаётся в постоянно сокращающейся группе самых верных и преданных друзей преступника Нетаньяху. Это постыдное поведение попирает все гуманистические, мирные традиции и моральные ценности Греции и её народа и прямо игнорирует традиционные отношения эллинизма с народами региона. Греция (как и Кипр) знает об оккупациях, варварских завоевателях, голоде, войнах и геноцидах. Месолонгион, Хиос, Псара, Понтос, Смирна, Калаврита, Дистомо, Фамагуста (список бесконечен) — это не просто точки на карте. Греция также знает о сопротивлении, гуманности, солидарности и достоинстве, о страсти и упорстве в борьбе за свободу. Ни одно попирающее историю правительство не может стереть их. Именно клич Свободы и борьба за Родину и Справедливость вели человечество вперёд, а не железные занавесы и компьютеризированные машины смерти.

Что касается «аргумента» о том, что якобы с помощью такой политики страна сохраняет союзника против турецкой угрозы, то это не что инок как уловка правящего класса. Во-первых, потому что во многом он уже сдался перед этой угрозой. Во-вторых, потому что региональные возмутители спокойствия (Израиль, Турция) заботятся исключительно о собственных интересах и не заинтересованы ни в каком оппортунистическом «союзнике». В-третьих, потому что политика суверенного государства будет основываться на принципах и ценностях, совершенно отличных от циничного оправдания оккупации и войны. Своей бесстыдной произраильской позицией правительство совершает не только моральное, но и политическое, дипломатическое и геополитическое самоубийство.

Греческий народ в подавляющем большинстве осуждает геноцид, однако широкомасштабное движение, достойное богатых антивоенных традиций нашего народа, так и не сложилось. Не было мобилизаций, сопоставимых, например, с теми, которые проходили во время войны в Югославии или Ираке. Причину следует искать в более широком болоте, в патологиях всей политической системы и в различных идеологических и политических искажениях, которые преобладали в последние годы в особенности среди левых. Мы должны вырваться из этого тупика.

Не поддадимся страху и не смиримся с бойней, которая происходит на наших глазах! Не перестанем говорить о Палестине. Изолируем силы лицемерия, бесчеловечности и цинизма. Разовьём новое массовое антивоенное движение за мир и свободу. За Грецию с другими приоритетами, которые станут фактором мира и сотрудничества.

За Палестину и палестинцев, за справедливость и свободу! Спасём младенцев и детей, стариков, женщин и мужчин, воины и воительницы. Все коридоры для гуманитарной помощи должны быть немедленно открыты, а оккупационные войска должны немедленно покинуть Газу. Остановим нацистское «окончательное решение» истребления, которое продвигает Израиль. Полностью изолируем сионистский Израиль и осудим совершаемое им военное преступление против человечества.

Читая «Диалектику природы»

Кто опубликовал: | 28.04.2025

Эти поздние черновые наброски Фридриха Энгельса посвящены широкому спектру научных и философских вопросов. Они привлекали особое внимание в современной России благодаря тому, что из них произошли два чуть ли не противоположных идеологических извращения. С одной стороны, на включённые сюда рассуждения о человеческом духе опирался советский ревизионистский философ Ильенков1. С другой — ряд механистических суждений явно был принят в теоретическое основание неоконфуцианистой группы «Прорыв»2. Особая ирония состоит в том, что «прорывцы» [справедливо] клеймят Ильенкова, а Ильенков, если бы не самоубился, плевался бы от «Прорыва».

Но я обратился к этому сборнику по другой причине. К этой работе Марксистско-ленинская партия Германии возводит свой идеалистический тезис о «возвращении единства человека и природы», который не без успеха форсит в международном объединении ИКОР.

В этой части, однако, старину Фридриха следует оправдать.

Он, правда, говорил про «единство человека и природы». Но понимание этого единства как состояние некой гармонии, в которой человек с природой будто бы когда-либо пребывали, которое может быть «нарушено» и «разрушено», и которое можно и нужно «восстановить» — это всё чистейший домысел чудаков из МЛПГ. Товарищ Энгельс ни намёком такого не сказал.

Однако он наговорил многое другое — как вздорной чуши, так и метких наблюдений — которые (и то, и другое) и стали предметом моего внимания в данной подборке цитат и реплик. Я писал их по мере чтения, но здесь излагаю собранными в разделы, начиная с самого абстрактного — математического — и далее через естественнонаучные области до самой их смычки с гуманитарными вопросами.

Математика

Под конец высмеивания спиритов3 у автора вот такой ляп:

«…Если только мы привыкнем приписывать корню квадратному из минус единицы или четвёртому измерению какую-либо реальность вне нашей головы, то уже не имеет особенно большого значения, сделаем ли мы ещё один шаг дальше, признав также и спиритический мир медиумов».

Автор не математик и не физик. Для тех уже давно мнимая единица не менее и не более реальна, чем действительная, и смысл имеют не просто число измерений больше трёх, а даже не целое число измерений. И это ни на йоту не приблизило их к спиритическому миру медиумов!

«…Уже с самого начала умножение оказывается сокращённым сложением, деление — сокращённым вычитанием определённого количества одинаковых чисел… Все неизменные различия математических действий исчезают, всё можно изобразить в противоположной форме».

Автор мог бы потроллить этим математика, но программиста не проведёшь. Следите за руками: сводя умножение к сложению автор не обходится на самом деле без ещё одной, новой операции — итерации.

Что касается сведения к вычитанию деления, тут, помимо итерации, имеет место ещё одна тонкость. Вы же заметили, что это целочисленное деление?

«Во всякой системе с нечётным основанием теряет свою силу различие чётных и нечётных чисел».

Нулик-Мореход

Нулик-Мореход, персонаж детской книги

Да ничего подобного! Простой признак чётности теряет силу. А различие никуда не девается!

Читая панегирик единице, я начал было подозревать, что автор дискриминирует ноль, и в этом, возможно, повинна его арабофобия4.

Но автор внезапно разразился ещё более страстной хвалой нулю. Даже слишком преувеличенной:

«…Нуль богаче содержанием, чем всякое иное число. Прибавленный к любому числу справа, он в нашей системе счисления удесятеряет данное число. Вместо нуля для этой цели можно было бы применить любой другой знак, но лишь при том условии, чтобы этот знак, взятый сам по себе, означал нуль, был бы равен нулю».

Владимир Лёвшин, автор «Нулика-морехода»

Владимир Лёвшин, автор «Нулика-морехода»

Вызов принят. Вот тебе полученный без нуля миллиард, автор: 1E9. Да-да-да, я математик, я не путаю числа и цифры. Но и философу не стоило бы.

Автор, увы, меня не читает. Он продолжает рассуждать о нуле и внезапно приходит в противоречие с самим собой: «Нуль уничтожает всякое другое число, на которое его умножают…». Да как же это «уничтожает», если он превращает его в себя, а только что было сказано, что «…нуль богаче содержанием, чем всякое иное число»?!

Автор очерчивает охват применения математики в естественных науках: «в механике твёрдых тел абсолютное, в механике газов приблизительное, в механике жидкостей уже труднее; в физике больше в виде попыток и относительно; в химии простейшие уравнения первой степени; в биологии = 0».

Сколь широко с тех пор простёрла математики руки свои в дела человеческие! — хочется воскликнуть, перефразируя Ломоносова5.

Законы диалектики

Сдаётся мне, что закон перехода количества в качество и обратно переоценён в качестве закона6 и на самом деле сводится к вопросу определений.

В самом деле, если мы делим все изменения на количественные и качественные, то им ничего другого не остаётся как чередоваться друг с другом. Хотел бы я посмотреть на философскую систему, в которой такого не происходит!

«Если мы представим себе, что любое неживое тело делят на всё меньшие частицы, то сперва не наступит никакого качественного изменения. Но это деление имеет свой предел: когда нам удается, как в случае испарения, получить в свободном состоянии отдельные молекулы, то хотя мы и можем в большинстве случаев продолжать и дальше делить эти последние, но лишь при полном изменении качества. Молекула распадается на свои отдельные атомы, у которых совершенно иные свойства, чем у неё».

Это неверное описание. «Чисто количественная операция деления» перестаёт быть таковой, когда доходит до молекулы. Чтобы делить дальше, нужно произвести сначала качественное преобразование — разорвать химическую связь — чего прежде мы не делали, воздействуя на межмолекулярные связи.

Ещё более явно это на примере деления атома, в особенности его ядра — до чего автор не дожил.

Я не знаю, насколько простительно гуманитарию представлять, что это всё одна и та же «чисто количественная операция», но это неверно.

Материя и движение

«До сих пор ещё никогда не удавалось превратить движение внутри отдельного изолированного тела из одной формы в другую».

До сих пор никогда ещё никому, кроме философов, не удавалось наблюдать отдельное изолированное тело, не говоря уже о том, чтобы замахиваться на какие-то превращения внутри него. Хорошо же оно изолировано, если мы внутрь ручищами лезем!

«Само собой разумеется, что изучение природы движения должно было исходить от низших, простейших форм его и должно было научиться понимать их прежде, чем могло дать что-нибудь для объяснения высших и более сложных форм его».

Большие сомнения вызывает вообще само деление форм движения на «низшие» и «высшие», «простые» и «сложные». Сейчас оторопь вызывает, что автор считает простейшей формой движения «механику небесных тел и земных масс». Между тем на момент написания работы не была решена вытекающая из чисто ньютоновской механики задача трёх тел, ещё при жизни автора было доказано, что это невозможно, а над частными решениями трудятся до сих пор. А потом были ещё специальная и общая теории относительности. Наконец, недавно подтверждённый бозон Хиггса — это ведь по существу тоже про это, про механику небесных тел и земных масс.

С другой стороны, уже античным учёным, совершенно незнакомым с такими «простыми» формами движения, как физика и химия, ничто не мешало высказываться о таких «высших» формах, как социальное движение.

Квантовая физика, в общем, была расследована позже, чем химия, которая, как будто бы, происходит «поверх» движения протонов и электронов. Тем не менее, вряд ли правильно утверждать, что это она «выше» или «сложнее» химического движения.

Лично мне думается, что направление познания определяется не иерархией «низших» и «высших» форм движения, а тем, насколько эти формы удалены от непосредственного человеческого восприятия.

«И если далее материя противостоит нам как нечто данное, как нечто несотворимое и неуничтожимое, то отсюда следует, что и движение несотворимо и неуничтожимо».

Я не особенно сомневаюсь в выводе, но, когда читал, ощутил, что тут или схалявил переводчик или у автора страшно тёмен становится слог. Что, чёрт возьми, означает «материя противостоит нам»? Кому нам? Почему «далее»? Что значит «противостоять как нечто данное»?

При подготовке данных заметок к публикации я выяснил, что виноват всё-таки не Энгельс, а переводчик7. В оригинале сказано:

«Und wenn uns weiter die Materie gegenübersteht als etwas Gegebnes, ebensosehr Unerschaffbares wie Unzerstörbares, so folgt daraus, daß auch die Bewegung so unerschaffbar wie unzerstörbar ist».

То есть, если переводить не буквалистски, а по смыслу:

«А коль скоро материя предстаёт перед нами как нечто столь же несотворимое, сколь и неуничтожимое, то из этого следует, что и движение столь же несотворимо, сколь и неуничтожимо».

Вполне ясно сказано-то.

«Даже та форма, в которой [философия] сделала [вывод о несотворимости и неуничтожимости движения], всё ещё выше теперешней естественнонаучной формулировки его. Положение Декарта о том, что количество имеющегося во вселенной движения остаётся всегда одним и тем же, страдает лишь формальным недостатком, поскольку здесь выражение, имеющее смысл в применении к конечному, применяется к бесконечной величине».

Ничего себе «лишь»! Да если пренебречь употреблением слов по назначению, нет никакого затруднения в том, чтобы породить формулировки, намного «выше» (кажется, автор почему-то любит переносить на природу и науку из общества вертикальные иерархии).

Да по-моему один лишь такой формальный недостаток превращает утверждение по ценности почти в ноль. А я бы ещё прибавил другой формальный недостаток: Декарт предполагает суммировать качественно различающиеся вещи. А ведь не кто иной как автор только что рассказывал о противоположности качества и количества. Мне приходилось по жизни складывать кенгуру с азимутами, и я думал, что это халтура, а не философия.

«Если два тела действуют друг на друга так, что в результате этого получается перемещение одного из них или обоих, то перемещение это может заключаться лишь в их взаимном приближении или удалении».

Возьмите яблоко. Приблизьте его к себе, отдалите, покрутите в руке, откусите, съешьте и переварите. Потом вспомните, что это я привёл вас в движение своими словами. Видите, как много разных перемещений, помимо «взаимного приближения или удаления» одно тело способно вызвать в другом?

Не думаю, что Энгельс здесь ошибся. Очевидно, тут просто остались не проговорёнными важные ограничения: во-первых, речь идёт исключительно о механическом перемещении; во-вторых, о телах неизменной формы. Ах, да, и нелинейность пространства на всякий случай тоже следует исключить из рассмотрения.

К слову, при обсуждении этих заметок в Фейсбуке я заметил, что замечания моих собеседников из соседних веток подходят друг к другу.

Обсуждение движения в понимании Энгельса

Длинные и мутные препирательства с Гельмгольцем про притяжение и отталкивание не комментирую, ибо в них я то и дело терял нить, не уяснил ни с чего всё началось, ни чем закончилось, а уж тем более, зачем всё это понадобилось, понял только, что Гельмгольц лох, а автор молодец. Но это и так было ясно.

Продолжая пререкаться с Гельмгольцем, автор подключает также Декарта, Д’Аламбера и прочих товарищей. Дело, кажется, крутится вокруг рассмотрения импульса и кинетической энергии (как это называют сегодня) как «двух противоречащих друг другу мер» движения. Чем смущает наличие двух мер и в чём тут противоречие, не ясно.

Вот, например, я вижу, как сохранение импульса выводится из сохранения энергии

«Таким образом, здесь исчезло механическое движение, равное mv2/2, т. е. … равное 12×400×400×½ = 960 000 килограммометров».

Пардон, но ведь нет же, если я правильно понимаю. Это будет 960 килоджоулей. А чтобы это были килограмметры, надо ещё поделить на g (же) — это будет приблизительно 97 959 кгм.

«…Данному количеству энергии в одной форме всегда соответствует определённое количество энергии в какой-либо другой форме. Так, мы можем выразить единицу теплоты в килограммометрах, а единицы или любые количества электрической или химической энергии — снова в единицах теплоты, и наоборот; мы можем точно так же измерить количество энергии, полученной и потреблённой каким-нибудь живым организмом, и выразить его в любой единице — например в единицах теплоты».

Автор явно вульгаризирует. Если под энергией понимать способность материи к той или иной форме движения или же меру этого движения, когда оно является действительностью, то уже в области химии не стоило бы сводить оную к калориям, а уж в области биологии и вовсе подавляющее большинство организмов на одних калориях быстро утратит всякую живость.

Обращает на себя внимание также, что автор снова и снова полностью обходит стороной социальные и психические движения, как если бы они были вовсе чуждыми материальному миру явлениями или могли быть разумным образом сведены к калориям.

«Общий закон изменения формы движения гораздо конкретнее, чем каждый отдельный „конкретный“ пример этого».

Автор соригинальничал и резко завершил отрывок. Признаюсь честно, я не понял. Можно, конечно, гадать, что он имел в виду, но это какой-то чань-марксизм получается.

«Мы знаем, что такое час, метр, но не знаем, что такое время и пространство! Как будто время есть что-то иное, нежели совокупность часов, а пространство что-то иное, нежели совокупность кубических метров!»

Ой-ой.

Что же он такое говорит?

Только что взял и свёл аспекты существования материи к сумме идеальных конструкций.

По-моему, он это зря.

Это метры нарезаны из пространства, а часы из времени — причём даже не человеческим сознанием, а такой особенной его формой как наука. А пространство и время из них не складываются, их следовало бы понимать исходя из движения.

И только я это подумал, автор спешит урезать также и понятие движения:

«…Движение как таковое есть не что иное, как совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения».

Но ведь ничего подобного же. Даже во время автора большая часть известного науке движения схватывались не через непосредственное чувственное восприятие, но через воображение.

Автор, между прочим, это прекрасно понимает и тут же называет «жалкой отговоркой», указывая, что «эти невоспринимаемые формы движения могут превращаться в доступное нашему восприятию движение». Это, конечно, так. Но то, что они могут доходить до нас посредством каких-то чувственно воспринимаемых движений, не означает, что они являются этими или такими движениями. Более того: было время (и это львиная доля всей истории Вселенной), когда чувственно воспринимать что-либо было просто некому. Мы, конечно, наблюдаем отдалённые следы этих движений, но ведь не все они оставили читаемые следы! Любопытно, автор бы в ответ на это упорствовал бы, указывая, что ведь могли же оставить?..

«…В газовом шаре туманности все вещества, хотя и существуют раздельно, сливаются в чистую материю как таковую, действуя только как материя, а не согласно своим специфическим свойствам».

Очень, очень зря автор принялся искать в естествознании философскую «чистую материю как таковую».

Причём дальше он же сам здраво, но в противоречии с этим рассуждением замечает: «Материя как таковая, это — чистое создание мысли и абстракция». А я что говорю?! Нет и не может быть, ни при каких условиях и ни в каком масштабе, материи вообще, не обладающей никакими конкретными свойствами.

«…Притяжение и отталкивание столь же неотделимы друг от друга, как положительное и отрицательное, и поэтому уже на основании самой диалектики можно предсказать, что истинная теория материи должна отвести отталкиванию такое же важное место, как и притяжению, и что теория материи, основывающаяся только на притяжении, ложна, недостаточна, половинчата».

То есть если у философа в голове сложилась красивая схема, то естествознание — вынь да положь ему подходящую под неё теорию?

Как-то уж очень претенциозно.

Далее автор описывает в качестве такого отталкивания, дополняющего гравитационное притяжение, давление газа, то есть, по существу, инерцию его молекул. Но ведь инерция только представляется нам в определённых ситуациях отталкиванием, а по существу таковым не является. Сам же автор в другом месте той же работы указывает на отсутствие взаимодействия между частицами газа. Таким образом, инерция не зависит от других частиц или от центра тяготения, она может быть направлена от него с тем же успехом, как и к нему.

Схема не складывается.

Термодинамика

«Кое-кто, по-видимому, даже не прочь перенести термодинамическую категорию работы обратно также и в политическую экономию,..— причём в итоге получилась бы только чепуха. Пусть попробуют выразить какой-нибудь skilled labour в килограммометрах и попытаются определить на основании этого заработную плату!»

А я что говорил почти в начале чтения, возмущаясь тем, как лихо автор приравнивает разные виды движения друг к другу? Вот примерно это и говорил. Отсюда следует бессмысленность попыток говорить о неизменности суммы движения и о самой этой сумме, несмотря на то, что у буржуазной политэкономии замечательно получается мерить все формы движения в долларах, а марксизм претендовал делать то же самое в рабочих часах (пасуя, однако, перед тем же skilled labour).

«…В течение почти двух столетий теплота рассматривалась не как форма движения обыкновенной материи, а как особая таинственная материя…».

Подожди-ка!

Ты хочешь сказать, что это не одно и то же? Что есть какой-то смысл говорить о чём-то в материи, отличном от её особенных форм движения?

Нет, понятно, что в философии мы можем делать вид, что форма и содержание это разные вещи, но в естественных науках это же одно и то же.

«Говорить, будто материя за всё время своего бесконечного существования имела только один-единственный раз… возможность дифференцировать своё движение и тем самым развернуть всё богатство этого движения и что до этого и после этого она навеки ограничена одним простым перемещением,— говорить это значит утверждать, что материя смертна и движение преходяще. Неуничтожимость движения надо понимать не только в количественном, но и в качественном смысле».

Это пишет человек, который только что описывал жалкое состояние, в котором оказывалась наука прошлого из-за следования предписанного философией тезису неизменности мира8. И вот он уже требует от учёных наплевать на конкретные выводы их наук на основании другого философского тезиса, только оттого, что для него, видите ли, что-то «немыслимо»9.

«Излучённая в мировое пространство теплота», видите ли что-то «должна» философу. «Иметь возможность каким-то путём». Каким-то, Карл Фридрих!

«Что вода при температуре от 0 до 100° С жидка — это вечный закон природы, но, чтобы он мог иметь силу, должны быть налицо: 1) вода, 2) данная температура и 3) нормальное давление. На Луне вовсе нет воды, на Солнце имеются только составляющие её элементы, и для этих небесных тел указанный закон не существует».

Ну здрасьте. То, что закон не проявляется непосредственно, лихо приравнивается к тому, что он не существует. Как-то это довольно абсурдно выглядит, всё равно как сказать, что закон о том, что вода кипит при 100 градусах Цельсия, появляется только в тот момент, когда чайник нагревает её до 100 градусов Цельсия, а во всякое остальное время невозможно сказать, при скольки градусах она кипит!

Философы такие философы.

«Итак, в конце концов приходят всё же к исчерпанию и к прекращению движения. Вопрос будет окончательно решён лишь в том случае, если будет показано, каким образом излучённая в мировое пространство теплота становится снова используемой. ‹…› Вопрос о том, что делается с потерянной как будто бы теплотой,.. ещё не решён; возможно, что пройдет ещё немало времени, пока мы своими скромными средствами добьёмся его решения. Но он будет решён… Кругооборота здесь не получается, и он не получится до тех пор, пока не будет открыто, что излученная теплота может быть вновь использована».

Все хотят вечный двигатель, хотя бы и второго рода!

«Сцепление — уже у газов отрицательное — превращение притяжения в отталкивание; это последнее реально только в газах…»

О чём это? Какое отталкивание хотя бы и в газах, если, конечно, они не ионизированы?

Кажется, автор усматривает тут какой-то способ обойти энтропию: «Обращение состоит в том, что отталкивание отталкивает само себя и таким образом возвращается из среды в мёртвые небесные тела». Но, если честно, для меня это выглядит как приступ маразма.

Геология

«В солнечной системе имеются, быть может, самое большее только три планеты, на которых, при теперешних условиях, возможно существование жизни и мыслящих существ».

Любопытно. Сколько мы с тех пор узнали, а в этом отношении не сильно продвинулись. Разве что иссякли надежды найти в Солнечной системе мыслящих существ.

Что до существования жизни, вопрос остаётся столь же подвешенным. Ничего не найдено, но какие-то шансы современная наука оставляет более чем, за тремя планетами, прибавив к Венере и Марсу крупные спутники Юпитера (Титан, Европу, Каллисто и Ганимед) и Сатурна (Энцелад).

«Вся энергия, действующая на Земле в настоящее время, есть превращённая солнечная теплота».

Но ведь нет же.

Ладно, автор не мог знать о радиоактивном распаде, мог забыть о нагреве недр Земли под воздействием тяготения. Но о приливах же он сам прямо упоминал и даже не один раз. Вот, например, там же:

«…Уже Кант высказал ту мысль, что приливы и отливы производят замедляющее действие на вращение Земли».

Из сноски:

«…Немногим более сотни миллионов лет, вероятно, прошло с тех пор, как Земля настолько остыла, что на ней могли жить растения и животные».

Снова и снова мы видим, как неразвиты ещё были тогда геология и палеонтология. Автор (следуя тогдашним специалистам, конечно) ошибся раз в сорок! А сто миллионов лет назад уже был бодрый мел с динозаврами и разнообразными зверушками.

Меловой период

«Много сотен тысячелетий тому назад… по всей вероятности, на обширном материке, ныне погружённом на дно Индийского океана…».

Насколько же теория дрейфа материков молодая. Лемурия дожила почти до моих времён не только у фантастов вроде Говарда.

Лемурия - духовный путь развития

Биология

Для начала, одно замечание по биохимии.

«…Мы ещё не смеем думать об искусственном создании белка, вероятно, в ближайшие сто лет…»

Возможно, автор имел в виду что-то большее, но синтез полипептидов осуществил уже в 1907 году (четверть века спустя) Эмиль Фишер.

Зоология

«…У млекопитающих раздельные копыта, как правило, связаны с наличием сложного желудка, приспособленного к процессу жвачки».

Свиньи и бегемоты негодуют.10

«Но все животные в высшей степени расточительны в отношении предметов питания и притом часто уничтожают в зародыше их естественный прирост. Волк, в противоположность охотнику, не щадит козули11, которая на следующий год должна была бы доставить ему козлят; козы в Греции, поедающие молодую поросль мелкого кустарника, не давая ему подрасти, оголили все горы страны».

Автор явно утрирует. Волк, разумеется, никого не щадит, но у хищников существуют некоторые поведенческие ограничения на охоту, хотя бывает, что их срывает, иначе невозможным было бы удержаться в экологических нишах.

Коза ест молодую поросль не потому что соображает плохо, а потому что кушать хочет. Если уж с кого спрашивать, так это с людей, которые завезли коз с Ближнего Востока на Балканы. Хотя к ним применимо то же соображение, но дело усугубляется тем, что человек не ограничен той экологической нишей, в которой образовался как вид.

Кстати, о козах. Они действительно очень способные в плане истребления растительности существа. В национальном парке полуостров Акамас на Кипре я наблюдал, как клеткой защищают от них редкий западный подвид зопника кипрского.

Западный подвид зопника кипрского

«Разумеется, мы никогда не узнаем того, в каком виде воспринимаются муравьями химические лучи. Кого это огорчает, тому уж ничем нельзя помочь».

Да как это может не огорчать-то?!

«Индукция никогда не докажет, что когда-нибудь не будет найдено млекопитающее животное без молочных желез. Прежде сосцы считались признаком млекопитающего. Однако утконос не имеет сосцов».

Не уверен, что правильно понимаю автора, но он, чёрт возьми, прав. Поскольку биологические классы являются конвенциональными категориями, нельзя было поручиться, что какую-нибудь двинию, открытую десятилетие спустя, отнесут к парафилетическому классу синапсидов, а не расширят ради неё класс млекопитающих.

Двиния

Двиния

Всё ещё о классификации зверушек:

«Индукция учила нас, что все позвоночные животные обладают центральной нервной системой, дифференцированной на головной и спинной мозг, и что спинной мозг заключен в хрящевых или костных позвонках — откуда заимствовано даже название этих животных. Но вот оказалось, что ланцетник — позвоночное животное с недифференцированной центрально-нервной струной и без позвонков».

Точности ради, для ланцетника в конце концов всё же завели отдельный подтип бесчерепных рядом с позвоночными.

«Индукция твердо установила, что рыбы — это такие позвоночные животные, которые всю свою жизнь дышат исключительно жабрами. И вот обнаруживаются животные, которых почти все признают за рыб, но которые обладают, наряду с жабрами, хорошо развитыми легкими, и оказывается…»

…Потом оказалось, что некоторым образом все мы рыбы…

Филогенетическое дерево хордовых

«Млекопитающее неделимо, у пресмыкающегося ещё может вырасти нога».

Да как же это млекопитающее неделимо, когда они только этим и занимаются? Как кролики! Вместо двух кроликов становится десять, и так далее.

Вот очевидный пример, как философ попадает впросак из-за стремления следовать красивой схеме:

«Каждая группа, в свою очередь, двойственна. Механика: 1) небесная, 2) земная. Молекулярное движение: 1) физика, 2) химия. Организм: 1) растение, 2) животное».

Линней разделил всё живое на животных и растения, да. Но уже хорошо знакомый автору Геккель при его жизни выделил протистов и пытался отделить грибы от растений. Потом из растений пришлось также вынести бактерий, а ещё были открыты археи. Кроме того, имеются вирусы (привет, Ковид).

Схема развалилась прежде, чем была записана.

«…Приспособлени[е] к изменившимся обстоятельствам… может быть в целом как прогрессом, так и регрессом (например, приспособление к паразитической жизни всегда регресс)».

Любопытно, почему?

Потому, что сужает простор для развития? Но буквально в следующей фразе автор отмечает, что так происходит всегда:

«…Каждый прогресс в органическом развитии является вместе с тем и регрессом, ибо он закрепляет одностороннее развитие и исключает возможность развития во многих других направлениях».

В таком случае, какие особенные претензии к паразитизму? Неясно.

Автор упоминает (без кавычек!) «государства насекомых», что заставляет усомниться: а точно ли он держался представления о государстве как классовом инструменте господства? Особенно в конце жизни, когда он возлагал надежды на «немецкий пример использования избирательного права»12.

Интеллект животных

«…Птица с наиболее отвратительным голосом, попугай, говорит всего лучше».

Вот так взял, и походя обидел попугая.

«Собака и лошадь развили в себе, благодаря общению с людьми, такое чуткое ухо по отношению к членораздельной речи, что, в пределах свойственного им круга представлений, они легко научаются понимать всякий язык. Они, кроме того, приобрели способность к таким чувствам, как чувство привязанности к человеку, чувство благодарности и т. д., которые раньше им были чужды. Всякий, кому много приходилось иметь дело с такими животными, едва ли может отказаться от убеждения, что имеется немало случаев, когда они свою неспособность говорить ощущают теперь как недостаток».

Вряд ли наши животные компаньоны действительно страдают от невозможности говорить, но то, что подметил автор,— действительно важный факт (и, кажется, ещё долго после этого отрицаемый или игнорируемый наукой). За собак и лошадей не скажу, у меня нет с ними опыта, но кошки реально подхватывают от людей стремление к речевой коммуникации, они слушают, что́ им говорят, и даже конструируют свой микроквазиязык. Это человеческое, между собой кошки почти не разговаривают, если исключить небольшие ограниченные инстинктивные вокализации.

Автор пробежал этот момент как-то очень походя, хотя он заслуживает теоретического развития в том плане, что разум вообще есть явление не индивидуальное, а коллективное, и если ты включаешься в общественный организм, то, внезапно, обретаешь какие-то его элементы, становишься его частью, даже если у тебя крошечный мозг и непригодная для речи гортань.

Далее по этому вопросу обронена ещё одна фраза, о «наших домашних животных, более высоко развитых благодаря общению с людьми, [у которых] можно ежедневно наблюдать акты хитрости, стоящие на одинаковом уровне с такими же актами у детей».

Это очень верно. «Теория разума» сформулирована аж на сто лет позднее, в 1978 году, и подтверждена у высших приматов, но в каком-то виде она присуща и другим животным: я много раз наблюдал, как кошки предугадывают наше поведение, и напротив — понимают, что их намерения разгаданы, и демонстрируют это поведением. Это и человеку-то, особенно аутичному, не всегда под силу.

Конечно, кот существо достопочтенное, но неразумное — но не всё так просто. Квазиразумное — я бы сказал.

Тиша Пушкин сын, кот автора, род. 2013

Тиша Пушкин сын, кот автора, род. 2013

«От какого дикого животного происходят наши собаки, которые даже и между собой так резко отличаются друг от друга, или наши столь же многочисленные лошадиные породы — является всё ещё спорным».

Кстати, да. Хотя собака уже лет тридцать как признана волком, подробности её происхождения до сих пор не вполне ясны.

Сильвер

Я тут хотел дать фотку шпица, каковая порода похожа на нашу Пушку и оттого симпатична, а кроме того замечательно контрастирует с упоминанием волка, но, поскольку у мамы теперь имеется своя собака, то пусть будет она.

«…Приучение диких кошек и собак к потреблению растительной пищи наряду с мясной…».

Ай-яй-яй! Надеюсь, у Энгельса не было кошки. Нехорошо портить пищеварение облигатному хищнику.

«…способствовало тому, что они стали слугами человека…».

Судя по этой фразе, не было.

Мем про кота и человека-раба

«…Родовые понятия у Дидо: четвероногие и двуногие…»

Ага! У автора была собака!

Странно, однако, что его собака, судя по тексту, относила себя к отдельному от людей классу (или это автор так считал). Как показали современные опыты с шимпанзе, они воспринимают реальность несколько в ином ключе: они с людьми, а всякие посторонние обезьяны — нет.

Резникова в «Языке животных» цитирует13:

«[Уошо], нимало не сомневаясь, причисляла себя к людскому роду, а других шимпанзе называла „чёрными тварями“. Человеком считала себя и Вики… когда перед ней поставили задачу отделить фотографии людей от фотографий животных, своё изображение она уверенно поместила к изображениям людей, положив его поверх портрета Элеоноры Рузвельт, но когда ей дали фотографию её волосатого и голого отца, она отбросила его к слонам и лошадям».

Человек

«Много сотен тысячелетий тому назад, в ещё не поддающийся точному определению промежуток времени того периода в развитии Земли, который геологи называют третичным, предположительно к концу этого периода, жила где-то в жарком поясе… необычайно высокоразвитая порода человекообразных обезьян. Дарвин дал нам приблизительное описание этих наших предков. Они были сплошь покрыты волосами, имели бороды и остроконечные уши и жили стадами на деревьях».

По современным представлениям, это было около десяти миллионов лет назад в Восточной Африке (а не в оказавшейся мифической Лемурии). Любопытно, между прочим, что автор называет, как важные признаки «необычайно высокоразвитой породы человекообразных обезьян», бороды и остроконечные уши.

«Ни одна обезьянья рука не изготовила когда-либо хотя бы самого грубого каменного ножа».

Это близко к истине. Уже в наше время проводились эксперименты по обучению шимпанзе изготовлению каменных орудий. Ножи у них и правда получались не очень. Как отмечает Наталья Резник: «У них другая задача — орехи колоть, для этого режущий край не нужен».

«Самые низшие дикари и даже те из них, у которых приходится предположить возврат к более звероподобному состоянию с одновременным физическим вырождением…».

Любопытно, кого автор имеет в виду. Не флоресских же «хоббитов».

Повар-расист

«…с момента окончательного отделения человека от обезьяны…»

Само собой, по современному пониманию, такого момента никогда не было и вряд ли могло быть. С точки зрения кладистики, человек — один из родов узконосых обезьян и никуда из них он не денется.

Даже если сойти с этой точки зрения, мы обнаружим, что тот, кто отделился от последних общих предков с современными обезьянами-нелюдьми, человеком не был, а был его предшественником, вероятно — австралопитеком.

«…Мы становимся всё более и более способными к тому, чтобы уметь учитывать также и более отдалённые естественные последствия по крайней мере наиболее обычных из наших действий в области производства и тем самым господствовать над ними. А чем в большей мере это станет фактом, тем в большей мере люди снова будут не только чувствовать, но и сознавать своё единство с природой и тем невозможней станет то бессмысленное и противоестественное представление о какой-то противоположности между духом и материей, человеком и природой, душой и телом, которое распространилось в Европе со времени упадка классической древности и получило наивысшее развитие в христианстве».

Мне кажется, это тут он что-то очень антидиалектическое завернул. Утверждение от отсутствии противоположности между духом и материей, человеком и природой, душой и телом — и даже об отсутствии хотя бы одной из этих противоположностей — достаточно важно, чтобы остановиться на нём подробнее, но увы — на этом абзац заканчивается, а автор переходит к обсуждению картофеля, как будто ничего такого особенного не сказал.

«…Подобно тому как история развития человеческого зародыша во чреве матери представляет собой лишь сокращённое повторение развёртывавшейся на протяжении миллионов лет истории физического развития наших животных предков начиная с червя, точно так же и духовное развитие ребенка представляет собой лишь ещё более сокращённое повторение умственного развития тех же предков…»

Это неверно.

Конечно, автору нельзя поставить в вину, что он принимал хотя и спорный, но модный тогда закон Геккеля, но он зря вульгаризировал его словечком «лишь» и тем более зря перенёс на духовное развитие.

«Старая телеология пошла к чёрту, но теперь твёрдо установлено, что материя в своем вечном круговороте движется согласно законам, которые на определённой ступени — то тут, то там — с необходимостью порождают в органических существах мыслящий дух».

Достаточно неосторожная фраза, чтобы некоторые соорудили на её основе какую-нибудь новую телеологию или «космологию духа». Неспроста всё-таки это осталось лишь черновиком.

«Современное естествознание признаёт наследственность приобретённых свойств и этим расширяет субъект опыта, распространяя его с индивида на род: теперь уже не считается необходимым, чтобы каждый отдельный индивид лично испытал всё на своём опыте; его индивидуальный опыт может быть до известной степени заменён результатами опыта ряда его предков. Если, например, у нас математические аксиомы представляются каждому восьмилетнему ребёнку чем-то само собой разумеющимся, не нуждающимся ни в каком опытном доказательстве, то это является лишь результатом „накопленной наследственности“».

Австралийский абориген

На фото — Australneger.

Мало того, что это лютая чушь, так ещё и с расистским оттенком:

«Бушмену же или австралийскому негру вряд ли можно втолковать их посредством доказательства».

Австралийскому негру? …Видимо, у африканского всё же остаются некоторые шансы, если он не совсем бушмен.

На фото — Australneger.

А вот цитата из немецкой Википедии в тему:

«Когда австралийские негры были показаны на народном шоу в Мюнстере в 1885 году, региональная пресса писала о них, что они „находятся на самом низком уровне культуры“, что „бушмены и негры“ соревнуются друг с другом в „уродстве“, и что эти люди не будут „стимулировать желание эмигрировать в страну колоний“».

История

«Вместо узкой культурной полосы [в конце Древнего мира] вдоль побережья Средиземного моря, которая лишь кое-где протягивала свои ветви в глубь материка и по Атлантическому побережью Испании, Франции и Англии и которая поэтому легко могла быть разорвана и смята германцами и славянами с севера и арабами с юго-востока…»

Не могла.

Потому что, во-первых, эта «узкая полоса вдоль побережья Средиземного моря» включала в себя всю Галлию, Иберию, Румынию, Малую Азию, Сирию и Месопотамию. Во-вторых, римляне, как и греки, были морским народом, так что разрывай их по суше, не разрывай, а коммуникациям по морю от этого ничего не сделается. А арабы, которые тоже освоили Средиземноморье, по культуре не сказать, чтобы уступали тому, что осталось к тому времени в Европе.

«…Теперь [в 1453 г.] одна сплошная культурная область — вся Западная Европа со Скандинавией, Польшей и Венгрией в качестве форпостов»

Всё-таки автор русофоб.

Карта Европы в 1490 году

«…Когда Колумб… открыл… Америку, то он не знал, что он этим пробудил к новой жизни давно исчезнувший в Европе институт рабства и положил основание торговле неграми».

Кажется, однако, что Колумб что-то такое подозревал, судя по его письму королевской чете после первого путешествия в Америку:

«…Я смогу доставить золота сколько понадобится, получив от Ваших Высочеств лишь самую незначительную помощь; пряностей и хлопка .., и камеди,.. и Ваши Высочества смогут её продавать сколько угодно, и древесины алоэ сколько прикажете привезти, и рабов сколько прикажете привезти из племён идолопоклонников; и я, кажется, нашёл там ревень и корицу и найду ещё тысячи полезных вещей…»14

Снос памятника Колумбу в Сент-Поле (США) в 2020 г.

Снос памятника Колумбу в Сент-Поле (США) в 2020 г.


Итак, Энгельс, несомненно, блестяще разбирался в гуманитарных вопросах, но оставался заложником западноевропейской науки своего времени с её общепринятым расизмом, биологическим и культурным. Там, где он погружается в физику и математику, мне порой больно на это смотреть, настолько фантазия вводит его в противоречие с материалистическими основами собственной же философии. Зато удивительной здравостью и меткостью отличаются наблюдения касательно живой природы.

Примечания
  1. Э. В. Ильенков. Космология духа.
  2. См. её критику у меня, у Шапинова или даже у Тюлькина.
  3. Глава, в которой автор рассказывает про торсионных шарлатанов, уже в его время опустошавших кошельки и умы добропорядочных граждан, и с особенной ядовитостью отзывается о британцах, а также откровенничает, как он сам в молодости практиковал месмеризм с несовершеннолетним подростком, каковая история может показаться современному читателю более эксцентрической, нежели поучительной.
  4. О которой упоминается ниже, хотя и в контексте на другой, северной части границы европейской цивилизации.
  5. «Широко распростирает химия руки свои в дела человеческие..! Куда ни посмотрим, куда ни оглянемся, везде обращаются пред очами нашими успехи её прилежания» (М. В. Ломоносов. Слово о пользе химии).
  6. Мао, как известно, признавал только один основной закон диалектики: «…Основной закономерностью является единство противоположностей, переход количества в качество есть единство противоположностей количества и качества, а отрицание отрицания вообще не существует» (Мао Цзэдун. Выступление в Бэйдайхэ по вопросам философии).
  7. Второе издание сочинений Маркса и Энгельса, по которому я читал эту работу, утверждает, что при её переизданиях «уточнялась расшифровка рукописи, улучшался перевод», однако эта фраза в точности перекочевала из самого первого перевода П. Юшкевича, опубликованного во второй книге «Архива Маркса и Энгельса» в 1925 г. под редакцией Д. Рязанова при участии А. Деборина.
  8. «…Что особенно характеризует рассматриваемый период, так это — выработка своеобразного общего мировоззрения; центром которого является представление об абсолютной неизменяемости природы. Согласно этому взгляду, природа, каким бы путём она сама ни возникла, раз она уже имеется налицо, оставалась всегда неизменной, пока она существует. Планеты и спутники их, однажды приведённые в движение таинственным „первым толчком“, продолжали кружиться по предначертанным им эллипсам во веки веков или, во всяком случае, до скончания всех вещей. Звёзды покоились навеки неподвижно на своих местах, удерживая друг друга в этом положении посредством „всеобщего тяготения“. Земля оставалась от века или со дня своего сотворения… неизменно одинаковой. Теперешние „пять частей света“ существовали всегда, имели всегда те же самые горы, долины и реки, тот же климат, ту же флору и фауну… Виды растений и животных были установлены раз навсегда при своём возникновении, одинаковое всегда порождало одинаковое… …Истории природы приписывалось только развёртывание в пространстве. В природе отрицали всякое изменение, всякое развитие. Естествознание, столь революционное вначале, вдруг очутилось перед насквозь консервативной природой, в которой всё и теперь ещё остается таким же, каким оно было изначально, и в которой всё должно было оставаться до скончания мира или во веки веков таким, каким оно было с самого начала».
  9. «Материя, чисто механическое перемещение которой хотя и содержит в себе возможность превращения при благоприятных условиях в теплоту, электричество, химическое действие, жизнь, но которая не в состоянии породить из самой себя эти условия, такая материя потерпела определённый ущерб в своём движении. Движение, которое потеряло способность превращаться в свойственные ему различные формы, хотя и обладает ещё δύναμις, но не обладает уже ενέργεια и, таким образом, частично уничтожено. Но и то и другое немыслимо».
  10. В современной систематике отряда парнокопытных нет вообще, есть отряд китопарнокопытных, в который входят мозоленогие, свинообразные, жвачные, бегемотовые и китообразные. Можно отказать в настоящих раздельных копытах верблюдам и ламам, но пренебрежение Энгельса к свиньям достойно осуждения.
  11. Козули — то же, что косули, они же оленьи козы — род оленей. Настоящие козы относятся к семейству полорогих.
  12. Ф. Энгельс. Введение к работе К. Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.».
  13. Отсюда: K. Hayes, C. Hayes. The intellectual development of a home-raised chimpanzee // Proceedings of American Philosophical Society. 1951. Vol. 95. P. 105–109.
  14. Христофор Колумб. Письмо Католическим королям Изабелле и Фердинанду об открытии Индий.

Космология духа

Кто опубликовал: | 09.04.2025

Российская маоистская партия никоим образом не поддерживает данный текст. Автор взял из довольно спорной работы Энгельса самые неудачные положения и блестяще довёл их до предела. В результате получился весьма концентрированный и доходчивый текст, практически каждое утверждение или рассуждение в котором — архичушь. Перепечатываем его как прекрасный образчик извращения Ильенковым марксистско-ленинской философии (а также потому, что исходное размещение периодически пропадает из доступа).

Маоизм.ру

Не совершая преступления против аксиом диалектического материализма, можно сказать, что материя постоянно обладает мышлением, постоянно мыслит самоё себя.

Это, конечно, не значит, что она в каждой своей частице в каждое мгновение обладает способностью мыслить и актуально мыслит. Это верно по отношению к ней в целом, как к бесконечной во времени и в пространстве субстанции.

Она с необходимостью, заложенной в её природе, постоянно рождает мыслящие существа, постоянно воспроизводит то там, то здесь орган мышления — мыслящий мозг. И — в силу бесконечности пространства — этот орган, таким образом, существует актуально в каждый конечный момент времени где-то в лоне бесконечного пространства. Или, наоборот, в каждом конечном пункте пространства — на этот раз уже в силу бесконечности времени — мышление тоже осуществляется рано или поздно (если эти слова вообще применимы к бесконечному времени) — и каждая частица материи в силу этого когда-нибудь в лоне бесконечного времени входит в состав мыслящего мозга, т. е. мыслит.

Поэтому и можно сказать, что в каждое актуально-данное мгновение времени мышление свойственно материи,— если в одной точке бесконечного пространства материя губит орган мышления, мыслящий мозг, то с той же железной необходимостью она воспроизводит его в то же время в какой-то другой точке.

Орган, посредством которого материя мыслит самоё себя, таким образом, не исчезает ни в один из моментов бесконечного времени,— и материя, таким образом, постоянно обладает мышлением как одним из своих атрибутов. Утратить она его не может ни на одно мгновение. Более того, приходится допустить, что актуально мыслящий мозг всегда существует в лоне бесконечности одновременно во всех фазах своего развития: в одних точках — в стадии возникновения, в других — в фазе заката, в третьих — на ступени высшего расцвета своего развития и могущества.

«…Материя в своём вечном круговороте движется согласно законам, которые на определённой ступени — то тут, то там — с необходимостью порождают в органических существах мыслящий дух»1. В этом смысле диалектический материализм в рациональной форме восстанавливает простое и глубокое положение Бруно — Спинозы: в материи в целом развитие в каждый конечный момент времени актуально завершено, в ней одновременно актуально осуществлены все ступени и формы её необходимого развития. Взятая в целом, материя не развивается — она не может утратить ни на один миг ни одного из своих атрибутов, как не может обрести и ни одного нового атрибута.

Это, естественно, не только не отрицает, но, наоборот, предполагает, что в каждой конечной сфере её существования — как бы велика она ни была — постоянно происходит действительное диалектическое развитие. Но то, что верно по отношению к каждой «конечной» части материи, то неверно по отношению к материи в целом, к материи, понимаемой как субстанция.

Как субстанция, материя не может быть представлена как простая сумма своих «конечных» частей, и все теоретические положения, верные по отношению к каждой из её конечных частей, становятся неверными по отношению к материи в целом, в её вечном, замкнутом на себя круговороте.

По отношению к каждой отдельной конечной сфере её существования верно то, что мышление возникает на основе и после других, более простых форм существования материи, и существует не всегда, в то время как другие формы материи существуют всегда, составляя собой необходимую предпосылку и условие рождения мышления.

Но по отношению к материи в целом, к материи, понимаемой как всеобщая субстанция, это положение уже неверно. Здесь будет верным другое положение:

не только мышление не может существовать без материи (это признаёт всякий материалист, метафизик-материалист типа Гольбаха в том числе), но и материя не может существовать без мышления,— и это положение может разделять только материалист-диалектик, материалист типа Спинозы.

Как нет мышления без материи, понимаемой как субстанция, так нет и материи без мышления, понимаемого как её атрибут.

Представить себе материю в целом — как всеобщую субстанцию,— лишённую мышления как одного из её атрибутов,— значит представить её себе неверно, более бедной, чем она на самом деле есть. Это значило бы в самом теоретическом определении материи как субстанции (поскольку это — не только чисто гносеологическая категория) произвольно опустить одно из его всеобщих и необходимых атрибутивных определений. Это значило бы дать неверное определение материи как субстанции, значило бы свести её к чисто гносеологической категории.

Ленин, как известно, считал совершенно необходимым «углубить понятие материи до понятия субстанции»2, ибо только в этом случае она утратит чисто гносеологический смысл.

И как ни неожиданно звучит положение: «Как нет мышления без материи, так нет и материи без мышления», именно в этом заключается единственное принципиальное отличие материализма диалектического, материализма Спинозы — Энгельса — Ленина, от материализма механистического, материализма типа Галилея, Ньютона, Гоббса, Гольбаха. Последнему это положение не по зубам.

Последний понимает мышление только как продукт материи, как одно из свойств материи,— и именно поэтому как свойство более или менее случайное: «…для него тот факт, что материя развивает из себя мыслящий мозг человека, есть чистая случайность, хотя и необходимо обусловленная шаг за шагом там, где это происходит»3. Согласно этой точке зрения, мышление и вообще может не произойти,— ибо это лишь более или менее случайное исключение, продукт счастливого стечения обстоятельств,— без всякого ущерба для материи в целом.

«В действительности же материя приходит к развитию мыслящих существ в силу самой своей природы,— возражает этой позиции Энгельс — а потому это с необходимостью и происходит по всех тех случаях, когда имеются налицо соответствующие условия»4. И эти «соответствующие условия» суть опять-таки не чистая случайность — они сами с той же железной необходимостью создаются тем же самым всеобщим движением, и, следовательно, материя в целом с необходимостью актуально обладает мышлением постоянно и не может утратить его ни на одно мгновение своего существования в бесконечном времени и в бесконечном пространстве.

Следовательно, если философия как наука рассматривает лишь всеобщие (бесконечные) формы существования и развития материи, и если её научные положения касаются только этих форм, то диалектико-материалистическая философия должна содержать в себе не положение: «Нет мышления без материи, но есть материя без мышления»,— а другое положение, заключающее в себе понимание бесконечной диалектики их отношения: «Как нет мышления без материи, так нет и материи без мышления». Это положение гораздо больше соответствует как вообще углу зрения философии на вопрос, так и диалектическому (а не только материалистическому) решению этого вопроса.

Следующий пункт диалектико-материалистического понимания проблемы, мало освещённый до сих пор, но ко многому обязывающий, касается понимания мышления, мыслящей материи, как абсолютно высшей формы движения и развития.

Мышление бесспорно, есть высший продукт всеобщего развития, есть высшая ступень организации взаимодействия, предел усложнения этой организации.

Формы более высокоорганизованной, чем мыслящий мозг, не только не знает наука, но и философия принципиально не может допустить даже в качестве возможного, ибо это допущение делает невозможной самоё философию.

В этом случае рушится тезис о принципиальной познаваемости окружающего мира и делается невозможной иная система философии, кроме скептицизма или агностицизма позитивистского толка. Если материя вообще способна породить какую-то форму движения, более высокую, нежели мыслящий мозг,— форму, которая находилась бы в том же принципиальном отношении к мыслящему мозгу, в каком биологическое например, движение находится к химизму, то такое допущение было бы совершенно равнозначным признанию такой сферы действительности, которая принципиально непознаваема для мышления.

В самом деле, эта гипотетическая (ещё более высокоорганизованная, чем мыслящий мозг) форма развития не могла бы быть отнесена к сфере материальных явлений: она предполагала бы, в качестве своего исторически необходимого и исторически пройденного, преодолённого развитием условия, не только природу до, вне и независимо от мышления существующую, но и самоё мышление. Это была бы некоторая форма развития, которая была бы возможна только после мышления и на его основе. Иными словами, мышление сохранялось бы в ней в качестве «снятого», преодолённого, побочного и несущественного момента — на манер того, как в живом организме превращено в побочную форму его бытия химическое или механическое движение.

Закономерности этой гипотетически-предположенной формы развития не могли бы быть ни сведены к законам мышления, ни выведены (т. е. поняты) из них исходя. Иначе, эта форма развития оказалась бы принципиально непознаваемой для мышления, но — в качестве более высокоорганизованной — господствовала бы над мышлением как некоторая таинственная область действительности, законы которой принципиально непостижимы.

Мы, таким образом, возвратились бы к усовершенствованной концепции Иммануила Канта: мир явлений — как окружающих нас, так и явлений самого мышления — превратился бы в формы внешнего проявления некоторой высшей по отношению к их законам «сущности» — сущности, которая принципиально, как вещь-в-себе, непостижима.


Другими словами, мы этим допущением сделали бы принципиально возможной любую мистику и чертовщину… Мы допустили бы, что сверх природы и сверх мышления существует ещё нечто и это «нечто», в силу своей сверхъестественной сложности, принципиально было бы непознаваемо, непостижимо для мышления.

И безразлично название, которым мы обозначили бы эту более высокую, чем мыслящий мозг, форму развития, форму усложнения организации движения,— суть её осталась бы абсолютно той же самой, что и суть понятия Бога, Провидения, Мирового Разума и т. п.

И эта точка зрения, неизбежно вытекающая из допущения возможности более высокой, чем мыслящий мозг, организации движения в мировом процессе, была бы столь же идеалистической, сколь абсолютный идеализм гегелевской системы, но отличалась бы от последней тем, что необходимо полагала бы эту высшую реальность непостижимой для мышления. Иными словами, точка зрения эта ближе всех была бы к кантовской.

У Гегеля если сверхчеловеческий Разум и допускается, то мышлению всё же приписывается способность развиться до такой высоты, где оно, не переставая быть мышлением, всё же становится равным по своему могуществу этому мировому Разуму. В логике — по Гегелю — законы мышления всё же совпадают с законами абсолюта, становятся соответствующими ему. Но это значит, что мышление — хотя и окольным путём — всё же возводится в ранг абсолютно высшей реальности. В итоге «Феноменологии духа» мышление человека становится тождественным абсолюту, постигает законы, которым подчиняется сам абсолютный разум, а тем самым и превращается в воплощение самой высшей реальности, становится само формой движения, выше и сложнее которой нет и не может быть уже ничего.

И это понимание составило шаг вперёд по сравнению с концепцией Канта. И ясно, что допущение более высокоорганизованной, чем мышление, формы развития мироздания (как бы её ни толковать — материалистически или идеалистически) совершенно равносильно принятию тезиса о принципиальной непознаваемости мира, высших законов, которым он подчиняется в своём существовании.

Диалектический материализм — поскольку он не есть система позитивистски толкуемых научных данных, а система философии как особой науки,— вынужден принять (как и любая философская система, за исключением агностических или скептических), что мыслящий мозг есть абсолютно высшая форма организации материи, а мышление, как способность мозга,— столь же абсолютно высший предел, которого мировая материя может достигнуть вообще в своём поступательном развитии.

Итак, мышление есть абсолютно высший продукт развития мироздания. В нём, в рождении мыслящего мозга, мировая материя достигает такой ступени, на которой исчерпываются все возможности дальнейшего развития «вверх» — по пути усложнения организации форм движения.

Далее путь может идти только «вниз», по пути разложения этой организации,— в чисто биологически-физиологическую в случае умственной деградации или ещё дальше — в простой химизм в случае физиологической смерти мозга.

Путь далее «вверх» исключён. Мыслящая материя мозга, формой движения которой является мышление, есть абсолютно высший и непереходимый предел поступательного развития.

Это — совершенно необходимый вывод всякой научной философии, за исключением, как мы уже показывали, агностической или скептической,— вывод, принудительную необходимость которого признавала всякая система научной философии — Спиноза или Фихте, Гегель или Энгельс.

Различия между материализмом и идеализмом идут по иной линии — по линии истолкования самого мышления и его взаимоотношений с материальным миром. Но в признании мышления как абсолютно высшей формы развития мироздания одинаково сходятся все системы философии. Ибо это признание — необходимое условие существования и развития самой философии. Если не так — то философия вообще не могла бы сделать ни одного ответственного и категорического вывода, не могла бы вообще быть наукой.

Итак, мыслящий мозг с его способностью мыслить есть абсолютный предел развития как поступательного развития. Но поступательный характер развития не есть единственная форма развития. В противном случае оно вело бы в дурную бесконечность. Но истинная бесконечность имеет, как известно, форму круга, круговорота.

Высший продукт развития возвращается путём разложения в свои низшие формы, опять включаясь таким путём в вечный круговорот мировой материи.

И этот грандиозный круговорот, не имеющий ни начала, ни конца, круговорот, в котором мировая материя не утрачивает ни одного из имеющихся атрибутов, не приобретает ни одного нового, заключает в себя, как кольцо, все возможные «конечные» циклы развития.

Круговой характер бесконечности единственно соответствует диалектическому взгляду. Альтернативой этому пониманию может быть только представление, включающее в себя идею «начала» и «конца» мирового развития, «первотолчок», «равное самому себе состояние» и тому подобные вещи.

Итак, мышление — в качестве атрибута (и притом в качестве абсолютно-высшего продукта всеобщего развития) включено в этот вечный, всё время возобновляющий свои циклы, круговорот мировой материи. Оно выступает как одно из звеньев круга развития, как звено, через которое весь круговорот в целом проходит почему-то с железной необходимостью.

Иными словами, мыслящий мозг предстаёт с этой точки зрения как одно из необходимых звеньев, замыкающих всеобщий круговорот мировой материи. В смысле «поступательного» развития это абсолютно высшая точка круга, за нею следует возвращение материи в более элементарные и ранее пройденные формы — в биологию, в химизм, в огненно-жидкую или раскалённо-туманную массу небесных тел, в холодную и недифференцированную разреженную пыль туманностей, в газовый туман междугалактических пространств, в чисто механическое перемещение элементарных частиц и т. д. и т. п.

Отметим здесь же одно важное следствие, которое неизбежно вытекает из признания абсолютно высшей формы развития. Признав — как теоретически необходимое положение — невозможность более высокой, чем мышление, чем мыслящий мозг, формы, мы неизбежно должны, вынуждены принять и «нижний» предел — предел, ниже которого оказывается невозможным существование материи.

До открытия его нам, очевидно, ещё очень далеко. Но теоретически допустить его приходится. Допустив, что материальной организации, более высокой и сложной, чем мыслящий мозг, быть не может по самой природе вещей, мы тем самым признали и противоположный предел — предел простоты организации материи, предельно простую форму движения, относительное «начало» круговорота, в противном случае получается нелепость: в одну «сторону» — в сторону усложнения организации материи и формы её движения — допущен предел, а в другую сторону — в сторону «упрощения» её организации — предположена дурная бесконечность. Энгельс вполне допускает такое состояние, в котором исчезают все специфические свойства материи и остаются только такие свойства, которые характеризуют её как просто материю, полагая, что такое состояние осуществляется «в газовом шаре туманности». Все вещества в этом состоянии, допускает Энгельс, «сливаются в чистую материю как таковую, действуя только как материя, а не согласно своим специфическим свойствам»5.

Добавим, что современная физика в своих попытках вскрыть простейшие законы связи пространства, движения и времени, приходит к идее «квантования» пространства и времени, к идее элементарного «кванта» пространства, времени и движения,— как того предела делимости, в котором — если его перейти — исчезла бы объективная взаимообусловленность движения, времени и пространства. Частица, в которой реально (а не только в абстракции) осуществлена чистая форма механического движения,— частица, которая лишена каких бы то ни было свойств, кроме чисто механических — «механических», разумеется, не в смысле ньютоновской физики, а в смысле теории относительности в её рациональном, в диалектико-материалистическом виде.

Такую частицу, по-видимому, приходится допустить,— частицу, которая лишена химических, электрических и тому подобных свойств. С философско-теоретической точки зрения в этом нет ничего «механистического», но это вывод, который автоматически получается из признания абсолютно высшей ступени организации материи. Признать абсолютно высшую форму невозможно, не приняв её противоположность, абсолютно низшую, абсолютно простейшую форму материи и её движения.

Вместе с атомом исчезают химические свойства, вместе с электроном — электрические свойства материи, и где-то, очевидно, имеется предел, который нельзя перейти, не разрушив механические свойства (т. е. связь простого перемещения с пространственными и временными характеристиками объективной реальности).

Это состояние, может быть, осуществляется и не в «газовом шаре туманного пятна», как полагал Энгельс,— газовый шар сам, скорее всего, какая-то ступень усложнения взаимодействия,— а в форме «поля», как абсолютно-низшей формы организации взаимодействия материи, как неразложимой далее реальности материи, как абсолютно недифференцированного ее состояния.

Такова вторая предпосылка гипотезы.

Третьей философско-теоретической предпосылкой гипотезы является бесспорное положение, согласно которому «всё, что существует, достойно гибели»6, что всякая «конечная» форма существования имеет своё начало и свой конец. Применимо это положение как к ныне существующей солнечно-планетной системе, так и к обитающему на ней человечеству.


Ясно, что где-то во мраке грядущего человечество прекратит своё существование и что вечный поток движения Вселенной в конце концов смоет и сотрёт все следы человеческой культуры. Сама Земля будет когда-нибудь развеяна в пыль космических пространств, растворится в вечном круговороте мировой материи…

Это — далёкая и практически безразличная для нас перспектива — прежде чем это произойдёт, протекут миллионы лет, народятся и сойдут в могилу сотни тысяч поколений. Но неумолимо надвигается время, когда мыслящий дух на Земле угаснет, чтобы возродиться вновь где-нибудь в другом месте бесконечной Вселенной.

Это бесспорная с любой точки зрения перспектива. Печалиться по этому поводу так же нелепо, как и по поводу того, что всё в мире взаимосвязано, что количество переходит в качество, что мысль не может существовать без мозга и т. д.

Этот факт, таким образом, вовсе не есть предмет эмоций, а — предмет понимания.

Но если с практической точки зрения этот факт для нас совершенно безразличен и никак не может повлиять на нашу жизнедеятельность (ведь не складывает же рук индивид, хотя знает, что рано или поздно ему придется покинуть жизнь),— с теоретической точки зрения эта перспектива вовсе не лишена интереса.

Нельзя не отметить, что в той или иной форме эта проблема всегда брезжила в сознании человечества.

В наивно-мистической постановке она известна под названием проблемы конечной цели существования человечества, той высшей цели, ради которой осуществляется в мироздании мыслящий дух и ради которой человечество претерпевает такие страдания и муки.

Ответ, разумеется, всегда носил идеологическую окраску. Осуществление высших моральных целей, нравственного закона, или — как у Гегеля, цели самопознания мирового духа,— все эти разнообразные варианты известны.

Диалектический материализм впервые рационально снял такую постановку вопроса тем путём, что вообще отбросил представление о какой бы то ни было «цели» существования мироздания, и разрешил проблему «цели» в категории всеобщего взаимодействия.

Человечество с его мышлением включено в сеть этого всеобщего взаимодействия, внутри неё оно рождается, развивается и в ней же когда-нибудь исчезнет. Представление о «высшей цели» существования человечества рационально снимается в понимании необходимости его возникновения, развития и гибели внутри и посредством этой всеобщей взаимозависимости всех форм движения мировой материи.

И появление, и развитие, и гибель человечества объективно обусловлены со стороны этой бесконечной системы взаимодействия — в ней, в её понимании приходится искать смысл и оправдание места и роли человечества во Вселенной — искать разгадку того вопроса, который в идеалистическом выражении звучит как вопрос о высшей, о конечной цели существования человечества.

«Историческое начало» истории человека вполне рационально и материалистически объясняется наукой. Биологическое развитие определённой породы обезьян, затем — труд, как социальная форма взаимодействия организма с окружающим миром, как процесс «самопорождения человека», как процесс, для которого характерно саморазвитие, отражающееся в идеологическом сознании в виде представления о «цели», имманентной человечеству.

Вполне рациональное объяснение саморазвитию человека дало учение Маркса — Энгельса, исторический материализм, раз и навсегда покончивший с идеализмом в его последнем убежище.

История человечества предстала теперь как необходимый процесс саморазвития, движущие пружины которого находятся в ней самой, во внутренних противоречиях его развития, и которое не нуждается ни в каких трансцендентных или трансцендентальных целях для своего объяснения.

С этой точки зрения небезынтересно прочертить перспективу в будущее более конкретно, нежели это делалось до сих пор. Что человечество вместе с Землей когда-нибудь погибнет — это бесспорно и не представляет вопроса.

Весь вопрос сводится к тому, как именно это должно произойти. Какие условия сделают гибель человечества столь же неизбежной, сколь и его рождение в лоне всеобщего взаимодействия?

Здесь сразу возникает сомнение — а возможно ли вообще сформулировать сколько-нибудь обоснованный, ответ на этот вопрос, возможно ли тут что-нибудь, кроме поэтической фантазии?

Попробуем сначала установить и подытожить все бесспорные теоретические условия задачи, чтобы посмотреть — достаточно ли их для того, чтобы найти решение хоть на йоту более конкретное, нежели вообще представление о том, что так или иначе, а гибель человечества неизбежна.

Ответ, естественно, может быть найден только на пути более конкретного анализа того всеобщего взаимодействия, внутри которого осуществляется история человечества и которое определяет в конце концов все более или менее отдалённые перспективы всего существующего.

Итак, прежде всего, судьбы человечества тесно связаны с грядущими судьбами Земли и — более широко — с судьбами Солнечной системы. Это, так сказать, то ближайшее звено мирового взаимодействия, которое определяет непосредственно неизбежный конец человечества.

Поэтому-то большинство теоретических гипотез о конце человеческого существования и обращается к представлению о том, что когда-то, во тьме грядущего, постепенно остынет Солнце, истощатся запасы тепла на планете, и человечество уже поэтому начнет клониться к закату.

Это представление до сих пор остаётся единственно продуманным, ибо гибель человечества как следствие трагической случайности (столкновение космических тел и т. п.) не приходится брать в расчёт. Ибо хотя случайность такого рода исключить и нельзя, она не может быть положена в основу теоретического понимания вопроса. Нелепо было бы предполагать, что возникновение человечества обусловлено с железной неизбежностью, а его конец связан лишь со случайностью. И здесь и там имеет место диалектика того и другого. Случайность сама должна быть понята и в случае гибели человечества как форма проявления необходимых процессов. В представлении же о чисто случайном столкновении этой диалектики нет: столкновение небесных тел — это лишь одна из случайностей, могущих иметь место. Здесь же нужна такая случайность, которая не обязательно такова. Нужно найти такую перспективу, которая свершится (даже в том случае, если именно эта, именно такая совершенно специфическая случайность и не произойдёт) через любую другую случайность.

Энгельс, как известно, принимает — как более диалектичную перспективу — гипотезу о постепенном остывании Солнца и Земли.

Перспектива в его описании выглядит так: «…неумолимо надвигается время когда истощающаяся солнечная теплота будет уже не в силах растапливать надвигающийся с полюсов лёд, когда всё более и более скучивающееся у экватора человечество перестанет находить и там необходимую для жизни теплоту, когда постепенно исчезнет и последний след органической жизни, и Земля — мёртвый, остывший шар вроде Луны — будет кружить в глубоком мраке по всё более коротким орбитам вокруг тоже умершего Солнца, на которое она, в конце концов, упадёт»7.

Солнечную систему, по-видимому, ждёт именно такая перспектива8, и человечество, абстрактно рассуждая, должно разделить с ней именно такую судьбу.

Это — необходимый вывод, следующий из понимания места человека внутри ближайшей среды его существования, внутри ближайшей сферы мирового взаимодействия.

Но возникает вопрос — а нет ли таких фактических обстоятельств, которые перекрывают эту абстрактную возможность? Не слишком ли абстрактно прочерчена перспектива?

Что Солнце и планеты со временем остынут — это бесспорно. Но ведь человечество — и чем дальше, тем в большей степени — перестаёт быть послушной игрушкой внешних обстоятельств. Его могущество возрастает из года в год. Человечество находит всё новые и новые, всё более совершенные способы освобождать запасы тепла, движения, энергии, накопленные в других формах, кроме прямого солнечного излучения.

Чем дальше развивается человечество, тем более и более глубокие клады энергии (тем более могучей, чем глубже она запрятана, чем концентрированнее она накоплена) открываются перед ним и превращаются в условие его существования…

И не выглядит ли в связи с этим нелепой перспектива гибели от недостатка прямого солнечного излучения?

Не выглядит ли нелепой такая перспектива:

— человечество идёт к всё более и более полному использованию энергии и движения внутриатомных (а в тенденции — и ещё более элементарных) структур, и чем дальше забирается «в глубь» материи, тем больше энергии оно оттуда высвобождает, становясь всё более независимым от «готового» солнечного тепла, а с другой стороны,

— оно должно будет погибнуть именно от недостатка прямого «готового» тепла Солнца, попросту говоря, должно будет — и именно на вершине своего могущества — замерзнуть, как беспомощный цуцик, на обледеневающей планете…

Не устраняет ли развитие производительной мощи человечества опасность погибнуть от космического холода, от холода межмировых пространств?

Во всяком случае, по тенденции своей развитие власти человека над внутренними структурами материи и над заключённой в них энергией движения прямо противоположно перспективе погибнуть от недостатка энергии, движения, тепла.


Внешняя природа в тенденции своей лишает человека возможности пользоваться готовым, не им созданным теплом Солнца. Но человек сам создаёт условия своего существования, и «тепло», получаемое им из недр материи, не составляет исключения. Это — тоже условие человеческого бытия, создаваемое самим существованием человека и без него не имеющее места в природе.

Поэтому перспектива, нарисованная Энгельсом в прошлом веке, в свете новейшего развития человечества представляется абстрактной, а потому — неверной.

Было бы совершенной нелепостью, если бы человечество — уже сейчас овладевающее внутриядерными запасами энергии — через миллионы лет оказалось бы беспомощным перед лицом холода, простого недостатка тепла.

Да, готового тепла извне оно будет получать всё меньше и меньше. Но тем больше и больше оно будет производить его само, извлекая «изнутри» материи концентрированные его запасы, которые — это теоретически бесспорно — абсолютно бесконечны в самой мельчайшей обледеневшей частице, носящейся в вихрях межмировых пространств.

Ведь энергия, излучаемая Солнцем, не утрачивается бесследно — она накапливается, аккумулируется в других формах, и надо только суметь её оттуда извлечь.

И нет сомнения, что человечество — тем более под угрозой гибели от холода — сумеет это сделать. Оно уже теперь, когда угроза остывания Солнца практически очень далека, уже сделало немалые к тому шаги. Надо представить себе, что оно может сделать за миллионы оставшихся до этого времени лет! И стоит принять во внимание этот фактор, чтобы отказаться от приведённой выше гипотезы.

Человечество, очевидно, погибнет не так, как рисуется на первый взгляд,— не от холода, не от простого недостатка тепла. По-видимому, от такого предположения придётся отказаться.

Но мы пока сломали единственно продуманное предположение — предположение, опирающееся на понимание места человека в лоне всеобщей взаимосвязи, и не предложили нового взамен. Точно так же приходится отвергнуть и представление о том, что человечество найдёт свой конец в результате физиологического вырождения, физиологической деградации. Физиология — та же природа, а человек идёт к всё большей и большей власти над природой данным материалом своей деятельности.

Добывая аккумулированную внутри элементарных частиц энергию, свободно превращая одни виды движения в другие, одни химические элементы — в другие, как более, так и менее сложные, чем исходные, и управляя одновременно своим собственным физиологическим развитием, направляя его по целесообразному (с точки зрения новых условий) руслу, человечество, по-видимому, имеет все возможности уйти от замерзания, от «холодной» и голодной смерти…

Оно, по-видимому, в силах будет создать — хотя бы в небольшой части пространства — искусственную среду и поддерживать её, сохранять и воспроизводить и без помощи щедрой и даровой энергии Солнца.

Уже сейчас это вполне прорисовавшаяся тенденция развития человечества.

Но чего человечество (мыслящая материя вообще) пережить не в состоянии, несмотря на всю свою власть над природой — какого бы уровня эта власть ни достигла,— это — противоположное холоду межмировых пространств состояние мировой материи — состояние, к которому эволюция миров приводит столь же неизбежно, как и к остыванию,— огненно-раскалённая «молодость» космической материи, состояние раскалённого газа молодой, рождающейся туманности — исходной точки нового космического цикла.

Это огненно-парообразное состояние, в котором все элементы превращены в бешено вращающиеся вихри и где не может принципиально сохраниться никакая искусственно созданная граница, за которой мог бы спрятаться человек, никакая сколь угодно прочная и жароустойчивая «оболочка», отделяющая искусственную среду от остального, от «неочеловеченного» мира,— по-видимому, и оказывается тем абсолютным пределом, за которым уже невозможно существование мыслящей материи. Может быть, человечеству и удастся спастись от смерти на обледеневшей планете. Это принципиально — в перспективе — возможно.

Но никакие усилия не спасут его от смерти в урагане мирового «пожара», который когда-нибудь возвратит огненную молодость нашему мировому острову.

Итак, если холод остывших мировых пространств не является абсолютным пределом существования мыслящей материи (что, конечно, вовсе не исключает того, что в отдельных случаях и он может быть непосредственной причиной гибели, так же, как и случайное трагическое столкновение небесных тел), то в состоянии раскалённого пара, к которому в ходе круговорота неизбежно приходит любая космическая система, этот абсолютный предел, видимо, приходится усмотреть.

Закат, гибель, конец, исчезновение мыслящей материи остается и в этом случае неотвратимым,— принципы диалектики и материализма полностью сохраняются и в данном случае. Но конкретная картина этого финала оказывается несколько иной. Прежде всего, пределы существования мыслящей материи несколько раздвигаются во времени. Неизбежный конец наступит с этой точки зрения несколько позже (хотя это «несколько позже» реально и означает лишние миллионы лет),— и за этот дополнительный срок человечество, несомненно, ещё больше укрепит свою власть над природой, достигнет таких вершин могущества, которые нам сейчас невозможно представить даже с помощью самой безудержной поэтической фантазии.

Но — и это главное — в число условий решения проблемы тем самым включено одно теоретически важнейшее обстоятельство, про которое можно было не вспоминать в том случае, если предполагается, что человечество погибнет от холода на обледеневающей Земле, носящейся вокруг обледеневшего Солнца, но которое выступает сейчас на первый план. Это — вопрос об обстоятельствах, при которых остывающая мировая материя с необходимостью переходит в состояние раскалённого тумана, становится грандиозным ураганом, разогретым на миллиарды градусов Цельсия, собирающим к своему центру все рассеянные излучением запасы движения и тем самым дающим мировой материи космических пространств новую жизнь, угасающую в ледяной пустыне так называемой «тепловой смерти».

Начало этого нового цикла развития космической материи — пункт, в котором рассеянная излучением звёзд материя и ей присущее движение вновь каким-то способом концентрируются в форму раскалённой вращающейся туманности, стягивающей к своему центру все прежде рассеянные в пространстве частицы и энергию их движения,— оказывается абсолютным пределом, в котором уже с неизбежностью исчезают все условия, при которых может существовать мыслящий дух.

Конец мыслящей материи совпадает по времени и по обстоятельствам с началом нового цикла развития материи космических просторов — с пунктом, в котором происходит огненное возрождение умирающих миров.

Этот пункт — в котором материя и движение, безвозвратно утраченные благодаря излучению, каким-то способом вновь концентрируются, накапливаются в форму сгустков раскалённого, ураганно вращающегося газа, пара,— и оказывается тем пунктом, в котором мыслящая материя должна исчезнуть уже абсолютно обязательно.

Но тем самым вопрос о конкретной картине гибели человечества, исчезновения мыслящей материи, ставится в связь с вопросом о тех естественных условиях, в которых становится возможным и неизбежным процесс, посредством которого умирающие от «тепловой смерти» миры возрождаются к новой жизни.

Иными словами, условия огненного возрождения космических систем оказываются одновременно и условиями, при которых делается уже абсолютно неизбежной гибель мыслящей материи, гибель мыслящего духа.

Обе проблемы тем самым сливаются в одну.

И интереснее всего тот факт, что каждая из них, рассматриваемая порознь, в абстракции от другой, до сих пор не разрешена наукой, а может быть (в этом и заключается наша гипотеза), и принципиально неразрешима с помощью такого подхода.

Мы установили, что вопрос о гибели мыслящего мозга нельзя решить вне исследования условий, создаваемых развитием космических систем, внутри которых протекает история развития мыслящего духа, и пришли к выводу, что абсолютная неизбежность этой гибели совпадает с началом огненного возрождения умирающих от «тепловой смерти» миров.

Рассмотрим теперь вопрос с другой стороны — со стороны собственных судеб космических систем.

Не окажется ли, что эта проблема принципиально неразрешима вне исследования тех факторов, которые привносит с собой в ход мирового процесса мыслящий дух, тех условий, которые создаются при его непременном участии?

Иными словами, не окажется ли, что как тот, так и другой процесс нельзя понять вне учёта его взаимодействия с другим? Не окажется ли, что процесс огненного возрождения миров, угасающих в состоянии «тепловой смерти», со своей стороны не может быть понят вне учёта активной роли мыслящего духа в мировом круговороте, точно так же, как гибель духа не может быть понята вне связи с этим космическим процессом?

Проанализируем детальнее условия теоретической задачи, отправляясь на этот раз не от проблемы мышления, а от самих по себе космических условий, от чисто имманентных законов саморазвития и гибели космических систем, внутри которых рождается, расцветает и увядает высший цвет мироздания — мыслящий дух.

Что судьбы мыслящего духа обусловлены судьбами более широких — космических — процессов,— это и мы, таким образом, кладём в основание нашей гипотезы.


Но здесь-то мы как раз и оказываемся перед проблемой, которая до сих пор представляет собой неразрешённую (а может быть, и неразрешимую с той точки зрения, с которой она до сих пор рассматривалась) задачу.

Это — проблема так называемой «тепловой смерти» Вселенной. Коротко выражена эта проблема может быть следующим образом.

Все известные науке небесные тела и системы тел постепенно — через излучение — утрачивают запасы своей внутренней энергии, и утрачивают их безвозвратно, постепенно охладевая в тщетной попытке нагреть хотя бы на миллиардные доли градуса окружающее их пространство.

Движущаяся материя разогретых небесных тел тем самым рассеивается равномерно в межмировых пространствах, превращаясь в холодный обледеневающий пар, температура которого сравнима с абсолютным нулём и лишь на исчезающе-малую величину отличается от него.

Процесс, связанный с излучением тепла в мировое пространство, представляется пока необратимым, причём принципиально необратимым, так что в тенденции всё дело, по-видимому, идёт к тому, что вся мировая материя и присущее ей движение абсолютно равномерно распределяются в межмировых сферах, и вся Вселенная в целом постепенно переходит в состояние «тепловой смерти», т. е. такого устойчивого равновесия, которое исключает всякую возможность обратного перехода к дифференцированному состоянию.

В конце прошлого века Клаузиус подсчитал даже, что мировая материя утратила на этом пути уже 453/454 доли всей активной энергии движения9. Вся остальная доля активного движения уже — согласно его расчётам — перешла в намертво связанное состояние, в своеобразное «равное самому себе» состояние «тепловой смерти»…

С философско-теоретической точки зрения это, как показал уже Энгельс,— нелепость, предполагающая «начало мира». Но до сих пор не открыт, не выяснен обратный процесс. Где и как он совершается — неясно. Ясно лишь одно — если бы он где-то и как-то не совершался, Вселенная в целом не могла бы существовать и — в силу бесконечности времени — уже давным-давно превратилась бы в недифференцированную туманность, температура которой во всех её частях абсолютно одинакова и движение абсолютно равномерно распределено между всеми частицами материи, каждая из которых поэтому практически неподвижна и не взаимодействует с соседними каким-либо другим образом, кроме чисто механического…

Известен лишь процесс, который в тенденции своей ведёт именно к такому безжизненному состоянию мировой материи, и неизвестен обратный ему, противодействующий ему процесс — процесс, посредством которого происходит обратное перераспределение движения во Вселенной,— хотя теоретически совершенно ясно, что такой процесс есть, его не может не быть.

Практически дело представляется так:

«…За исключением ничтожно малой части теплота бесчисленных солнц нашего мирового острова исчезает в пространстве, тщетно пытаясь поднять температуру мирового пространства хотя бы на одну миллионную долю градуса Цельсия. Что происходит со всем этим огромным количеством теплоты? Погибает ли она навсегда в попытке согреть мировое пространство, перестаёт ли она практически существовать, сохраняясь лишь теоретически в том факте, что мировое пространство нагрелось на долю градуса, выражаемую в десятичной дроби, начинающейся десятью или более нулями?»10

Теоретически ясно, что это не так, что равномерно охлаждённая материя межмировых пространств, в которую превращается постепенно любое небесное тело благодаря излучению, каким-то способом (и этот способ может быть только естественным) обратно концентрируется в сгустки чрезвычайно раскалённого газа и тем самым даёт начало новым звёздам, новым мирам, новым планетным системам.

Но как это реально и конкретно происходит, что это за способ — это до сих пор остаётся открытой загадкой.

Теоретически вопрос, как показал Энгельс, может быть решён только при условии его чёткой постановки, а эта постановка его предполагает диалектико-материалистический взгляд на вещи. С точки зрения материалистической диалектики вопрос этот должен и может быть поставлен только так:

«…если будет показано, каким образом излучённая в мировое пространство теплота становится снова используемой. Учение о превращении движения ставит этот вопрос в абсолютной форме, и от него нельзя отделаться при помощи негодных отсрочек векселей и увиливанием от ответа. Но что вместе с этим уже даны одновременно и условия для решения его»,— это само собой ясно11.

Это условие мы сформулировали выше: решение должно основываться на условии теоретически бесспорном, что «обратный» процесс — процесс концентрации рассеянного движения в сгустки раскалённого газа — как-то и где-то постоянно в лоне Вселенной имеет место и составляет постоянное внутреннее условие её существования. И весь вопрос заключается в том, чтобы его установить, найти.

«Неудивительно, что он ещё не решён,— продолжает Энгельс,— возможно, что пройдёт ещё немало времени, пока мы своими скромными средствами добьёмся его решения. Но он будет решён; это так же достоверно, как и то, что в природе не происходит никаких чудес и что первоначальная теплота туманности не была получена ею чудесным образом из внемировых сфер»12.

Заметим, что и поныне, в середине ⅩⅩ века, вопрос так же не решён, как и в конце ⅩⅨ.

«Столь же мало в преодолении трудностей каждого отдельного случая помогает общее утверждение, что общее количество [die Masse] движения бесконечно, т. е. неисчерпаемо; таким путём мы тоже не придём к возрождению умерших миров, за исключением случаев, предусмотренных в вышеуказанных гипотезах и всегда связанных с потерей силы, т. е. только временных случаев. Круговорота здесь не получается, и он не получится до тех пор, пока не откроют возможности нового использования излучённой теплоты»13. Вопрос, таким образом, не может касаться отдельных случаев, а должен быть решён в отношении всеобщего круговорота мировой материи. Этот круговорот в себе, внутри себя, внутри своих атрибутивно-необходимых циклов, должен с необходимостью приводить к возрождению умерших миров в виде раскалённой туманности.

Так что разгадку приходится искать не только конкретно-физически (конкретно-астрономически), но и в общефилософской форме. Иными словами, возможность и необходимость такого возрождения должна быть показана и отыскана внутри, атрибутивно-необходимых форм существования мировой материи — не вне их и не в случайностях, касающихся лишь отдельных случаев.

Ибо в отдельных случаях проблема может быть и решена, но в целом она останется по-прежнему нерешённой.

Итак, проблема в общем виде заключается в следующем: физика и астрономия до сих пор располагают данными, касающимися процесса рассеивания материи и движения звёздных тел — процесса, который ведёт в тенденции к состоянию так называемой «тепловой смерти». Само представление о «тепловой смерти» есть не что иное, как теоретически выраженная тенденция процесса, связанного с излучением теплоты и света в межмировые пространства.

Но естественнонаучное исследование ещё не показало обратного процесса — процесса возрождения умерших миров, процесса превращения обледеневшего пара межмировых пространств в раскалённую туманность.

Что такой процесс каким-то естественным способом, заложенным в самой природе движущейся материи, постоянно происходит — это бесспорный теоретический вывод. Без этого процесса не могла бы естественным путём сохраняться и воспроизводиться в вечности существующая Вселенная, он представляет собой абсолютно необходимое, внутренне полагаемое движением мировой материи, условие существования Вселенной.

Если его нет — то есть «бог», «начало мироздания», «первотолчок», выводящий материю из практически неподвижного состояния «тепловой смерти», и прочая чертовщина и мистика.

Кроме того, представление о том, что «энтропия мира» «не может уничтожаться естественным путём, но зато может создаваться» (это — выраженная в терминах термодинамики идея «тепловой смерти»), равносильно отрицанию всеобщего закона сохранения и превращения энергии. Это представление предполагает, как показал Энгельс, что энергия, активное движение, теряется если не количественно, то качественно.

Закон же сохранения и превращения энергии предполагает, что энергия может сохраняться только в ходе своих качественных превращений, и этот ход не может быть односторонним, необратимым ни в одном из своих звеньев. Все формы движения материи тем или иным способом взаимно превращаются в другие, они взаимно обратимы. Если бы этого не было, то ныне существующая Вселенная не могла бы существовать без постоянного вмешательства сверхъестественных сил, а закон сохранения материи и движения превратился бы в фикцию.

Поэтому вся проблема заключается в том, чтобы выяснить и показать, каким путём, каким естественным способом может быть снова использована излучённая в мировое пространство теплота, где и как эта рассеиваемая излучением материя и движение снова накапливаются в такой форме, которая обратно способна превращаться в чрезвычайно разогретые и плотные скопления, в мировые острова раскалённого газа, стягивающие к своему центру всю рассеянную в окружающих пространствах практически «неподвижную» материю и строящие из неё своё тело — тело будущих звезд, солнц, планетных систем и т. п.

Здесь мы и позволим себе высказать наше гипотетическое предположение относительно того, где и как этот процесс, регулярно возвращающий мировую материю из состояния «тепловой смерти» в состояние раскалённых облаков газа, совершается с необходимостью, заложенной в самой природе движущейся материи.

Гипотеза заключается в следующем.

Почему бы не предположить, что этот обратный процесс совершается при участии мыслящей материи, мыслящего духа — как одного из атрибутов мировой материи,— и что без его участия, без его помощи этот процесс невозможен и немыслим?

Это предположение ни в малейшей мере не затрагивает и не колеблет ни одного — самого несущественного — принципа материализма и материалистической диалектики.

В самом деле, мыслящий дух остаётся высшим продуктом развития материи, её необходимым порождением, её атрибутом.

Развитие мыслящей материи мозга остаётся вплетённым в цепь всеобщего материального взаимодействия и этим взаимодействием в общем и целом обусловливается и определяется.

Материя — как субстанция — и при этом предположении остаётся по природе вещей первичной. Необходимые процессы её развития на какой-то ступени рождают мыслящий мозг как атрибут.

Мыслящая материя мозга — как абсолютно высшая форма движения мировой материи — не порождает из себя ничего сверхъестественного. Напротив — её гибель предстаёт как простое превращение в другие — более элементарные формы движения, её смерть оказывается рождением другой формы движения материи.

И всё новое, что вносит наша гипотеза, заключается лишь в том, что гибель мыслящей материи с необходимостью связана с процессом превращения остывающей материи межзвездных пространств в раскалённую туманность и является необходимым фактором этого последнего процесса.

Ничего антиматериалистического, даже нематериалистического, эта гипотеза в понимание этого процесса не вводит. Мышление само есть естественный процесс, и ничего удивительного нет в том, что оно, как таковое, совершается внутри других естественных процессов и со своей стороны активно влияет на их протекание.

Ведь диалектический и исторический материализм вовсе не отвергают факта обратного воздействия мышления на материальные процессы. В данном случае мы имеем дело с одной из конкретных форм такого обратного активного воздействия. Ничего больше.

Таким образом, все принципы диалектики и материализма не только не ставятся под сомнение, но, наоборот, кладутся в основание гипотезы.

Более того, целый ряд философско-теоретических положений диалектического материализма приобретают при этом несколько более конкретную форму своего выражения, не говоря уже о том, что оказывается принципиально разрешённой проблема «энтропии мира».

В самом деле, если мыслящее вещество мозга — та же материя, а мышление (взятое не в узкогносеологическом аспекте, а в плане его места и роли среди других форм движения и развития материи) — тоже форма движения материи, притом абсолютно-высшая его форма (движение — это «не только перемена места; в надмеханических областях оно является также и изменением качества»14), то ничего запретного нет в том, что мышление рассматривается (с точки зрения всеобщего процесса количественно-качественного превращения одних форм движения в другие) как одно из звеньев всеобщего круговорота мировой материи, как одна из форм, в которую превращаются все другие формы и которая обратно превращается в эти другие формы или содействует их взаимному превращению.

При этом — поскольку мыслящая материя мозга есть абсолютно-высший продукт всеобщего развития,— постольку резонно предположить, что в ходе всеобщего круговорота взаимных превращений одних форм движения мировой материи в другие она занимает особое место, играет особую роль — такую роль, которую не могут играть другие, менее сложно организованные формы движения. И эта особая роль, приличествующая его месту в системе форм движения мировой материи — как абсолютно-высшей форме движения,— и рисуется нашей гипотезой.

Реально эта роль представляется так: человечество (или другая совокупность мыслящих существ) в какой-то, очень высокой, точке своего развития — в точке, которая достигается тогда, когда материя более или менее обширных космических пространств, внутри которых человечество живёт, остывает и близка к состоянию так называемой «тепловой смерти»,— в этой роковой для материи точке — каким-то способом (неизвестным, разумеется, нам, живущим на заре истории человеческого могущества) сознательно способствует тому, чтобы начался обратный — по сравнению с рассеиванием движения — процесс — процесс превращения умирающих, замерзающих миров в огненно-раскалённый ураган рождающейся туманности.

Мыслящий дух при этом жертвует самим собой, в этом процессе он сам не может сохраниться. Но его самопожертвование совершается во имя долга перед матерью-природой. Человек, мыслящий дух, возвращает природе старый долг. Когда-то, во времена своей молодости, природа породила мыслящий дух. Теперь, наоборот, мыслящий дух ценой своего собственного существования возвращает матери-природе, умирающей «тепловой смертью», новую огненную юность — состояние, в котором она способна снова начать грандиозные циклы своего развития, которые когда-то вновь, в другой точке времени и пространства, приведут снова к рождению из её остывающих недр нового мыслящего мозга, нового мыслящего духа…

С этой точки зрения делается понятным определение мышления как действительного атрибута (а не только «модуса») материи.

В противном случае мышление не может быть квалифицировано как атрибут.

Ведь в понятие атрибута входит, что данная форма движения материи представляет собой абсолютно необходимый продукт её существования — тем самым абсолютно необходимое, не могущее исчезнуть, условие её бесконечного существования.

Иными словами, характеристика мышления как атрибута предполагает, что оно (как высшая форма движения) есть абсолютно необходимое звено, через которое всё время, вновь и вновь, проходит материя в каждом из конечных циклов её грандиозного круговорота,— такая форма, которую этот круговорот воспроизводит вновь и вновь с железной необходимостью, заложенной в его природе.

Следовательно, появление мыслящего духа в русле мирового круговорота — вовсе не случайность, которой с равным правом могло бы и не быть, а внутренне-полагаемое условие его собственного осуществления. Иначе это — не атрибут, а лишь «модус».

Ведь если предположить, что мыслящий дух рождается где-то на периферии круговорота мировой материи только затем, чтобы вскоре бесследно и бесплодно исчезнуть, вспыхивает на короткое мгновение на остывающей планете лишь затем, чтобы снова погаснуть, оставив после себя лишь развалины материальной культуры, которые столь же быстро развеет по Вселенной поток её нескончаемого движения,— если предположить такую судьбу мыслящего духа, то получается весьма странное понимание «атрибута».

Ведь в этом случае мышление оказывается чем-то вроде плесени на остывающей планете, чем-то вроде старческой болезни материи, а вовсе не высшим цветом мироздания, не высшим продуктом всеобще-мирового развития.

В этом случае мышление, даже если его и продолжать называть «высшим цветом» материи, оказывается пустоцветом — красивым, но абсолютно бесплодным цветком, распустившимся где-то на периферии всеобщего развития лишь затем, чтобы тотчас увянуть под ледяным или огненно-раскалённым дуновением урагана бесконечной Вселенной… Всё действительное развитие мировой материи в этом случае происходит рядом с его развитием, совершенно независимо от него, и его появление абсолютно никак не сказывается на судьбах всеобщего развития.

Мышление превращается в абсолютно бесплодный эпизод, которого с равным правом могло бы и не произойти вовсе без всякого ущерба для всего остального.

Вряд ли такая роль соответствует месту мышления в системе форм движения мировой материи. Высшая форма её движения не может быть самой бесплодной и самой ненужной из всех.

Гораздо больше оснований предположить, что мыслящая материя — как высшая качественно форма движения всеобщей материи — играет немаловажную роль в процессе всеобщего круговорота — роль, соответствующую сложности и высоте её организации.

Почему же не предположить в таком случае, что мышление как раз и есть та самая качественно высшая форма, в которой и осуществляется накопление и плодотворное использование энергии, излучаемой солнцами?

То есть то самое звено, которого пока недостаёт, чтобы стал возможен действительный круговорот, а не односторонне-необратимый процесс рассредоточения материи и движения в межмировых пространствах? Почему бы не предположить, что материя в своём развитии как раз и создаёт с помощью и в форме мыслящего мозга те самые условия, при наличии которых излучаемая энергия солнц не растрачивается бесплодно на простое нагревание мирового пространства, а накапливается в качественно высшей форме её существования, а затем используется как «спусковой крючок», как взрыватель, дающий начало процессу обратного возрождения умирающих миров в форму раскалённой туманности?

Да, в эту качественно высшую форму движения, накапливаемую в виде материальной культуры, в виде власти мыслящих существ над мёртвой материей, в виде мышления и его продуктов,— в эту качественно высшую форму движения превращается ничтожная доля тепла, излучаемого солнцами в мировое пространство. Но количественная малость этой доли вполне компенсируется тем, что она накапливается в качественно высшей форме — в такой форме, в которую сама природа (без посредничества мышления) не может превратить бесплодно растрачиваемую излучением теплоту…

Человечество уже теперь способно высвобождать такие запасы движения, которые помимо него остались бы связанными и мёртвыми в ядерных структурах, что в предположении, согласно которому грядущее человечество окажется способным высвободить из связанного состояния такое количество энергии, которого будет достаточно для того, чтобы превратить остывающую материю нашего звёздного острова в океан раскалённого пара,— в этом предположении нет уже ничего удивительного и мистического.

Материальная и духовная культура мыслящих существ, которая осуществляется в природе очень редко и требует для своего появления чрезвычайно специфичных условий, и оказывается той формой движения, в виде которой происходит концентрированное накопление излучаемого солнцами тепла — тепла, которое по всем другим каналам растрачивается бесплодно, а только в этой форме вновь используется как средство, как способ огненного возрождения замерзающих участков большой Вселенной.

Реально это можно представить себе так: в какой-то, очень высокой, точке своего развития мыслящие существа, исполняя свой космологический долг и жертвуя собой, производят сознательно космическую катастрофу — вызывая процесс, обратный «тепловому умиранию» космической материи, т. е. вызывая процесс, ведущий к возрождению умирающих миров в виде космического облака раскалённого газа и пара.

Попросту говоря, мышление оказывается необходимым опосредующим звеном, благодаря которому только и делается возможным огненное «омоложение» мировой материи,— оказывается той непосредственной «действующей причиной», которая приводит в актуальное действие бесконечные запасы связанного движения, на манер того, как ныне оно, разрушая искусственно небольшое количество ядер радиоактивного вещества, кладёт начало цепной реакции.

В данном случае процесс, по-видимому, будет иметь также форму «цепной», т. е. самовоспроизводящейся по спирали, реакции — реакции, создающей своим собственным ходом условия своего же собственного протекания в расширяющихся в каждое мгновение масштабах. Только в данном случае цепная реакция распространяется не на искусственно накопленные запасы радиоактивного вещества, а на естественно накопленные запасы движения Вселенной, на запасы, связанные состоянием «тепловой смерти» в мировом пространстве.

Попросту говоря, этот акт осуществляется в форме грандиозного космического взрыва, имеющего цепной характер, и материалом которого (взрывчатым веществом) оказывается вся совокупность элементарных структур, рассеянных излучением по всему мировому пространству.

С точки зрения современной физики это вовсе не выглядит невероятным.

Ведь ясно, что чем мельче искусственно разрушаемая структура, тем большие запасы внутренней энергии высвобождаются при её разрушении. Разрушение химической структуры (которое происходит при самом простом сжигании) даёт сравнительно небольшую дозу высвободившейся энергии. Несравнимо больше количество энергии, высвобождаемой при разрушении атомного ядра. Чем «проще» структура, подвергающаяся разрушению, тем больше количество выделяемой при этом энергии, что показывает, что чем мельче и проще материальная структура, тем прочнее её внутренние связи, тем труднее её разрушить, но тем больше энергии получается в том случае, если удаётся сделать реакцию цепной.

Если теоретически прочертить перспективу в будущее развитие техники и науки, то тенденция явная: человек идёт к цепному разрушению всё более простых, а тем самым всё более прочных структур материи, высвобождая при этом всё большее и большее количество связанной в этих структурах энергии. И как бы ни велика была затрата энергии, потребной на то, чтобы разрушить первую частицу, т. е. положить начало цепной реакции, эта затрата не идёт ни в какое сравнение с общим количеством выделяемого при цепной реакции количества движения.

И перспектива теоретически такова: если бы удалось разрушить бесконечно малую структурную единицу материи, то взамен получилось бы пропорционально бесконечное количество высвободившейся при этом энергии — количество, которого достаточно для того, чтобы разрушить и превратить в раскалённые пары бесконечно большую массу остывшей материи.

Так в новом свете подтверждается старая формулировка существа закона сохранения материи и движения, данная Лейбницем: если бы была разрушена мельчайшая пылинка — рухнула бы вся Вселенная. Всю бесконечную Вселенную разрушить этот акт, конечно, не может, но поскольку разрушаемая структура по размеру и по сложности своей организации стремится к исчезающе малому пределу, то и количество высвобождаемой при этом энергии соответственно стремится к бесконечности. Область мировой материи, захватываемая процессом, включаемая в цепь реакции, остаётся поэтому ограниченной какими-то пределами. Каковы эти пределы — сказать сейчас, конечно, невозможно, так же невозможно, как и указать размеры и качественные характеристики той частицы, разрушение которой необходимо для того, чтобы вызвать этот процесс. Но процесс этот вполне объясняет возможность превращения сколь угодно больших конечных масс остывшей материи в раскалённую туманность, способную положить начало новым мирам.

С этой точки зрения гипотеза, по-видимому, выдерживает принципиальную критику.

Мышление, таким образом, и выступает как то самое звено всеобщего круговорота, посредством которого развитие мировой материи замыкается в форму круговорота — в образ змеи, кусающей себя за хвост, как любил выражать образ истинной (в противоположность «дурной») бесконечности Гегель.

Задача, таким образом, решена при соблюдении всех условий. Ни один из принципов материализма не затронут. Некоторые положения диалектики приобрели более конкретную форму выражения. Мышление понято как действительный атрибут материи, как высший продукт всеобщего развития, как высший цвет материи, который с необходимостью расцветает в её лоне и при этом даёт необходимый с точки зрения всеобщего развития плод. Соблюдён и конкретно проведён и закон сохранения и превращения материи и движения. И вместе с этим указан возможный путь, на котором происходит использование излучённой звёздами теплоты для обратного процесса — процесса концентрации материи и движения в плотную и разогретую туманность, в раскалённые вращающиеся массы газа. Но — что не менее важно и интересно с точки зрения проблемы взаимоотношения материи и мышления — гипотеза отводит мышлению, мыслящему духу, такую роль в ходе всеобщего круговорота мироздания, которая гораздо больше соответствует его месту на лестнице развития, чем представление, согласно которому всё развитие духовной и материальной культуры, вся история мыслящего духа ведёт к нулевому результату, к простой гибели, не оставляющей никакого следа.

Гипотеза, исходя из учёта места и роли, которую мыслящий дух необходимо играет в системе всеобщего взаимодействия мировой материи, из учёта объективных и помимо воли и сознания складывающихся в мироздании обстоятельств, проясняет ту самую «высшую» и «конечную» цель существования мыслящего духа в системе мироздания, на которой всегда спекулировали все и всяческие религии. Эта «конечная цель» сама понимается как с необходимостью достигаемое сознание, отражение места мыслящего духа в системе объективных условий, полагаемых развитием мировой материи.

И эта — объективно выведенная — «цель» бесконечно грандиознее и величественнее, чем все те жалкие фантазии, которые выдумали религии и связанные с ними философские системы.

Высшая и конечная цель существования мыслящего духа оказывается космически-грандиозной и патетически-прекрасной. От других гипотез относительно финала существования человечества гипотеза отличается не тем, что устанавливает в качестве этого финала всеобщую гибель — гибель, смерть, уничтожение представляют собой абсолютно необходимый результат в любой гипотезе,— а лишь тем, что эта гибель рисуется ею не как бессмысленный и бесплодный конец, но как акт по существу своему творческий, как прелюдия нового цикла жизни Вселенной.

Такого значения за человеком и такого смысла его гибели не может, по-видимому, признать ни одна другая гипотеза.

Гибель ведь всё равно неизбежна, и её неизбежности не может не признавать никакая гипотеза на этот счёт. И единственное различие между возможными гипотезами может состоять лишь в различных толкованиях объективного смысла и роли акта гибели в лоне всеобщего круговорота мировой материи, места и роли этого акта в системе мирового взаимодействия.

Предлагаемая гипотеза отличается тем преимуществом, что гибель человечества (и мыслящего духа вообще) предстаёт в её свете не бессмысленной, как в любой другой возможной гипотезе, а оправданной как абсолютно необходимый акт с точки зрения всеобщего круговорота мировой материи, развивающейся по своим объективным законам.

Мышление при этом остаётся исторически преходящим эпизодом в развитии мироздания, производным («вторичным») продуктом развития материи, но продуктом абсолютно необходимым — следствием, которое одновременно становится условием существования бесконечной материи.

В отношении материи и мышления появляется действительная диалектика — взаимная обусловленность, внутри которой материя хотя и остаётся первичным и определяющим (первым по природе), тем не менее оказывается обусловленной обратным активным воздействием со стороны мышления.

Мышление оказывается действительным атрибутом, и положение: «Как нет мышления без материи, так нет и материи без мышления»,— приобретает реальный конкретный смысл.

Мышление предстаёт в этом свете как не только самый высший и прекрасный цвет мироздания, но и как цвет небесплодный, как цвет, который своей смертью порождает абсолютно необходимый с точки зрения всеобщего круговорота плод, результат.

Смерть мыслящего духа становится подлинно творческим актом — актом, который превращает обледеневающие пустыни межмировых пространств, погружённые во мрак, во вращающиеся массы раскалённых, светлых, тёплых солнечных миров — систем, которые становятся колыбелями новой жизни, нового расцвета мыслящего духа, бессмертного, как сама материя…

Смерть мыслящего духа становится тем самым его бессмертием. И когда-то вновь — в бесконечно далёком грядущем — новые существа, в которых природа разовьёт мыслящий дух, будут — как и мы ныне — созерцать сверкающие над небом их Земли звёздные миры с гордым сознанием, что эти миры обязаны своим существованием некогда исчезнувшему мыслящему духу, его великой и прекрасной жертве.

В сиянии звёздного неба мыслящее существо будет всегда видеть свидетельство могущества и красоты бессмертного даже в смерти своей мыслящего духа — опредмеченную, чувственно воспринимаемую, а потому не вызывающую никаких сомнений свою собственную власть над предметным миром.

Звёздное небо, как и вся окружающая природа, будет для мыслящего существа зеркалом, в котором отражается его собственная бесконечная природа. Через сияние звёзд мыслящему духу будет говорить — на языке, понятном только ему,— вечно возрождающийся в своих продуктах бессмертный мыслящий дух.

И в созерцании вечной природы человек — как и всякое мыслящее существо — будет испытывать гордость самим собой, космическими масштабами своей собственной вселенско-исторической миссии — местом и ролью мыслящего существа в системе мирового взаимодействия.

В сознании огромности своей роли в системе мироздания человек найдёт и высокое ощущение своего высшего предназначения — высших целей своего существования в мире. Его деятельность наполнится новым пафосом, перед которым померкнет жалкий пафос религий.

Это будет пафос истины, пафос истинного сознания своей объективной роли в системе мироздания.

Ясно, что выполнить свою вселенско-историческую миссию мыслящий дух окажется в состоянии лишь на вершине своего развития, своего могущества — до которой нам, людям ⅩⅩ века, разумеется, не дожить. Пройдут миллионы лет, родятся и сойдут в могилу тысячи поколений, установится на Земле подлинно человеческая система условий деятельности — бесклассовое общество, пышно расцветёт духовная и материальная культура, с помощью которой и на основе которой человечество только и сможет исполнить свой великий жертвенный долг перед природой.

Для нас, для людей, живущих на заре человеческого расцвета, борьба за это будущее остаётся единственно реальной формой служения высшим целям мыслящего духа. И к ныне идущей борьбе, к ныне совершающейся деятельности наша гипотеза не прибавляет ничего и не отнимает от неё ничего, прибавляя лишь гордое — и носящее пока лишь чисто эстетический характер — сознание, что деятельность человека одухотворена не только пафосом «конечных» человеческих целей, но имеет, кроме того, и всемирно-исторический смысл, осуществляет бесконечную цель, обусловленную со стороны всей системы мирового взаимодействия.

И в свете изложенной гипотезы совсем по-новому, с ещё большей пророческой силой звучат гениальные слова «Диалектики природы»:

«…Мы вынуждены либо обратиться к помощи творца, либо сделать тот вывод, что раскалённое сырьё для солнечных систем нашего мирового острова возникло естественным путём, путём превращений движения, которые от природы присущи движущейся материи и условия которых должны, следовательно, быть снова воспроизведены материей, хотя бы спустя миллионы и миллионы лет, более или менее случайным образом, но с необходимостью, внутренне присущей также и случаю»15.

И — с помощью нашей гипотезы — мы обретаем новое основание для уверенности в том, что:

«Материя во всех своих превращениях остаётся вечно одной и той же, что ни один из её атрибутов никогда не может быть утрачен и что поэтому с той же самой железной необходимостью, с какой она когда-нибудь истребит на Земле свой высший цвет — мыслящий дух, она должна будет его снова породить где-нибудь в другом месте и в другое время»16.

И потому, добавим мы, что мыслящий дух — не пустоцвет, который расцветает на короткое мгновение лишь затем, чтобы тотчас же бесплодно увянуть, а есть столь же условие существования материи, сколь и необходимое его следствие, т. е. внутренне-полагаемое, бесконечное и всеобщее условие бытия мировой материи, действительный атрибут материи как бесконечной субстанции мироздания.

Примечания
  1. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 510.
  2. В. И. Ленин. Конспект книги Гегеля «Наука логики».— Маоизм.ру.
  3. Там же, с. 523—524.
  4. Там же, с. 524.
  5. Там же, с. 558.
  6. В работе Энгельса «Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии» (Соч., т. 21): «достойно гибели всё то, что существует» — перефразированная реплика Мефистофеля в «Фаусте»: «нет в мире вещи, стоящей пощады».— Маоизм.ру.
  7. Там же, с. 359.
  8. Согласно современным представлениям, светимость Солнца, наоборот, повышается, так что, прежде чем начать остывать, оно выжжет Землю или даже поглотит её.— Маоизм.ру.
  9. На самом деле эту величину вычислил Гельмгольц [прим. А. М.]. (А. М.— Андрей Майданский.— Маоизм.ру.)
  10. Там же, с. 361—362.
  11. См.: там же, с. 599.
  12. Там же.
  13. См.: там же.
  14. Там же, с. 568.
  15. Там же, с. 361.
  16. Там же, с. 363.