Более тридцати лет посвятил я служению Родине. Этому отдал я все свои знания. Ни разу не изменил я своим идеалам, и сотни неудач не заставили меня свернуть с избранного пути. Маньчжуры оказались бессильными сломить меня, и трудности не смогли поколебать моей решимости. Раз поставив перед собой цель, я неуклонно шёл к её осуществлению: чем больше было неудач, тем энергичнее продолжал я борьбу за подъём народного движения, за создание в стране благоприятной для нас обстановки. В конце концов при содействии гуманных и принципиальных мужей нам удалось осуществить стремление народа — свергнуть монархию и основать Республику.

Вслед за этим можно было бы, казалось, продолжить наше движение вперёд и провести в жизнь три народных принципа и конституцию пяти властей, составляющие идеологическую основу нашей революционной партии, а также осуществить великие созидательные планы, намеченные нашей революционной программой. Тогда мы, конечно, сумели бы, используя благоприятную обстановку, в кратчайшие сроки сделать Китай процветающей и могучей страной и открыть перед народом светлое царство мира и радости.

Вопреки ожиданиям уже при первом успехе революции среди членов нашей партии обнаружились разногласия. Многие пришли к выводу, что мои идеалы слишком высоки, что они не отвечают китайской действительности. «Общее мнение плавит металл» — говорит пословица. И когда порыв революционной бури стих, сомнение зародилось даже у ближайших моих единомышленников. Вот почему на посту президента Республики я не смог проводить в жизнь свои планы так же успешно, как во времена, когда я был вождём революции. Вот почему созидательная работа не увенчалась успехом, а положение страны после осуществления революционной ломки стало ухудшаться с каждым днём. Произвол маньчжуров сменился произволом многочисленной банды разбойников, принесших ещё больше вреда, чем маньчжуры. Народу жить стало ещё труднее.

Начиная революцию, наша партия ставила своей задачей спасти Родину и нацию, стремилась избавить народ от несчастий и дать ему благополучие. Но мы ввергли его в ещё горшие бедствия, причинили ему ещё большие страдания. Результаты революции оказались в вопиющем противоречии с её первоначальными целями. Виной тому, конечно, мои собственные недостатки: невысокие личные качества, неумение воспитывать товарищей, неспособность управлять массами. Однако и мои товарищи по партии повинны в том, что вера их в цели революции и революционную программу оказалась нетвёрдой и что они не приложили должных усилий для их осуществления. Это объясняется не только тем, что они забыли о прежних идеалах, едва была одержана первая победа. Гораздо более существенную роль в этом сыграло их собственное моральное разоружение, вызванное идеологической ошибкой. В чём же заключалась эта ошибка? В теории «познание легко, действие трудно». Эта теория, впервые изложенная Фу Юэ в его обращении к У Дину, за прошедшие тысячелетия глубоко укоренилась в сознании китайцев и стала непререкаемой истиной. Поэтому-то все мои созидательные планы и были один за другим сорваны ею. Увы! Она оказалась моим злейшим врагом на всю жизнь, врагом более опасным, чем маньчжуры. Ведь маньчжуры могли уничтожить нас лишь физически, но не могли отнять у нас воли к борьбе; этот же враг способен не только отнять её у нас, но и смутить души миллионов людей.

Вот почему во времена маньчжуров я неизменно добивался успехов в революционной борьбе и шаг за шагом неуклонно продвигался вперёд, а со дня создания Республики мне не удалось осуществить ни одного из моих созидательных планов; все они были заранее обречены на провал. Поэтому моя беззаветная верность долгу, которую я свято хранил на протяжении тридцати лет, едва не поколебалась, а моя неукротимая воля, которую не могли сломить сотни неудач, едва не была сломлена. Вот сколь страшен, сколь ненавистен этот враг!

В трактате по военному искусству записано, что «главное — подорвать моральный дух противника»¹. И верно, созидательные планы нашей партии пострадали именно потому, что был нанесён удар нашему моральному духу. Ведь государство — это совокупность людей, люди — это носители морального духа, а государственные дела — не что иное, как проявление морального духа данного человеческого коллектива. Поэтому успех или неудача в политике зависят от состояния морального духа людей. Если мы твёрдо уверены в осуществимости задуманного, то в конце концов добьёмся успеха, пусть даже для этого придётся своротить горы или засыпать море. Если же мы убеждены в невыполнимости наших планов, то нам никогда не провести их в жизнь, пусть даже сделать это легче, чем повернуть руку ладонью вверх или сломить веточку с дерева. Велика роль человеческой психики! Она действительно источник любого дела! Свержение маньчжурской династии было делом человеческой психики; крушение строительства Республики тоже было делом человеческой психики. Ведь после первых же успехов члены революционной партии оказались в плену у теории о лёгкости познания и трудности действия и, считая мои планы пустой болтовнёй, сняли с себя ответственность за строительство страны. Именно поэтому ответственность за дальнейшую созидательную работу уже не могла больше лежать только на членах революционной партии. После создания Республики эту задачу должна была взять на себя вся нация.

Прошло ещё семь лет, но всё ещё не видно никаких признаков строительства, а дела государства с каждым днём запутываются всё больше, положение народа становится всё хуже. В глухую полночь думы об этом мешают мне заснуть, терзают мне сердце и мозг! Ведь строительство Республики действительно не терпит ни малейшего отлагательства. О моя нация, моя нация! Что у тебя на сердце? Чем можно объяснить создавшееся положение: неспособностью, недеянием или незнанием? Я уверен, что это скорее недеяние, чем неспособность, и даже не недеяние, а незнание. Ибо, если бы ты только сумел познать, осуществить строительство страны было бы не труднее, чем повернуть руку ладонью вверх или сломить веточку с дерева.

Когда я вспоминаю, чему заботливо учил товарищей по партии и чем они пренебрегли как пустыми фантазиями, когда оцениваю всё с точки зрения сегодняшнего дня, то вижу, что именно мои идеи отвечают ходу мировой истории, именно они должны были послужить основой в строительстве Республики. Поэтому у меня и возникло желание изложить свои соображения в книге «Программа строительства государства» и предложить её нации в качестве руководства.

Единственное, что заставило меня колебаться и медлить,— это опасение, что социальная психология моих сограждан сегодня не отличается от социальной психологии моих товарищей по партии семь лет назад и, если по-прежнему их умами владеет теория о лёгкости познания и трудности действия, они отвергнут и эти мои планы как утопические.

Поэтому я сначала решил сформулировать учение, которое сокрушило бы моего психологического противника и вывело бы соотечественников из тупика. Я надеялся, что в этом случае мой план строительства государства не будет рассматриваться как утопический и появится возможность сплотить всех вокруг одной идеи. А если наша талантливая нация, имеющая пятитысячелетнюю культуру, пойдёт в ногу с мировой историей и создаст государство с самым совершенным политическим строем, в котором народ будет наслаждаться миром и радостью, государство, которое будет принадлежать народу, управляться народом и благами которого будет пользоваться сам народ, то конечную цель нашего строительства удастся достичь быстрее и легче, чем успеха, завоёванного нами в революционной ломке.

30 декабря 7‑го года Республики (1918 год), Шанхай.
Сунь Вэнь

Когда революционная ломка закончилась успешно, а строительство Республики только началось, я, пылая воодушевлением, хотел в своих созидательных планах воплотить заветные мечты моей жизни и результаты моих многолетних исследований. Я стремился немедленно приступить к их осуществлению, надеясь в кратчайшие сроки сделать Китай процветающей могучей страной. Но тогда нашлись люди, которые поставили меня в трудное положение таким вопросом: «Ваши помыслы возвышенны и устремлены в будущее; Ваши планы обширны и глубоки; но как согласуются они с положением „познание легко, действие трудно“?».

Услышав впервые такое возражение, я был ошеломлён, я растерялся, ибо в глубине души тоже верил в положение «только действие трудно» и не сомневался в его правильности. Не будут же древние обманывать нас.² Думая над тем, как преодолеть возникшее затруднение, чтобы обеспечить осуществление наших созидательных планов, я прибегнул к учению Янмина «о единстве познания и действия», надеясь, что при помощи его удастся воодушевить моих единомышленников. Однако в конечном итоге я понял, что из-за боязни трудностей они не способны на воодушевление, и такова же тенденция во всём государстве.

Тогда мне пришлось отказаться и от этого учения, я вернулся к тому, с чего начал,— к теории о лёгкости познания и трудности действия, пытаясь постичь её суть. Я потратил на это годы, и только после того, как я понял её, пелена спала с моих глаз и мне стало ясно, что эта теория, переданная нам древними, теория, в которую верят наши современники, при всем своём правдоподобии оказывается ложной.

И тогда будто стены раздвинулись предо мной, и в великой радости понял я, что застой, царивший до сих пор в делах Китая, объясняется не неспособностью действовать, а неумением познать и тем, что даже уже познанное часто не претворялось в жизнь из-за того, что познание считалось лёгким, а действие трудным. Если бы удалось доказать китайцам, что познание вовсе не легко, а действие совсем не трудно, если бы удалось убедить их ничего не бояться и находить радость в действии, перед Китаем открылся бы путь к прогрессу.

И вот я решил провести анализ десяти актов человеческой деятельности, анализ, являющийся результатом долгих моих размышлений, чтобы доказать, что действие легко, а познание трудно. Я решил вынести мои доказательства на суд учёных и рассеять заблуждение в этом вопросе. Ведь изречение о лёгкости познания и трудности действия передавалось из уст в уста в течение многих тысяч лет и стало традиционным у нас. В умах 400‑миллионного народа оно уже давно утвердилось как нечто совершенно непреложное и незыблемое, не подлежащее никакому изменению. И если вдруг начать убеждать, что это положение лишь правдоподобно внешне, а в действительности ложно, что оно противоречит истине, то вряд ли люди сразу поверят такому утверждению. Вот почему я вынужден просить разрешения взять для доказательства самое обычное, самое лёгкое действие.

Известно, что приём пищи — не только наиболее обычный и наиболее лёгкий, по и самый важный в жизни людей акт, осуществление которого необходимо каждый день. Все люди, все живые существа способны осуществлять его, не нуждаясь ни в каком учителе. Младенец, только что покинувший утробу матери, цыплёнок, только что вылупившийся из яйца, равно умеют есть и пить. Встаёт вопрос: познали ли мы сущность этого акта? Оказывается, не только простые люди, но и новейшая наука со всеми её достижениями, все специалисты — физиологи, медики, гигиенисты, физики и химики, посвятившие себя изучению процессов питания, не смогли за сотни лет выяснить его сущности.

Наш Китай, который в новейшее время во многих отношениях отстаёт от цивилизованных стран, в области питания оставляет их далеко позади. Правда, пищевые продукты, открытые в Китае, получили широкое распространение в Европе и Америке, однако совершенство китайской кулинарии остаётся для них недостижимым.

Сравнив привычки китайцев в области питания с новейшими научными принципами, установленными лучшими представителями врачебной гигиены современной Европы и Америки, обнаруживаешь большое сходство между ними.

Откуда это видно? Мы не будем касаться здесь восьми деликатесов, славящихся в Китае с древнейших времён³, поскольку не они являются повседневной пищей китайцев. Остановимся на продуктах, потребляемых ими каждый день, таких, как сушёный лилейник, древесные грибы, соевый творог или бобовые ростки. Они представляют собой прекрасные вегетарианские блюда, а в Европе и Америке даже не знают, что их можно употреблять в пищу. Возьмём мясную пищу. Внутренности домашних животных китайцы считают очень вкусными, а англичане и американцы раньше вообще их не ели и лишь в последнее время стали находить их полезными.

Когда я бывал в Гуанчжоу, мне приходилось встречать европейцев, презрительно относившихся к китайцам и считавших их дикарями за то, что они употребляют свиную кровь. И вот в настоящее время представителями врачебной гигиены в результате исследовании установлено, что свиная кровь содержит много железа и является наилучшим средством для укрепления человеческого организма. Если раньше после болезни и родов, а также при различных видах малокровия рекомендовали главным образом препараты железа, то сейчас — свиную кровь. Ведь в ней железо содержится в органических соединениях и легче усваивается, чем неорганическое железо препаратов. Поэтому свиная кровь полезна не только для больного, но и для здорового человека, а употребление её — отнюдь не признак дикости и варварства; напротив, оно в высшей степени соответствует научным принципам медицины и гигиены.

Мы коснулись здесь лишь одного из продуктов питания; существует множество других, которые известны в Китае с древнейших времён, но о которых европейцы не имеют никакого понятия. Таковы, например, плавники акулы или ласточкины гнезда; у нас они считаются деликатесом, а европейцы удивляются, когда видят, что китайцы едят их.

Если живопись, радующая глаз, или музыка, услаждающая слух, считаются искусствами, то за что же лишать этого высокого названия кулинарию, призванную услаждать вкус? И кулинария один из видов искусства. На Западе самыми искусными в приготовлении пищи были французы, обладавшие самой высокой культурой в Европе. Отсюда следует, что кулинария основывается на общей культуре. Если нация не является носителем высокой культуры, её представители неспособны разобраться в тонкостях вкуса; если же люди неспособны разбираться в тонкостях вкуса, то не может быть и изысканной кулинарии. Высокий уровень кулинарии в Китае — это показатель глубины китайской культуры.

В прежнее время, до установления торговли с Китаем, европейцы знали лишь одну кухню, и в области кулинарного искусства Франция занимала ведущее место. Однако стоило европейцам познакомиться с китайской кухней, как все единодушно отдали предпочтение Китаю. Из европейцев, путешествовавших по внутренним территориям нашей страны в новейшее время, первым был господин Гюк, который в годы Даогуан объездил весь Китай и достиг Тибета. В путевых очерках он не раз с похвалой отзывался о китайской культуре и особенно восхищался китайской кухней, считая её лучшей в мире.

В тех странах, где появлялись наши эмигранты, китайская кухня получила большое распространение. В США в одном только Нью-Йорке число китайских ресторанов достигает нескольких сот. Вряд ли можно найти в США город, где не было бы китайского ресторана. Тяга к китайской кухне овладела всеми американцами. Это вызвало огромную зависть местных содержателей ресторанов, которые и распустили слух, будто соя, употребляемая китайцами в пищу, содержит сильнодействующие яды. Дело дошло до того, что муниципалитет Детройта вынес решение запретить китайцам готовить сою. Впоследствии, в результате строгой экспертизы, было установлено, что соевая подлива не только не содержит никаких ядовитых веществ, но что она по своему составу очень близка к мясу и нисколько не отличается от мясного бульона, что она не только не вредит здоровью, но, наоборот, очень полезна для человека. Тогда запрет был снят.

Китайская кухня получила широкое распространение не только по всей Америке: китайские рестораны появились и в столицах европейских государств. Японцы, перенявшие после реформы⁴ ряд обычаев у европейцев, в области кулинарии по-прежнему отдавали предпочтение китайской кухне, поэтому в Токио было открыто много китайских ресторанов. Отсюда ясно, что все люди одинаковы в стремлении к вкусной пище.

Китай стоит на первом месте не только по числу введённых в употребление продуктов питания и совершенству кулинарного искусства; население других стран может позавидовать тому, насколько питание китайцев соответствует требованиям сохранения здоровья. В Китае простые люди пьют зелёный чай, едят пресный варёный рис, добавляя к нему овощи и соевый творог. Такая пища, как свидетельствуют исследования современных специалистов,— самая полезная для здоровья. Вот почему жители бедных и глухих деревень Китая, которые не пьют вина и не едят мяса, обычно доживают до глубокой старости.

Добавим, что быстрый рост населения Китая, его высокая сопротивляемость болезням обусловлены в известной степени тем, что китайцы, хотя и неосознанно, учитывают требования гигиены. Если подойти к этой проблеме питания с научной точки зрения, познать суть гигиены питания и внести в неё некоторые улучшения, то можно будет добиться того, что здоровье китайцев станет крепче, чем ныне.

Стремясь к продлению человеческой жизни и основываясь на достижениях гигиены питания, европейцы поднимают на щит вегетарианскую пищу. Тем не менее вегетарианские продукты в Европе далеко не так хороши и разнообразны, а приготовление их не так совершенно и искусно, как в Китае. Поэтому в Европе приверженность к вегетарианскому столу часто влечёт за собой недостаток питания для организма и вместо пользы приносит вред. Вот почему вегетарианство и не может получить там повсеместного распространения.

В Китае вегетарианцы обязательно едят соевый творог, а это, если можно так сказать, «вегетарианское мясо». Обладая всеми положительными качествами мясных продуктов, он не имеет их недостатков. Поэтому вегетарианская пища получила у нас широкое распространение, вошла в обиход и не нуждается в том, чтобы её пропагандировали учёные.

В Европе и Америке привычка к алкогольным напиткам и мясным блюдам давно уже превратилась в обычай. Несмотря на всю научную пропаганду и на строгие законодательные запреты (например, за последнее время в России, США и других странах введён сухой закон), обычай этот сразу изменить не удаётся.

В такой важной области человеческой жизни, как питание, обычаи китайцев безусловно являются передовыми по сравнению с другими странами. Поистине огромное счастье, что китайцы смогли выработать такие обычаи естественным путём, без всякого на то поощрения или принуждения. Мы должны сохранить их и передать человечеству.

Когда древние говорили, что «человек представляет собой вселенную в миниатюре», у них для этого действительно были свои основания. Однако не лучше ли назвать его «государством в миниатюре»? Ведь внутренние органы человеческого организма выполняют различные функции, так же как отдельные ведомства управляют разными делами государства. Только организация современных государств далека от совершенства органов человеческого тела, а сокровенные тайны человеческого организма пока ещё не могут быть познаны до конца.

Согласно последним исследованиям учёных, человек, животные и растения состоят из простейших живых элементов. Эти элементы большинство учёных называет «клеткой», я же специально ввожу для них термин «биоэлемент», поскольку в них заложено начало всего живого. Что же такое биоэлемент? Он представляет собой нечто совершенное, тонкое, таинственное и чудесное, нечто непостижимое. По данным современной науки, биоэлемент, как кусочек материи, обладает чувством и сознанием, он может действовать, двигаться и мыслить, наделён волей и стремлениями.

Наше тело совершенно и непостижимо благодаря биоэлементам; разум, чувства человека порождены ими; удивительное, недоступное ему разнообразие животного и растительного миров обусловлено ими. Биоэлементы формируют человека и всё живое, подобно тому как человек строит дома, средства передвижения, города, мосты. Птица, парящая в воздухе,— это самолёт, созданный биоэлементами; рыба, плавающая в воде,— это подводная лодка, созданная биоэлементами. Врождённые знания и врождённые способности, о которых говорит Мэн-цзы, суть не что иное, как знания и способности биоэлементов.

После того как Кёлер открыл, что биоэлемент обладает сознанием, стало совершенно ясным всё то, чего не могли познать прежние философы, чего не могли объяснить учёные, с чем не увязывалась эволюционная теория, во что не могла проникнуть психология: тем самым был открыт новый мир для научного эксперимента.

Поскольку человеческий организм — это государство, созданное биоэлементами, его органы пищеварения являются заводом, вырабатывающим продукты питания для биоэлементов. Продукты, которые потребляет человек, представляют собой повседневную пищу для биоэлементов. Биоэлементы существуют в человеческом теле подобно тому, как и человек существует на земном шаре. Собираясь вместе, они образуют различные части человеческого тела, подобно тому как люди, собираясь вместе, образуют города. Первейшее условие человеческого существования — тепло и пища; то же самое необходимо и для существования биоэлемента. Поэтому биоэлемент прежде всего нуждается в топливе, а затем — в строительных материалах.

Продукты, которыми мы питаемся, на 80—90 процентов используются как топливо, на 10—20 процентов — как строительный материал. Пища как топливо имеет двоякое назначение: во-первых, она служит для согревания организма, подобно тому как огонь служит для обогревания человека; во-вторых, она необходима для работы, подобно тому как необходим на фабрике уголь для получения энергии. Поэтому человеку, занятому физическим трудом, нужно больше пищи — топлива, чем человеку, не работающему физически. Если человек ест больше, чем нужно организму для получения необходимого количества топлива, то излишек пищи откладывается в теле в виде жировых запасов. В случае недостатка топлива биоэлементы извлекают отложенные в организме жиры. Если же жиры полностью израсходованы, тогда на топливо расходуются мышцы. Вот почему человек, которому не хватает пищи, начинает худеть.

Строительный материал — это вещества, служащие питанием для биоэлементов, это то, из чего строится тело. Если строительного материала больше, чем требуется, излишек его полностью превращается в топливо и не накапливается в организме. Так бывает в городах: если строительного леса слишком много, он идёт на топливо. Поэтому излишка строительного материала не должно быть, в противном случае энергия внутренних органов будет потрачена на превращение его в топливо.

Если же по качеству данный материал на топливо негоден, накапливающиеся в организме остатки от его горения опять-таки потребуют большей или меньшей затраты энергии почек для удаления их. Тогда внутренние органы, выполняющие данные функции, могут пострадать от перегрузки, чего не следует допускать.

Продукты питания имеют двоякое назначение: во-первых, они используются как топливо, на что идёт преимущественно вегетарианская пища, во-вторых,— как строительный материал, на что употребляется главным образом пища мясная. Излишек строительных материалов можно обратить в топливо; однако излишки топлива превратить в строительный материал нельзя. Поэтому нельзя допускать недостатка в строительном материале: это сразу же отрицательно скажется на здоровье человека; но нельзя допускать и его излишка: это повредит внутренним органам. Если бы люди познали эти истины, они бы уяснили себе большую часть основных принципов сохранения здоровья.

В последние годы физиологи, занимающиеся рационированием питания, исходят при установлении норм не из количества содержащегося в продуктах вещества, а из количества тепла, которое это вещество может дать. Измерение количества тепла производится при помощи приборов, причём за единицу принимается калория, то есть способность вещества при сгорании нагреть один грамм воды (или 2 фэня 6 ли по китайской шкале весов) на один градус по Цельсию. Обычно говорят, что «такая-то пища содержит столько-то калорий» или что «человек должен потребить такое-то количество калорий». «Калория» стала уже общепринятым в физиологии термином, и в дальнейшем, говоря о количестве пищи, мы будем его применять.⁵

В состав пищи входят три важнейших элемента: белки, углеводы и жиры. Кроме того, для существования человека необходимы вода, соли, железо, фосфор, кальций и магний, а также витамины (что касается последних, то химики ещё не открыли, что это за элементы). Грамм белков даёт 4,1 калории, грамм углеводов — 4,1, а грамм жиров — 9,3 калории. В наиболее чистом виде белки содержатся в яйце; много белков в мясе животных и в рыбе; содержатся они и в растениях, особенно в сое и горохе.

Что касается количества питательных веществ, которое необходимо ежедневно одному человеку, то мнения физиологов по этому вопросу расходятся. Некоторые считают, что достаточно 100 граммов белка, другие — 50 граммов. Что же касается количества потребляемых калорий, то австрийским физиологом Нагелем установлено: на каждый килограмм (24 ляна на китайские меры) веса человеческого тела требуется от 34 до 40 калорий, если человек занят лёгкой работой, и от 40 до 60 калорий, если он занимается тяжёлым трудом. Таким образом, человеку, вес которого составляет, например 70 килограммов, при лёгкой работе потребуется 2800 калорий, а при тяжёлой — 3500—4000 калорий.

Другой учёный, г. Флетчер, провёл эксперимент на самом себе. Он весил 86 килограммов. Потребляя ежедневно 45 граммов белка (1 лян 1 нянь и 7 фэней на китайские меры) и 1600 калорий топлива, он похудел более чем на 13 килограммов. Однако здоровье его стало лучше, чем прежде. Затем он ещё уменьшил свой рацион до 38 граммов белка и 1580 калорий топлива, но чувствовал себя так же хорошо, как и раньше.

Многие физиологи производили опыты для установления необходимого человеку количества питательных веществ. В результате установлено, что белков ему требуется 50—100 граммов (то есть от 1 ляна 3 цяней до 2 лянов 6 цяней в китайских мерах веса). Обычная потребность человека в топливе составляет 3—4 тысячи калорий; лишь для людей, занятых на самых тяжёлых работах, требуется 5—6 тысяч калорий, но это встречается редко.

Болезни людей большей частью проистекают от невоздержанности в еде. Животные руководствуются в этом отношении своим инстинктом, иными словами, целиком подчиняются регулированию биоэлементов. Как только количество потребляемой пищи достигнет необходимой им нормы, животные перестают есть. Люди глубокой древности, как и люди современных диких племен, ещё не затронутые цивилизацией и у которых ещё не утрачены природные инстинкты, также руководствовались своими инстинктами, а потому реже подвергались заболеваниям от неумеренности в еде. Чем выше уровень культуры у современных людей, тем дальше отходят они от природы и тем больше зла причиняют сами себе. С каждым днём появляются всё более разнообразные предметы, наносящие вред здоровью,— табак, опиум, вино, кокаин, а слабости и пороки людей растут по мере развития цивилизации. Таким образом, трудно измерить все неприятности, которым подвергаются цивилизованные люди нашего времени из-за неумеренности в еде и питье.

Автор этих строк тоже страдал несварением желудка в результате неправильного питания. Началось всё с легкого недомогания. Из-за занятости я запустил болезнь, и с течением времени она приняла серьёзный характер. Немного подлечившись своими средствами, я снова забыл о болезни. Так повторялось несколько раз. В дальнейшем лекарства оказались уже бессильными и пришлось перейти к тщательному соблюдению диеты: я перестал есть все твёрдые и трудноперевариваемые продукты, ограничивая свой стол молоком, жидкой кашицей и мясным бульоном. Сначала это очень помогло, но через полгода диета тоже перестала действовать. Состояние моё ухудшалось день ото дня, желудок постоянно болел.

Тогда я попробовал прибегнуть к лечению массажем. Этот способ вначале дал очень хорошие результаты, но несколько месяцев спустя болезнь возобновилась, и приступы становились всё сильнее. Тогда я начал искать такого массажиста, который знал бы и медицину. В Токио я нашёл Такано Такити, известного массажиста, автора книги «О сохранении здоровья путём сопротивления», в которой он описывает свой особый метод питания. Западные врачи обычно предписывают больному легкоперевариваемую пишу. Такано же рекомендовал больным отказаться от мясных продуктов и жидкой пищи — от каш, молока, яиц, мясного бульона и т. п., а есть овощи, свежие фрукты — словом, любую волокнистую и трудноперевариваемую пищу, которая, повышая сопротивляемость кишечника и желудка, стимулируя их деятельность, восстановила бы их естественные функции.

Сначала я не верил в такой метод лечения. Но, подумав, что уже в течение полугода питаюсь только рисовым отваром и молоком, а легче мне не становится, я решил испробовать и этот способ. А когда я почувствовал, что приёмы массажа, применяемые г. Такано, приносят облегчение, я твёрдо решил следовать его советам. Господин Такано говорил: «Массаж даст лишь временное исцеление; для радикального лечения болезни и поддержания здоровья на всю жизнь необходимо придерживаться моего метода сохранения здоровья путём повышения сопротивляемости». Я последовал его советам, и результаты оказались действительно замечательными. Правда, несколько месяцев после начала лечения приступы повторялись каждый раз, как мне случалось съесть мясо, молоко, яйца или бульон, а также выпить чай или вино. Сперва я думал, что это зависит не только от характера пищи. Но потом, когда приступы повторились три-четыре раза, я был вынужден в соответствии с предписанием г. Такано совершенно исключить из своего рациона мясо, молоко, яйца, бульон, чай, вино и всякого рода острую пищу. Я стал ежедневно есть крутую кашу, овощи, немного рыбы, а вместо чая — свежие фрукты. И вот уже два года, как моя старая болезнь бесследно исчезла. Аппетит мой улучшился, чувствую я себя здоровее, чем когда-либо, после еды не ощущаю более переполнения желудка, а испытываю приятное ощущение, чего не знал уже целых десять лет.

Когда-то я изучал медицину и был доволен своими познаниями в физиологии и гигиене. Тем не менее я не принимал мер, чтобы наладить своё питание, пока болезнь была в зародыше, и едва не получил неизлечимое несварение желудка. К счастью, я напал на способ г. Такано сохранять здоровье путём повышения сопротивляемости. Излечение моей многолетней застарелой болезни указывает, что этот метод действительно означает революцию в медицине.

Из всего сказанного выше видно, насколько трудно познать суть процесса питания. Добавим, что природные данные у разных людей разные; что полезно одному, не совсем подходит другому; поэтому при лечении болезней, происходящих от неправильного питания, необходим индивидуальный подход, так как не существует общих рецептов. Тем не менее можно сказать, что основное в питании — это умеренность; не есть слишком много — таков главный секрет сохранения здоровья.

Следует помнить, что мясная пища представляет собой строительный материал для формирования и восстановления человеческого организма. Она является крайне важным продуктом питания, предназначенным для поддержания здоровья человека, даже малейшей её нехватки нельзя допускать. Однако количество мясных продуктов, как говорилось выше, находится в определённом соотношении с весом человеческого тела. Поэтому не следует есть слишком много мяса: от обильной мясной пищи больше вреда, чем пользы. Здоровье человека чаще нарушается именно вследствие чрезмерного потребления мясных продуктов. Количество мясной пищи зависит также от возраста. Молодой человек, который ещё растёт, может есть мяса больше; взрослый, рост которого уже закончился, должен сократить свой мясной рацион; ещё более необходимо уменьшить потребление мяса старику.

В настоящее время всеми учёными-гигиенистами, физиологами и медиками признано, что вегетарианская пища — наилучшее средство для продления человеческой жизни. Растительная же пища китайцев особенно полезна в этом отношении. Возьмём, например, соевый творог. Если мы будем относиться к нему как к мясной пище, не будем перегружать организм избытком строительных материалов, мы сумеем сохранить своё здоровье.

Допустим, что мы научились отбирать лучшие продукты, научились устанавливать их норму, соответствующую потребностям человеческого организма,— это ещё не значит, что мы познали сокровенную суть процесса питания. Какие изменения претерпевает пища после того, как она попадает к нам в рот? Каким изменениям подвергается пища после того, как она переварена и через стенки кишок всасывается в кровь? Эту тайну ещё труднее познать, чем классификацию пищевых продуктов, ещё не поступивших в наш организм. Попадая в рот, пища проверяется языком. Если пища не подходит для желудка и кишечника, она немедленно выплёвывается; если же подходит, она охотно принимается. Вслед за этим зубы перемалывают пищу, слюна, смешиваясь с пищей, растворяет её, при этом крахмал превращается в сахар. Перемолотые зубами частицы подхватываются кончиком языка и отправляются в пищевод, который, сокращаясь, проталкивает их в желудок. Как только пища попала в желудок, нижнее его отверстие плотно закрывается. Когда желудок в достаточной мере наполнится, его биоэлементы сообщают об этом в мозг, который даёт сигнал прекратить процесс еды, что мы осознаём, как ощущение сытости. В этом одна из функций желудка — определять количество пищи, необходимое для организма.

После насыщения следует немедленно перестать есть. После того как желудок наполнился пищей, желудочный сок растворяет мясные ткани, как слюна превращает крахмал в сахар. Стенки желудка растягиваются и сокращаются, перетирая пишу в жидкую кашицу. Затем открывается нижнее отверстие желудка, и пища проходит в тонкие кишки. Когда кашица попадает в верхнюю часть тонких кишок, она смешивается с соком поджелудочной железы. Всё, что не поддалось воздействию слюны и желудочного сока, полностью растворяется в соке поджелудочной железы и превращается в жидкую массу. Эта масса проходит сложный и извилистый путь по тонким кишкам длиной более 20 чи⁶, усваивается кишечником и затем через воротную вену поступает в печень. Из печени вещества, полезные для организма, по кровеносным сосудам переправляются в сердце, откуда они попадают в артерии, которые разносят их по всему телу, снабжая биоэлементы питанием и топливом.

Вещества же, не нужные организму, отбрасываются печенью и не допускаются в кровь. Они попадают в желчный пузырь и оттуда по желчному протоку извергаются в тонкие кишки в качестве секрета, способствующего испражнению. Вещества, не всосанные тонкими кишками, поступают в толстые кишки. Там усваиваются остатки полезных для организма питательных веществ, которые не были усвоены в тонких кишках, а из толстых кишок в прямую кишку проталкиваются только отбросы, уже совершенно ненужные для человеческого организма. Когда прямая кишка переполняется этими отбросами, они выбрасываются наружу.

Таков пищеварительный процесс. Нужно иметь в виду, что различные изменения, которым подвергаются питательные вещества после поступления в кровь, могут быть познаны только физиологами, да и те не до конца изучили их.

Таким образом, нам не так уж легко понять суть процесса питания, происходящего во внутренних органах человека. Если же мы обратимся к вопросам, которые касаются продуктов питания до их поступления в человеческий организм,— таким, как производство продовольствия, его перевозка и распределение, предупреждение голода в случае неурожая, иными словами, к вопросам, разрешение которых полностью зависит от человека, то оказывается, что и их тоже нелегко познать.

Среди современных государств, осуществляющих политику народного благосостояния, наиболее прогрессивной государственной организацией располагает Германия. С началом военных действий в Европе Германия, блокированная с моря Англией, оказалась под угрозой продовольственного кризиса. В стране началась паника, население вынуждено было пойти на серьёзные лишения. И только через два года, когда Батоцки, назначенный статс-секретарём Германии по вопросам продовольствия, применил научные методы для упорядочения этой проблемы, угроза продовольственного кризиса исчезла, паника постепенно улеглась и положение народа постепенно улучшилось. Благодаря этому Германия смогла вести войну ещё два года, иначе ей давно пришлось бы капитулировать. До того как продовольственные дела перешли в ведение Батоцки, населению приходилось выстаивать в огромных очередях у дверей магазинов; только с помощью полицейских удавалось поддерживать там порядок. Продавцы отпускали продукты в порядке очереди: кто приходил раньше, тот раньше и получал, опоздавшим часто приходилось уходить с пустыми руками. Поэтому желающие получить продукты должны были не спать всю ночь и с вечера становиться к дверям магазинов.

В то время один немецкий профессор, медик, саркастически заметил: «Если бы женщина, покупающая масло, проспала дома на шесть часов дольше, то у неё в организме скопилось бы больше жиров, чем она купит в магазине». Отсюда видно, насколько трудным было положение в то время.

Методы, предложенные Батоцки, заключались в строго нормированном распределении продуктов. Довоенная Германия собственным продовольствием могла удовлетворять потребности страны примерно на 80 процентов, импортируя всего около 20 процентов. Однако на кухнях частных квартир, в столовых и ресторанах ежедневно попусту тратилось более 20 процентов продовольствия, а количество продуктов, съедаемых отдельными людьми сверх потребности, также превышало 20 процентов. Поэтому Батоцки пресёк излишнее расходование продуктов на кухнях и ограничил потребление каждого человека, установив для него определённую норму в калориях. Вскоре продовольствия стало хватать с избытком, хотя общее количество его и не увеличилось.

Затем были приняты меры по расширению производства продуктов питания: все сады, цветники, луга и всякие пустоши были распаханы под сельскохозяйственные культуры, возросло производство химических удобрений. С тех пор перебоев со снабжением не было.

За первые два года войны немецкий народ перенес много страданий. И только благодаря мероприятиям Батоцки каждая семья была обеспечена продовольствием; несмотря на все трудности, население снабжалось равномерно; каждый получал необходимое, и никто не был обижен. Это ещё раз доказывает, что не действие трудно, а трудно познание.

Итак, кто же управляет всеми процессами, которые происходят в организме с пищей после того, как она попала к нам в рот,— перевариванием, всасыванием, отбором, строительством, сжиганием?

Предположим, что сырьё доставлено на фабрику и в результате работы машин оно превращено в нужный нам предмет. Можно ли сказать, что эту вещь сделала машина? Конечно, нет. Машиной обязательно должен управлять человек, и только тогда она способна создать необходимый нам предмет.

Так же и органы пищеварения могут выполнять тонкие функции именно благодаря тому, что ими управляют биоэлементы.

Таким образом, процесс пищеварения осуществляется каждым человеком, однако сущность его остаётся непознанной до конца жизни. Продовольственная проблема постоянно стоит перед людьми, однако целые государства не могут осознать пути её решения. Всё это служит достаточно веским доказательством того, что «действие легко, а трудно лишь познание». Добавлю: процесс пищеварения обусловлен природой, поэтому мы всю жизнь осуществляем его, не вникая в его суть. Что же касается других дел, то их следует рассматривать отдельно. Автор данного труда просит читателя обратиться к следующей главе.

Продолжим теперь доказательство нашего положения «действие легко, познание трудно» на примере употребления денег.

Употребление денег не является чем-то, данным человеку от природы, это — привычка благоприобретённая. Каждый цивилизованный человек с юных лет и до конца своей жизни ежедневно пользуется деньгами. Без них он не может обеспечить себя ни пищей, ни одеждой, ни жилищем, ни средствами передвижения. Мы ежедневно пользуемся деньгами и смотрим на это, как на совершенно естественное явление. Мы твёрдо знаем, что, пока есть деньги, перед нами открыты все пути; когда же их нет — нас повсюду ожидают неприятности. Поэтому каждый ревностно занимается погоней за деньгами, веря в их всемогущество. Чем цивилизованнее общество, чем выше уровень развития промышленности и торговли, тем чаще употребляются деньги, тем шире их применение. Жизнью и смертью, счастьем и несчастьем, печалью и весельем, горем и радостью — всем этим распоряжаются деньги. Таким образом, представление об их всемогуществе глубоко укоренилось в сознании человека. Вот сколь сильна зависимость людей от денег. Вот как привыкли они к их употреблению! Но много ли на свете людей, которые знают, что такое деньги и зачем они в конце концов нужны?

Сейчас я хотел бы вместе с читателями разобраться прежде всего в том, какова природа денег. По словам древних, «деньги — это средство, при помощи которого производится обмен товарами и устанавливается связь между теми, кто имеет товар, и теми, кто его не имеет». Учёные-экономисты Запада добавляют, что деньги — тоже товар, но товар, обладающий двумя важнейшими свойствами: во-первых, способностью служить посредником при обмене, во-вторых, способностью быть мерилом цен на все другие товары. Учитывая обе эти функции, я называю деньги термином «посредник-мерило». Таким образом, можно дать краткое и чёткое определение: деньги — это посредник-мерило для всех товаров.

В Китае в глубокой древности в качестве денег использовались черепаховые панцири и раковины каури, холст и шелка, жемчуг и яшма, а позднее — золото, серебро, медь и олово. У современных нецивилизованных народов до сих пор употребляются такие же деньги. Некоторые кочевые народы используют в качестве денег крупный и мелкий рогатый скот; племена, занимающиеся охотой и рыбной ловлей,— шкуры зверей и раковины, а занимающиеся земледелием — плоды и зерно. В современной Монголии и в Тибете и поныне ещё кое-где роль денег выполняют соль и чай. Словом, деньгами могут служить многие вещи, и каждый народ избирает себе тот предмет, которым ему выгоднее и удобнее.

Учёные, специально изучавшие проблему денег, считают, что посредником-мерилом товаров могут быть любые предметы, однако наиболее пригодными для выполнения функции денег являются те вещи, которые обладают следующими семью свойствами: 1) пригодностью для практического употребления и ценностью; 2) портативностью; 3) прочностью; 4) однородностью состава; 5) стабильностью в цене; 6) лёгкой делимостью; 7) отсутствием сходства с другими предметами. Всякая вещь, обладающая этими семью свойствами, превосходно служит в качестве денег.

При династии Чжоу⁷ высшей денежной единицей считалось золото, средней — серебро и низшей — медь. После объединения Китая под властью династии Цинь⁸ была введена единая денежная система. Жемчуг и яшма, черепаховые панцири и раковины, полотно и шелка, серебро и олово были изъяты из обращения, сохранились лишь золотые слитки и медные монеты. Хотя после династий Чжоу и Цинь денежная система менялась неоднократно, в качестве денег всегда употреблялись только золото, серебро и медь. И ныне во всех цивилизованных странах роль денег играют эти три металла. В одних государствах золото является основной валютой, а серебро и медь — вспомогательной; в других основной валютой служит серебро, а вспомогательной — медь.

С незапамятных времён как в Китае, так и в других странах в качестве денег всегда применяли золото, серебро и медь именно потому, что они удовлетворяют требованиям, которые предъявляются к «посреднику-мерилу». Однако, как мы знаем, любая вещь, отвечающая этим требованиям, способна выполнять функцию денег, а металлические деньги — лишь один из товаров такого рода. Так почему именно им — металлическим деньгам — люди отдают предпочтение? Почему именно эти металлы обрели такое всемогущество?

Отвечу: деньги сами по себе никаким могуществом не обладают, они приобретают его благодаря купле-продаже товаров. Если бы не было товаров, то деньги стоили бы не больше, чем глина или песок. Если бы не существовало купли-продажи, то даже при наличии товаров деньги всё равно не имели бы силы. Для пояснения приведу два примера. Несколько десятилетий назад в Шаньси и Шэньси случился сильный голод. Жители провинций доходили до людоедства. Погибло более десяти миллионов человек. А ведь эти провинции с давних времен назывались «обетованной землей, плодородным полем, раскинувшимся на тысячи ли». Именно они славились своей богатой продукцией и огромными запасами денег. Выходцы из Шаньси и Шэньси, будучи владельцами банков и меняльных лавок во многих провинциях страны, загребали большие барыши. Трудно сосчитать, сколько их ежегодно возвращалось в родные места с деньгами, вывезенными из других провинций, и все свои запасы они хранили именно здесь. Но вот в течение нескольких лет подряд эти провинции подвергались засухе, хлеба не родились, продуктов с каждым днём становилось всё меньше, товары были полностью израсходованы, и только количество денег нисколько не уменьшилось. Среди умерших от голода было немало людей с многотысячным состоянием. Даже за десять тысяч золотом не могли они купить меры зерна, и им пришлось погибнуть, как и остальным. Это значит: когда нет товаров, деньги полностью утрачивают свою силу.

Ещё пример. Читали ли вы роман о скитаниях Робинзона Крузо? Попробуйте представить себя в его положении: имея при себе крупную сумму денег, вы оказались выброшенными волнами на необитаемый остров. Пред вами раскрываются чудесные картины природы, цветы и птицы радуют глаз. К вашим услугам лесные плоды и прозрачные горные ключи. Всё, что есть на острове, принадлежит вам, и вы можете пользоваться всеми богатствами, не боясь, что они оскудеют. Однако, чтобы утолить голод, вы вынуждены собственноручно срывать плоды с деревьев, чтобы утолить жажду, должны сами зачерпнуть воды из источника. Словом, всё решительно вам приходится добывать своим собственным трудом, только при таком условии вы сможете жить. На этом острове товаров великое множество, но нет купли-продажи. Поэтому деньги здесь совершенно бесполезны, и вам придётся жить лишь своим трудом. Что же в этих условиях будет более могущественным — деньги или труд? Ответ ясен, понятно и то, что корни всемогущества денег — в цивилизованном обществе.

Теперь я хочу вместе с читателями перейти к исследованию функции денег. Дело в том, что деньги приобретают силу благодаря купле-продаже, однако сама купля-продажа возможна лишь с появлением денег. Поэтому до возникновения последних её не было. Что же в таком случае было предшественником денег? Из чего развилась купля-продажа? Тайна функции денег может быть раскрыта лишь после обстоятельного изучения этих двух вопросов. Если же мы хотим узнать, что именно было предшественником денег и из чего развилась купля-продажа, нужно начать с первых шагов культурной эволюции человечества.

Обратимся к народностям, которых и в наши дни ещё не коснулась цивилизация. В большинстве своём они распадаются на мелкие племена, живущие далеко в горах и уединенных долинах. Они сами добывают себе пищу и носят одежду, сотканную своими руками. Между отдельными племенами нет никакого общения. «Из одного селения в другое доносятся пение петухов и лай собак, но люди до старости и смерти не общаются друг с другом». Нравы их напоминают нравы, описанные в наших древних книгах, когда мир был незатейлив, а народ прост.

Там же, куда начинает проникать цивилизация, люди уже селятся на равнинах по берегам рек. Земля здесь плодородна и обеспечивает человека всем необходимым, средства сообщения удобны, всё здесь способствует возникновению обмена товарами между отдельными племенами.

По этим фактам наших дней мы можем судить о древних временах. Сначала люди жили обособленными племенами, сами добывали себе пищу, одевались в сотканные своими руками одежды — словом, сами обеспечивали себя всем необходимым, не обращаясь ни за чем к иноплеменникам. Затем, с первыми проблесками цивилизации, все стали заниматься обменом. Пришло время, когда даже такие приверженцы старины, как Сюй Син, вынуждены были «обменивать зерно на головной платок или на посуду». Подобный обмен был предшественником купли-продажи.

Нас могут спросить: какая же разница между этим обменом и куплей-продажей? Ответим: обмен — это мена товара на товар. Купля-продажа — это мена товара на деньги. До возникновения денег существовал лишь обмен.

Если пищу и одежду каждый производит для себя сам, то, значит, каждый человек и каждое племя занимаются сразу многими промыслами, а это губительно сказывается на землепашестве и ткачестве и никогда не даст тех выгод, которые приносит разделение труда. В самом деле, если пахарь занимается только обработкой земли, а ткач — только ткачеством, то значительно экономится время и успешнее идёт работа,— словом, при меньшей затрате сил производится больше продукции, избытками которой каждый обменивается. Вот почему обмен является более прогрессивным, чем натуральное хозяйство.

Однако люди, избавившись с появлением обмена от необходимости заниматься сразу несколькими ремёслами, вынуждены были совмещать производственную деятельность с обменом. Почему? Да потому, что земледельцу самому приходилось выносить излишек зерна для обмена, так же как ткачу — излишек холста. Люди всех профессий — рыболовы, охотники, скотоводы, дровосеки, плавильщики и т. д.— по-прежнему были вынуждены сами совершать обмен. Ведь если бы они этого не делали, им пришлось бы выбрасывать излишки произведённой продукции и негде было бы взять недостающие им предметы. Конечно, вред от совмещения землепашества с ремеслом был велик, но немалым тормозом явилось и совмещение землепашества или ремесла с торговлей.

Обмен — дело трудное. Несколько лет назад вышли путевые заметки Уоллеса «По странам Южных морей». В этой книге автор пишет, что, попав в места, не тронутые цивилизацией, он часто целый день не мог достать еды. Дело в том, что туземцы не вели торговли и не знали денег, предметы же, припасённые путешественником для обмена, иногда оказывались ненужными местному населению, и обменять их на пищу не удавалось. И древним людям и дикарям приходилось встречаться с подобными трудностями.

Положим, что у земледельца есть излишки зерна и что ему нужен холст. Он нёс своё зерно к человеку, у которого есть излишек полотна. Но оказывается, что последний не нуждается в зерне, а хочет получить овцу, и владелец зерна попадает в затруднительное положение. Владелец холста в свою очередь несёт полотно к скотоводу для обмена на овцу, но может случиться, что тому нужна посуда, а не холст. И владелец полотна уходит ни с чем. Скотовод ведёт своих овец к ремесленнику, чтобы выменять на них посуду, но тот хочет приобрести не овцу, а зерно. Владелец овец тоже оказывается в затруднении. Наконец, когда горшечник отправляется к земледельцу за зерном, обнаруживается, что тому вовсе не нужна посуда, а нужен холст. И положение владельца посуды нисколько не лучше, чем у трёх остальных.

У всех четверых были излишки произведённого ими товара, притом товара, нужного кому-то одному из них. Однако каждый не имел того, что требовалось для обмена на необходимый ему предмет, и обмен не состоялся. Причина всех этих затруднений в том, что ни у древних, ни у дикарей не было органа для обмена. Поэтому при большой затрате труда они получали мало, и культура не могла развиваться.

Поняв это, Шэньнун научил народ устраивать базары в полдень. Люди со всей Поднебесной приносили сюда свои товары, и каждый находил на базаре то, что ему требовалось. С введением полуденных базаров появилась возможность устранять трудности, связанные с обменом. Например, упомянутые выше четыре человека могли теперь одновременно отправиться на базар, где они предложили бы то, что приготовили для обмена, и сообщили, что им требуется. Произведя круговой обмен, каждый получил бы то, что ему нужно.

Люди, поставив себе на службу время — единый час — и пространство — единое место, учредили органы обмена. С появлением полуденных базаров обмен и установление связи между тем, кто имеет товар, и тем, кто его не имеет, стали осуществляться беспрепятственно. И хотя по существу устройство базаров не имело ничего общего с введением денег, и то и другое приводило к одинаковому результату. Поэтому я не боюсь утверждать, что «полуденные базары фактически были предшественниками современных денег».

Большинство учёных-экономистов считает, что деньги порождены обменом. Они не понимают, что посреднический орган существовал и в период обмена, и в период купли-продажи. Разница лишь в том, что в эпоху купли-продажи роль посредника выполняли деньги, а в эпоху обмена — полуденные базары. Люди, которые ими пользовались, легко могли произвести обмен, тот же, кто не прибегал к этому средству, неизбежно сталкивался со всевозможными затруднениями.

До появления денег ничто так не облегчало обмена, как полуденные базары. Поэтому я и говорю: «Полуденные базары были предшественниками денег». С возникновением полуденных базаров обмен стал совершаться беспрепятственно, появилось множество товаров, затраты труда постепенно уменьшились, а запросы людей выросли. Если раньше товары обменивали лишь на насущно необходимые вещи, то с введением базаров их стали обменивать на украшения или безделушки, отнюдь не являющиеся предметом первой необходимости. Постепенно любителей украшений становилось всё больше, а ценность таких предметов — всё выше. И тогда люди начали предварительно обменивать на них свои товары, чтобы затем получить за них необходимые предметы. Так украшения и безделушки, например, черепаховые панцири, раковины, жемчуг и яшма, превратились в «посредник-мерило» всех товаров.

Такова история возникновения денег. Она показывает, что первоначально деньги отнюдь не были чем-то необходимым, что они стали играть большую роль только после постепенного превращения обмена в куплю-продажу. С тех пор как появились деньги, на которые можно выменивать товары и при помощи которых устанавливается связь между тем, кто имеет товар, и тем, кто его не имеет, любой человек, желающий обменять излишки своей продукции на необходимый ему предмет, может обратиться к профессиональным купцам, чтобы произвести акт купли-продажи. Отпала необходимость каждому заниматься торговлей. Так с возникновением денег затраты человеческого труда сократились, а производство материальных благ возросло во много раз по сравнению с тем, что было, когда имелись лишь полуденные базары.

С применением денег прогресс человечества ускоряется, наступает расцвет духовной и материальной культуры, человечество идёт вперёд семимильными шагами. В Китае деньги появились, вероятно, после учреждения Шэньнуном полуденных базаров, к расцвету же периода Чжоу мы наблюдаем уже бурное развитие культуры. Весь этот процесс занял, таким образом, не более двух тысяч лет. Культура за это время шагнула далеко вперёд, оставив позади все достижения древности. Даже в последующие века китайской истории не было подобного расцвета. Таков поистине великий прогресс, достигнутый нами после появления денег. Отсюда мы видим, что деньги — это важное и мощное орудие развития культуры. Лишь после их возникновения человечество сумело сделать скачок от варварства к цивилизации.

Через несколько тысячелетий после появления денег были изобретены современные машины. С изобретением машин человеческая культура поднялась на новую, более высокую ступень, темпы её развития ещё ускорились, и она достигла не виданных ранее вершин. Ведь машина означает обуздание сил природы, замену ими человеческого труда. Она превосходно выполняет работу, которая прежде была непосильна человеку. Теперь при поднятии тяжестей одним движением пальца можно заменить усилия десятка тысяч людей, при дальних путешествиях за один день можно перенестись на тысячи ли. Обрабатывая землю машиной, один человек способен добыть пропитание для сотен людей; применяя машину для производства тканей, один человек способен обеспечить одеждой тысячи людей. Этот шаг по пути прогресса привёл к подлинной революции в промышленности, к изменению всего облика мира.

Теперь деньги теряют свою былую силу. Что я хочу этим сказать? В самом деле: до появления на свет современных машин всё производство осуществлялось с помощью ручного труда, поэтому и акт купли-продажи можно было совершать только с помощью денег. Ныне же производство осуществляется объединёнными усилиями человека и природы; объём продукции тем самым увеличивается в тысячи и десятки тысяч раз. Но если во столько же раз возрастает объём купли-продажи, то нынешние торговые сделки уже невозможно совершать только с помощью денег. Вот почему при оптовых сделках в большинстве случаев пользуются не наличными деньгами, а кредитными обязательствами.

Представим себе, например, сычуаньского купца, который везёт в Шанхай товар стоимостью в миллион юаней. Он продаёт его, разделив на десять партий. Если каждая партия приносит 10 процентов прибыли, он должен получить за неё 10 тысяч юаней. Если бы он получал их наличными, скажем, в серебряных юанях, то за каждую партию ему полагалось бы 4950 цзиней.

Допустим, что, продав свои товары, он отправляется на рынок за другими, причём закупает их также десятью партиями. В таком случае ему приходится перевозить не только товары, но и деньги для оплаты своих закупок. Можно себе представить, какая затрата времени и сил требуется от человека, который продал десять партий товара, получил за них десять партий денег, а затем купил на эти деньги десять партий других товаров! Добавим, что одновременно приезжает не один купец, а сотня, и если каждый из них привозит на миллионы юаней товаров, для реализации которых ему требуется по крайней мере несколько дней, то только через руки одного купца пройдёт миллион юаней, через десять купцов — десятки миллионов, а через сотню купцов — сотни миллионов. Такого количества наличных денег нет и на всём рынке! Вот почему деньги давно уже не способны обеспечить совершение оптовых сделок. Поскольку возможности их оказались не беспредельными, постепенно сложилась практика замены наличных денег кредитными обязательствами, причём произошло это совершенно незаметно для человечества.

Какова же функция кредитных обязательств? Лица, не принадлежащие к купечеству, безусловно, не сразу сумеют понять это. Представим себе, что сычуаньский купец, о котором мы говорили выше, действительно получил 10 процентов прибыли, или по 110 тысяч юаней, за каждую партию товара. Однако получил её не в виде 4950 цзиней серебряных юаней, а в виде листка бумаги, на котором обозначена эта сумма. Этот листок может быть банковским чеком, обязательством меняльной конторы, векселем, выданным фирмой покупателя, или же, наконец, долговым обязательством. При продаже десяти партий товара достаточно десяти таких листков. При подобной системе нет необходимости передавать из рук в руки наличные деньги, можно ограничиться лишь передачей товаров. Сычуаньский торговец за товары, закупленные в Шанхае, тоже заплатит такими же бумагами. Таким образом, при заключении этой сделки на сумму более миллиона юаней и покупатель и продавец избавляются от хлопот, связанных с перевозкой с места на место 49 500 цзиней серебряных юаней. Кроме того, исчезает угроза ограбления, утери или других неожиданностей при перевозке денег.

До сих пор мы говорили о выгодах, которые подобная система даст одному человеку, экономя его время, избавляя его от хлопот и обеспечивая сохранность его достояния. Трудно даже представить, насколько велики эти выгоды, если рассмотреть их в масштабе всего общества!

Вот почему в современном цивилизованном обществе действительно невозможно совершать сделки без помощи кредитных обязательств. Где же после этого всемогущество денег? Наши современники, по-прежнему слепо верящие в их силу, недалеко уходят от учеников Сюй Сина, живших в конце правления династии Чжоу, которые, цепляясь за старое, питались лишь продуктами собственного производства и одевались только в одежду, сотканную собственными руками! Как некогда ученики Сюй Сина не понимали, что с возникновением института полуденных базаров исчезла необходимость каждому заниматься всеми промыслами, как это было при натуральном хозяйстве, как некогда люди не понимали, что с появлением денег исчезла необходимость в полуденных базарах, так и наши современники не понимают, что появление кредитных обязательств даёт возможность отменить металлические деньги.

Когда автор этих строк в 1‑м году Республики⁹ предложил изъять из обращения золото и серебро и ввести банкноты, надеясь облегчить трудное положение государства, поднять промышленность и торговлю, все стали шумно возражать, доказывая, что это невыполнимо. Между тем во время мировой войны большинство стран мира заменило металлические монеты бумажными деньгами, то есть поступило так, как я предлагал ещё семь лет назад. Ведь если провести эту реформу правильно, то бумажные деньги будут ничем не хуже металлических.

Здесь нас могут спросить: «Чем же объяснить, что выпуск бумажных денег во времена династий Юань и Мин привёл к обнищанию народа и государства и в конце концов к крушению династий? Почему США в период войны между Севером и Югом понесли большой ущерб от введения бумажных денег?» Ответим: это произошло потому, что бумажные деньги были выпущены без меры и в результате их оказалось слишком много, а товаров мало.

Нам могут также сказать: «В прошлом году пекинское правительство издало декрет о прекращении размена ассигнаций. Разве это не означало упразднения звонкой монеты и введения бумажных денег? Почему же эта мера не дала положительного эффекта, а, напротив, привела к панике на рынке и к обнищанию народа?» Ответим: когда пекинское правительство, что называется собезьянничав, издало декрет о прекращении обмена ассигнаций, оно скопировало чужие мероприятия только наполовину. Объявляя о прекращении размена ассигнаций на металлическую монету, другие правительства одновременно прекращают принимать её в уплату. Пекинское же правительство, приостановив размен ассигнаций, продолжало принимать платежи в металлических деньгах. Таким образом, это была не замена звонкой монеты ассигнациями, а просто-напросто попытка при помощи бумажек выманить у населения металлические деньги. В этом причина неудачи пекинского правительства.

Когда английское правительство прекратило размен ассигнаций, оно одновременно перестало принимать звонкую монету, и все налоговые платежи, взносы по займам и т. п. стали приниматься только в ассигнациях. И выплаты по военным расходам, составлявшим ежедневно 60—70 миллионов юаней, производились только банкнотами, и на рынке не возникало никаких трудностей, и население охотно пользовалось бумажными деньгами. Почему? А потому, что правительство каждые несколько месяцев выпускало заём на несколько миллиардов юаней, причём облигации займа можно было приобрести тоже только на бумажные деньги, монеты в уплату не принимались. Люди, у которых были металлические деньги, желая что-либо купить или уплатить налоги, должны были предварительно обменять их в банке на бумажные, в противном случае принадлежавшие им металлические деньги оказывались ни на что не годными. Таков был английский закон о прекращении размена ассигнаций. В Пекине же правительство отказалось принимать в уплату свои же собственные ассигнации. Это было равносильно признанию себя банкротом. Где это видано, чтобы кредитные обязательства, в которые не верит сам их выпустивший, внушали доверие другим? Даже спекулянты и биржевые маклеры никогда не поступят так, как сие «величественное» правительство. Всё это — ошибки, проистекающие от непонимания функции денег.

Во все времена и во всех странах было много людей, которые прекрасно умели пользоваться деньгами, но не имели ни малейшего представления об их функции. В древности, когда на развалинах Циньской империи возникла империя Хань, все трудоспособные мужчины находились на военной службе, натуральные налоги и продовольствие для армии доставляли старики и дети, производство испытывало трудности, финансы были истощены. Вначале считали, что вся беда в недостатке денег, поэтому народу было приказано чеканить монету. Однако несмотря на большое количество денег, положение ухудшилось. Пришлось запретить чеканку монеты. Словом, ни одна мера не была правильной. И в самом деле, ведь богатство государства зависит не от количества денег, а от количества товаров и от их оборота. В начальный период правления династии Хань трудности проистекали из-за недостатка товаров, а затем из-за задержек их в обращении. И тогда Сан Хунъян применил свой метод «равномерного завоза и уравнения цен»¹⁰. Он сумел взять под контроль товары всей Поднебесной. Сан Хунъян продавал, когда товары были дороги, и покупал, когда они были дёшевы, обеспечивая таким образом равномерное удовлетворение потребностей населения и извлекая выгоду для государства. В конце концов он добился изобилия для страны и достатка для народа. Можно сказать, что Сан Хунъян понимал функцию денег! К сожалению, после него этот метод был заброшен, а в настоящее время денежные затруднения в Китае стали ещё острее, чем прежде.

Когда разразилась мировая война, почти всё взрослое население воюющих государств было призвано под ружьё. Производство замерло, курс денег упал. Однако правительства этих стран, чтобы улучшить снабжение армии и обеспечить равномерное удовлетворение нужд населения, полностью взяли в свои руки управление промышленностью и торговлей. Первыми провели это Германия и Австрия. Их примеру последовали и остальные страны. Иными словами, они в сущности прибегли к методу Сан Хунъяна.

Учёные Европы и Америки считают, что жизненный уровень людей может находиться на одной из трёх ступеней. Первая — ступень насущных потребностей, когда нехватка того или иного товара делает жизнь невозможной. Вторая — ступень достатка, когда нехватка того или иного товара лишает человека удобств. Третья — ступень роскоши, когда отсутствие того или иного товара не приносит никакого ущерба: если такие товары есть — это увеличивает сумму удовольствий человека, если их нет — это не причиняет ему неудобств. Правда, людям, живущим в одно время, трудно разграничить эти ступени: то, что одному кажется насущно необходимым, другой считает признаком достатка, а третий — предметом роскоши. Однако, если рассматривать этот вопрос в масштабах целых эпох, грани между ступенями становятся более заметными. Эпоху возникновения денег можно назвать эпохой насущных потребностей. В то время пределом мечтаний человека были пища и тепло. Других запросов у него не было, да и не могло быть. После появления денег наступила эпоха достатка. В этот период у человека впервые зарождаются по-настоящему человеческие желания, и он получает возможность их удовлетворять. С изобретением современных машин начинается эпоха роскоши. Только в эту эпоху наблюдается перепроизводство товаров, и общество страдает уже не от бедности, а от неравномерного распределения материальных благ.

Промышленно развитые страны проводят политику расширения рынков сбыта и вывоза своих товаров за границу. В этом цивилизованном обществе возникает даже вздорное мнение, будто стремление к роскоши приносит благо человечеству.

Рассматривая процесс развития общества на протяжении трёх этих эпох, мы получили представление об изменениях, происходящих с «посредником-мерилом» всех товаров. Каковы же они? В эпоху насущных потребностей роль посредника обмена выполняли полуденные базары; в эпоху достатка — металлические деньги; в эпоху роскоши — кредитные обязательства. Все эти институты, каждый в своё время, принесли величайшее благо человечеству и были абсолютно необходимы. Это, однако, не значит, что, пока действовала одна из этих систем, две другие были исключены. Так, и после введения института полуденных базаров находились ещё люди, которые питались продуктами своего собственного производства и одевались в одежды, сотканные собственными руками. После появления металлических денег продолжали функционировать и полуденные базары. У нас и сейчас за городом раз в три дня устраивают подобные базары. Ещё до наступления эпохи роскоши людям уже были известны кредитные обязательства, например «летучие обязательства» и «бумажные ассигнации» династии Тан или «обменные деньги» и «бумажные деньги» династии Сун. В наши дни без кредитных обязательств ни промышленность, ни торговля не могут существовать — это отнюдь не исключает, однако, хождения металлических денег; они просто не так удобны и не дают таких больших преимуществ, как бумажные. Это полагалось бы знать всем, кто пользуется деньгами.

По своему жизненному уровню наша страна находится ещё на второй ступени, ибо у нас в сельском хозяйстве и в промышленности всё ещё господствует ручной труд, а машины, которые помогают человеку использовать силы природы — пар, электричество, газ, гидроэнергию, всё ещё не получили повсеместного распространения. После открытия портов и установления торговых отношений с зарубежными странами мы потерпели поражение в торговой конкуренции не потому, что металлические деньги иностранных купцов были лучше наших, а потому, что импорт их товаров в нашу страну ежегодно превышал наш экспорт более чем на 200 миллионов юаней. Это означало, что каждый год за границу уплывало свыше 200 миллионов юаней, а за десять лет эта сумма возросла до 2 миллиардов. Если так будет продолжаться и дальше, то, будь у нас даже горы меди и пещеры золота, их всё равно поглотит эта чудовищная пучина, и неизбежен день, когда народ окончательно обнищает и финансовые ресурсы будут полностью исчерпаны. Единственная возможность помочь беде — это последовать примеру европейских стран и перейти на машинное производство.

В промышленно развитых государствах годовой доход на душу населения достигает 700—800 юаней, в нашей же стране, в которой производство основывается на ручном труде, годовой доход на душу населения, включая мужчин и женщин, старых и малых, составит всего лишь семь-восемь юаней. Если бы мы научились применять машины для увеличения производства, мы, конечно, добились бы таких же результатов, как промышленно развитые государства. И тогда каждый человек вместо нынешних семи-восьми юаней тоже получал бы по 700—800 юаней в год, то есть мы стали бы в сто раз богаче, чем теперь. А это значит, что мы смогли бы быстро подняться на ступень роскоши.

Когда в странах Европы и Америки произошёл промышленный переворот, материальная культура там начала развиваться невиданными темпами, и жизненный уровень этих народов молниеносно поднялся на ступень роскоши. В своей книге «Прогресс и бедность» Генри Джордж очень верно описывает, какое влияние оказывают подобные изменения на общество: «Прогресс цивилизации в наши дни напоминает действие острого клина, внезапно загнанного между верхними и нижними слоями общества. Те, кто оказался над этим клином, то есть ничтожное количество капиталистов, были им вознесены вверх. Тех же, кто очутился под ним, то есть трудящихся, составляющих подавляющее большинство населения, этот клин столкнул глубоко вниз. Вот почему богатые ещё больше разбогатели, а бедные стали ещё беднее».

Таким образом, промышленный переворот несёт благо лишь ничтожной части общества, подавляющему же большинству народа он несёт новые страдания. Поэтому вслед за промышленным переворотом начинает расти революционное движение.

Как известно, «всякая несправедливость порождает протест». Само собой разумеется, что подавляющее большинство народа не может вечно приноситься в жертву интересам ничтожного меньшинства. Но народные массы терпят величайшие муки лишь потому, что они не сумели примениться к новой обстановке. Ведь в эпоху ручного труда самым лучшим способом обуздания хищных монополистов было провозглашение свободы торговли, предоставление им возможности свободно конкурировать между собой, из чего народ извлекал для себя большие выгоды. Такая практика существовала тысячелетия.

Но вот Адам Смит впервые открыл её закономерности, и она стала поощряться сознательно. Когда в ⅩⅧ веке вышло в свет его «Богатство народов»¹¹, весь мир был потрясён и принял эту книгу как священный для себя канон. Ведь эта практика осуществлялась везде и всюду, люди настолько привыкли к ней, что совершенно её не замечали. Но Адам Смит раскрыл её сущность, выразил то, что хотели, но не смогли выразить другие. Не удивительно, что весь мир приветствовал его, и до наших дней некоторые чтут его как великого мудреца.

Но не прошло и столетия со времени выхода в свет книги Адама Смита, как произошёл промышленный переворот. Всюду стало развиваться машинное производство, и фабриканты, владевшие машинами, приобрели огромную финансовую мощь, которая позволила им бичевать Поднебесную и вершить судьбу всего мира. И теперь тот, кто по-прежнему соблюдает заповедь о свободной конкуренции, подобен хромому, решившему соревноваться в беге с автомобилем,— исход такого соревнования не сулит ему радости. Вот почему Бисмарк ввёл в Германии государственный социализм, а другие страны одна за другой последовали его примеру. О таком человеке, как Бисмарк, можно сказать, что он уразумел функцию денег. Уж не Сан Хунъян ли он наших дней?

Итак, из сказанного следует, что без экскурса в историю эволюции человеческой культуры, без детального изучения истоков и хода развития материальных ценностей невозможно понять и функцию денег; без тщательного изучения экономических наук, без глубокого исследования истории промышленности и торговли, банковской системы и эволюции денежной системы невозможно понять, что представляют собой деньги в наши дни.

Словом, рядовые люди Европы и Америки, так же как и наши соотечественники, не знают о деньгах ничего, кроме того, что они «всесильны», учёным же экономистам известно лишь, что деньги возникли из товаров. Только социалисты (я называю их представителями науки о народном благосостоянии) понимают, что деньги основываются на труде человека (я имею в виду как умственный, так и физический труд). Стало быть, всемогущи не деньги, а человеческий труд.

Итак, люди способны лишь пользоваться деньгами, но не знают, что такое деньги. И это может служить одним из доказательств нашего положения «действие легко, познание трудно».

Перейдём теперь к доказательству положения «действие легко, познание трудно» на примере литературного творчества китайцев.

В Китае в течение многих тысячелетий превыше всего ставили литературу. Её обожали все — от императора до простолюдина, не исключая разбойников и пиратов. Человека, овладевшего искусством письма, считали всемогущим. Большинство талантливых и одарённых людей не занималось ничем другим и всецело отдавалось литературе. В результате государство ослабело, в гражданских делах народа наступил застой. Но если говорить о самой литературе, то нельзя не признать её ни с чем не сравнимого богатства и изящества. С тех пор как Фу Си начертал свои триграммы, наш письменный язык прошёл в своём развитии более пяти тысяч лет. Далеко не каждый из 400 миллионов человек, проживающих в Китае, умеет в настоящее время читать и писать, но все они находятся под непосредственным или косвенным воздействием китайской письменности. Да и народы Японии, Кореи, Аннама¹² и Кохинхины¹³, находящиеся за пределами Китая, пользуются общей с нами письменностью.

Китайская письменность древне́е письменности мёртвых ныне языков Вавилона, Египта, Греции или Рима. Если же говорить о распространённости письма, то хотя в наше время самым распространённым считается английское, однако им пользуется не более 200 миллионов человек, то есть менее половины тех, кто пользуется китайским письмом. Любому народу было отнюдь не легко достичь в своём развитии такой стадии, когда возникает письменность. Но, едва появившись, она начинает проникать в соседние области, способствуя их воссоединению и ассимиляции их населения. Так, из маленького района, который пять тысяч лет назад ограничивался только бассейном реки Хуанхэ, Китай превратился в огромное государство, не имеющее себе равного в мире. Несмотря на то что он неоднократно подвергался нашествиям иноземцев и бывал завоёван ими, пришельцы не только не смогли ассимилировать китайский народ, но, наоборот, сами оказались ассимилированными китайцами. В этом великая заслуга китайской письменности.

Среди современных учёных встречаются сторонники отмены китайской иероглифической письменности, однако, по-моему, упразднять иероглифы не следует ни в коем случае. Если, как мы говорили в предыдущей главе, применение машин и денег обеспечило людям переход к достатку и роскоши в области материальной культуры, то письменность способствует развитию духовной культуры человечества.

Прогресс возможен только при одновременном развитии материальной и духовной культуры. В Китае в последнее время материальная культура не развивалась, и это тормозило развитие духовной культуры.

Однако мы не можем зачёркивать все успехи, достигнутые нами с древности и до наших дней. При сравнении нынешнего Китая со странами Европы и Америки становится очевидным, что в области материальной культуры мы отстаём, конечно, весьма значительно; что же касается духовной культуры, то хотя и здесь мы во многом уступаем Европе и Америке, однако в некоторых отношениях стоим наравне с ними, а иногда и превосходим их. И тот факт, что Запад отрицает китайскую культуру, объясняется, пожалуй, лишь тем, что там не понимают её.

Духовные идеалы китайцев сформированы ещё нашими далёкими предками. И если мы хотим развить эти идеалы, мы должны изучить их, проникнуть в их суть, познать их достоинства и недостатки. Только тогда мы сможем избавиться от их слабых сторон.

Письменность служит посредником при обмене идеями, подобно тому как деньги служат посредником при обмене товарами. Если мы, несмотря ни на что, отменим китайское иероглифическое письмо, то при помощи чего же будем мы изучать идеологию древних эпох?

К тому же только китайская письменность позволила запечатлеть подробно, достоверно и без пропусков события, происшедшие за четыре-пять тысяч лет. Поэтому учёные должны высоко ценить эти материалы и думать, как их использовать. Если уметь правильно использовать древних авторов, не давать им ввести нас в заблуждение, если уметь поставить их себе на службу, а не слепо следовать за ними — тогда из записей прошлого можно извлечь для себя много ценного, а самих древних можно сделать своими секретарями; и чем больше будет у нас таких записей и таких секретарей, тем лучше.

Европейские и американские учёные, не жалея сил, собирают и реставрируют даже жалкие осколки памятников египетской и вавилонской письменностей — письменностей давно уже мёртвых, дошедших до нас от погибших государств и исчезнувших народов, потому что идеи древних могут помочь современной науке. Так неужели же можно упразднить китайскую письменность?

В Китае письменный и разговорный языки далеко не одинаковы. Китайский письменный язык берёт своё начало от устной речи, которая с каждой эпохой претерпевала заметные изменения. Что же касается письменного языка, то, хотя его современные и древние стили различны, он всё же не поспевал за всеми изменениями разговорной речи. До периода трёх первых династий, когда письменность только что сложилась, а район распространения китайской культуры ограничивался лишь бассейном Хуанхэ, разговорный и письменный языки, несомненно, были едины. В период Чжоу, когда влияние китайской культуры распространилось за пределами бассейна Хуанхэ, народы, жившие на территориях Ба, Юн, Цзин, Чу, У и Юэ¹⁴, в бассейнах Янцзы и Хуайхэ, испытали влияние китайской письменности. Каждый из этих народов, изучая китайский язык, читал иероглифы на свой манер; вот тогда и возникли впервые расхождения между письменностью и устной речью.

С упадком династии Чжоу в Китай со всех сторон стали вторгаться варварские племена, а языки пришельцев примешивались к китайскому. Впоследствии, в период пяти династий, северные варварские народы, а затем ляосцы, кидани, чжурчжэни, монголы, совершавшие набеги на нашу страну, тоже, каждый в меру своих сил, оставляли следы в китайском языке. В это время расхождения между письменностью и устной речью стали ещё глубже.

После династии Хань письменный язык продолжал совершенствоваться, чего нельзя сказать о разговорных наречиях Китая. В результате разрыв между письменным языком и живой речью, который первоначально был весьма незначительным, увеличился и с течением времени стал весьма ощутимым. Устная речь изменялась, но не двигалась вперёд в своём развитии, в письменном же языке, напротив, сохранялись старые нормы, но стилистика совершенствовалась с каждым днём. Вот почему китайская разговорная речь одна из самых примитивных в мире, вот почему многое из того, что легко передать с помощью иероглифов, не всегда удастся выразить устно. Именно поэтому китайцу, как правило, легче объясниться письменно, чем устно.

Добавим к этому, что письменные памятники сохраняются долго, поэтому заимствовать лучшее у древних авторов совсем не трудно. И хотя в устной речи были, конечно, выдающиеся мастера, прекрасно владевшие словом, но не было средства, при помощи которого можно было бы сохранить для потомков изящный стиль и благозвучность этих речей. Искусство великих ораторов умерло вместе с ними, не оставив памятников последующим поколениям. Именно поэтому письменный язык развивался, в то время как устная речь регрессировала.

Другое дело — европейское письмо, основанное на звуках живой речи. Оно меняется вслед за изменениями разговорного языка. Китайская же письменность, построенная преимущественно на пиктограммах и идеограммах, не способна изменяться вместе с устной речью. Короче говоря, у нас не развивался только разговорный язык, что же касается письменности, то в этой области китайцы ни в чём не уступают другим народам. Общепризнано, что творения наших великих писателей прошлого более совершенны, чем произведения иностранных литераторов. Ведь владение китайским письменным языком — это искусство, и люди, овладевшие им,— действительно выдающиеся художники. Они обладали талантом и отдавали любимому делу все свои силы; вполне понятно, что состязаться с ними нелегко. Однако стремление всех образованных людей страны овладеть одним-единственным искусством и заниматься лишь его усовершенствованием, отвергая все прочие дела, превратилось, как мы показали выше, в болезнь, за которую нас справедливо осуждают современники.

Итак, авторитет китайской литературы огромен, а одарённых писателей много. Но были ли среди этих талантливых мастеров, оставивших далеко позади европейских и американских писателей, люди, которые брались бы за перо, действительно познав законы литературного творчества? Конечно, нет!

В Китае на всём протяжении его истории не было выработано никаких правил грамматики или композиции. Правда, некоторые литераторы создавали как-то вдруг произведения, отвечавшие всем нормам грамматики и композиции, но ни один из них не мог объяснить, как употреблены в нём те или другие слова и предложения и почему они употреблены именно так, а не иначе. И тот факт, что подобного рода достижения сами литераторы объясняли снизошедшим на них вдохновением, свидетельствует о том, что грамматической науки ещё не было. Ведь наука может объяснить, как должно быть и почему должно так быть. Если же у кого-то лишь получается правильно, то это ещё не наука! Чтобы знать, каким должно быть литературное произведение, необходимо изучить законы грамматики, а чтобы знать, почему оно должно быть таким, необходимо изучить законы композиции.

Что такое правила письменности? На Западе их называют «grammar». Они учат классификации слов и терминов, соединению слов в предложения, которые бы правильно выражали мысль. Каждый из западных языков имеет свою грамматику, которая устанавливает нормы разговорной и письменной речи. Её проходят в начальной школе. Поэтому в европейских странах примерно к 10‑летнему возрасту большинство детей уже овладевает грамматикой полностью и умеет писать простые сочинения, применяя известные им слова. Вот почему на Западе все дети школьного возраста, какова бы ни была их подготовка, берясь за перо, всегда умеют выразить свою мысль. Одни делают это более глубоко, другие — более поверхностно, но редко кто из них вообще не может передать свою мысль.

В Китае прежде не существовало грамматической науки, поэтому люди, обучавшиеся писать сочинения, вынуждены были предварительно долго зубрить старые тексты, заучивать наизусть произведения древних авторов, чтобы овладеть построением и методикой этих сочинений. Тот, кому это удавалось, овладевал искусством полностью; тот же, кому это не давалось, тратил десятилетия, но так и не мог научиться соединять слова и строить предложения. При таких условиях нам едва ли приходится говорить о различиях в степени подготовленности.

Если ежедневно знакомить ребенка с десятью иероглифами, объясняя их значения, то за год он может выучить более трёх тысяч знаков. Но тщетно, например, было бы требовать, чтобы он написал с их помощью простейшее сочинение! Без грамматической науки мы не могли вести учащихся кратчайшим путём, точно так же, как если нет брода или моста, или лодки и вёсел, нам приходится делать обход, в десятки и сотни раз удлиняющий путь!

Вот почему в Китае трудно стать грамотным. Китайские учёные впервые узнали о существовании грамматической науки после выхода в свет «Свода правил письменности в изложении господина Ма»¹⁵. Как пишет автор, эта книга явилась плодом его неустанных трудов на протяжении более десятилетия. Однако попытаемся разобраться, чем же полезна эта книга? Она доказывает только два положения: во-первых, что все древние, создавая свои произведения, всегда бессознательно следовали законам грамматики; во-вторых, что грамматическая наука абсолютно необходима образованным людям Китая для дальнейшего совершенствования в учении. Хотя эта книга и пригодна в качестве справочного пособия для тех, кто хорошо владеет пером, она не может служить «бродом» или «мостом» для начинающего.

Грамматики, вышедшие после работы Ма Цзяньчжуна, составлялись специально для начальной школы. Но, к сожалению, авторы их в большинстве своём были недостаточно сведущими людьми и не сумели избежать грубых ошибок. К тому же эти грамматики строились исключительно на сочинениях древних авторов и не касались правил разговорного языка. Таким образом, разобраться в них под силу только человеку, уже полностью владеющему искусством сочинения. Но к чему ему грамматика, если он и так уже овладел этим искусством? Зачем человеку брод или мост, если он уже перебрался через реку кружным путём? Ведь брод или мост нужны для переправы. Точно так же и грамматика нужна только детям до 10‑летнего возраста да взрослым, совсем не умеющим писать!

Вот почему хотелось бы, чтобы учёные нашей страны, изучив сочинения по грамматике, изданные в разных странах, и позаимствовав из них лучшее, создали бы китайскую грамматику, в которой объясняли бы правила современного разговорного языка и тем способствовали бы его совершенствованию.

Ведь если у нас будет грамматика, которая сможет давать правильное направление разговорному языку и будет хорошо изучена всеми в стране, мы при помощи устной речи сможем приобщаться к грамматическим правилам, а затем использовать их, чтобы разбираться в творениях древних писателей. Тогда мы постепенно овладеем всеми тайнами этой науки и придём к восстановлению былого единства речи и письма.

Посмотрим теперь, что представляет собой композиция. На Западе её называют термином «logic». Я перевожу этот термин словом «композиция» не потому, что считаю второе слово соответствующим эквивалентом первого, а только потому, что в применении к сочинению логика и будет композицией. В последнее время некоторые авторы особенно часто прибегают к этой науке, чтобы более точно и связно излагать свои мысли, поэтому они пытаются переводить этот термин как «риторика», или «диалектика», или «номиналистика». Но ни один из этих переводов не может нас удовлетворить.

В самом деле, риторика — это лишь часть логики; диалектика — только частный случай риторики, следовательно ещё более узкий термин, который ещё менее подходит для перевода термина «логика». Термин же «номиналистика», предложенный Янь Юлином, вообще не годится, поскольку этим термином переводится слово «номинализм», а не слово «логика». А «номинализм» — это крупное течение в философии средневековой Европы, противоположное «реализму». В ⅩⅠ веке между этими двумя течениями развернулась острая борьба, прекратившаяся только в середине ⅩⅡ века.

С тех пор термин «номинализм» вышел из употребления, и лишь в последнее время начались попытки возродить это учение. Самым видным его сторонником был Милль, хотя он и пытался свести науку логику к науке об именах, ему и в голову не пришло дать своей книге заглавие «Номинализм». Он назвал её «Система логики». Переводя заглавие этой книги как «Номиналистика», Янь Юлин, вероятно, исходил из того, что в труде Милля особенно много говорится об именах, и решил на этом основании, что термин «номиналистика», то есть «учение об именах», покрывает собой все содержание европейского термина «логика», тем более что «наука об именах» — это тоже один из разделов логики.

Все те, кто пытался переводить термин «логика» словами «риторика», «диалектика» или «номиналистика», уподоблялись китайским эмигрантам, которые называли Испанию словом «Лусон». На деле же Лусон — это один из островов архипелага Южных морей. Он наиболее близок к Китаю, и название его хорошо было известно китайцам, поскольку китайские мореплаватели постоянно посещали этот остров. Когда Лусон был захвачен испанцами, приезжавшие туда китайцы стали и их называть лусонцами. Попадая в Мексику, Перу или Чили, где в большинстве случаев у власти стояли испанцы, китайцы и там называли их лусонцами. Когда же китайцы узнали, что у этих «лусонцев» есть родина, с которой они все прибыли, они стали именовать Испанию «Большим Лусоном», а остров — «Малым Лусоном». Так продолжают они поступать и в наши дни.

Если подойти к этому вопросу с научной точки зрения, то в понятие «Испания» ещё допустимо включать и остров Лусон, но никак нельзя в название «Лусон» вкладывать понятие «Испания». Первоначально, зная лишь остров Лусон и не подозревая о существовании Испании, китайские эмигранты стали называть её этим именем. Так же поступает тот, кто переводит слово «логика» термином, обозначающим лишь её составную часть.

Но что же такое «logic»? Каким термином было бы правильно перевести это слово? По этому поводу я хочу поделиться некоторыми соображениями. Всякий, кто хоть мало-мальски соприкасался с этой наукой, знает, что она представляет собой правила для всех наук и всяких явлений и указывает правильный путь мышлению и поступкам человека. Великое множество людей следует её законам, хотя и бессознательно. А в Китае у неё сих пор нет даже своего имени! Я думаю, что её следует назвать наукой о нормах. Эта наука пока ещё не получила широкого распространения. Даже те, кто считает её своей специальностью, придерживаются самых различных взглядов на её содержание; что же касается представителей других отраслей науки, то в большинстве своём они уподобились Тао Юаньмину, который, читая книги, не вникал в их содержание.

Правда, человеку от природы дано чувство логики. Поэтому талантливые писатели, создавая свои бессмертные произведения, всегда бессознательно следуют её законам. Но, если бы мы спросили их, как они к этому приходят, они не смогли бы ответить.

Итак, тот, кто не знает грамматики, не знает, какими должны быть правила письма. Вот, например, Цзэн Гофань, маститый писатель конца династии Цин. Комментируя литературные тексты, он попытался разобрать грамматически предложения типа «весенние ветры овевают людей», «летние ливни поливают людей», «снимать одежду, чтобы одеть меня», «отказаться от угощения, чтобы угостить меня», «прошёл мимо сторожки, а там никто не сторожит». Рассматривая в этих предложениях пары слов «ветер — овевать», «ливень — поливать», «одежда — одевать», «угощение — угощать», «сторожка — сторожить», он назвал первое слово каждой пары «знаменательным словом в реальном употреблении», а второе — «знаменательным словом в служебном употреблении». Тем самым он счёл, что открыл нечто неведомое его предшественникам, что проник в тайны сочинения. Однако, если произвести правильный грамматический разбор этих примеров, окажется, что первое слово каждой пары является существительным, а второе — глаголом. Это — основы грамматики, но основы, неизвестные даже маститому писателю, который вынужден был называть глагол «знаменательным словом в служебном употреблении»!

Таким же образом люди, не знакомые с наукой логикой, не могут разобраться в том, почему литературное произведение должно строиться именно так, а не иначе. Покажем это на примере.

Во втором параграфе третьей главы «Основ грамматики» одного из современных авторов мы читаем:

«Частное имя — это такое имя, которое принадлежит лишь отдельному существу или предмету и не принадлежит другим существам или предметам. Возьмём фразу из произведения Хоу Фанъюя „О Ван Мэне“: „Лян до последнего дня оставался верным династии Хань, а Мэн до последнего дня оставался верным династии Цзинь“, или фразу из поэмы Кун Чжигуя „Письма с Северной горы“: „Ныне полог орхидейный пустует, ныне лебедь ночью тоскует; святой отшельник покинул свой стан, тревожное утро ждёт обезьян“. Лян и Мэн — люди, лебедь — птица, обезьяна — животное; называя их соответственно Ляном, Мэном, лебедем и обезьяной, мы присваиваем каждому из них частное имя. Мы присваиваем частные имена потому, что нельзя каждого человека назвать Ляном или Мэном, точно так же как нельзя назвать лебедем любую замеченную птицу или обезьяной — любое увиденное животное».

Автор упомянутой грамматики рассматривает слова «Лян», «Мэн», «лебеди», «обезьяны» как слова одной категории. Его ошибка ясна с первого взгляда не только человеку, элементарно знакомому с наукой логикой, но и каждому, кому хоть в малой степени присуще чувство логики. Во всём мире был всего один такой Лян, один такой Мэн, но разве среди птиц и животных были всего один лебедь и одна обезьяна? Это ясно каждому и без всякой дискуссии. Почему же автор грамматики сделал такую грубую ошибку? Да потому, что в Китае до сих пор нет книг по логике и люди не привыкли сознательно пользоваться своим чувством логики.

Итак, китайская литература богата и прекрасна, наши писатели многочисленны и талантливы. Произведения их действительно, говоря словами Ян Сюна, «глубже подземных источников, возвышеннее голубых небес, величественны, как первозданная материя, и проникновенны, как неделимое». Вместе с тем на протяжении тысячелетий деятели китайской литературы умели писать сочинения, но не умели анализировать их. Поэтому никто у нас так и не открыл законов грамматики и логики, и мы осознали недостатки, которыми страдала наша теория литературы, только после того, как иностранцы познакомили нас с этими науками.

Это является ещё одним доказательством положения «действие легко, познание трудно».

В трёх предыдущих главах мы приводили для доказательства положения «действие легко, познание трудно», во-первых, процесс питания, свойственный каждому человеку; во-вторых, употребление денег, распространённое только среди цивилизованной части человечества; в-третьих, литературное творчество, характерное лишь для образованных людей цивилизованных стран. Все эти действия люди совершают уже очень давно, но до сих пор не могут проникнуть в их суть. Даже люди, посвятившие свою жизнь изучению закономерностей этих процессов, способны познать далеко не все из них.

Таким образом, эти три формы человеческой деятельности служат неопровержимым доказательством правильности положения «действие легко, познание трудно». Но нам могут сказать: «Что касается приведённых выше трёх примеров, то вы, пожалуй, и правы, но это не значит, что вы получите те же результаты, проанализировав другие стороны человеческой деятельности».

Что же? Проверим наше положение ещё на семи примерах: на постройке жилищ, судостроении, постройке фортификационных сооружений, проведении каналов, электричестве, химии и на общей эволюции.

Трудно сказать, на протяжении скольких тысячелетий люди строили жилые дома, прежде чем появилась архитектурная наука. В Китае же и поныне не существует этой науки и строительство, как правило, не основывается ни на каких законах архитектуры. Это пример того, как люди действуют не зная.

В настоящее время за границей здания возводятся по всем правилам архитектурной науки: прежде чем приступить к постройке, чертят проект и составляют расчёты. Это пример того, как люди сначала познают, а затем уже действуют. При строительстве домов европейского типа на территории иностранных концессий Шанхая планы и расчёты разрабатывают иностранные инженеры, а здание возводят китайские кули. Таким образом, законами строительства владеют иностранные инженеры, а само строительство осуществляют китайские чернорабочие — кули. Иными словами, познание достаётся на долю одних, а действие — на долю других.

На первый взгляд кажется, что тот, кто составляет расчёты, лишь водит пером, тот же, кто делает работу, набивает мозоли на руках и ногах, то есть что архитектору легко, а кули трудно. Но если посмотреть внимательнее, то обнаружится, что дело обстоит совсем не так.

Предположим, кто-то желает построить дом стоимостью в 10 тысяч юаней. Он обращается к архитектору с просьбой разработать проект, сообщая одновременно, чего бы ему хотелось и что ему необходимо. Если архитектор берётся за это дело, он прежде всего подсчитает, какой материал и в каком количестве можно купить, не выходя за рамки указанной суммы. Для этого требуются знания прикладной экономики. Затем архитектор должен определить площадь и высоту дома, учесть давление фундамента и нагрузки на балки. Для этого нужны знания прикладной физики. А чтобы внешний облик дома был гармоничным и приятным на вид, необходимо знание прикладных искусств.

Затем должны быть решены вопросы освещения, вентиляции, отопления, воздушного охлаждения, канализации. Для всего этого требуются знания жилищной санитарии. И, наконец, надо знать, как в соответствии со вкусами и модой обставить гостиную и столовую, как устроить кабинет и спальню. Для этого необходимо знать эстетические запросы общества. И только тот архитектор, который при составлении проекта опирается на данные всех перечисленных наук, может быть назван действительно крупным специалистом.

В Шанхае проекты домов европейского типа были преимущественно созданы именно такими архитекторами, а строили эти здания китайские рабочие. Так что же легче — познание или действие? Таким образом, строительство домов служит четвёртым неоспоримым доказательством нашего положения «действие легко, познание трудно».

В октябре 7‑го года Китайской Республики¹⁶ на одном из принадлежащих китайцам судостроительных заводов Шанхая был спущен на воду пароход водоизмещением 3 тысячи тонн. Европейские газеты в Шанхае весьма одобрительно отзывались об этом событии, подчёркивая, что это самый большой пароход, построенный когда-либо китайцами. Однако он был сооружён на китайской судоверфи по западному образцу, на основе современных научных данных и при помощи иностранных машин. В последнее время на иностранных судоверфях Шанхая, Сянгана и портов побережья Южных морей, которые выпускают немало судов водоизмещением свыше 10 тысяч тонн, работают одни китайцы; исключение составляют лишь инженеры и директор. Одним словом, не будет преувеличением сказать, что на иностранных верфях Востока все суда строятся китайцами, так как они выполняют там действительно все работы. В своё время мне приходилось бывать на этих верфях, и каждый раз, когда я расспрашивал китайских рабочих о технике судостроения, они отвечали, что сам процесс постройки вовсе не труден, трудно составить чертежи и расчёты. Если же план составлен и его строго придерживаются, работа может быть успешно завершена в очень короткие сроки.

Когда в прошлом году Соединённые Штаты объявили войну Германии, им прежде всего потребовалось пополнить свой флот, пришлось составить невиданный дотоле план повышения производительности судостроительных заводов, предусматривающий выпуск в течение одного года судов общим водоизмещением 4 миллиона тонн. Сообщение об этом ошеломило весь мир. Появись такой план в мирное время, его сочли бы безрассудным. Однако после его утверждения некоторые заводы США стали строить суда водоизмещением более 10 тысяч тонн всего за несколько недель. В США свыше сотни судостроительных заводов; на крупных одновременно закладывали по нескольку десятков судов, а на мелких — более десяти. Когда все заводы дружно включились в работу, к назначенному сроку результаты намного превзошли ожидания.

Недавно на японской судоверфи в Кавасаки был поставлен мировой рекорд скорости судостроения: судно водоизмещением 9 тысяч тонн было спущено на воду через 23 дня после закладки. Такие успехи характерны для эпохи мощного развития науки, когда всё основывается на научных открытиях.

Возьмём для сравнения постройку судов в предшествующий период, и нам станет абсолютно ясно, что же легче — познание или действие. В начале династии Мин император Чэнцзу семь раз посылал в западные моря главного дворцового евнуха Чжэн Хэ на поиски Цзяньвэня. В первый раз Чжэн Хэ получил указ отправиться в плавание в 6‑м месяце 3‑го года правления Юнлэ, а вернулся на Родину в 9‑м месяце 5‑го года правления Юнлэ, то есть через 28 месяцев со дня получения приказа. За это время он объездил различные страны Южных морей вплоть до Саньфоци¹⁷.

Положим, что на весь маршрут туда и обратно, а также на остановки в пути ушло во всяком случае более десяти месяцев. Допустим, что на это ушла половина срока. Тогда с момента получения приказа до отплытия в распоряжении Чжэн Хэ оставалось всего четырнадцать месяцев. В это время он успел запасти продовольствие, оружие и всё необходимое для 28 тысяч человек и построить 64 больших корабля. В «Истории династии Мин» говорится, что корабли эти были длиной 44 чжана, а шириной 18 чжанов. Осадка их не указана, однако мы можем предположить, что она была не менее одного чжана. Таким образом, водоизмещение судна составляло не менее 4—5 тысяч тонн, а по длине оно не уступало современному первоклассному пакетботу иностранного образца.

В то время не было научных знаний, которые облегчали бы составление планов, не было иностранных машин, которые заменили бы труд человека, да и сам Чжэн Хэ не был специалистом-судостроителем, к тому же до него никто во всём мире не строил таких судов. И всё-таки Чжэн Хэ за четырнадцать месяцев сумел построить 64 больших корабля, разместил на них 28 тысяч человек и, объехав острова Южных морей, продемонстрировал миру силу китайского государства. Это явилось самым выдающимся событием в истории Китая. До настоящего времени население стран Южных морей хранит память о славных делах Чжэн Хэ. А вот в наши дни китайцы, опирающиеся на научные знания и использующие иностранные машины, считают трудным строительство судна водоизмещением 3 тысячи тонн. Как же тогда оценить достижения Чжэн Хэ?

Таким образом, кораблестроение может служить пятым неоспоримым доказательством нашего положения «действие легко, познание трудно».

В Китае самым известным сухопутным фортификационным сооружением является Великая стена. Она была построена генералом Мэн Тянем по приказу Цинь Шихуана для защиты от северных кочевников-сюнну¹⁸. Великая китайская стена начиналась от рек Ляо и Шэнь на востоке и кончалась у города Линьтао на западе. Протяжённость её — 5 тысяч ли. В древности не было более грандиозного сооружения. Это поистине чудо фортификационной техники.

Во времена династии Цинь наука ещё не была развита, машин не существовало, людские и материальные ресурсы не были столь велики, как в наши дни, фортификация не была так разработана, как ныне. Чем же объяснить, что в то время было создано это величайшее сооружение? Ответим: китайцам было крайне необходимо создать его, а западная поговорка гласит: «Нужда — мать творчества».

Хотя Цинь Шихуан был могущественным императором, который покорил шесть царств и объединил Китай, однако, взвесив свои силы, он понял, что не может пройти через бескрайнюю пустыню и уничтожить сюнну. Много хлопот принесла бы попытка расставить по всей границе гарнизоны, способные противостоять набегам кочевников. И вот он решил, что самое лучшее — потрудиться как следует один раз, чтобы навсегда избавиться от забот: построить Великую стену для защиты от сюнну. И хотя Цинь Шихуан был жесток, создание им Великой стены принесло последующим поколениям не меньшие блага, чем обуздание водной стихии великим Юем¹⁹.

Теперь уже ясно, что без такого прикрытия Китай был бы захвачен северными варварами не при династиях Сун и Мин, а значительно раньше — во времена княжеств Чу и Хань. Если бы не было Великой стены, то не было бы и периодов процветания при династиях Хань и Тан и китайский народ не был бы способен ассимилировать южные народности Китая. Когда же эта способность окрепла, мы сумели ассимилировать даже завоевавших нашу страну монголов. Такая же участь постигла и вторгшихся в Китай маньчжуров. В том, что уже в ранний период нашей истории мы проявили эту способность и не были покорены северными племенами, немалая заслуга Великой стены. А ведь её строитель стремился лишь защитить достояние своего рода и сохранить императорский престол для своих потомков на вечные времена. Он никогда не представлял себе, что возведение стены будет иметь столь огромные и далеко идущие последствия. Только необходимость заставила его энергично взяться за дело. Он, конечно, не учитывал ни объёма работы, ни количества сил, которые придется затратить. Он действовал не зная.

В наши дни, когда бурно развиваются науки и широко применяются машины, когда по количеству рабочей силы и богатству материальных ресурсов мы значительно превосходим старое время, когда в области фортификационного искусства мы шагнули далеко вперёд, попробуйте-ка спросить опытного инженера, сколько нужно материалов для такого сооружения? Сколько понадобится рабочей силы? Каковы будут расходы? Сколько времени потребуется на завершение работы? Он, как я думаю, ответит: «Это не так легко узнать!» Но если найдётся специалист, который, не побоявшись трудностей и потратив несколько лет, произведёт детальные расчёты, составит точный план и представит его нашим современникам, то они, несомненно, скажут: «Познать-то легко, а выполнить трудно».

В наши дни было бы немыслимо подражать Цинь Шихуану в строительстве укреплений. Но попрошу учёных обратиться к театру военных действий в Европе. Немецкие войска, потерпев поражение при первом наступлении на Париж, немедленно перешли к обороне. Они были вынуждены за несколько месяцев вырыть от побережья Северного моря до склонов швейцарских гор линию окопов протяжённостью более 1500 ли, немцы создали три такие линии обороны, в каждой были крытые траншеи, блиндажи, ходы сообщения и склады боеприпасов. Если сравнить эти укрепления с Великой китайской стеной, то окажется, что на строительство каждой версты линии обороны затрачено больше труда, чем на строительство каждой версты стены. Общая длина всех трёх линии составила свыше 5 тысяч ли. Такой же была и длина окопов, сооружённых англо-французскими войсками. Следовательно, протяжённость всех линии обороны обеих сторон превышала 10 тысяч ли, что в два раза больше длины Великой китайской стены. Эти фортификационные сооружения возводились без всякого заранее намеченного плана, они создавались там и тогда, где и когда это было необходимо. Однако по грандиозности и темпам строительства они представляли собой нечто фантастическое; трудно было поверить, что это создание рук человеческих. А между тем линия Восточного фронта, пересекавшая европейский материк от Балтийского моря до Чёрного, была в три раза длиннее линии Западного фронта. На Востоке, как и на Запале, обе воюющие стороны тоже вырыли окопы и потратили на это тоже всего несколько месяцев. Не будь у нас перед глазами фактов, можно было бы усомниться в возможности проведения столь гигантских работ в такие короткие сроки. Однако линии окопов на Западном и на Восточном европейских фронтах, протянувшиеся в общей сложности почти на 40 тысяч ли, ныне стали памятником истории. Боюсь, что даже специалистам по фортификации трудно себе представить объём этих работ.

Таким образом, как Великая стена, воздвигнутая при Цинь Шихуане, так и окопы, сооружённые в наши дни в Европе, могут служить шестым неопровержимым доказательством правильности нашего положения «действие легко, познание трудно».

В Китае есть ещё одно грандиозное сооружение, могущее соперничать с Великой стеной,— это Великий канал. Он начинается на юге у города Ханчжоу, проходит через провинции Цзянсу, Шаньдун и Чжили, пересекает реки Янцзы, Хуанхэ и Байхэ и заканчивается у города Тунчжоу. Протяжённость его более 3 тысяч ли. Это самый длинный канал в мире. Он являлся важным водным путём между югом и севером Китая, принося неизмеримую пользу стране и народу.

С установлением торговых отношений между Китаем и Западом, с появлением первых паровых судов и развитием морских перевозок канал, по которому транспортировалось главным образом продовольствие, с каждым днём всё более засорялся, его заносило илом, что создавало угрозу наводнений. В последнее время были предприняты попытки отремонтировать и расчистить его на участке между Янцзы и Хуайхэ. Когда приглашённые для этой цели иностранные специалисты провели съёмки и составили проект, стало ясно, что для работ такого масштаба у нас не хватит средств и что начать их можно, только получив иностранный заём. Казалось бы, что расчистить и углубить канал куда легче, чем вырыть новый, что иметь дело с одним участком значительно легче, чем с целым каналом. Однако современный человек, приступая к составлению проектов и расчётов, уже понимает все предстоящие трудности, которые часто пугают его. Так почему же древним удалось прорыть судоходный канал длиной в 3 тысячи ли как будто без особых затруднений? Да потому, что сложность заключается не столько во втором этапе работы — в проведении канала, сколько в первом — в составлении проекта. Древние не обладали знаниями наших современников. Приступая к крупному строительству, они обычно не составляли никаких проектов, а прямо принимались за работу. Необходимость заставляла их решаться на неслыханные дотоле дела, и им удавалось добиваться невиданных прежде успехов. Так было и с постройкой Великого канала, который сооружался без заранее подготовленного плана.

За последнее время в мире создано немало новых каналов. Самые известные, о которых наслышаны наши соотечественники,— это Суэцкий и Панамский. Суэцкий перешеек, расположенный между Красным и Средиземным морями, препятствовал морскому сообщению между Востоком и Западом, поэтому уже с древнейших времён делались попытки прорыть здесь канал. Захватив в 1798 году Египет, Наполеон решил начать строительство и приказал инженерам провести съёмку местности. Результаты исследований показали, что уровень воды в Средиземном и Красном морях различен, причём разность уровней составляет почти 29 английских футов. Поэтому от проведения канала пришлось отказаться.

Лет пятьдесят спустя французы снова занялись съемками и установили, что данные о различных уровнях воды этих морей были неверными. Тогда Лессепс предложил создать компанию по строительству канала. В то время большинство считало это очень трудным, а англичане — совершенно невыполнимым делом. Но Лессепс настойчиво добивался своего. Действуя в течение долгих лет убеждениями и уговорами, он в конце концов основал в 1858 году компанию, получив поддержку французских капиталистов и египетского хедива. Начавшаяся в следующем году работа по прорытию канала была успешно завершена в 1869 году.

Англичане встревожились. Британскому премьер-министру Дизраэли ценой многих ухищрений удалось скупить акции египетского хедива и передать их английскому правительству. Затем он присоединил весь Египет к британским владениям. Так англичане установили охрану канала, овладели ключевыми позициями на океанских путях, соединяющих Восток с Западом, и обеспечили себе пути сообщения с Индией.

Успешно завершив строительство Суэцкого канала, Лессепс приобрёл большую известность и завоевал всеобщее уважение. Он выдвинул новый проект — проект создания Панамского канала для сообщения между Атлантическим и Тихим океанами. На этот раз он очень быстро создал акционерное общество. В 1882 году работы были начаты, однако в 1889 году компания обанкротилась, а сам Лессепс разорился и был привлечён к уголовной ответственности. Планам его не суждено было осуществиться, а самому Лессепсу был уготован печальный конец.

Причинами неудач Лессепса были, во-первых, неправильно составленная смета на постройку канала и, во-вторых, широкое распространение эпидемических заболеваний, от которых погибло много рабочих. Если смета — дело поправимое, то избавиться от эпидемий оказалось просто невозможно. Наука в то время не была так развита, как теперь, поэтому многие считали, что виною всему скверные климатические условия, против которых человек бессилен, и не обращали внимания на соблюдение санитарных условий. С развитием науки люди поняли, что болезни вызываются микробами, что жёлтая лихорадка, свирепствовавшая в Панаме, передаётся через москитов. Когда впоследствии правительство Соединённых Штатов решило продолжать постройку Панамского канала, оно прежде всего взялось в 1904 году за истребление москитов и улучшение санитарных условий. Покончив с этим, оно приступило в 1907 году к сооружению канала. В 1915 году работы были полностью завершены и сообщение между Атлантическим и Тихим океанами было, наконец, установлено.

Таким образом, главная причина неудачи Лессепса в том, что он не знал вредоносных свойств москитов; причина же успеха правительства Соединённых Штатов заключалась в том, что оно, понимая, какой вред причиняют москиты, прежде всего приняло меры к их истреблению.

Итак, история сооружения каналов в Китае и за границей может служить седьмым неопровержимым доказательством нашего положения «действие легко, познание трудно».

В области изобретений и открытий Китай издревле шёл впереди других стран. Многие открытия китайцев, такие как книгопечатание, порох, фарфор, шёлк, чай, в значительной мере способствовали прогрессу мировой цивилизации. Изобретение ими компаса положило начало новой эре в развитии современных мировых связей и привело к тесному сближению народов. Древние литературные источники дают разноречивые сведения о создании компасной повозки²⁰: одни считают её изобретателем Хуан-ди, другие — Чжоу-гуна. Во всяком случае несомненно, что открытие китайцами явления магнетизма и создание компаса относятся к глубокой древности. Впоследствии компас стали применять и европейцы, что содействовало быстрому развитию мореплавания. Кто отважится без компаса уходить далеко от родных берегов в безбрежные морские просторы, сливающиеся с синевой неба, кто рискнёт отплыть в неведомые страны навстречу грозным волнам океана? Не будь компаса, указывающего путь мореплавателю, судоходство не получило бы развития, и мировая цивилизация не смогла бы достичь современного уровня. Значение компаса поистине огромно!

Но что такое компас? Это простейший прибор, в котором люди впервые использовали свойства электричества. Именно с тех пор они начали изучать причины, заставляющие один конец магнитной стрелки всегда указывать на юг, а магнит — притягивать железо. И вот после долгих и тяжёлых исканий законы электричества были, наконец, открыты. Стало известно, что электричество не является материей, что оно по своим свойствам напоминает свет и тепло, и может в них превращаться, что оно обтекает весь мир, проникает всюду и охватывает всё. На поверхности земли его движение имеет строго определённое направление — с юга на север, поэтому и магнитная стрелка, находясь под действием сил электричества, всегда указывает одним концом на юг, а другим — на север, словно флюгер, направление которого определяется ветром. Когда люди не знали, что такое электричество, они поклонялись грому и молнии как божествам. Теперь они смотрят на электричество как на рабочую силу и подчиняют его своей воле. Человечество уже не сможет обходиться без него. Возьмём, например, большие города и крупные центры. Потребление электрической энергии растёт там с каждым днем. Она используется для освещения, различных видов транспорта и связи, для производства разнообразных работ и лечения болезней, для приготовления пищи и защиты от холода. С дальнейшим развитием науки об электричестве сфера применения его расширится. Так, уже в наши дни немало людей пользуется электричеством, а сколько из них понимают, что это такое?

Вновь созданный электрический аппарат сразу же находит себе применение. Например, великое изобретение новейшего времени — беспроволочный телеграф в течение каких-нибудь нескольких лет широко распространился по всему свету. Однако потребовалось более ста лет напряжённой работы многих учёных, отдавших этому делу все свои способности и силы, чтобы сложился полный комплекс знаний о радио. Когда знания правильно отражают действительность, а законы науки познаны глубоко, уже нетрудно, опираясь на них, создать нужный аппарат и ещё легче пустить его в ход. И теперь каждый умеет пользоваться радио для передачи сообщений. Человек без особого труда овладевает также знаниями радиста. Не сложна и задача мастера, монтирующего радиоаппаратуру в соответствии с заданными чертежами. Наиболее трудная и почётная работа ложится на плечи учёных, расширяющих наше представление о радио.

Как только трудности познания преодолены, всё остальное идёт как по маслу.

Как мы видели выше, люди, не имея ни малейших понятий об электричестве, уже умели пользоваться магнитной стрелкой и изобрели компас, необходимый, чтобы ориентироваться в море. Когда же знания об электричестве получили достаточное развитие, люди стали создавать всё новые и новые чудеснейшие электрические машины, находившие применение в самых различных областях человеческой деятельности. Таким образом, электричество может служить восьмым неоспоримым доказательством нашего положения «действие легко, познание трудно».

В настоящее время любая наука может развиваться только во взаимодействии с другими науками, на основе взаимопомощи. Так, с наукой об электричестве наиболее тесно связана химия. Отставание химии затрудняет развитие теории электричества, и наоборот, без развития науки об электричестве не сможет прогрессировать химия. Предшественницей химии была алхимия даосов²¹. Её создали древние маги, стремившиеся найти эликсир бессмертия. И хотя они не сумели его изготовить, их искания дали начало разнообразным отраслям химической промышленности, например изготовлению киновари, пороха, фарфора, соевого творога и т. д. Химическое производство существует в Китае уже несколько тысяч лет. Однако китайцы не имеют представления о его закономерностях и даже не знают самого термина «химия».

Большинство учёных нашей страны поражается успехам западной науки. Самой сокровенной и чудесной из всех наук является химия, самый трудный раздел химии — органическая химия, а самые важные из органических веществ — пищевые продукты. Недавно европейские физиологи обнаружили в мясе домашних животных вещества, наносящие вред здоровью и укорачивающие жизнь человека. Вместе с тем они установили, что в нём больше всего питательных веществ, необходимых для человеческого организма; и вот западные учёные задумались над тем, где же найти эти питательные вещества, если отказаться от мясной пищи.

За последнее время большие успехи были достигнуты в области гигиены питания. Огромную роль в этом сыграли открытия французских химиков. Бертло, например, положил начало органической химии, получив путём синтеза органические вещества. Он мечтал о том, чтобы при помощи химии создавать продукты питания.

Основоположник бактериологии Пастер проложил дорогу развитию биохимии; Готье, произведя биохимический анализ продуктов питания, показал, что в мясе имеются ядовитые вещества, и установил положительные свойства растительной пищи.

Мой друг Ли Шицзэн, получивший образование во Франции, был учеником Пастера и Готье. Занимаясь агрономией, он уделял большое внимание бобовым растениям. На международной конференции по вопросам молочного питания он высказал свои соображения о пользе соевого молока. Он предложил заменить коровье молоко соевым, а мясную пищу — соевой. При этом он ссылался на научные достижения химиков прошлых времен и на открытия современных гигиенистов о преимуществах вегетарианской пищи. Была даже создана специальная «Парижская компания соевого творога».

Как известно, китайцы с давних пор охотно едят соевый творог, в любой захолустной деревеньке в три двора всегда можно найти лавку, торгующую соей. Китайцы вырабатывают соевый творог в огромных количествах, но не понимают всей важности его производства. Разве они знают, что это самый чудесный продукт органической химии, который очень полезен для здоровья и в то же время дёшев? Они и не догадываются, что над получением именно такого продукта тщетно трудились самые знаменитые учёные Запада.

Возьмём ещё пример. Появление гончарных изделий относится к глубочайшей древности. В Вавилоне и Египте из глины делали дощечки для письма, её употребляли для строительства городских стен. В Мексике и Перу гончарные изделия имелись ещё до открытия Америки. Предки всех современных цивилизованных народов умели изготовлять их. Очевидно, посуду из обожжённой глины умеют делать все народы, которые готовят пищу на огне. А вот фарфоровые изделия впервые появились в Китае, и до сих пор китайский фарфор считается лучшим в мире. Когда в 1540 году француз Палисси увидел в одной французской аристократической семье фарфоровые изделия из Китая, он был поражён их красотой и изяществом и решил научиться изготовлять такой же фарфор, чтобы сделать его достоянием своего народа. Он отдал этому делу много сил, и только через шестнадцать лет ему удалось получить глиняные изделия, похожие на фарфоровые. Так было положено начало изготовлению в Европе фарфора по китайскому образцу.

В последнее время успехи химии на Западе способствовали развитию различных отраслей промышленности. И вот, когда европейская фарфоровая промышленность тоже стала базироваться на достижениях химии, западные страны смогли догнать Китай по производству фарфора. Впрочем, если взять художественные изделия периодов Юнлэ и Цзинтай династии Мин или периодов Канси и Цяньлун династии Цин, то придётся признать, что по окраске и качеству фарфора они остаются непревзойдёнными.

Можно сказать, что развитие современной химии достигло в наши дни апогея. Она научилась творить такие чудеса, которые и не снились химикам, жившим всего лет двадцать назад, не говоря уже о наших древних алхимиках.

Существовавшей прежде чёткой границы между органической и неорганической химией уже нет, поскольку химия способна теперь превращать неорганические вещества в органические. Более того, прежнее понимание химического элемента или атома ныне также опровергнуто. Открытие радия обнаружило делимость химического элемента, оказалось, что атом состоит из более простых частиц. Ныне химия открывает перед нами новый мир.

Пытаясь имитировать китайский фарфор, европейцы опирались только на данные химического анализа, скрупулёзно изучали состав фарфора и применяемые для его росписи краски. Однако технология обжига — это сочетание человеческого труда и законов физики — до наших дней не дошла, секрет изготовления фарфора утрачен. Вот почему в Европе и Америке так высоко ценят китайский фарфор периода династий Мин и Цин. Находятся люди, готовые заплатить сотни тысяч за редкое изделие, созданное в те времена. Коллекции фарфора, хранящиеся в музеях Франции, Англии, США и других стран, считаются бесценными сокровищами. Между тем китайские мастера, создавшие в своё время эти сокровища, и не подозревали о существовании таких наук, как физика и химия.

Таким образом, химия может служить девятым неоспоримым доказательством положения «действие легко, познание трудно».

Теория эволюции — это величайшее научное открытие второй половины ⅩⅨ века — впервые была доказана в работе Дарвина «Происхождение видов». Благодаря этой книге стало известно, что всё живое на земле является плодом длительной эволюции. Ещё в древности многие мудрые и просвещённые люди тщетно стремились понять, как возникла жизнь. Две тысячи лет назад греческие философы Пифагор и Демокрит пришли к выводу, что всё живое на Земле возникло путём эволюционного развития; но, к сожалению, эта мысль в то время не стала разрабатываться дальше, а с появлением учений Сократа и Платона теория эволюции и вовсе была забыта. Только после Реформации в Европе, когда постепенно восстановилась свобода мысли, немецкие философы Спиноза и Лейбниц, исследуя законы материи и познавая суть вещей, возродили теорию эволюции. Лейбниц и стал духовным отцом Дарвина.

Затем развитие науки пошло вперёд быстрыми темпами, появилось много новых открытий. Самыми известными из них были открытия Лапласа в астрономии, Лайеля в геологии, Ламарка в зоологии. Каждый из них, действуя в своей области, открывал законы эволюции, и их открытия можно считать источниками теории эволюции. Дарвин же занялся наблюдениями над животным миром и после 20‑летнего упорного труда написал «Происхождение видов», в котором и изложил закон естественного отбора и борьбы за существование. Появление книги Дарвина пролило яркий свет на теорию эволюции, внесло полную ясность в её понимание и произвело коренной переворот в общественной идеологии. После этого все науки стали строиться на основе эволюционной теории. Эволюция — это путь естественного развития, основными законами которого являются борьба за существование и естественный отбор: выживают приспособившиеся, а неприспособившиеся гибнут. Эти принципы люди применяли для улучшения видов растений и пород животных уже в начале каменного века. Примером может служить выведение культурных растений, приручение диких животных. Однако люди практиковали этот отбор в течение десятков тысяч лет, не понимая его закономерностей. Они стали известны человеку лишь после того, как наступил век процветания науки, и Дарвин потратил двадцать лет жизни на изучение сущности этого процесса. И поскольку эволюция — это функция времени, постольку многие учёные стали называть открытый Дарвином закон эволюции видов великим законом времени, приравнивая его по значению к открытому Ньютоном закону всемирного тяготения как великому закону пространства.

Автор настоящей работы полагает, что эволюция проходит через три периода: эволюцию материи, эволюцию видов и эволюцию человечества. В начальный период первобытный хаос (так я перевожу европейский термин «эфир») в своём движении порождает электроны; электроны, сгущаясь, создают элементы; элементы, соединяясь, создают материю; материя, собираясь воедино, создаёт планету. Таков первый период эволюции мира.

Большинство небесных тел в межпланетном пространстве находится ещё в этом периоде развития. Развитие материи имеет конечной целью создание планеты. Что касается нашей планеты, то никто не знает, сколько эпох прошло, прежде чем завершилась её эволюция. Согласно вычислениям учёных, основывавшимся на сдвигах пластов земной коры, со времени образования земного шара прошло уже 20 миллионов лет.

Второй период продолжается от зарождения биоэлемента до формирования человека. В этот период микроскопические первоначально виды превращаются в видимые и из простейших развиваются в сложные. Затем, следуя закону естественного отбора и борьбы за существование, в результате многократных побед сильного и поражений слабого один вид выживает, а другой исчезает, старое уходит, и на смену ему приходит новое. Всё это продолжается более десятка миллионов лет, пока не появляется человек. В первый период существования человек ничем не отличается от диких зверей. Проходит ещё несколько десятков тысяч лет, прежде чем человек становится человеком, и с этого времени начинается эволюция человечества.

Эволюция человечества принципиально отличается от эволюции видов. В то время как основным принципом эволюции видов является борьба за существование, основным принципом эволюции человечества является взаимопомощь. Общество и государство — это внешние формы выражения взаимопомощи, а добродетель, гуманность, справедливость и долг — её неотъемлемые атрибуты. Когда человечество следует этим принципам — оно процветает: когда оно пренебрегает ими — оно гибнет. По этим принципам человечество живёт уже сотни тысяч лет.

И то, что человек не всегда соблюдает эти принципы, объясняется тем, что он произошёл от животного, лишь недавно вступил в третий период эволюции и не утратил ещё полностью унаследованные от животных свойства. Но после того как человек вступил в период цивилизации, его естественная природа влечёт его к деяниям, которых дотоле не совершал никто, к достижениям, которых дотоле не добивался никто, его влечёт к осуществлению принципа взаимопомощи во имя высоких целей эволюции человечества. А какова цель эволюции человечества? Она выражена в словах Конфуция: «Когда будет осуществлён Великий путь, Поднебесная станет всеобщим достоянием!»²²или словами Христа: «Да будет воля твоя как на небесах, так и на земле!».

Человечество мечтает о превращении нынешнего мира горестей и печалей в рай на земле. В наше время прогресс цивилизации ускоряется с каждым днём. В последние сто лет сделано больше, чем за предшествующее тысячелетие, а за последние десять лет — больше, чем за предшествующие сто. Если так будет продолжаться и дальше, то эра Великого Спокойствия уже недалека!

Однако, когда Дарвин открыл закон борьбы за существование и естественного отбора в эволюции животных видов, большинство учёных стало считать, что человеколюбие и справедливость, гуманность и добродетель — всё это пустые слова, что реальностью является только борьба за существование. Они вознамерились применить законы животного мира к эволюции человечества, не понимая, что для человечества это пройденный этап. Таким образом, теория эволюции является десятым неопровержимым доказательством положения «действие легко, познание трудно».

Если и теперь найдутся люди, которые не убеждены в правильности моего утверждения «действие легко, познание трудно», я попрошу их серьёзно вдуматься в следующие слова Конфуция: «Народ можно заставить следовать чему-либо, но нельзя заставить познать это». Я понимаю употреблённые здесь слова «можно» и «нельзя», как «возможно» и «невозможно». Из этого текста видно, что уже древнему мудрецу была понятна наша истина, но, к сожалению, он выразил её недостаточно ясно. Поэтому в дальнейшем люди пренебрегли ею, а затем ступили на ложный путь, глубоко уверовав в теорию «познание легко, действие трудно». Губительное влияние этой теории настолько сильно, что оно способно привести к гибели целые государства и народы. Особенно верят в эту теорию народы Китая, Индии, Аннама, Кореи. Японский народ тоже верит в неё, но неглубоко. Поэтому он и сумел провести реформы, сумел сделать свою страну богатой и сильной. Что же касается народов Европы и Америки, то мне никогда не приходилось слышать, чтобы там находились её сторонники.

Накануне сдачи в набор первого издания моей книги в Шанхай прибыл профессор Дьюи. Я специально спросил его об этой теории, и он ответил: «Нам, европейцам и американцам, известно лишь положение „познание трудно“, мы никогда не слыхали, что „действие трудно“».

А один профессор, отвечая на мой вопрос, рассказал, что на одном из первых уроков в технологическом институте один из преподавателей привёл им следующий факт для доказательства положения «действие легко, познание трудно». Однажды в одном доме испортился водопровод. Хозяин немедленно позвал мастера. Тот пришёл, что-то повернул — и водопровод заработал. Когда хозяин спросил, сколько он должен за работу, мастер ответил: «50 долларов 40 центов». Хозяин удивился: «Такой пустяк я и сам мог бы сделать! Почему же ты требуешь с меня такую огромную сумму, да ещё с центами? Почему тебе нужно не 50 долларов и не 51 доллар, а именно 50 долларов 40 центов?» Мастер ответил: «50 долларов — это стоимость моих знаний, а 40 центов — это стоимость моего труда. Если вы берётесь сделать работу сами, я могу сбросить стоимость моего труда и взять только стоимость моих знаний!» Хозяин рассмеялся и заплатил требуемые деньги.

Отсюда видно, что в Европе и Америке положение «действие легко, познание трудно» общепризнано.

Итак, десять доказательств, приведённых нами для подтверждения правильности положения «действие легко, познание трудно», полностью опровергают как афоризм древних «познание легко, действие трудно», так и теорию Ван Янмина о единстве познания и действия.

Нам могут возразить: пока речь идёт о практике, ваши десять доказательств действительно неоспоримы, но если рассматривать вопрос о познании и действии в психологическом плане, то вряд ли эти доказательства окажутся вполне состоятельными. В ответ на такое возражение разрешите сослаться на слова Мэн-цзы из главы «Цзинь синь» его трактата, где вопрос ставится именно в психологическом плане: «Действовать, не понимая, повторять по привычке, не вникая в суть, следовать до конца дней своих пути, которого не знаешь,— таков удел большинства!»²³ Отсюда видно, что положение «действие легко, познание трудно» является универсальной истиной, применимой и к области практики, и к области психологии.

Что же касается учения Ван Янмина, то, побуждая людей делать добро, оно, тем не менее, приводит их к выводу, что «познание легко, действие трудно». Однако учение это требует от человека энергичных усилий в его движении вперёд, призывает его не бояться трудностей, какими бы они ни были. Говоря о трудностях, Ван Янмин пытался воодушевить людей на их преодоление. Проповедуя единство познания и действия, Ван Янмин говорил: «Познать — значит действовать; познать и не действовать — значит не познать».

Его стремление побудить людей творить добро достойно всякого уважения, к сожалению, учение его противоречит истине: он выдаёт трудное за лёгкое, лёгкое — за трудное. Пытаясь воодушевить людей трудностями, которые им предстоит преодолеть, Ван Янмин, таким образом, идёт против человеческой природы. В результате люди, которые прежде могли «действовать, не понимая, повторять по привычке, не вникая в суть, следовать до конца дней своих по пути, которого не знают», теперь, попав под влияние его теории, чувствуют страх перед трудностями и не осмеливаются действовать. Вот почему теория Ван Янмина, бывшая одно время весьма популярной среди учёных, так и не принесла пользы обществу.

Нам могут возразить, что именно учение Ван Янмина обеспечило успех реформы в Японии, что её лучшие представители верят в правильность этого учения, поэтому имя Ван Янмина пользуется там почётом и уважением. Но говорить так — значит не знать исторических фактов. В предреформенный период в Японии ещё царил феодализм. Правы и обычаи общества мало изменились по сравнению с древностью, и японский народ сохранил ещё юношеский задор. Поэтому, когда над страной нависла опасность нападения извне, а правительство сёгуна бездействовало, японские патриоты, возмущённые несправедливостью, стали пропагандировать среди соотечественников лозунг поддержки императора и организации отпора чужеземцам. Здесь мы видим сходство с ихэтуанями, провозгласившими лозунг поддержки Цинов и уничтожения иностранцев. Различие лишь в том, что одним обстановка благоприятствовала, а другим — нет. Когда японцам не удалось отразить нападение иноземцев, они пошли к ним на выучку, что и обеспечило победу их реформ. Таким образом, успехи Японии были достигнуты в результате действий без познания, и учение Ван Янмина здесь совершенно ни при чём.

Если бы теория Ван Янмина действительно способствовала проведению реформ в Японии, то она, конечно, помогла бы и Китаю избавиться от его слабостей. Почему же, несмотря на такую приверженность к ней китайских учёных, она дала в Китае совершенно иные результаты? Дело в том, что Китай в своих правах и обычаях далеко отошёл от древности и успел уже утратить энергию молодости. Поэтому всевозможные опасения и боязнь трудностей у него гораздо сильнее, чем у тех, кто лишь недавно приобщился к цивилизации. Японцы, проводя свои реформы, не стремились к познанию. Китайцы же не согласятся на преобразования, не уяснив себе предварительно их суть, но и познав, они не осмеливаются действовать, боясь предстоящих трудностей. Это объясняется тем, что они считают действие ещё более трудным, чем познание. Между тем реформы — дело всего государства, многое в них вообще невозможно заранее предвидеть и становится ясным только после проведения их в жизнь. Поэтому, осуществляя свои реформы без предварительного познания, японцы в значительной мере шли на риск. Только когда их деятельность увенчалась успехом, они нашли для неё название — «реформы». Иначе обстояло дело в Китае, где прежде стремятся непременно познать и только потом действовать. Если же познания так и не удавалось достигнуть, не наступало время и для реформ.

С этой точки зрения учение Ван Янмина ничем не помешало полному жизненной энергии японскому народу, но и ничем не помогло ему. Китаю же, утратившему силу молодости, оно причинило вред. Дело в том, что учение о единстве познания и действия вполне приемлемо в век научных открытий, когда речь идёт об определённом виде деятельности в определённую эпоху. Однако Ван Янмин попытался соединить познание и действие применительно к отдельному индивидууму, что в наши дни ещё более невыполнимо, чем когда-либо. Ведь чем более развиты науки, тем больший разрыв существует между познаниями и действиями отдельного человека. Тот, кто обладает познаниями, вовсе не обязательно участвует в практическом действии, и наоборот. Более того, даже если знание и действие соединяются в одном человеке, люди часто разъединяют их, исходя из целесообразности разделения труда и специализации, подсказываемой экономической наукой. Отсюда следует, что учение Ван Янмина о единстве познания и действия никак не отвечает требованиям прикладных наук.

И только потому я, не жалея времени, так пространно доказываю правильность положения «действие легко, познание трудно», что считаю его единственным путём к спасению Китая. В самом деле, причиной, приведшей Китай на край гибели, явилась ошибочная теория о лёгкости познания и трудности действия. Она прочно завладела умами учёных, а от них передалась массам. И вот мы стали трудное считать лёгким, лёгкое — трудным, а Китай, утративший жизненные силы, присущие молодости, начал бояться того, чего не следовало, и в то же время не испытывал никакого страха перед тем, чего как раз нужно было бы опасаться. Поэтому он стал уклоняться от легкоисполнимого и стремиться к труднодостижимому. Вначале мы пытались овладеть знанием, чтобы только после этого приступить к действиям. Когда же мы убеждались в том, что познание нам не даётся, мы складывали руки и предавались горьким сетованиям, упуская всё, чего можно было бы достигнуть.

Правда, изредка и у нас находятся люди, которые, обладая неукротимой энергией и несгибаемой волей, отдают все силы науке. Однако и они всё-таки не решаются применять свои знания на практике, считая действие ещё более трудным, чем познание. При таких условиях, когда незнающие упорно не желают действовать, а знающие действовать не смеют, нет никаких перспектив на улучшение положения страны. Это и является причиной слабости и упадка Китая.

Между тем боязнь трудностей сама по себе не может причинить вреда. Напротив, именно она побуждает человека ценой минимальных усилий добиваться максимального эффекта. Это диктуется как экономическими соображениями, так и стремлением людей облегчить своё существование. Однако, когда трудное выдаётся за лёгкое, и наоборот, люди не знают, к чему стремиться и чего избегать, такая путаница ничего, кроме вреда, принести не может. Об этом как нельзя лучше свидетельствуют факты китайской истории.

В эпоху Яо, Шуня и Трёх династий начался переход Китая от дикости к цивилизации, а в период Чжоу мы наблюдаем уже бурный расцвет китайской культуры. Политические учреждения, духовная культура, науки и искусства периода Чжоу находились почти на том уровне, которого Европа и Америка достигли лишь в современную эпоху. По темпам развития эта эпоха далеко оставила за собой периоды Цинь, Хань и последующих династий.

Всю историю Китая — с зарождения цивилизации и до наших дней — можно разделить на два периода: до Чжоу — период прогресса, после Чжоу — период регресса. Но ведь эволюция человечества, естественно, предполагает постепенное совершенствование на базе достигнутого на предыдущих этапах и более высокий уровень того, что появляется позднее. Почему же история Китая демонстрирует совершенно обратные закономерности? Это объясняется губительным влиянием теории о лёгкости познания и трудности действия.

До эпохи Трёх династий люди были просты и бесхитростны, темны и невежественны. Они действовали, не зная закономерностей того пути, по которому шли. Поэтому с каждым днём они добивались всё новых успехов и в конце концов во времена расцвета Чжоу достигли высокого уровня развития. Этот период назовём периодом действия без познания.

Начиная с Чжоу сознание людей постепенно прояснилось, их знания с каждым днём росли. Наступило время, когда они пожелали сначала познать, а затем действовать. Именно в эту эпоху их умами завладела теория «познание легко, действие трудно». И вот китайцы стали забывать, что все знания, переданные им далёкими предками, были добыты благодаря дерзанию и энергичному движению вперёд — от действия без всякого познания к действию с последующим познанием и далее — к действию, обусловленному познанием.

Знания, полученные древними, были результатом практической деятельности на протяжении доброго тысячелетия, плодом упорных поисков и многочисленных экспериментов тысяч и десятков тысяч людей. Последующему поколению они достались без труда. Вот почему познание и стали считать лёгким, а действие — трудным. Объясняется это тем, что люди не задумывались над этой проблемой. Таким образом, когда люди стали стремиться сначала познать, а только потом действовать, они оказались в плену у теории о лёгкости познания и трудности действия и больше уже не добывали знания путём практических действий и не переходили к действиям, обусловленным познанием. Именно поэтому после эпохи Трёх династий в Китае обозначился регресс. С точки зрения современной науки, процесс эволюции человечества следует раз делить на три периода: первый — период перехода от дикости к цивилизации, период действия без познания; второй период — от зарождения цивилизации к дальнейшему её развитию, период действия с последующим познанием; третий — период расцвета наук, период действия, обусловленного познанием.

В Европе и Америке прогресс цивилизации, к счастью, не встретил на своём пути теорию «познание легко, действие трудно». Поэтому люди там смогли от дикости перейти к цивилизации и затем к расцвету наук. Для современных народов характерно то, что они способны действовать даже без познания, но, обладая этим познанием, они действуют с ещё большим энтузиазмом. Их непрестанное движение вперёд и позволило им добиться тех гигантских темпов развития, которые мы наблюдаем в наши дни.

Итальянец Марко Поло, занимавший официальный пост в Китае при династии Юань, по возвращении на Родину написал книгу, в которой рассказал о культуре китайского общества той эпохи, о развитии ремёсел и торговли, об успехах китайцев в области искусств. Познакомившись с этой книгой, европейцы были чрезвычайно поражены, считая маловероятным, что на свете существовало государство, достигшее столь высокого уровня цивилизации. Иными словами, реакция европейцев на эту книгу была примерно такой же, как реакция китайцев на книгу Чжан Дэи «Описание четырёх чудес», с которой они познакомились лет тридцать назад. Китайцы объявили описанные в ней успехи европейской цивилизации беспочвенным домыслом автора.

Таким образом, шестьсот лет назад культура Европы далеко уступала китайской, но за последние сто — двести лет европейцы достигли таких темпов развития, которые нам и не снились. За пятьдесят лет, прошедших со времени реформ в Японии, развитие её культуры, наук и искусств, развитие промышленности и торговли шло не только более стремительными темпами, чем тысячелетия назад, но и значительно быстрее, чем в Европе. Объяснение этого нужно искать в расцвете наук. Только с расцветом наук человечество впервые получило инструмент познания, а потому и смогло перейти к третьему этапу эволюции — этапу действия, обусловленного познанием.

Но ведь наука — это систематизированные, упорядоченные знания. Только она может быть источником истинных специальных знаний. Всякие так называемые знания, не основанные на науке, чаще всего вообще не являются истинными. Так, китайцы издавна привыкли слышать, что небо круглое, а земля квадратная, что небо движется, а земля неподвижна. За тысячелетия они свыклись с этими воззрениями, никто и не догадывался, что они неверны. Только наука доказала абсолютную вздорность такого представления.

Возьмем ещё пример — гусеницу тутовой совки. Именем её у нас в народе принято называть приёмных детей. Связан этот обычай с теми превращениями, которым, по поверью, подвергает эту гусеницу эвмена. Первая — это тутовый червь, вторая — из породы ос. Как пишут в древних книгах, у эвмены своих детей не бывает. Она уносит к себе гусеницу совки и парализует её. Спрятав гусеницу у себя, эвмена начинает её выкармливать и закликать: «Стань похожей на меня! Стань похожей на меня!» И с течением времени из гусеницы выходит молодая оса — эвмена. Со стороны это действительно выглядит так. Однако если мы подойдем к этому вопросу научно, то убедимся, что в природе подобных внезапных превращений не бывает. Если внимательно понаблюдать несколько стадий этого превращения, то можно увидеть, что эвмена действительно утаскивает и парализует гусеницу, но отнюдь не превращает её в своего приёмыша. Парализовав гусеницу совки, оса откладывает в её тело яичко. Когда из яичка выводится детеныш осы, он питается телом гусеницы. Таким образом, эвмена похищает гусеницу не для того, чтобы превратить её в приёмыша, а для того, чтобы использовать её как пищу для своего потомства. Это открытие дало людям возможность овладеть тайной наркоза, тайной, которая уже давно была известна осам.

Когда оса прячет гусеницу совки в слепленное из глины гнездо, она при помощи жала вводит в её голову яд. В результате гусеница цепенеет, но не умирает, остаётся живой, но лишается способности двигаться. Если бы она умерла, её тело стало бы разлагаться и не годилось бы в пищу. Если бы она, оставаясь живой, не утратила способности двигаться, она разломала бы гнездо и выползла наружу. В этом случае яичко эвмены было бы повреждено, и личинка не смогла бы нормально развиваться.

Так необходимость заставляет эвмену применять наркоз. Но ведь с тех пор, как стали употреблять наркоз при лечении болезней, прошло всего лишь неполных сто лет. Кто бы мог подумать, что этот метод уже бог весть сколько веков применяет простая оса!

Из этого примера мы видим, что не одни только люди способны на творчество и открытия под давлением необходимости, оказывается, этой врождённой способностью обладают и другие живые существа. Следовательно, положение «действие легко, познание трудно» применимо не только к людям, но и к животным. Разница, однако, в том, что люди могут надеяться в конце концов осмыслить свою практику, а животные никогда не научатся познавать. Когда наши соотечественники говорят о лёгкости познания, они в большинстве случаев имеют в виду лишь такие «знания», как представления о круглой форме неба и квадратности земли, о подвижности неба и неподвижности земли или об усыновлении эвменой гусеницы совки.

Как мы уже говорили выше, история эволюции человека делится на три периода: период действия без познания; период действия с последующим познанием и, наконец, период действия, обусловленного познанием. Соответственно этому и людей можно разделить на три группы: во-первых, познающие первыми, то есть творцы и первооткрыватели; во-вторых, познающие позже, то есть подражатели и распространители; в-третьих, вообще непознающие, то есть исполнители, отдающие все свои силы практической работе и находящие радость в её успешном осуществлении. Благодаря усилиям этих трёх групп людей, взаимно дополняющих друг друга, Юй смог расчистить русла девяти рек, а во времена Цинь Шихуана была построена Великая стена. Однако последующие поколения оказались в плену у теории о лёгкости познания, и в результате познающие позже стали пренебрегать всеми открытиями познающих первыми. Полагая, что познание — дело легкое, они не только не занимались подражанием и распространением этих открытий, но и принимали их за недостижимый идеал. А непознающие из-за этого не могли отдавать свои силы практической работе и находить радость в её выполнении. Вот почему после династий Цинь и Хань не было сделано ничего, что могло бы сравниться с расчисткой девяти рек великим Юем или с постройкой Великой стены. Это крайне прискорбно!

В настоящий момент в нашей стране только ещё началась революция, сложилась обстановка, какой не бывало на всём протяжении нашей многотысячелетней истории. Это происходит в период расцвета мировой науки, когда познать — значит получить возможность действовать, когда действие, обусловленное познанием, становится ещё более легким. Наш 400‑миллионный талантливый и культурный народ владеет территорией в 4 миллиона 270 тысяч квадратных миль, располагающей огромными материальными ресурсами (вспомним, что площадь Японии перед реформами составляла около 140 тысяч квадратных миль, да и сейчас она не превышает 260 тысяч квадратных миль). У нас действительно самые прекрасные возможности разбогатеть: наш народ способен на великие дела, живёт на земле, дающей огромные богатства, и притом в эпоху, способствующую великим свершениям. Если б только те из наших соотечественников, кто принадлежит к категории познающих позже, отказались от теории о лёгкости познания и трудности действия и начали бы энергично распространять три народных принципа и конституцию пяти властей, то нам не составило бы ни малейшего труда сделать Китайскую Республику самым культурным, передовым государством во всём мире.

Позвольте подтвердить это на примере революции в США и реформ в Японии. Американцы начинали свою революцию, когда население их составляло всего 3 миллиона, а их территория ограничивалась тринадцатью штатами, расположенными на побережье Атлантического океана. После упорной войны с Англией, продолжавшейся восемь лет, они сбросили британское иго и обрели независимость. Американская территория представляла собой в то время дикий и необжитый материк. Американцам пришлось преодолевать сопротивление индейцев внутри страны и отражать нападение сильного врага. Приступая к развитию хозяйства, они располагали самыми скудными средствами. Да и наука того периода была ещё недостаточно развита. Поэтому американцы находились не в таких блестящих условиях, как мы в настоящее время. Материальными ресурсами, необходимыми для строительства государства, и орудиями они тоже были далеко не так богаты, как мы сейчас. Что же касается людских ресурсов, то они не достигали и сотой доли тех, какими располагаем мы. Однако эти три миллиона американцев были преисполнены духом дерзания, они были воодушевлены своими великими целями, они были пылкими, деятельными, активными и энергичными. Поэтому, хотя со дня объявления независимости США (4 июля 1776 года) до наших дней (8‑го года Китайской Республики) прошло всего лишь 143 года, США уже превратились в самую богатую и сильную страну мира.

Когда японцы приступили к проведению своих реформ, население страны не составляло и одной десятой населения Китая, а вся её территория была меньше провинции Сычуань. По своим научным знаниям и образованию японцы того времени тоже отставали от китайцев. Однако они сумели решительно покончить со старыми заблуждениями, осознать ошибочность политики изоляции, быстро перешли от борьбы с «варварами» к учёбе у «варваров», стали приглашать специалистов из разных стран. Стремясь к преобразованиям, они перенимали всё полезное, что находили в Европе и Америке. Америке понадобилось без малого 150 лет, чтобы достигнуть могущества и процветания, Японии же — всего 50, то есть почти втрое меньше. Судя по этому, Китаю потребуется не более десяти лет, чтобы стать богатым и сильным. Если эти факты покажутся некоторым неубедительными, пусть они познакомятся с тем, как проходили реформы в Сиаме. Прежде Сиам был одним из вассалов Китайской империи. По территории он примерно равен нашей провинции Сычуань, население его насчитывает около 8 миллионов человек, из них 2—3 миллиона — потомки китайских эмигрантов, остальные — полуцивилизованные племена. По уровню знаний народ Сиама далеко отстал от Китая, а промышленность и торговля страны целиком находятся в руках китайских эмигрантов.

Эта страна расположена между землями, принадлежащими двум великим державам — Англии и Франции. Территория Сиама всё время сокращалась, и всего два десятилетия назад Сиам находился на краю гибели. Однако люди, близкие ко двору, нашли в себе силы возглавить движение за преобразование страны. По примеру Японии они стали приглашать иностранных специалистов и перенимать западные методы. И вот спустя десять с небольшим лет облик этой страны совершенно изменился. Культура её бурно развивается с каждым днём. В настоящее время она превратилась в независимое государство Восточной Азии, причём её международное положение значительно лучше нашего.

Сейчас в Восточной Азии только два независимых государства: Япония и Сиам. Китай ещё нельзя считать полностью независимым государством; его можно назвать лишь полунезависимой страной: на нашей территории ещё есть концессии других держав, существует право экстерриториальности иностранцев, наши таможни всё ещё находятся в руках иностранцев. Япония же и Сиам полностью избавились от такого ярма.

Таким образом, реформы в Сиаме были проведены в ещё более короткий срок, чем в Японии. И если они оказались по силам Сиаму, значит, они возможны и для Китая. Нужно только начать действовать.

Думаю, что просвещённый читатель теперь уже убеждён в правильности положения «действие легко, познание трудно».

Если же добиться подлинного знания, основанного на строго научных положениях, действие не будет представлять никакой трудности. Это мы доказали на десяти с лишним примерах.

Что же нужно для успешного действия? Для этого необходимо, чтобы люди, познающие позже, не вводили в заблуждение ни себя, ни других.

Выше мы уже говорили, что процесс культуры зависит от трёх категорий людей: от познающих первыми, то есть первооткрывателей; от познающих позже, то есть пропагандистов, и от не познающих вообще, то есть исполнителей. Китай страдает отнюдь не от недостатка исполнителей, их у нас великое множество. Среди деятелей нашей партии приходится слышать, что такой-то — это теоретик, а вот такой-то — практик. Однако величайшим заблуждением было бы считать, будто пара-другая таких «практиков» способна преобразовать страну. Люди, это утверждающие, не видят, что непосредственными исполнителями на строительстве огромных заводов, проспектов и величественных зданий на территории иностранных концессий Шанхая были китайские рабочие; иностранцы же были теоретиками и составителями планов и лично в самом строительстве не участвовали.

Таким образом, для строительства страны трудно найти не исполнителей, а теоретиков, людей, создающих планы. В Китае же люди, познающие позже, как правило, высоко ценят практическое исполнение и пренебрежительно относятся к теории. А ведь это то же самое, что химику превозносить мастера, изготовляющего соевый творог в захудалой деревеньке, и не замечать эрудиции Бертло и Пастера или медику прославлять эвмену и забывать о великих учёных, открывших анестезирующие средства. Разве можно оправдать такой подход тем, что деревенский мастер — это, мол, практик в области органической химии, а эвмена — практик в области применения наркоза?! Между тем нынешние люди из категории познающих позже все больны именно этой болезнью, поэтому они не могут мобилизовывать общественное мнение, не могут способствовать развитию цивилизации. Смешивая истину с ложью, они тормозят дальнейшее движение вперёд. Вот почему, совершив революционную ломку, мы оказались не в состоянии претворить в жизнь наши созидательные планы.

Я был вынужден пуститься в такие подробные объяснения для того, чтобы люди, познающие позже, поняли свои прошлые заблуждения и перестали смущать мир своим похожим на истину, но в действительности ложным учением, перестали мешать нашим исполнителям — практикам. И тогда перед нами откроются большие перспективы в созидательной работе.

В наш век расцвета науки люди обычно решаются приступить к делу, лишь приобретя предварительно знания. Это обусловлено желанием избежать ошибок, напрасной потери времени и неудач, стремлением добиться максимального эффекта ценой минимальной затраты сил. Ведь когда люди идут от знания к идее, от идеи к общему проекту, от общего проекта к детальному плану и действуют согласно ему, они всегда могут назвать день завершения своего труда, каким бы сложным ни было дело, каким бы грандиозным ни было сооружение. Созданные недавно радиотелеграф и аэроплан — наиболее сложные творения рук человеческих. Железные дороги Америки протяжённостью более 1 миллиона 200 тысяч ли (на 31 декабря 1916 года, когда железные дороги страны перешли под управление правительства, их протяжённость составляла 397 014 английских миль, а основной капитал — 19 миллиардов 600 миллионов американских долларов, то есть 39 миллиардов 200 миллионов китайских долларов), а также Суэцкий и Панамский каналы — наиболее грандиозные по своим размерам сооружения. Однако изобрести такие сложные аппараты, создать такие грандиозные сооружения оказалось нетрудно, так как при этом люди опирались на знание научных принципов смежных дисциплин, на разработанные планы. Сообщаемые мною факты взяты из жизни; каждый, что называется, может лично удостовериться в их реальности.

Учитывая направление развития современного мира, опыт других государств, их успехи и неудачи, всё обдумав и взвесив, я разработал программу революционного строительства страны. Процесс осуществления этой программы я разделил на три периода: первый — период военной власти, второй — период политической опеки и третий — период конституционного правления.

Период военной власти — это период революционной ломки, когда действуют законы военного времени, а на революционную армию возлагается задача сокрушить самодержавие маньчжурской династии, вымести чиновничье-бюрократический мусор, изжить дурные нравы, вызволить людей из униженного рабского состояния, пресечь курение отравляющего людей опиума, бороться с невежеством и суевериями, упразднить внутренние таможни, мешающие развитию страны, и т. д.

Период политической опеки — период переходный, когда действует временная конституция (но не та, которая действует ныне), создаётся местное самоуправление, стимулируется развитие народовластия. За единицу самоуправления принимается уезд, который в свою очередь делится на сельские районы. Управление ими сосредоточено в уезде. В день окончательного изгнания вражеских войск и прекращения военных действий в каждом уезде обнародуется временная конституция, которая определяет права и обязанности населения, а также утверждает верховную власть революционного правительства сроком на три года. По истечении этого срока население само избирает чиновников уезда.

Там, где органы самоуправления сумеют искоренить указанные пороки ещё до истечения трёхлетнего срока, где более половины населения уезда, уяснив три народных принципа, станет на сторону Республики, где удастся осуществить минимальные меры, предусмотренные временной конституцией: провести перепись населения, составить подворные списки, организовать полицию, здравоохранение, просвещение и дорожное хозяйство,— там можно будет немедленно избрать уездные власти и создать полностью автономную организацию. В отношении таких автономных организаций революционное правительство может осуществлять лишь политическую опеку, предусмотренную временной конституцией.

На шестой год после установления порядка во всей стране уезды, уже достигшие полного самоуправления, изберут по одному делегату в Национальное собрание, которое и займётся выработкой конституции пяти властей. Центральное правительство будет состоять из следующих пяти палат — исполнительной, законодательной, судебной, экзаменационной и контрольной.

После принятия конституции население всех уездов избирает президента Республики (который сформирует исполнительную палату), а также депутатов, которые сформируют законодательную палату. Председатели остальных трёх палат будут назначаться президентом с согласия законодательной палаты. Однако они не ответственны ни перед президентом Республики, ни перед законодательной палатой. Все пять палат равно ответственны только перед Национальным собранием.

Обвинение против члена любой палаты, совершившего должностной проступок, выдвигается в Национальном собрании контрольной палатой, обвинение же против члена контрольной палаты выдвигается самим Национальным собранием, которое и выводит виновного из её состава. В компетенцию Национального собрания входит внесение поправок и изменений в конституцию и наказание слуг народа за должностные проступки.

Соответствие всех без исключения депутатов Национального собрания и пяти палат, а также любого служащего государственного аппарата занимаемым постам будет определяться экзаменационной палатой. Вот в чём суть конституции пяти властей.

После принятия конституции и избрания президента Республики и депутатов революционное правительство передаёт власть избранному народом президенту. Этим заканчивается период политической опеки.

Третий период — это период завершения революционного строительства, когда впервые приступают к конституционному правлению, а автономная организация в каждом уезде осуществляет непосредственную власть народа. В масштабах своих уездов население имеет права общих выборов уездной администрации, законодательном инициативы, референдума и отзыва должностных лиц с занимаемых ими постов. В масштабах всего государства население уезда непосредственно использует только избирательное право, все же остальные права оно передаёт своим депутатам в Национальном собрании. Таким образом, в период конституционного правления заканчивается революционное строительство и народ пожинает плоды революции. Таковы основные черты революционной программы.

Однако с первых дней создания Республики, когда я, стремясь к достижению созидательных целей нашей революции, к проведению в жизнь трёх народных принципов, всеми силами добивался осуществления этой программы, большинство моих соратников по партии колебалось и считало её нереальной. Все мои разъяснения и убеждения остались безрезультатными. Мне возражали, будто мои идеалы слишком высоки, что познание легко, трудно только действие! Но разве мои идеалы слишком высоки?! Не правильнее ли сказать, что уровень знаний членов нашей партии был в то время слишком низок?

И тогда у меня невольно опустились руки. В самом деле, ведь в революции ломка и созидание должны следовать одно за другим, должны дополнять друг друга. У нас же после революционной ломки созидательная работа не была начата, то есть период революционного строительства так и не наступил. Но если нет революционного строительства, то для чего же тогда нужен революционный президент Республики? Вот почему у меня зародилась мысль отказаться от поста президента. После сформирования нанкинского правительства я продолжал стоять за продление перемирия и возобновил мирные переговоры. Сейчас, когда времена изменились, многие упрекают меня за это. Они заявляют, что после создания Республики я не должен был соглашаться на дальнейшие мирные переговоры, не должен был так легко уступать свой президентский пост. Допустим, что мне следовало остаться президентом. Но ведь большинство членов нашей партии после завершения революционной ломки перестало соблюдать присягу на верность революции и не выполняло установок своего лидера. И хотя вам удалось силами революционной партии объединить весь Китай, мы так и не смогли осуществить революционное строительство, всё свелось в конечном итоге лишь к замене старой бюрократии новой. По сути дела произошла просто замена одного насилия другим, замена, ничего не давшая для укрепления основ государственного порядка, для подъёма благосостояния народа. Следовательно, мне не было никакой необходимости оставаться президентом.

Некоторые, не разобравшись в фактах, полагали, что у меня в то время было значительно меньше сил, чем у Юань Шикая, поэтому я вынужден был пойти на мирные переговоры с ним, пренебрегая интересами дела. Более того, находились даже клеветники, заявлявшие, будто я уступил президентский пост за миллионную взятку. Вздорность этого обвинения очевидна и не требует доказательств. Ведь если бы мной действительно двигали корыстные мотивы, я уж во всяком случае не уступил бы свой пост за миллион долларов. Разве мы не видим, сколько успевает положить за год в свой карман простой губернатор провинции или какой-нибудь командир дивизии? Неужели клеветники считали меня не только корыстолюбивым, но и вдобавок глупым?

Что касается рассуждений, будто после создания Республики у меня было меньше сил, чем у Юань Шикая, то эти рассуждения тем более не выдерживают никакой критики. Ведь Республика уже тогда объединяла 15 провинций, в провинциях Шаньдун и Хэнань бурно росло число сторонников народа, а в Чжили войска только ждали сигнала, чтобы поддержать нас. Ещё несколько месяцев — и власть народа, несомненно, была бы установлена во всей стране.

Но если даже отвлечься от сложившейся тогда обстановки и взглянуть на события, развернувшиеся до и после перемирия, легко будет понять, что я пошёл на мирные переговоры отнюдь не потому, что боялся Юань Шикая. Ведь до революции я терпел поражения десять раз, но это ни в коей мере не поколебало моей воли к борьбе. На втором году Республики, когда Юань Шикай уже объединил под своей властью всю страну, а я, оставив политику, вплотную занялся практической деятельностью, коварное убийство Сун Цзяожэня побудило меня, совершенно безоружного, пренебречь опасностью, призвать к походу против Юань Шикая. К сожалению, наши единомышленники проявили излишнюю осторожность и не осмелились первыми выступить против изменника. В результате мы были разбиты. После того как поход против Юань Шикая закончился поражением, мои соратники пали духом и не решались больше говорить о продолжении революции. Предвидя, что Юань Шикай будет стремиться к императорскому трону, и желая противодействовать ему, я сформировал Китайскую революционную партию, члены которой развернули в провинциях широкую пропагандистскую кампанию для борьбы против реставрации монархии. Вот почему не успел ещё созреть монархический заговор Юань Шикая, как против него была создана сильная оппозиция. При первой же попытке Юань Шикая реализовать свои намерения вся страна поднялась и сорвала его планы.

В свете этих событий каждому соотечественнику должно быть ясно, что я отказался от поста президента Республики не потому, что побоялся чьей-то силы, а лишь потому, что не имел возможности осуществить революционное строительство. Тот, кто осознает это, сможет понять мои действительные стремления и то глубокое значение, которое я вкладываю в слова «революционное строительство».

Что же такое революционное строительство? Это — строительство необычное, строительство форсированное. Оно отлично от обычного строительства, которое ведётся с учётом естественного хода развития общества, с учётом требований общей ситуации и выгоды. Другое дело — революция. Она несёт с собой чрезвычайную ломку, сокрушая династии и низвергая самодержавие. Но если революционная ломка имеет чрезвычайный характер, такой же характер должно иметь и революционное строительство. Таким образом, разрушение и созидание в революции должны дополнять одно другое, как дополняют друг друга две ноги человека или два крыла птицы.

Однако после создания Республики у нас за форсированной ломкой не последовало форсированного строительства. Поэтому на страну обрушились всякие беды, дела наши изо дня в день идут всё хуже, военные чинят произвол, политиканы плетут интриги и устраивают обструкции, и нет никакой возможности навести порядок. В такой напряжённый момент только форсированное строительство может пробудить сознание народа и принести обновление нашей стране. Именно этого требует программа революционного строительства.

Обратимся к великим революциям прошлого. Самыми грандиозными из них были американская и французская. Государственный строй, установившийся в Америке в результате революции, остаётся неизменным вот уже более столетия. За всё это время там не было никаких особых потрясений, если не считать войны Северных штатов с Южными за освобождение негров. Мы вправе сказать, что после революции в Америке был установлен прочный государственный строй, после чего там наступил мир и порядок, а в дальнейшем она обогнала все страны мира в области развития культуры и экономики.

Иное видим мы во Франции. Там после революции не прекращались великие смуты, государственный строй менялся пять раз: сменились две монархии и три республики. Только восемь — десять лет спустя, когда воинственно настроенный французский император потерпел поражение от внешнего врага и сдался в плен, в стране, наконец, прочно утвердилась республика.

Чем же объяснить такую огромную разницу между Америкой и Францией? Почему у одних — порядок и победы, у других — смуты, поражения?

Многие считают, что дело тут в Вашингтоне и Наполеоне: первый, мол, отличался гуманностью и скромностью и после провозглашения независимости отказался от королевской мантии; второй-де обладал ненасытным честолюбием и стремился завладеть всем миром. Вот почему, начав с республики, он кончил монархией. Однако люди, рассуждающие подобным образом, не понимают, что развитие событий в стране определяется настроениями миллионных масс и, когда направление событий определилось, один-два человека не в состоянии изменить его в своих личных интересах.

Ни Вашингтон, ни Наполеон не были зачинателями революций в своих странах: Вашингтона пригласили возглавить американские войска уже после того, как тринадцать штатов подняли восстание против Англии, а Наполеон был вознесён из безвестности только после начала революции. Если бы поменять их местами, от этого, надо полагать, ничего не изменилось бы.

Таким образом, Вашингтон и Наполеон добились разных результатов отнюдь не потому, что один был мудр и справедлив, а другой не обладал этими качествами: разные результаты объясняются различием национальных черт народов Америки и Франции. Американская территория представляла собой дикий необжитый материк, на который всего лишь двести с небольшим лет назад высадились первые английские поселенцы. Англичане всегда отличались смелостью дерзаний и способностью к самоуправлению. Попав в Америку, они создали там автономные организации, а затем образовали тринадцать штатов. Хотя эти штаты были подвластны английскому королю, до них было слишком далеко, чтобы эта власть могла быть эффективной. Это было своего рода государство Фуюй²⁴, расположенное за морем, и вся забота Англии о нём сводилась к тому, чтобы оно не отпало от метрополии. При первом же повышении налогов все тринадцать штатов единодушно выступили, что и явилось началом американской революции. После 8‑летней кровопролитной войны американский народ обрёл независимость и основал американскую федерацию — государство с республиканским строем.

До завоевания независимости каждый штат осуществлял управление самостоятельно, поэтому местное самоуправление было там развито довольно сильно. Именно этим и можно объяснить бурный расцвет политической жизни страны после провозглашения независимости.

За последние 100—110 лет остальные страны Центральной и Южной Америки, ранее представлявшие собой колонии различных латинских государств, следуя примеру США, одна за другой порвали с метрополиями и учредили республики. Однако они не достигли такого политического прогресса, как США, там часто возникали беспорядки и смуты. Всё это объясняется не чем иным, как слабым развитием в них местного самоуправления. С другой стороны, ни в одной из этих девятнадцати больших и малых стран, за исключением Мексики, где в результате иностранной вооружённой интервенции была восстановлена монархия, республиканский строй так и не был свергнут. Поскольку эти молодые государства были основаны на просторах Нового Света, они сумели, сбросив с себя старые цепи, навеки покончить с монархическим режимом.

Иначе сложились дела во Франции. Несмотря на то что в культурном отношении она была передовым государством Европы, что её народ, отличающийся живым умом, более столетия находился под воздействием идей народовластия, распространявшихся французскими просветителями, а перед его глазами стоял пример Америки, Франция не сумела сразу установить у себя республиканский конституционный порядок. Чем это объяснить? Да тем, что Франция по своему государственному строю долгое время была абсолютистской монархией, тем, что она не располагала такими необъятными просторами, как в Новом Свете, и была совершенно не подготовлена к самоуправлению.

В нашей стране мы находим все минусы, которые были у Франции, причём по уровню знаний и по способности к управлению мы далеко от неё отстаём. Допустим, я хотел бы сразу в ходе революции установить в Китае республиканский конституционный строй. Но это было бы несерьёзно. Вот почему я выдвинул идею переходного периода, в течение которого следовало управлять страной на основе временной конституции, чтобы приучить наш народ к местному самоуправлению.

К сожалению, мои товарищи не поняли тогда моих идей и не попытались провести их в жизнь. Они заимствовали лишь выдвинутый мною термин «временная конституция», не разобравшись в его сути. Поэтому они по-прежнему считали, что республиканский строй можно установить сразу. Но их надежды были несбыточными. Тем не менее они, сваливая с больной головы на здоровую, указывали на невыполнимость моей программы, моих планов. Разве это не легкомыслие?

Когда я только ещё вёл агитацию в пользу революции и говорил о создании в Китае республики, большинство учёных Европы и Америки также доказывало нереальность моих планов, подкрепляя свои доводы ссылками на события последнего столетия.

За год до основания республики я проездом остановился в Лондоне, где встретился с видным английским учёным Кальхуном, который изъездил весь Китай, хорошо знает нашу страну и её население и написал о ней много книг (наиболее удачная из них — «Китай на пути перемен»). Услышав, что я ратую за превращение Китая в республику, он отнёсся к этому проекту скептически, так как абсолютно не верил в его реальность. Он специально приходил в гостиницу, чтобы поговорить со мной. В течение нескольких дней спор наш оставался безрезультатным. Но когда я рассказал ему о трёх периодах, предусмотренных моей революционной программой, лёд был сломан, все сомнения его исчезли, и он с радостью согласился со мной, восхищённо добавив: «При таком плане, конечно, можно будет избежать самовластия военщины и обструкции политиканов в течение всего переходного периода к народовластию. Отныне я буду помогать пропагандировать Ваши идеи!» И действительно, после Учанского восстания в иностранных газетах, выходящих на Востоке, стали появляться сообщения о том, что у меня есть тщательно продуманный, всеобъемлющий и детально разработанный план строительства Республики, который скоро будет проведён в жизнь, что все подлинные друзья Китая с нетерпением должны ждать его осуществления. Появлением такой информации мы обязаны энергичной поддержке, оказанной нам Кальхуном через лондонские газеты.

К сожалению, после моего вступления на пост президента этот план, встретив противодействие моих товарищей, не был осуществлён. В результате европейцы и американцы, сочувствовавшие нашей революции, были сильно в нас разочарованы. И в Европе, и в Америке люди, знакомые с моими планами, не решались поддерживать их, люди же, не знакомые с ними, утверждали, что китайский народ не способен построить у себя республиканский строй, поскольку не обладает достаточным уровнем знаний.

Вот почему известный американский специалист по конституционным проблемам господин Гудноу советовал Юань Шикаю восстановить монархию. Китайцы были очень удивлены тем, что он, учёный республиканской страны, стал ратовать за монархию, вместо того чтобы выступить в поддержку Республики. Мне кажется, что я понимаю его мотивы: он видел, с какими трудностями пришлось столкнуться американцам при создании республики из-за того, что уровень их знаний был недостаточным. Иммигранты уже через несколько лет после приезда получали гражданские права, негры-рабы тоже приобрели гражданские права сразу же после освобождения. Это дало возможность политическим дельцам Америки использовать в своих интересах гражданские права иммигрантов и бывших негров-рабов и творить самые вопиющие безобразия. Трудно сказать, сколько лет создавшееся положение возмущало передовых людей США. Только с введением закона о запрещении неграмотным пользоваться гражданскими правами этим злоупотреблениям был положен конец. Вот почему американские учёные при одном только разговоре о том, что люди, не обладающие достаточным уровнем знаний, собираются строить республику, уже машут руками, не хотят ничего слушать и твердят о неосуществимости подобных планов. Именно этим, по всей вероятности, и руководствовался Гудноу, выступая против республики в Китае.

Низкий уровень знаний китайского народа — это факт, который никак нельзя отрицать. Если добавить к этому, что яд монархического режима в течение тысячелетий глубоко проникал в сердца наших соотечественников, то придётся признать, что по уровню знаний китайцы стоят ещё ниже, чем негры или иммигранты в Америке.

Что же остаётся делать? Люди, подобные Юань Шикаю, конечно, заявят, что при таких условиях никакая республика невозможна; псевдоучёные тоже скажут, что монархический режим — единственно приемлемый для Китая. Печально! Ведь даже быка можно научить пахать землю, а лошадь — ходить в упряжке. Так что же говорить о человеке? В самом деле, логично ли заявлять отцу или старшему брату ребёнка, собирающегося учиться: поскольку ребёнок не знает грамоты, его нельзя посылать в школу! Ведь именно потому, что он не знает грамоты, ему и следует поскорее начать учиться! Мир переживает сейчас в своём развитии эпоху отрочества, когда идеи свободы и равенства распространяются всё шире с каждым днем и овладевают умами всего человечества. Поэтому Китай так же нуждается в республике, как подросток — в школе. Однако поступившему в школу подростку нужны хороший учитель и добрые друзья, которые наставили бы его на путь истинный. Точно так же китайский народ, впервые вступая ныне в период республиканского правления, должен иметь революционное правительство, состоящее из людей, познающих первыми, людей, которые могли бы наставлять других на путь истинный.

Вот почему при переходе от монархии к республике необходим период политической опеки, без которого мы неизбежно придём к хаосу.

Когда Объединённый союз был только что создан, некоторые его члены, сомневавшиеся в выполнимости моей революционной программы, указывали на лжеконституцию маньчжурской династии, которая была обещана народу лишь через девять лет, нужных якобы на её подготовку, и говорили: «Ныне наша партия в своей программе определяет срок военной диктатуры в три года и политической опеки — в шесть лет, в итоге получаются всё те же девять лет, что и у маньчжуров. Мы посвятили себя служению революции именно потому, что жаждем поскорее установить порядок в нашей стране. Ждать после революции ещё девять лет, пока мы достигнем конституционного правления, это слишком долго!» Я отвечал, что без этого невозможно построить подлинную Китайскую Республику.

И вот прошло уже восемь лет, как основана Республика, а мы не можем не только наслаждаться благами конституционного строя, но даже рассчитывать на такое жалкое существование, как при династии Цин. Где уж тут ждать появления настоящей Китайской Республики на девятом году после революции?

Кое-кто высказывал и такие сомнения: не уподобится ли наша шестилетняя политическая опека просвещённому абсолютизму, за который ратовали некоторые лжеучёные? Отвечаю: цель просвещённого абсолютизма — укрепление монархии, цель политической опеки — укрепление республики. Вот почему они разнятся между собой, как небо и земля. Вспомним события мировой войны. Ведь все участвовавшие в ней страны как республиканские, так и монархические немедленно прекратили действие конституций и ввели у себя военное правление. Граждане этих государств были лишены свободы деятельности, свободы слова, свободы собраний. Более того, правительства взяли в свои руки даже распределение продовольствия. И люди встречали это без возражений и шли на смерть во имя родины, зная, что это нужно для победы, для спасения от гибели.

Итак, мы видим, что даже народы, имевшие конституции, приостанавливали их действие во время войны. Так неужели же наша страна, в которой конституции ещё нет, которая ещё только собирается завоевать её в революционной борьбе, может в самом начале этой борьбы ввести конституционный строй? Такое мнение это поистине нелепое, наивное ребячество!

Прошло уже восемь лет со дня основания нашей Республики. За эти восемь лет члены нашей партии должны были приобрести большой опыт и немалые знания. Вспомнив те идеи, которые я пытался довести до их сознания десять лет назад, они должны, наконец, их понять и перестать пренебрежительно относиться к моим словам и считать мои планы оторванными от жизни и трудно осуществимыми. В самом деле, после революции и восстановления независимости китайский народ, чьё движение вперёд на протяжении целых тысячелетий тормозилось самодержавием и чужеземными завоевателями, сможет кратчайшим путём прийти к созданию республиканского конституционного строя только через политическую опеку.

Когда Америка решила помочь филиппинскому народу обрести независимость, она прежде всего ввела политическую опеку, чтобы создать там органы местного самоуправления. И вот прошло всего двадцать лет, а полуцивилизованные дикари превратились в культурный народ. Сейчас местное самоуправление на Филиппинах высоко развито; не считая губернатора — американца, большинство чиновников там — аборигены. В скором времени Филиппины, несомненно, добьются полной независимости. В будущем они по своему политическому устройству и культурному уровню не уступят другим цивилизованным странам мира — такие благодатные результаты даёт политическая опека. Почему Америка не предоставила Филиппинам независимость сразу, а заставила их пройти период политической опеки? По всей вероятности, она учла свой горький опыт — те разногласия, которые возникли в США после освобождения негров.

Китайский народ долго находился под гнётом самодержавия, рабская психология глубоко укоренилась в его сознании. Вот почему у Юань Шикая нашлось так много советчиков, поощрявших его реставраторскую деятельность. Пока период политической опеки не смоет эту грязь прошлого, наш народ не сумеет пользоваться своими правами хозяина Республики.

Китайская Республика — это государство, принадлежащее народу. Если при монархии верховная власть находилась в руках одного человека, то теперь она в руках всего народа. Иными словами, 400‑миллионный китайский народ является ныне нашим императором, а все государственные чиновники, от президента Республики до простого полицейского,— слугами народа.

И вот 400‑миллионный народ Китая, который с незапамятных времен был рабом самодержавного монарха, который никогда не сознавал себя хозяином страны, не осмеливался, да и не мог им быть, ныне становится хозяином своего государства. Кто же дал ему такое право, по чьему приказу это произошло? Это результат победы революции, сокрушившей самодержавие. Это величайшая перемена в истории нашей Родины, небывалое доселе явление. Хозяина нашей республики можно сравнить с новорождённым, а нашу революционную партию — с его матерью. Поскольку она его родила, её долг — взрастить и воспитать его. Только так мы выполним свой революционный долг. Вот почему революционная программа и устанавливает специальный период политической опеки, чтобы взрастить и воспитать этого хозяина и вернуть ему власть, когда он станет совершеннолетним.

Даже во времена древнего самодержавия существовала политическая опека. Например, И Инь и Чжоу-гун осуществляли её, пока властители государств Тай-цзя и Чэн-ван не были способны править самостоятельно. Если так действовали верноподданные слуги монархии, то революционная партия, приступающая к созданию китайского государства на совершенно новой основе, тем более должна выполнить этот долг, помочь подлинному хозяину Республики стать на ноги, а основе государства — укрепиться.

К сожалению, большинство членов нашей партии не осознало необходимости политической опеки, сложило с себя ответственность за воспитание китайского народа, нарушило свой священный долг. В результате дело революции было выполнено лишь наполовину: ломка проведена, а строительство не осуществлено. И вот наша Китайская Республика оказывается таковой только по названию. Как это печально!

Почему же революционная ломка увенчалась успехом, а революционное строительство потерпело неудачу? Причина успеха в познании, в понимании, причина неудач — в отсутствии познания, в непонимании. Я десять раз начинал революционную ломку и десять раз терпел поражение из-за того, что подавляющее большинство китайцев ещё не сознавало, что народ порабощён маньчжурами. Люди жили в полном неведении и считали революцию предательством. Впоследствии революционное движение разрослось, люди поняли необходимость свержения маньчжуров и восстановления прав китайского народа. И тогда уничтожить маньчжурское владычество оказалось легче легкого.

В вопросах же революционного строительства не разбирались даже сами члены нашей партии, не говоря уже о рядовых гражданах.

В революции самое трудное — ломка, а самое лёгкое — строительство. Как же случилось, что, преуспев в трудном, мы потерпели неудачу в лёгком? Причина такой неудачи заключалась именно в том, что большинство людей, видя лёгкость этого дела, отнеслось к нему несерьёзно и не поняло всей его необходимости. Почему я называю революционное строительство лёгким? Да потому, что при революционной ломке все противодействующие силы сокрушаются полностью, а когда они уничтожены, перед нами открываются безграничные возможности, мы обретаем полную свободу действий в отличие от того времени, когда мы только готовили революционную ломку, когда малейшая неосторожность грозила нам провалом. Однако тогда мы понимали, что революция и свержение маньчжуров необходимы для спасения Родины, и никакие трудности и опасности нас не останавливали. Когда же ломка была завершена, многим стало казаться, что такое лёгкое и безопасное дело, как строительство, можно вести различными путями, что совершенно не обязательно осуществлять его революционными методами. Вот в чём причина провала нашего строительства.

Подкрепим это положение примером. Когда мы основывали Объединённый союз, чтобы взять на себя дело революции, мы прежде всего занялись агитацией, а затем собрали людей, готовых служить народу и стране. Мы принесли присягу, что будем проводить в жизнь три народных принципа, что нашей целью является создание Китайской Республики. Тех же, кто не верил в эти принципы, кто не присягал в присутствии товарищей, мы не считали членами партии.

Вначале все наши патриоты смотрели на присягу как на пустую формальность, полагая, что она не может способствовать успеху дела. Однако тем, что за несколько лет влияние нашей партии выросло, ряды её сплотились и она нашла в себе силы свалить владычество маньчжуров, мы целиком обязаны присяге, которая обеспечила идейное сплочение партии. Но если это помогло партии, тем более это должно помочь государству.

Говорят, что 400 миллионов китайцев — это лишь масса ничем не скреплённых между собой песчинок. Как же должны мы поступить, чтобы объединить эти 400 миллионов песчинок в конституционное государство, представляющее собой единый организм? Мы должны начать с принесения присяги, которая сделает наши сердца открытыми, а мысли — честными. Лишь после этого можно будет добиться нравственного самоусовершенствования, мира в семье, порядка и спокойствия в государстве.

В наши дни во всех цивилизованных государствах, где на страже порядка стоит закон, принесение присяги считается основной правовой процедурой. Поэтому там все желающие принять гражданство данной страны должны дать присягу, заявив о чистоте своих помыслов и обязуясь уважать существующий государственный строй, соблюдать законы страны и выполнять свой гражданский долг. Только после этого человек может считаться гражданином данной страны. В противном случае, проживи он в стране всю жизнь, его по-прежнему будут считать иностранцем, ему не предоставят гражданских прав наравне с другими.

Государственные служащие и депутаты в этих странах допускаются к исполнению своих обязанностей также только после принесения присяги. Если же там происходит изменение государственного строя, новое правительство всегда требует, чтобы каждый гражданин принёс ему присягу, выразив свою солидарность с новым режимом; тех же, кто отказывается от присяги, рассматривают как врагов и изгоняют из пределов государства. Такие порядки существуют в наши дни во всех цивилизованных странах с конституционным строем.

Обратимся к государствам, возникшим в Европе после войны или в результате революции. Там, где граждане своевременно были приведены к присяге, обеспечен полный порядок; там же, где не смогли или не догадались этого сделать, не прекращались смуты. По этой же причине и Китай оказался ныне в тяжёлом положении.

Создавая революционную партию, мы рассматривали её как прообраз будущего государства. Действительно, на её основе впоследствии и сложилась Республика. При вступлении после революции на пост президента я первый принёс присягу на верность Республике и приказал, чтобы все гражданские и военные чиновники, военнослужащие и гражданское население последовали моему примеру. Однако мои товарищи по партии, считая это дело несрочным и не столь важным, резко воспротивились моему указанию. Мне ничего не оставалось, как отложить этот вопрос до лучших времен. Когда же Юань Шикай вступил после меня на пост президента, я обратил на этот вопрос особое внимание. Несмотря на равнодушие соратников, я, ссылаясь на уже имевший место прецедент, не пошёл ни на какие уступки. Юань Шикай, не придав этому особого значения, согласился со мной, принёс присягу и поклялся, что он порвёт с монархией и навсегда сохранит верность Республике. Впоследствии, когда, к несчастью, он изменил Республике и попытался объявить себя императором, принесённая им присяга позволила нам с полным основанием призвать народ к походу против узурпатора, а дружественные державы сочли нас правыми и убедили Юань Шикая отказаться от провозглашения монархии. Именно этот отказ сорвал узурпаторские намерения Юань Шикая и развеял мечты его приспешников о пышных титулах, охладил их боевой пыл и заставил их занять нейтральную позицию. Это окончательно добило Юань Шикая. Итак, благодаря советам великих держав удалось избежать реставрации монархического строя; державы в свою очередь вынуждены были пойти на этот шаг именно потому, что наша партия имела полное право организовать отпор узурпатору; это право было вполне очевидным и для Китая, и для западных держав, поскольку Юань Шикай нарушил клятву.

Если бы в своё время Юань Шикай не принёс присяги, то в день провозглашения его императором никакой отпор не помог бы делу, поскольку державы безусловно сочли бы сопротивление нашей партии доказательством либо её глупости, либо любви к конфликтам и не стали бы воздействовать на Юань Шикая. В результате монархия была бы провозглашена и Юань Шикай, по всей вероятности, избежал бы поражения. Почему? Да потому, что он всегда был известен как верноподданный слуга императора, никогда не высказывавшийся в пользу республики. Следовательно, народная партия, уступив ему пост президента, пожертвовала тем самым Республикой совершенно добровольно. Если же эта партия, сначала с лёгким сердцем отказавшись от республиканского строя, затем вновь начинает ратовать за него, значит, она или глупа, или страдает особым пристрастием к конфликтам. Присяга изменила всё дело. Именно она побудила великие державы выступить в защиту справедливости и поддержать республиканский строй в Китае. Можно ли после этого говорить, что присяге не стоит придавать значения?

Между тем в самом начале строительства нашей Республики мои товарищи считали, что с присягой можно не спешить, и просили меня не настаивать на её введении; кстати сказать, другие мои идеи, расценённые ими как нереальные, касались таких же элементарных вопросов, которые было легко решить.

Приступая к созданию партии, мы ввели присягу, в момент же строительства Республики, в дни, когда и государство и народ начинали новую жизнь, мы, напротив, отказались от этой торжественной церемонии, являющейся основной при конституционном строе. В этом заключается одна из существенных причин неудачи, которую мы потерпели в строительстве. Если бы члены нашей партии не пренебрегли в то время моими советами, то в создаваемой нами Республике мы установили бы тот же порядок, что и в партии: все государственные чиновники, перешедшие на сторону Республики, всякий, кто вступал в её гражданство, должны были бы принести присягу, заявив об искренности и чистоте своих помыслов и стремлений, обязуясь поддерживать Республику, способствовать развитию народовластия и повышению благосостояния населения. Только после этого они получали бы права граждан Китайской Республики. Не принёсший присяги по-прежнему считался бы подданным маньчжурской династии. Тогда мы имели бы юридические основания квалифицировать как бунтовщиков всех, кто, дав присягу, совершил бы в дальнейшем действия, направленные против Республики.

С правовой точки зрения в нынешней Китайской Республике только немногочисленные члены революционной партии да Юань Шикай, давшие присягу на верность, морально и юридически обязаны соблюдать верность Республике. Остальные же 400 миллионов человек, собственно говоря, не несут за измену ни юридической, ни моральной ответственности. И вот маньчжурские чиновники, некогда казнившие революционеров, милитаристы, учинявшие над революционерами массовые расправы, и все, кто помогал им в этом, ныне беззастенчиво и безнаказанно подвизаются в роли министров, премьеров и президентов Республики. Можно ли удивляться, что за восемь лет у нас столько раз менялась форма государственного устройства?

Ведь государство — это совокупность людей, человек — это воплощение духовных качеств, политика государства — это проявление духовной воли человеческого коллектива. Поэтому, закладывая основы нового государства, необходимо начинать с формирования духовной воли граждан. Вот почему подданные маньчжурской династии, становясь гражданами Республики, должны прежде всего засвидетельствовать чистоту и искренность своих помыслов и стремлений, для чего необходима торжественная церемония принесения присяги. Мы ввели её при создании нашей партии, при строительстве же Республики отказались от неё. Тем, что члены революционной партии вначале обладали великими духовными силами, позволившими им в конце концов добиться успеха в революционной ломке, мы обязаны присяге. А то, что после создания Республики они утратили эти силы и потерпели неудачу в революционном строительстве, объясняется отказом от принесения присяги. Но мы отказались от неё не потому, что не могли принять её, а потому, что не понимали её необходимости. Учитывая последнее обстоятельство, я и говорю, что познание обеспечивает возможность действия, и «нереальность идей» здесь совершенно ни при чём!

Члены нашей партии сочли выдвинутый мною план строительства Республики неосуществимым и не поняли необходимости его реализации. Вот почему наша революция развивалась довольно странно: ломка была осуществлена, а строительство так и не началось. Вот почему наш народ уже восемь лет терпит тяжкие страдания. Между тем, пока не будет полностью завершено строительство Республики, бедствия не прекратятся, и мы не сможем установить нормального порядка в государстве и обеспечить благосостояние народа.

Поэтому отныне мы не можем возлагать всю ответственность за строительство Республики только на членов революционной партии. Все передовые граждане страны должны осознать, что перекладывать эту задачу на плечи других нельзя, что они должны сами взять на себя её решение. Ведь павшие борцы нашей революции ценой своей крови, ценой жизни совершили столь трудное, столь опасное дело, как революционная ломка старого. Теперь граждане нашей страны должны, с энтузиазмом продолжив начатое, завершить более лёгкое и безопасное дело — революционное строительство. Граждане! Граждане! Время не ждёт! Скорее сплотимся, утвердим Республику в своих сердцах, отрешимся от старого и проникнемся новым, чтобы морально подготовить себя к действию! Я прошу разрешения сделать это первым. Вот текст моей присяги:

«Я, Сунь Вэнь, с открытым сердцем и чистыми помыслами перед лицом собравшихся торжественно клянусь, что с этой минуты отрешаюсь от старого и присягаю новому, что буду достойным гражданином Республики. Я обязуюсь, не щадя своих сил, поддерживать Китайскую Республику, проводить в жизнь три народных принципа и руководствоваться конституцией пяти властей. Да будет управление страной усовершенствовано, а спокойствие и счастье народа обеспечены, да обретут основы нашего государства незыблемость и восторжествует мир во всём мире! В этом клянусь!

12 января 8‑го года Китайской Республики. Сунь Вэнь».

Принимать присягу должно, собственно говоря, правительство. Однако нынешнее правительство Республики не обладает нужными для этого данными и не вправе её принимать. Я надеюсь, что передовые люди нашей страны организуют в своих уездах союзы местного самоуправления и принесут такую присягу друг перед другом.

После создания союза его члены приносят присягу перед населением всего уезда. Каждый должен собственноручно подписать текст присяги и, подняв правую руку, публично его огласить. Пусть эти тексты хранятся в союзах местного самоуправления, а лицам, принёсшим присягу, выдаются удостоверения. Нужно добиваться, чтобы присягу принесли все совершеннолетние мужчины и женщины уезда. Когда эта работа в каждом уезде будет закончена, следует помочь другим уездам создать у себя союзы местного самоуправления.

Все, кто принесёт присягу, должны действовать в соответствии с велениями их совести и закона, только тогда они будут достойны звания граждан Китайской Республики. В противном случае они останутся эпигонами маньчжурской династии.

Успех в строительстве нашей страны целиком зависит от того, проявят ли наши сограждане должный энтузиазм в проведении церемонии присяги на верность Республике. Так пусть же всё патриоты нашей Родины первыми покажут в этом пример!

Мне говорят: «Вот Вы утверждаете, что в нынешний век расцвета науки, прежде чем приступить к какому-либо делу, необходимо его изучить. Следовательно, Китай станет богатым и могучим лишь тогда, когда в нём будет распространено просвещение, когда весь китайский народ овладеет знаниями. Если вспомнить Вашу теорию о лёгкости действия и трудности познания и древнее изречение „деревья выращивают за десять лет, людей — за сто“, то станет ясно, что для распространения просвещения потребуется не менее ста лет. Одновременно Вы утверждаете, что Китай может в кратчайшие сроки превратиться в богатую и могущественную страну. Где же логика?»

На это можно ответить так: «Вы знаете лишь, что действовать можно после того, как познаешь, но не догадываетесь, что, и не зная, также можно действовать». До развития науки все люди действовали не зная, и подчас, осуществив что-либо, они так и не понимали сущности содеянного. Полагаясь во всём на предопределение Неба и судьбу, они не смели и думать о том, чтобы повлиять на естественный ход событий. С постепенным ростом сознания человечество стало приобретать знания на основе действия. И тогда у людей появилось желание испытать свою силу; однако они всё ещё не могли отказаться от веры в небесные предначертания. Только в период расцвета наук люди поняли, что они сильнее природы, что так называемые предопределение Неба и судьба существуют только в их сознании.

Однако и сейчас, несмотря на развитие наук, не все действия могут быть познаны до их осуществления. И в наши дни гораздо чаще приступают к делу без предварительного знания. Впрочем, прогресс человеческого общества всегда начинался с того, что люди действовали не зная. Это естественный закон, который так и не изменился с расцветом наук. Поэтому в развитии человеческого общества этап действия без предварительного познания является совершенно необходимым.

В самом деле, упражнения, эксперименты, поиски и риск — это четыре движущие пружины цивилизации. Выполняя упражнения, ученик осуществляет то, чего он не знает, и получает знания; проводя эксперимент, учёный осуществляет то, чего он не знает, и углубляет знания; ведя поиски, изыскатель осуществляет то, чего он не знает, и совершает открытие; идя на риск, выдающийся, гениальный человек осуществляет то, чего он не знает, и совершает великие дела.

Следовательно, действие в области неведомого способствует развитию человеческой цивилизации и делает государства богатыми и сильными. Поэтому люди не только могут, но и должны действовать без предварительного познания. Без этого невозможно само существование и развитие человечества. Тот, кто хочет видеть страну богатой и процветающей, должен всеми силами стремиться к действию. Можно назвать, начиная с древнейших времен, немало государств, которые одним скачком достигали процветания. Даже в нашу эпоху большинство великих держав занялось вопросами просвещения после того, как они стали могучими и богатыми.

Если мы обратимся к современному положению Китая, то увидим, что знаний у нас вполне достаточно, чтобы одним скачком догнать великие державы. Мы до сих пор не могли этого сделать не потому, что не обладаем знаниями, а потому, что не действуем. Наша страна слабеет с каждым днём потому, что правительственные чиновники погрязли в коррупции, противодействуют любому разумному начинанию, идут на всяческие злоупотребления. Наиболее крупные из них готовы ради своих корыстных интересов пожертвовать Родиной. Те, кто рангом пониже — военные губернаторы, командиры дивизий и т. д.,— нередко незаконным путём наживают за год сотни тысяч и миллионы, а мелкая сошка пускается в различные махинации, подтачивая жизненные силы страны и выжимая из народа последние соки.

Сравните нашу страну с другими государствами, где защищают интересы народа, поощряют учёных, стимулируют развитие земледелия и промышленности, создают благоприятные условия для торговли, где стремятся к богатству и могуществу, и вы увидите, что у нас во всех отношениях дело обстоит как раз наоборот. Следовательно, если бы правительственные чиновники управляли страной методом «недеяния», не противодействовали разумным начинаниям, не причиняли вреда государству и народу своими злоупотреблениями, то Китай, конечно, мог бы достичь могущества и процветания без особого напряжения духовных и физических сил. Чтобы установить порядок в нашей стране, мы ещё можем не спешить делать добро, но должны поскорее устранить существующее зло. Если мы сумеем искоренить его, то Китай сам в процессе естественной эволюции придёт к могуществу и процветанию.

Почему я утверждаю это? Дело в том, что бедность и слабость государства всегда объясняются определёнными причинами. Страна может быть бедной из-за небольших размеров её территории или из-за истощённости почвы; она может быть слабой из-за малочисленности населения или из-за его невежества. Таковы основные четыре причины слабости и бедности государства.

Обратимся теперь к Китаю. По размерам территории, превышающей 4 миллиона квадратных миль, он стоит впереди США, занимая четвёртое место в мире. По обилию естественных богатств, а также по численности населения, составляющего 400 миллионов, Китаю принадлежит первое место в мире. Если же говорить об уме и талантливости народа, то китайцы с древнейших времён не имеют себе равных. Китайский народ унаследовал никем не превзойдённую пятитысячелетнюю культуру, которая уже тысячи лет назад стала одной из ведущих в мире. У нас нет ни одной из перечисленных выше четырёх причин бедности и слабости государства. Так почему же мы так бедны и слабы? Прежде всего в этом виновны коррупция чиновников и гнилость политического строя. Как только это зло будет устранено, перед нами откроются широчайшие возможности для превращения Китая в богатое и сильное государство.

В прошлом, в период владычества чужеземной династии, чиновники были верными псами монархии. Они вознеслись над народом, безнаказанно творили зло, а народ ничего не мог с ними поделать. Ныне, когда революция уничтожила единовластие, народ стал хозяином страны. Теперь чиновники — это лишь слуги народа, действия которых контролируются народом и которые несут за свои проступки ответственность перед ним.

Народ должен лишь понять необходимость искоренения зла, а это он может сделать ещё до распространения в Китае просвещения и научных знаний, ибо каждый способен уяснить, что ему приносит пользу, а что — вред. Как только мы искореним зло в стране, добро придёт само собой, и таким образом будет заложена основа богатства и могущества страны. Поэтому появись сейчас у Китая желание стать богатым и могущественным, и он станет таким, причём без особых усилий.

Китай — самое древнее государство мира. Культура его насчитывает несколько тысячелетий. Прежде он занимал ведущее положение на Востоке. До установления торговых сношении с Европой и Америкой в Азии не было государства, равного ему. И даже вторгавшиеся в Китай чужеземные племена, например монголы и маньчжуры, вынуждены были уважать его законы и обычаи. Соседние страны либо приносили дань Китаю и объявляли себя его вассалами, либо домогались его дружбы. Все они восхищались китайской культурой и считали Китай государством высшего ранга.

Сам Китай очень высоко оценивал свои собственные достижения и ни во что не ставил другие государства. Это вошло в привычку и стало считаться чем-то совершенно естественным. В результате у Китая появилось стремление к изоляции. Поэтому, проводя какие-либо реформы, китайцы опирались лишь на свой собственный опыт и средства и не пытались заимствовать что-либо у других. Китай уподобился одинокому человеку, заброшенному на необитаемый остров. Этот человек всё делает сам: сам добывает и готовит себе пищу, сам изготовляет ткань и шьёт для себя одежду. Невозможно представить всё многообразие и сложность его труда. Однако этот человек привык к такому образу жизни и находит его совершенно естественным. Он и не подозревает, какие удобства может дать взаимопомощь членов общества и как обогащает людей взаимное общение.

Но предположим, что время и обстановка изменились, заброшенный остров вдруг оказался на пересечении мировых водных путей. Один за другим сюда прибывают путешественники, и некоторые из них, сочувствуя тяжкому труду нашего Робинзона, начинают уговаривать его: «Не обязательно всем заниматься самому. Займитесь тем, в чём вы наиболее искусны, а остальное за вас сделают другие». Этот человек, конечно, не поверит таким речам, ибо считает всё, что ему не под силу, вообще невыполнимым. Неправда ли, он очень напоминает современных китайцев, не верящих, что Китай может легко добиться богатства и могущества?

Изоляционизм Китая и его высокомерие имеют длительную историю. Китай никогда не знал выгод международной взаимопомощи, поэтому он не умеет заимствовать лучшее у других, чтобы восполнить свои недостатки. То, чего китайцы не знают и не в состоянии сделать, они признают вообще невыполнимым. И хотя состояние изоляции было нарушено уже шестьдесят — семьдесят лет назад, взгляды китайцев всё ещё не изменились и по-прежнему напоминают взгляды одинокого человека, заброшенного на необитаемый остров. Поэтому китайцы всё ещё не могут использовать иностранные капиталы и иностранных специалистов, чтобы сделать страну богатой и могущественной.

Ныне как государства, так и люди не могут обойтись без взаимных услуг и взаимопомощи. Китай с его обширной территорией, неисчерпаемыми природными богатствами и громадными людскими ресурсами можно сравнить с богатым стариком, который владеет обширными полями и садами, амбарами, полными богатств, у которого много детей и внуков, но который, однако, не умеет управлять своим хозяйством. Поля и сады в запустении, сокровища лежат под замком без употребления, дети и внуки целыми днями бездельничают — и в результате вся семья страдает от голода и холода и не знает, что принесёт ей завтрашний день. Увы! Именно таково нынешнее положение Китая. Кто повинен в этом? Кто довёл страну до такого состояния? Когда наши соотечественники поймут, что за судьбу Поднебесной отвечает каждый гражданин, они решительно поднимутся на борьбу со злом.

В нашу эпоху имеется, конечно, много путей, чтобы сделать Китай с его великим народом и обширной территорией богатым и могучим. Поведаю об одном из них — использовании заводов, построенных разными странами в минувшую мировую войну, как мощного орудия в развитии наших природных ресурсов. Эти заводы, созданные специально для производства предметов военного снаряжения, теперь, когда война закончилась, стали ненужными, миллионы рабочих, занятых на этих заводах, потеряли работу, а миллиардные капиталы, вложенные в эти заводы, заморожены. Это одна из серьёзных проблем, вставших после войны перед Европой и Америкой, и политические деятели стран этих континентов ещё не нашли способа разрешить её. Если бы мы, воспользовавшись этим случаем, заимствовали у них ненужные предприятия, чтобы разрабатывать неистощимые природные богатства Китая, все страны наверняка одобрили бы наш шаг. Это, как говорится, «случай, ниспосылаемый Небом»; в «Лунь юй»²⁵ сказано: «Если не используешь то, что ниспосылает Небо, быть беде».

Если мы упустим этот шанс, европейская и американская промышленность, восстановив лет через пять свой довоенный уровень, начнёт развиваться удесятерёнными темпами, что приведёт к торговой войне. Наша промышленность, основанная на ручном труде, разумеется, не сможет конкурировать с крупной механизированной промышленностью Европы и США, и через какой-нибудь десяток лет наши предприниматели и торговцы потерпят поражение. Если же принять меры немедленно, то через несколько лет у нас будет собственная индустрия и мы сумеем избежать надвигающейся катастрофы. Так с помощью промышленности можно спасти Родину. Наши сограждане должны обратить на это внимание.

Мы знаем, что самым богатым и могущественным государством мира в настоящее время являются США, но к богатству и могуществу их привело развитие промышленности. Необходимые для развития индустрии капиталы США полностью заимствовали в Европе, из Европы же они пригласили большинство специалистов, а рабочих вербовали во всех странах, даже в Китае. Строительство основывалось больше на рискованных экспериментах, чем на планах и расчётах. К тому же американцам никогда не представлялось такого удобного случая, как нам сейчас: я имею в виду возможность использовать подготовленных свободных рабочих, оставшихся без дела в других странах. Да и природными ресурсами США не так богаты, как Китай. И всё же они занимают первое место в мире по промышленному развитию.

Посмотрим, каковы достижения Соединённых Штатов. Возьмём для примера производство стали, железа, угля, нефти и т. д. В 1916 году в США выплавлено: железа — 40 миллионов тонн, стали — 43 миллиона 480 тысяч тонн, а у нас ежегодно производится немногим более 200 тысяч тонн железа и стали, то есть лишь 0,25 процента производства США. В том же году в США добыто: угля — 587 миллионов 470 тысяч тонн, что равняется 98 миллионам лошадиных сил; нефти — 292 миллиона 300 тысяч баррелей, что равняется 19 миллионам 750 тысячам лошадиных сил; природного газа — на 3 миллиона лошадиных сил; гидроэлектростанции дают почти 6 миллионов лошадиных сил.

Как известно, сталь и железо — это основа промышленности, а уголь, нефть, газ и электричество — то, без чего она не может функционировать. По подсчётам, энергетические ресурсы, используемые в США, составляют почти 166 миллионов 750 тысяч лошадиных сил. Если считать одну лошадиную силу равной восьми человеческим, то окажется, что Соединённые Штаты обладают 1 миллиардом 300 миллионами с лишним человеческих сил. Население страны насчитывает 100 миллионов. Значит, каждый человек, кроме собственной рабочей силы, получает в помощь механическую силу, способную выполнять работу за 13 человек, причём машина может трудиться без отдыха в течение круглых суток. Если учесть, что люди работают всего 8 часов в день, а машина — в три раза больше, то окажется, что она способна выполнить работу втрое большую и, следовательно, человек получает в помощь механическую силу, способную выполнять работу за 39 человек. Уместно в этой связи напомнить слова из «Да сюэ»²⁶: «Если производителей много, а потребителей мало, если производят быстро, а потребляют медленно, то богатства всегда будут в достатке». Вот почему США так богаты.

В Китае население равно 400 миллионам; работоспособных (исключая старых и малых) всего 200 миллионов. Однако из-за того, что промышленность не развита, даже они часто не находят работы. Люди, не имеющие занятий и живущие за счёт других, составляют, вероятно, половину общего числа работоспособных. Следовательно, трудятся всего 100 миллионов человек. Но и из этих 100 миллионов отнюдь не все непосредственно производят материальные блага. Не менее половины их работает в отраслях, связанных с потреблением. Таким образом, в действительности лишь 50 миллионов человек заняты производительным трудом. Значит, в Китае из каждых восьми человек производительным трудом занимается лишь один. Отсюда видно, что в наши дни в Китае ещё больше причин для бедности, чем во времена Хань Юя, который говорил: «На каждую крестьянскую семью — шесть семей, едящих хлеб, на каждую семью ремесленника — шесть семей, пользующихся изделиями, на каждую купеческую семью — шесть семей, покупающих товары,— как же народу не нищенствовать и не воровать?»

Сравним наше положение с положением в США. Там из 100 миллионов жителей примерно 50 миллионов занято трудом, причём каждый из них имеет себе в помощь механическую силу, равную силе 39 человек. Это означает, что ещё 39 человек разделяют с каждым работающим тяготы его труда, чтобы обслужить сограждан. Вот почему США боятся не бедности, а перепроизводства. Предложение там превысило спрос, и американцы начали лихорадочно искать внешние рынки, которые могли бы поглотить избыток их товаров.

Вот что определяет бедность и слабость или богатство и могущество страны и решает исход торговой конкуренции.

Итак, как же нам найти быстрый способ развития природных ресурсов Китая и избавить наше государство от бедности и слабости?

Если говорить о Китае, то собственными силами он не в состоянии быстрыми темпами достичь богатства и могущества. Если бы китайцы захотели за десять лет догнать США по уровню развития промышленности, они не только на практике, но и в мечтах не могли бы добиться этого. Это всё равно, что одному человеку пытаться преобразить заброшенный остров своими силами: возделать поля и сады, проложить всюду дороги, углубить и расчистить бухты и гавани, наладить торговлю, выстроить множество высоких зданий, разбить просторные скверы и величественные парки, украсить жилище, сделать жизнь весёлой и привольной. Проживи такой человек даже 10 тысяч лет, он всё равно не смог бы выполнить этого. Но если бы он согласился часть спрятанных в его пещерах несметных сокровищ слитков золота и ярких жемчугов — отдать заморским купцам за то, чтобы они превратили его остров в процветающий и красивый морской порт, то люди, взявшись за это дело, составили бы планы, подобрали рабочих, добыли нужные материалы и меньше чем через год всё было бы готово. А наш Робинзон смог бы заниматься тем, что ему по душе, и пользоваться плодами их труда.

Если Китай хочет развить свою промышленность и торговлю, он должен идти по такому же пути. Вопрос не в том, смогут ли китайцы познать или нет, сумеют ли они осуществить пли нет, а в том, хотят ли они этого. Ведь если учесть нынешнее положение Китая, его природные ресурсы и эпоху, в которую мы живём, нам достаточно лишь радушно открыть двери в нашу промышленность иностранным капиталовложениям и специалистам, чтобы через десять лет сравняться с Европой и США. Позвольте напомнить людям, не способным поверить мне на слово, о темпах развития промышленности в США. Приступая десять с лишним лет назад к сооружению Панамского канала, США установили для завершения строительства 20‑летний срок. Однако практически на это ушло всего восемь лет. Таким образом, темпы работ в 2,5 раза превысили установленные. После того как США объявили войну Германии, их промышленность развивалась невероятно быстро. На что раньше тратились десятилетия, теперь уходит не более года. В прошлом для постройки корабля требовалось одни-два года, а сейчас немногим более двадцати дней. Если бы Панамский канал сооружали методами и темпами военного времени, его можно было бы прорыть за месяц.

Если бы теперь, когда достигнуты такие необычайные темпы инженерных работ, китайцы, поняв выгоду взаимопомощи и обмена, заимствовали лучшее у других, то в течение нескольких лет в Китае можно было бы создать такую же промышленность, как и в США. В развитии китайской промышленности безусловно заинтересован не только Китай, но и все другие страны. Поэтому известные специалисты всего мира с такой же охотой послужили бы Китаю, как заморские купцы — одинокому человеку на заброшенном острове.

Недавно я направил правительствам всех стран свой «Международный план совместного развития китайской промышленности». Он уже встретил горячее одобрение в США. Надеюсь, что и другие государства отнесутся к нему так же. Если мои надежды оправдаются, китайскому народу останется лишь захотеть осуществить этот план. Если бы все осознали, что это важное средство возрождения нашего государства, что в этом заключена неотложная задача спасения Китая от гибели, если бы все единодушно приветствовали щедрые капиталовложения различных стран, если бы широко привлекались маститые учёные и специалисты, которые, превосходно разбираясь в технике, провели бы для нас работу по планированию, организации и управлению и подготовили бы для нас новые кадры, то через десять лет наша страна была бы усеяна крупными промышленными предприятиями и у нас выросли бы свои собственные специалисты.

Через десять лет мы смогли бы приступить к постепенной выплате иностранных капиталовложений, обзавелись бы собственными кадрами и были бы в состоянии хозяйничать самостоятельно.

Ждать же, пока у нас распространится просвещение, пока все овладеют необходимыми знаниями, и только тогда приступать к действию, значит ждать у моря погоды. Эго было бы досадно.

Начинать надо всегда с основного, а самое основное для нас — борьба с нищетой. Когда есть достаток в одежде и пище, люди могут уделять внимание этикету, когда закрома полны, люди могут различать честь и бесчестье. Когда промышленность развивается, а благосостояние народа растёт, можно приступать к распространению просвещения. Ныне же мы должны в связи с окончанием европейской войны использовать индустрию военного времени для развития промышленности Китая, что не составит для нас никакого труда. Именно поэтому я утверждаю: не зная, также можно действовать.

Нет такого дела, которое не увенчалось бы успехом, когда оно согласуется с законами Неба, соответствует природе человека, следует тенденции мирового развития и отвечает потребностям общества, когда необходимость выполнить его осознана людьми, познающими первыми. Доказательством этого могут служить славные дела прошлого и настоящего — революции и реформы, создание новых государств и государственное строительство.

Моя деятельность, направленная на революционное преобразование Китая в республиканское государство, уже принесла первые радостные плоды: революционная ломка увенчалась успехом. И хотя строительство страны ещё далеко не завершено, перспективы его с каждым днём улучшаются, и я смею выразить уверенность, что мы рано или поздно добьёмся конечной цели. Теперь я хочу восстановить ход событий и описать начало революции, чтобы воодушевить тех, кто готов примкнуть к нам, и укрепить свою собственную решимость.

С первого года Республики литераторы и учёные разных стран создали не менее тысячи разнообразных работ о китайской революции. Характерно, что большинство их представляет собой пересказ сведений, услышанных от посторонних лиц: авторы, за редким исключением, не имели возможности ознакомиться с подлинными фактами революции. Особенно это касается её начального периода, описывая который авторы, как правило, вынуждены были заимствовать факты лишь из первой главы моих «Записок о лондонских злоключениях». Однако события в ней изложены весьма схематично и кратко, двадцать с лишним лет назад победа революции в Китае представлялась ещё весьма проблематичной, и, хотя я в то время находился в столице Англии, мне всё же приходилось о многом умалчивать. Так, я не смел признаться, что являюсь основателем Союза возрождения Китая, что основная задача Союза — свержение маньчжурской династии. Сейчас я специально оговариваю это в интересах установления истины.

В настоящей главе описаны факты, хранившиеся в моей памяти более тридцати лет. С момента, когда мне стала ясна цель моей жизни, до создания Объединённого союза я занимался революционной деятельностью едва ли не в одиночку. Поэтому я легко могу перечислить всех, кто оказывал мне в этот период сколько-нибудь существенную помощь. После организации Объединённого союза работа с каждым днём усложнялась, ряды моих сторонников день ото дня росли, и здесь невозможно перечислить всех крупных деятелей революции — истинных патриотов, живших за границей, и героев-революционеров, находившихся в самом Китае. Их имена мы впишем, когда будет составляться история нашей революционной партии.

Лишь в 1885 году, после поражения Китая в войне с Францией, я твёрдо решил бороться за свержение династии Цин и установление Республики. Десять лет, в течение которых я вёл пропаганду в школе и использовал медицинскую практику для завязывания нужных знакомств, промелькнули как один день.

Когда я учился в Гуанчжоу в медицинской школе «Боцзи», одним из моих товарищей был Чжэн Шилян по прозвищу Бичэнь. Смелый и благородный человек, он имел обширные связи, главным образом среди бывалых людей, немало поскитавшихся по свету. Среди моих соучеников не было подобного ему. Он поразил меня при первой же встрече. Когда мы познакомились ближе, я заговорил с ним о революции, и он сразу с радостью воспринял мои идеи. В свою очередь он сообщил мне, что состоит членом тайного общества и что при случае сможет подыскать среди товарищей по этому обществу полезных мне людей, которые согласились бы находиться под моим началом.

Проучившись в Гуанчжоу всего год, я услышал, что в Сянгане открыт медицинский колледж, где занятия ведутся на английском языке. Считая, что преподавание там поставлено лучше, что там больше свободы и есть возможность заниматься революционной агитацией, я переехал в Сянган. В течение нескольких лет всё свободное от уроков время я отдавал революционной пропаганде. Я часто ездил из Сянгана в Аомынь, смело выступая с речами.

В то время мои идеи разделяли только Чэнь Шаобо, Ю Шаовань и Ян Хэлин, проживавшие в Сянгане, да наезжавший из Шанхая Лу Хаодун. Что касается других людей, с которыми я завязывал знакомства, то, слушая мои речи, они либо считали, что я великий злодей, и избегали меня, либо смотрели на меня, как на помешанного.

Живя в Сянгане, я, Чэнь, Ю и Ян дни и ночи проводили вместе. Все наши разговоры вращались вокруг одной темы — революции, все наши мысли были посвящены революции, и единственное, что мы изучали,— это проблемы революции. Мы все четверо очень привязались друг к другу, и у нас не было другой радости, кроме бесед о революции. Так продолжалось изо дня в день в течение нескольких лет. Поэтому все родственники, друзья и знакомые от Сянгана до Аомыня называли нас обычно «четырьмя разбойниками».

Для меня это был период революционных дискуссий. Закончив курс учения, я для виду занялся врачебной практикой в Аомыне и Гуанчжоу, а фактически приступил к революционной деятельности. Чжэн Шилян тем временем провёл вербовку среди членов тайных обществ, установил связь с местным гарнизоном — таким образом, путь был проложен и начало подготовлено. Затем я и Лу Хаодун отправились на северо-восток, в Пекин и Тяньцзинь, чтобы посмотреть, прочна ли династия Цин. Побывали и в Ухане, ознакомились с положением в районе Янцзы.

Когда вспыхнула китайско-японская война 1894—1895 годов, я, воспользовавшись этим моментом, отправился на Гавайские острова и в Америку для создания Союза возрождения Китая. Я надеялся объединить проживавших там китайских эмигрантов и получить от них помощь. Однако я не учёл, что они ещё не были морально подготовлены к этому,— сердца их оставались глухи к моим речам. Хотя на Гавайских островах я вёл агитацию в течение нескольких месяцев, на неё откликнулись очень немногие: лишь Дэн Иньнань и мой родной брат Дэчжан согласились помочь нам всем, чем они располагали, да несколько десятков других выразили свою солидарность с нами.

В это время цинские войска терпели одно поражение за другим. Уже была потеряна Корея, пали Люйшунькоу и Вэйхайвэй, над Пекином и Тяньцзинем нависла опасность. Полностью выявилась гнилость цинской монархии, и сердца людей наполнились гневом.

Наш шанхайский единомышленник Сун Яожу прислал письмо, в котором торопил меня с возвращением на родину. Из-за этого наша поездка в Америку была прервана на полпути. Я, Дэн Иньнань и ещё три или пять человек вернулись на родину, чтобы осуществить наши планы — овладеть Гуанчжоу и сделать его своей базой. В Сянгане под видом фирмы «Вечная благодать» была создана штаб-квартира, а в Гуанчжоу под видом агрономического общества — орган по подготовке восстания. В то время большую помощь работе штаба в Сянгане оказали Дэн Иньнань, Ян Цюйюнь, Хуан Юншан, Чэнь Шаобо и другие, а разработке планов операции в Гуанчжоу — Лу Хаодун, Чжэн Шилян и несколько инженеров и офицеров, европейцев и американцев по национальности. Я тогда постоянно курсировал между Гуанчжоу и Сянганом.

Полгода все мы работали не щадя сил. Нам удалось провести тщательную подготовку, влияние наше в массах росло, и уже можно было одним ударом добиться желаемых результатов. Но неосторожность при перевозке оружия привела к тому, что при осмотре в таможне было обнаружено более шестисот револьверов. За эту неосторожность один из лучших борцов нашей партии — Лу Хаодун — поплатился жизнью. В истории Китая это был первый человек, отдавший свою жизнь за революцию и Республику.

По этому делу были казнены также Цю Сы и Чжу Гуйцюань и арестовано более семидесяти человек, среди них командующий морским флотом провинции Гуандун Чэн Куйгуан, который заболел и умер в тюрьме. Часть арестованных была выпущена на свободу, но многие остались томиться в заключении.

25 октября 1895 года явилось днём моего первого поражения. В течение трёх дней после провала восстания я находился в Гуанчжоу. Лишь через десять с лишним дней мне удалось окольными путями без особых приключений добраться до Сянгана. Затем я вместе с Чжэн Шиляном и Чэнь Шаобо перебрался в Японию и некоторое время прожил в Иокогаме.

У меня не было тогда надежды вернуться на Родину, поэтому, отрезав косу и надев европейскую одежду, я отправился дальше — на Гавайские острова. Чжэн Шилян же вернулся в Китай, чтобы собрать уцелевших членов партии и подготовить новое выступление. Один лишь Чэнь Шаобо остался в Японии, надеясь тщательно изучить положение дел в этой стране. Я познакомил его со своим другом — японцем Сугахара Дэн, которого я знал ещё по Гаваям. В дальнейшем Чэнь Шаобо через него познакомился с Сонэ Тосигора, который представил его Миядзаки Ядзо, старшему брату Миядзаки Торадзо. Это явилось началом дружеских связей революционной партии с японцами.

После прибытия на Гавайские острова я вновь стал собирать единомышленников, стремясь расширить Союз возрождения Китая. Тут я увидел, что некоторые из моих старых товарищей после поражения пали духом, а те, кто незадолго до того познакомился с нашими идеями и решил посвятить себя служению правому делу, теперь оказались неспособными распространять революционные настроения, что и привело к застою.

Поскольку долее оставаться на Гавайских островах не представляло особого смысла, я решил направиться в Америку, чтобы завязать связи с китайскими эмигрантами, которых там было во много раз больше, чем на Гаваях. День отъезда был уже назначен. Прогуливаясь за городом, я встретил экипаж, в котором ехал мой учитель доктор Кэнтли с супругой. Я вскочил на подножку. Не узнав меня, супруги едва не приняли меня за злоумышленника. Я сказал: «Я Сунь Исянь». Все мы расхохотались и стали обмениваться рукопожатиями. На мой вопрос, как они сюда попали, они ответили: «Держим путь на Родину и сейчас, пользуясь остановкой, вышли на берег полюбоваться пейзажами острова». Я поехал вместе с ними, добровольно взяв на себя обязанности гида. Когда после прогулки они возвращались на свой корабль, я сообщил им, что намереваюсь совершить кругосветное путешествие и вскоре отплываю в Америку, а затем в Англию, так что мы скоро снова увидимся. Тепло попрощавшись, мы расстались.

В Америке среди китайских эмигрантов царила ещё более затхлая атмосфера. Высадившись в Сан-Франциско, на восточном побережье Тихого океана, я пересёк весь американский материк и добрался до Нью-Йорка, лежащего на западном побережье Атлантического океана. Дорогой я останавливался ненадолго, самое большее дней на десять, во многих местах и везде говорил об опасности, нависшей над нашей страной, о гнилости маньчжурского монархического строя, о том, что без национальной революции спасти Родину от грозящей ей гибели невозможно, что принять участие в этом преобразовании — долг каждого.

Однако как я ни распинался перед ними, слушатели оставались равнодушными; в каждом городе набирался от силы десяток людей, приветствовавших идею революции. Однако всюду в Америке китайские эмигранты имели отделения тайного Общества последователей Хунъу: оно было создано последними приверженцами династии Мин в годы правления Канси. История этого общества такова. До периода правления Канси многие сторонники династии Мин всячески стремились добиться её восстановления. Они клялись не служить Цинам и отдать свою жизнь борьбе за справедливость. В смертельной схватке с чужеземными угнетателями они неоднократно поднимали восстания, но неизменно терпели неудачи. Им так и не удалось вернуть престол Минам.

В годы правления Канси, когда могущество Цинов достигло расцвета, большинство людей, хранивших верность династии Мин, погибло естественной или насильственной смертью, а некоторые оставшиеся в живых, видя, что обстановка изменилась и потерянного не вернёшь, решили передать идеи национализма своим потомкам. Они создали организацию, поставившую своей целью свержение маньчжуров и восстановление династии Мин, рассчитывая, что те, кто придёт им на смену, смогут использовать её в своей борьбе. Вот основная цель, которую преследовали они при основании этого общества.

Деятельность его должна была храниться в глубокой тайне, чтобы правительство не могло проведать о нём. Как известно, когтями и зубами правительства является чиновничество, а глаза и уши чиновничества — это шэньши. Поэтому всех так называемых образованных господ следовало всячески избегать и закрывать им доступ в это тайное общество. Только при этом условии оно могло уцелеть и даже расширить свои ряды при чужеземном монархическом правительстве.

Как же в такой обстановке следовало организовать работу общества? Единственно правильный путь заключался в том, чтобы на примерах, наиболее доступных народным массам, разъяснять идею национального государства. Сами собрания общества облеклись в форму театрализованного представления, потому что так легче было воздействовать на массы. Для распространения идей национализма использовали недовольство и стремление отомстить за обиды, ибо так легче было возбуждать чувства простых людей. Для паролей обычно подбирали грубые деревенские выражения, потому что так легче было вызвать отвращение «образованных господ» и отбить у них охоту общаться с членами общества. Сплочению общества способствовала проповедь всеобщего братства, следуя которой члены организации относились друг к другу, как родные братья, и помогали друг другу в беде, а это в наибольшей степени отвечало потребностям бродячего и бездомного люда.

И, наконец, членам общества преподносились идеи национализма как средство достижения конечной цели — свержения маньчжуров и восстановления династии Мин.

Члены тайного общества, проживавшие в Китае, часто вступали в конфликт с чиновниками и не забывали, что цинское правительство — их враг. Большинство из них хорошо понимало смысл лозунга: «Долой Цинов, да здравствуют Мины!». Что же касается членов общества, находившихся за границей, то они, как правило, жили в условиях либеральных режимов и вступали в общество лишь для того, чтобы оказать братскую помощь друг другу в случае какого-либо несчастья. Политический же смысл существования организации был здесь почти полностью утрачен. Поэтому большинство эмигрантов уже не понимало значения лозунга о свержении Цинов и восстановлении династии Мин. Когда я проповедовал в Америке необходимость революции, члены Общества последователей Хунъу сначала тоже никак не могли уразуметь, чего я хочу. На мой вопрос: «Каков смысл фразы „Долой Цинов, да здравствуют Мины“?» — почти никто не мог ответить. Лишь после того как наши единомышленники, проживавшие в Америке, в течение ряда лет вели разъяснительную работу, члены этого общества узнали, что их организация представляет собой старую революционную партию ханьцев. Предпринятая мною поездка по Америке явилась первой попыткой посеять семена революции и в сущности не оказала большого влияния на судьбы китайской революции. Однако и эта моя деятельность вызвала сильнейшее раздражение цинского двора. Вот почему не успел я приехать в Лондон, как попал в ловушку, подстроенную мне миссией, и едва не лишился головы. Только благодаря энергичным усилиям доктора Кэнтли всё кончилось благополучно. Наша встреча в Гонолулу поистине была счастливым случаем, ниспосланным мне Небом. Ведь если бы не эта встреча, я и не подозревал бы, что он вернулся на родину, а он не мог бы узнать о моём приезде в Лондон.

Благополучно избавившись от опасности, подстерегавшей меня в Лондоне, я на некоторое время задержался в Европе, чтобы изучить её политическое устройство и обычаи, а также завязать знакомства с представителями её официальных и неофициальных кругов. То, что я увидел и услышал за эти два года, значительно обогатило мои знания, расширило мой кругозор. На примере великих европейских государств я впервые понял, что одного лишь превращения страны в богатую и могучую державу и развития народовластия ещё недостаточно, чтобы дать народу полное счастье. Вот почему среди мыслящих людей Европы растёт движение за социальную революцию.

Намереваясь разом покончить со всеми задачами, я включил в своё учение и принцип народного благосостояния, чтобы разрешить эту проблему одновременно с национальным вопросом и вопросом народовластия. Так сложилось учение о трёх народных принципах в его законченном виде.

В то время в Европе ещё не было наших студентов, да и китайские эмигранты встречались там очень редко, так что мне попросту было некого агитировать за революцию. Но, поскольку главной целью моей жизни, моим единственным долгом была именно она. я не захотел задерживаться в Европе, чтобы не терять дорогого времени. Я направился в Японию, потому что там, ближе к Китаю, было легче находиться в курсе событий и удобнее организовать нашу работу.

Когда я прибыл в Японию, лидер японской партии кокуминто Инукаи Цуёси направил в Иокогаму Миядзаки Торадзо и Хираяма Сю, чтобы встретить меня и сопровождать до Токио, где я должен был увидеться с ним. С первой же встречи мы почувствовали, будто давно знаем друг друга. Мы говорили обо всём на свете и остались довольны беседой.

В то время кокуминто впервые пришла к власти, и Окума был назначен министром иностранных дел. Инукаи, бывший ближайшим советником Окума, имел на него влияние. Впоследствии Инукаи представил меня Окума, Оисии и Одзаки. Так началось моё общение с представителями японских правительственных кругов. Затем я познакомился с Соэдзима Таноми и с такими политическими деятелями, не занимавшими официальных постов в правительстве, как Тояма, Хираока, Акияма, Накано, Судзуки. Позднее мне удалось познакомиться с Ясукава, Инуцка и Кухара. Все они, особенно Кухара и Инуцка, оказывали большую помощь китайской революции. Много сделали для неё братья Ямада, братья Миядзаки, Кикути, Каяно, доктор Соэдзима и доктор Тэрао.

Здесь я могу упомянуть только тех, кто был непосредственно со мною связан, чтобы засвидетельствовать, что я храню их имена в своей памяти. Многие также оказывали китайской революционной партии косвенные услуги и помощь. Не имея возможности рассказать о них здесь, я откладываю подробное описание деятельности каждого из них до того времени, когда будет составляться история нашей партии.

В Японии проживало более 10 тысяч китайских эмигрантов, однако среди них царила такая же затхлая атмосфера, как и в других местах, они также пугались, услышав слово «революция». Между Иокогамой и Кобэ постоянно курсировали наши товарищи, которые пропагандировали среди китайских эмигрантов революционные идеи. Однако за несколько лет им удалось привлечь на нашу сторону немногим более сотни человек, что составило менее одного процента общего числа китайских эмигрантов, проживавших в Японии.

Нелегко было вести пропаганду революционных идей за рубежом, но ещё труднее — внутри страны. Единственно, кого не приводили в смущение разговоры о революции и свержении маньчжуров,— это членов тайных обществ. Однако они были невежественны, организационно распылены, не имели опоры в народе. На них мы могли рассчитывать только как на союзников, которые откликнутся на наше выступление, а не как на активную движущую силу революции.

Пять лет, со дня нашего первого поражения в 1895 году до 1900 года, были самыми трудными и мучительными в нашей революционной работе. В результате моего поражения мы полностью потеряли свою опору в стране, каждый из нас лишился возможности заниматься своей профессией и общественной деятельностью, а революционная база, на создание которой мы потратили более десяти лет, была уничтожена. Агитация же, которую мы вели за границей, не приносила никаких плодов. Как раз в это время образовалось Общество защиты императора, помогавшее Цинам тиранить народ; оно вело против революции и республиканцев ещё более яростную борьбу, чем цинский двор. Перспективы революции стали совсем мрачными, надежда на её благоприятный исход была почти утрачена. И если мои единомышленники не совсем ещё пали духом, то только потому, что все они были полны молодой энергии.

Именно в этот период я поручил Чэнь Шаобо вернуться в Сянган и основать там газету «Чжунго бао», через которую мы могли бы пропагандировать идеи революции. Я направил Ши Цзяньжу в долину Янцзы, чтобы установить контакт с тайными обществами, а Чжэн Шиляна — в Сянган для организации там базы, с которой мы могли бы вести работу среди членов тайных обществ. И тогда тайные общества бассейна Янцзы, провинций Гуандун, Гуанси и Фуцзянь присоединились к Союзу возрождения Китая.

Вскоре цинский двор предпринял антииностранные действия, воспользовавшись для самозащиты организацией так называемых боксёров. Начались убийства иностранцев и осада иностранных посольств, что привело к вторжению объединённой армии восьми держав. Считая, что нельзя упускать благоприятный момент, я приказал Чжэн Шиляну проникнуть в Хуэйчжоу, собрать там наших единомышленников и попытаться начать выступление; Ши Цзяньжу было поручено организовать отряды в Гуанчжоу, чтобы поддержать Чжэн Шиляна. Когда всё было уже почти готово, я с несколькими иностранными офицерами кружным путём приехал в Сянган. Оттуда я рассчитывал тайно пробраться в глубь Китая, чтобы лично возглавить лучших сынов своей отчизны и создать из них регулярную революционную армию для спасения Родины от угрожающей ей гибели. Но меня выдал какой-то предатель, и не успел корабль прибыть в Сянган, как я был взят под надзор местными властями, которые не выпустили меня на берег. В результате первоначально намеченный план провалился. Тогда я поручил Чжэн Шиляну руководить выступлением в Хуэйчжоу, а Ян Цюйюню, Ли Цзитану и Чэнь Шаобо приказал оказывать ему помощь из Сянгана. Сам же я вернулся в Японию, затем перебрался на Тайвань, намереваясь тайно переправиться оттуда на материк.

В то время Кодама, губернатор Тайваня, весьма одобрительно относился к китайской революции. Считая, что на севере Китая царит анархия, он приказал начальнику гражданской администрации Гото вступить со мной в переговоры и обещал оказать нам помощь, когда начнётся восстание.

Учитывая сложившуюся обстановку, я разработал новый, более обстоятельный план и тут же на месте начал дополнительную вербовку офицеров, поскольку в то время у партии кокуминто ещё не было военных руководителей, владевших современной военной наукой. Одновременно я послал Чжэн Шиляну приказ о немедленном выступлении, причём в связи с изменением первоначального плана я приказал ему начинать не с захвата главного города провинции, а прежде всего овладеть приморскими районами, собрать побольше сторонников нашей партии и ждать моего прибытия для решительного штурма.

Получив приказ, Чжэн Шилян немедленно отправился в глубь страны и, лично возглавив наших единомышленников, собравшихся в Саньчжоутяне, атаковал цинские войска в Синьане и Шэньцюане и полностью разоружил их. Затем он повёл военные действия в районе Лунгана, Даньшуя, Юнху, Лянхуа, Байманхуа и Саньдочжу, везде одерживая победы. Цинские войска уже не осмеливались вступить с ним в бой. Заняв приморские районы от Синьаня и Дапэна до Хуэйчжоу и Пинхая, он стал ждать меня и других руководителей, а также подвоза оружия и военного снаряжения.

Однако, к несчастью, на десятый день после выступления в Хуэйчжоу в японском правительстве произошли внезапные перемены. Новый премьер, господин Ито, занял в отношении Китая позицию, резко отличавшуюся от позиции прежнего кабинета. Он запретил тайваньскому генерал-губернатору вести переговоры с китайской революционной партией, наложил запрет на вывоз оружия, не разрешил японским офицерам поступать на службу в китайскую революционную армию. Это разрушило мой план тайной переправы на материк. Тогда я послал Ямада Ёсимаса и нескольких наших товарищей к Чжэн Шиляну, чтобы известить его обо всём и передать приказ действовать самостоятельно, сообразуясь с обстановкой.

Ямада и другие добрались до места расположения войск Чжэн Шиляна только через тридцать с лишним дней после начала восстания. За месяц непрерывных боёв Чжэн Шилян израсходовал все боеприпасы, и его армия, насчитывавшая более 10 тысяч человек, с нетерпением ожидала прибытия политических руководителей и офицеров, а также подвоза оружия и боеприпасов.

Получив через Ямада неожиданные новости, Чжэн Шилян немедленно распустил армию и с отрядом в несколько сот человек, с которыми он начинал восстание, обходными путями добрался до Сянгана. К несчастью, Ямада, последовавший за ними, сбился с дороги, был схвачен цинскими войсками и казнён. Это был первый из иностранцев — борцов за справедливость, кто отдал свою жизнь во имя идеалов Китайской Республики.

В то время, когда Чжэн Шилян вёл ожесточённые сражения в Хуэйчжоу, Ши Цзяньжу, чтобы поддержать его, неоднократно пытался организовать выступление в Гуанчжоу, но каждый раз его преследовала неудача. Тогда он решил взорвать резиденцию Дэ Шоу — наместника провинций Гуандун и Гуанси. Однако взрыв не удался, Ши Цзяньжу был схвачен и казнён. Это был второй отважный борец, погибший за Республику.

Ши Цзяньжу был умным и любознательным, искренним и сердечным человеком, одарённостью и отвагой очень напоминал Лу Хаодуна. Оба они были одинаково талантливы — и тот и другой хорошо писали стихи и прекрасно рисовали. Лу Хаодун был сдержан и смел, Ши Цзяньжу — порывист и решителен. Это были выдающиеся сыны своего века. Как жаль, что из-за этих неудач мы потеряли их! Трагическая гибель таких цельных натур, таких государственных умов — поистине великое несчастье для революции! Бесстрашие, с которым они отдали свою жизнь за правое дело, их благородство и героизм могут служить достойным примером того, как надо умирать. Каждый раз, когда я думаю о них, я не могу не испытывать чувства глубочайшего преклонения. Хотя они и умерли, они продолжают жить в моей душе, и я ни на день не забываю о них.

В 1900 году мы потерпели второе поражение в революционной борьбе. Наши сограждане, как мне помнится, реагировали на него уже иначе, чем прежде. После первого поражения нас повсюду считали смутьянами, пытавшимися совершить кощунство. Нас осыпали проклятиями и бранью. Где бы мы ни появились, на нас смотрели, как на ядовитых змей и диких зверей, никто не осмеливался заводить с нами знакомства. А после поражения в 1900 году я редко слышал, чтобы обыватели говорили о нас дурно, большинство же просвещённых людей выражало нам сочувствие и сожалело, что наша попытка не увенчалась успехом. Таким образом, положение сильно изменилось, что глубоко радовало нас. Мы понимали, что это первые признаки постепенного пробуждения нашего народа.

После захвата Пекина объединённой армией восьми держав императрица с императором бежали из столицы, а затем купили мир ценой контрибуции в 900 миллионов лянов, полностью подорвав престиж цинского двора. Экономическое положение народа стало ухудшаться с каждым днём. Грозная опасность нависла над нашей Родиной. Китай очутился на краю гибели, и многие патриоты стали задумываться над тем, как спасти Родину. С этого момента в стране появляются первые ростки революционного движения.

Именно в это время все провинции начинают посылать в Японию молодёжь для получения образования. Среди молодых людей, приехавших туда учиться, многие отличались светлым умом и высокими стремлениями. Они жадно воспринимали революционные идеи и скоро стали почти все увлекаться ими. Все мысли и споры молодёжи в Токио вращались вокруг проблем революции. На студенческом новогоднем вечере Лю Чэнъюй произнёс речь о революции и борьбе с маньчжурами, за что по требованию цинского посланника был исключён из учебного заведения. Группа, в которую входили Цзи Юаньчэн, Шэнь Цючжай и Чжан Пуцюань, основала для распространения революционных идей газету «Гоминь бао».

Студенты, приезжавшие в Японию, выступили застрельщиками, на их призыв откликнулась учащаяся молодёжь всей страны. И вот во всех провинциях началось брожение. В Шанхае Чжан Тайянь, У Чжихуэй, Цзоу Жун и другие использовали для ведения революционной пропаганды газету «Су бао». По жалобе цинского двора Чжан Тайянь и Цзоу Жун были арестованы и заключены в тюрьму на территории иностранной концессии; У Чжихуэю удалось бежать в Европу. В качестве истца в этом судебном процессе выступал сам император. Впервые за всё время царствования династии Цин императорский двор судился с простыми подданными своей империи. Хотя Цины и выиграли этот процесс, Чжан Тайянь и Цзоу Жун были приговорены всего к двум годам заключения. Это было крупной победой народа.

Цзоу Жун написал книгу «Революционная армия», в которой наиболее ярко воплотились идеи борьбы против маньчжурской династии. Книга эта была с восторгом встречена китайскими эмигрантами за границей и оказала огромное влияние на формирование их революционных настроений. С этого момента начинается подъём революционного движения.

В 1902—1903 годах французский губернатор Аннама, Думер, через французского посланника в Токио неоднократно передавал мне приглашение приехать для свидания с ним. Однако мне все не удавалось выкроить для этого свободное время. Я съездил туда позднее, когда в Ханое открылась выставка. Когда я прибыл в Аннам, г. Думер уже вышел в отставку и вернулся на Родину, поручив своему секретарю Ардуэну оказать мне радушный приём.

Во время пребывания в Ханое я завёл знакомства с китайскими коммерсантами Хуан Луншэном, Чжэнь Цзитином, Чжэнь Би, Ян Шоупэном, Цзэн Ци и другими. Впоследствии все они стали нашими единомышленниками и оказали большую помощь во время боёв в уездах Циньчжоу, Ляньчжоу и Хэкоу.

После закрытия ханойской выставки я вновь отправился странствовать по свету, избрав путь через Японию и Гонолулу в Америку, а затем в Европу. Когда я был проездом в Японии, меня пришли встречать Ляо Чжункай с супругой, Ма Цзюньу, Ху Ишэн, Ли Чжунши и многие другие, сочувствующие революции. Я поручил им тогда наладить связи среди студентов-китайцев в Токио и сплотить их в единую организацию, которая посвятила бы себя служению Родине. Впоследствии, при создании Объединённого союза, мы многим были обязаны этим товарищам.

За период от поражения в Хуэичжоу до создания Объединённого союза под влиянием революционного подъёма произошло несколько выступлений. В Гуандуне оно было организовано Ли Цзитаном и Хун Цюаньфу, в Хунани²⁷ — Хуан Кэцяном и Ма Фуи. Хотя участники восстаний и не добились успеха, все преклонялись перед их мужеством. В эти годы возросло влияние пропаганды наших студентов в Токио на соотечественников-эмигрантов: ещё большее воздействие на них оказал революционный подъём в самом Китае. Теперь, где бы я ни странствовал, китайские эмигранты всегда радушно встречали меня.

Весной 1905 года, когда я снова приехал в Европу, большинство находившихся там китайских студентов выступало за революцию. Все они лишь за год-два до того приехали в Европу из Китая или Японии и уже глубоко восприняли очистительное влияние революционных идей. Постепенно от речей они начали переходить к действиям. Тогда я изложил им выношенные мной в течение всей жизни идеи трёх народных принципов и конституции пяти властей, стремясь сплотить их вокруг этих идей в единую революционную организацию. На первом собрании, состоявшемся в Брюсселе, в наш союз вступило больше тридцати человек, на втором, происходившем в Берлине,— более двадцати, на третьем, проведённом в Париже,— десять. На четвёртом собрании, организованном в Токио, к нам присоединилось несколько сот новых членов, в том числе представители семнадцати провинций Китая. Среди них не было только выходцев из провинции Ганьсу, так как она ещё не направила своих студентов на обучение в Японию.

Так было положено начало созданию Революционного объединённого союза. В то время слово «революция» многим ещё казалось страшным. Поэтому мы называли организацию просто Объединённым союзом. Под этим именем она и вошла впоследствии в историю.

После создания Революционного объединённого союза у меня появились новые надежды. И прежде, несмотря на трудности, насмешки и издевательства, несмотря на неоднократные поражения, я смело шёл вперёд, презирая опасность. Но тогда ещё я не смел верить, что дело революции и свержения маньчжуров сможет быть завершено при моей жизни. Меня поддерживало и побуждало идти вперёд лишь желание пробудить угасающие надежды людей, воскресить к новой жизни умирающую душу моей Родины. Я мог надеяться только на то, что пришедшие нам на смену доведут начатое мной дело до конца. Но осенью 1905 года, в день, когда лучшие люди всей страны, объединившись, основали в Токио Революционный объединённый союз, я впервые уверовал, что великая китайская революция будет завершена ещё при моей жизни.

Тогда я решился выдвинуть перед членами нашей партии лозунг Китайской Республики. Пусть, возвращаясь в свои провинции, они пропагандируют идеи революции и распространяют мысль о необходимости создания Китайской Республики. Не прошло и года, как число членов Объединённого союза превысило 10 тысяч, по всем провинциям создавались отделения Союза. С этого времени начался бурный подъём революционного движения, темпы его развития превзошли все наши ожидания.

Даже иностранные правительства стали относиться к китайским революционерам с должным уважением. Однажды, когда корабль, на котором я плыл из Индонезии в Японию, остановился в Усуне, французский офицер Букабейль по приказанию своего военного министра пришёл ко мне и передал, что его правительство намерено оказать поддержку китайской революции. Затем он стал расспрашивать меня, каковы силы революции, и я вкратце осветил ему положение вещей. Кроме того, он поинтересовался, налажена ли связь с армиями в провинциях, добавив, что если всё уже готово, то его правительство может немедленно оказать помощь. Я ответил, что такой уверенности у меня пока ещё нет, и попросил его послать кого-нибудь нам в помощь. Французы выделили тогда в моё распоряжение семь офицеров из своего тяньцзиньского штаба.

Я приказал Ляо Чжункаю организовать явку в Тяньцзине, а Ли Чжунши поручил совместно с одним из офицеров обследовать положение дел в провинциях Гуандун и Гуанси. Ху Ишэну я приказал отправиться с одним из офицеров для проверки работы в провинциях Сычуань и Юньнань, а Цяо Ичжаю — также с одним офицером — ехать в Нанкин и Ухань. Кстати, в Нанкине и Ухане их горячо приветствовали находившиеся там части «новой армии».

В Нанкине переговоры вёл Чжао Босянь, который тайно договорился с командным составом (от батальонного командира и выше) о дальнейших планах действий. В Учане переговоры вёл Лю Цзяюнь. Вместе с несколькими товарищами из военных он организовал собрание в церковном помещении, на которое пришло очень много народу. Говорят, что даже командир дивизии «новой армии» Чжан Бяо, переодетый, тайно присутствовал на нём. Все выступавшие призывали к революции. Их поддержал принимавший участие в собрании французский офицер. Всё это, естественно, сохранить в тайне не удалось. Наместник провинции Хунань и Хубэй Чжан Чжидун послал таможенного чиновника (подданного одного иностранного государства) следить за французским офицером, который присутствовал на собрании. Завязав знакомство с этим офицером, чиновник выдал себя за человека, тоже сочувствующего китайской революции. Поскольку он был европейцем, французский офицер отнёсся к нему без всяких подозрений, и тому удалось многое выведать. Чжан Чжидун донёс обо всём цинскому двору (правда, его сведения о планах революционеров были правильны лишь частично). Получив донесение, цинский двор сделал представление французскому посланнику. Последний, не будучи в курсе дела, запросил инструкцию от своего правительства, как поступить с Букабейлем и другими офицерами, замешанными в этом деле. Французское правительство приказало ему не вмешиваться. В результате цинский двор не знал, что предпринять. Однако вскоре во Франции произошла смена кабинетов. Новый кабинет отнёсся ко всему этому неодобрительно, Букабейль и другие офицеры были отозваны из Китая. Впоследствии за участие в этом деле пострадали также Лю Цзяюнь и ещё ряд наших товарищей: они были арестованы и казнены цинскими властями.

Так наше революционное движение впервые установило международные связи.

Вскоре после создания Объединённого союза начал выходить журнал «Минь бао», пропагандировавший три народных принципа. Этот журнал способствовал распространению революционных идей во всей стране, и его появление можно назвать нашим самым заметным успехом. Когда борцы за справедливость, осознав всю новизну обстановки и видя в этом высокую гуманность, наладили издание журнала, массы стали сплачиваться вокруг них. Самыми выдающимися среди этих борцов были Сюй Силинь, Сюн Чэнцзи и Цю Цзинь.

В 1906 году члены Объединённого союза по собственной инициативе организовали восстание в Пинсяне и Лилине. Когда там шли ожесточённые бои между революционной армией и цинскими войсками, находившиеся в Токио члены Союза, обуреваемые гневом, были готовы на крыльях лететь на Родину, чтобы встретиться лицом к лицу с врагом и сразиться не на жизнь, а на смерть с чужеплеменными поработителями. Каждый день множество людей являлось в правление Союза, требуя направить их в армию. Малейшая задержка вызывала отчаяние и слёзы. Все считали, что нет горше муки, чем безуспешно стремиться туда, где витает смерть. Их мужество и благородный гнев заслуживают самого глубокого уважения.

К сожалению, выступление в Пинсяне было осуществлено местными членами Союза самочинно. Наше Центральное правление заранее не было поставлено в известность, и мы не успели подготовиться. Всё же многие члены Союза пытались немедленно вернуться на Родину, чтобы принять участие в боях.

Пинсянская армия потерпела поражение. Юн Чжимо, Лю Даои, Нин Тяоюань, Ху Ин и другие были схвачены агентами цинского правительства. Многие были казнены, брошены в тюрьмы. Это была первая кровь, пролитая членами Объединённого союза.

После этого революционное движение с небывалой силой охватило всю страну, и члены Нейтрального правления, находившиеся в Токио, не могли больше оставаться пассивными. В это время цинский двор, напуганный описанными событиями, неоднократно обращался к японскому правительству с требованием выслать меня за пределы Японии. Я вынужден был покинуть эту страну и вместе с Ху Ханьминем и Ван Цзинвэем перебрался в Аннам; мы перенесли резиденцию правления в Ханой. Вскоре мы организовали выступления в Чаочжоу и Хуангане, также не увенчавшиеся успехом. Это было моё третье поражение. Вслед за тем я поручил Дэн Цзыюю поднять восстание в Хуэнчжоу, но оно также было неудачным. Это было моё четвёртое поражение.

В это время в уездах Циньчжоу и Ляньчжоу население отказалось от уплаты податей. Цинские власти направили на подавление бунтовщиков Го Жэньчжана и Чжао Босяня. В распоряжении каждого было 3—4 тысячи солдат «новой армии». Узнав об этом, я послал Хуан Кэцяна в лагерь Го Жэньчжана, а Ху Ишэна — в лагерь Чжао Босяня, поручив им склонить этих командиров на сторону революции. Го и Чжао дали согласие, обещав поддержать выступление революционной армии, если оно будет достаточно внушительным. Одновременно я послал людей договориться о совместных действиях с местными шэньши и сянтуанями²⁸ в уездах Циньчжоу и Ляньчжоу, а для закупки оружия направил в Японию Каяно Нагатомо.

В Аннаме я собрал своих единомышленников и завербовал многих отставных французских офицеров, рассчитывая, лишь только прибудет оружие, захватить приморский район от Фанчэна до Дунсина и использовать его как базу для организации армии. Дунсин отделён от принадлежащего Франции Монгкая лишь рекой, через которую перекинут мост, так что сообщение с ним очень удобное. Я был уверен, что, когда прибудет оружие, наша партия сумеет сформировать регулярные войска общей численностью более 2 тысяч солдат, к которым можно будет присоединить 6—7 тысяч местных ополченцев из уезда Циньчжоу. Это дало бы возможность привлечь тысяч шесть солдат из частей «новой армии», находящихся под командой Го Жэньчжана и Чжао Босяня. Таким образом получилась бы весьма внушительная армия. Если мы её обучим и сделаем основным костяком наших сил, то провинции Гуандун и Гуанси окажутся в наших руках. После этого мы перейдём Янцзы и присоединим к себе части «новой армии» Нанкина и Учана. А уж дальше всё пойдёт как по маслу, и мы сможем добиться полной победы революции.

Однако среди членов Центрального правления Союза в Токио неожиданно возникли разногласия, и мой план закупки и транспортировки оружия был сорван. Когда наступил намеченный срок, мы уже взяли Фанчэн, но оружие не прибыло, и я потерял доверие не только своих товарищей, но и местных ополченцев и шэньши.

В это время бойцы, взявшие Фанчэн и не получившие оружия, пошли на Циньчжоу, рассчитывая на помощь войск Го Жэньчжана. Однако Го Жэньчжан, видя слабость наших отрядов и опасаясь давления других частей, не осмелился выступить. Тогда наши войска повели наступление на Линьшань и окружили его, надеясь на поддержку Чжао Босяня. Однако Чжао Босянь, видя, что Го Жэньчжан ещё не подошёл, тоже не решился выступить. Наши отряды не смогли продолжать наступление и отошли в горный район Шиваньдашань. Это было моё пятое поражение.

После того как план вторжения в Циньчжоу и Ляньчжоу сорвался, я с отрядом в 150 человек, куда входили Хуан Кэцян, Ху Ханьминь, а также французские офицеры и аннамские товарищи, захватил Чжэньнаньгуань и три крепости. Присоединив к своему отряду перешедших на нашу сторону солдат местного гарнизона, я намеревался соединиться с частями, отошедшими в район Шиваньдашань, и начать совместное наступление на Лунчжоу.

Вопреки моим ожиданиям, войска из района Шиваньдашань не смогли прибыть из-за дальности расстояния, и мне пришлось с сотней человек удерживать эти три форта в течение семи суток, ведя непрерывный бой с многотысячными отрядами Лун Цзигуана и Лу Жунтина. Затем я был вынужден отступить в Аннам.

При проходе через Лангсон я был выслежен цинскими шпионами. Впоследствии цинский двор потребовал от французского правительства выслать меня из Аннама. Это было моё шестое поражение.

Покидая Ханой, я поручил Хуан Кэцяну вновь подготовить вторжение в Циньчжоу и Ляньчжоу и соединиться с находившимися там товарищами. Одновременно я приказал Хуан Минтану, выбрав удобный момент, овладеть Хэкоу, чтобы затем, заняв провинцию Юньнань, организовать базу нашей партии. Хуан Кэцян, выступив из Аннама с отрядом в двести человек, совершил рейд по всему району Циньчжоу, Ляньчжоу и Шансы. Ведя в течение нескольких месяцев непрерывные бои, он успешно продвигался вперёд. Враги дрожали при одном упоминании его имени, и слава о нём гремела по всей стране. Однако в конце концов Хуан Кэцян был вынужден отойти, так как боеприпасы кончились, а поддержки ему никто не оказал. Это было моё седьмое поражение.

Спустя несколько месяцев после моего прибытия в Сингапур Хуан Минтан с отрядом, насчитывавшим более ста бойцов, овладел Хэкоу и казнил находившегося там инспектора пограничных войск. Присоединив к своему отряду свыше тысячи солдат капитулировавшего гарнизона, он укрепился в Хэкоу и стал ждать, пока прибудут члены правления, которые должны были дать ему дальнейшие указания.

В то время я был далеко в районе Южных морей. Лишённый возможности снова перейти французскую границу, чтобы взять на себя руководство боевыми операциями, я по телеграфу приказал Хуан Кэцяну принять командование. Однако все наши планы неожиданно рухнули: приняв Хуан Кэцяна за японца, французские власти задержали его и с полпути вернули в Ханой. Об этом стало известно цинским чиновникам. Вступив в переговоры с французским правительством, они добились высылки его из Аннама.

Наши люди в Хэкоу, оставшись без руководства, упустили удобный момент для дальнейшего наступления. Если бы не это, Мэнцзы наверняка оказался бы в наших руках, да и Юньнаньфу²⁹ тоже не смог бы сопротивляться нашему натиску. Чтобы представить растерянность властей, достаточно познакомиться с телеграммой Си Ляна, тогдашнего губернатора провинций Юньнань и Гуйчжоу, в которой он умолял о помощи.

Хуан Минтан ждал уже целый месяц, люди его действовали на свой страх и риск, начался разброд, дисциплина упала. А тем временем цинские власти стягивали со всех сторон войска, вдесятеро превосходившие всю нашу армию вместе с пополнением. Отстоять Хэкоу не удалось, и Хуан Минтан с отрядом, насчитывавшим более шестисот человек, отошёл на аннамскую территорию. Это было моё восьмое поражение.

Впоследствии наши люди были высланы французскими властями из Аннама и переправлены в принадлежавший Англии Сингапур. Однако, когда они прибыли туда, английские власти стали чинить им всяческие препятствия, не позволяя высадиться на берег. Тогда французский консул в Сингапуре вступил в переговоры с местным губернатором. Он заявил, что эти шестьсот человек представляют собой революционную армию, которая, потерпев поражение под Хэкоу, отошла на французскую территорию, что французские власти доставили их сюда по их собственной просьбе. Губернатор ответил, что китайские граждане, выступившие против своего правительства и не признанные другими державами воюющей стороной, могут рассматриваться сингапурскими властями не как политические преступники, а как бунтовщики, въезд которых на территорию Сингапура был бы нарушением постановлений местного правительства; поэтому он не может разрешить им высадиться на берег. Французский пакетбот простоял на рейде два дня, после чего французские власти разъяснили, что во время революционных боёв под Хэкоу они держались нейтралитета, а это равносильно признанию революционеров воюющей стороной де-факто; вот почему доставленные в Сингапур члены революционной партии не могут рассматриваться как бунтовщики. Только тогда сингапурские власти разрешили произвести высадку.

Таковы были международные проблемы, возникшие после нашего поражения.

Итак, все организованные Объединённым союзом при моём непосредственном участии революционные бои, начиная с хуанганского выступления и кончая сражением под Хэкоу, принесли нам шесть поражений.

После этого Ван Цзинвэй потерял веру в наш успех. Задумав совершить террористические акты против цинских главарей, он сговорился с группой единомышленников и поехал в Пекин. Однако после первого же неудачного покушения он вместе с Хуан Фушэном оказался в тюрьме, откуда они вышли только после Учанского восстания.

До создания Объединённого союза никто, кроме нескольких моих друзей, не осмеливался, да и не хотел оказывать нам материальную помощь. Лишь с появлением Союза мы стали иногда добывать средства извне. Большую смелость и щедрость проявил Чжан Цзинцзян, отдав на содержание наших отрядов около 70 тысяч юаней — все деньги, вырученные им от продажи своего предприятия в Париже. Столь же благородно поступил проживавший в Аннаме Хуан Цзиннань, пожертвовав на наши военные расходы несколько тысяч юаней — всё, что накопил за свою жизнь. Назову ещё трёх крупных сайгонских купцов: Ли Чжофэна, Цзэн Сичжоу и Ма Пэйшэна, которые внесли по нескольку десятков тысяч юаней. В то время такая щедрость встречалась не часто.

После поражений, следовавших одно за другим, я уже не мог свободно проживать ни в Аннаме, ни в Японии, ни в Сянгане, находившихся поблизости от Китая. Таким образом, я лишился базы, откуда мог бы руководить движением внутри страны. Поэтому, возложив руководство на Хуан Кэцяна и Ху Ханьминя, я снова отправился странствовать по свету, надеясь изыскать средства для нашей революции.

Впоследствии Хуан Кэцян и Ху Ханьминь вернулись в Сянган, создали там Южнокитайский комитет Союза и совместно с Чжао Босянем, Ни Индянем, Чжу Чжисинем, Чэнь Цзюнмином и Яо Юйпином задумали поднять восстание частей «новой армии» в Гуанчжоу. Когда всё было готово, мы наметили начать восстание в январе 1910 года. Но в этих войсках нашлись чрезмерно горячие головы. Из-за какого-то пустяка за день до намеченного срока там неожиданно вспыхнули волнения. Ни Индянь поспешил в казармы и, возглавив часть восставших, повел их из Шахэ на Гуанчжоу. Однако под Хэнчжиганом они были остановлены правительственными войсками. Ни Индянь, раненный, попал в руки противника и вскоре скончался. Оставшиеся без руководителя повстанцы разбежались. Это было девятое поражение нашей партии. В это время я держал путь из Америки на восток. Узнав в Сан-Франциско о новом поражении, я решил ехать через Гавайские острова и Японию. И хотя я тайно высадился в Японии, об этом стало известно полиции, и мне не разрешили там оставаться. Тогда я из Иокогамы переправился на остров Пенанг, куда пригласил Чжао Босяня, Хуан Кэцяна и Ху Ханьминя, чтобы посоветоваться о новом плане активных действий.

В то время все находились под впечатлением недавнего поражения: была разгромлена наша главная штаб-квартира; мы утратили самые выгодные позиции. К тому же у нас было много хлопот с устройством наших товарищей из «новой армии», бежавших на юг. У нас не было денег, чтобы обеспечить их жильём и пищей, у нас не было транспорта, чтобы переправить их в безопасное место. Поэтому настроение у всех было подавленное, и, когда я заводил речь о планах на будущее, все только горестно вздыхали и молча смотрели друг на друга.

Я попытался ободрить их, доказывая, что не следует падать духом из-за этого поражения, что прошлые поражения, после которых чуть ли не все отвернулись от нас, были во сто крат тяжелее, что, несмотря на крайне трудное материальное положение, в котором мы сейчас оказались, революционное движение в стране получило большой размах, да и у китайских эмигрантов за рубежом на многое открылись глаза. Отныне, убеждал я моих единомышленников, всё будет зависеть от того, выработаем ли мы продуманный план действий и сохраним ли мужество.

Если только они останутся верны нашей высокой цели, я берусь приложить все усилия, чтобы изыскать средства для дальнейшей работы. Однако присутствовавшие, видевшие собственными глазами крайнюю нищету, в которой находились наши единомышленники в Пенанге, все затруднения, которые мы испытывали в эмиграции, считали, что вряд ли нам удастся раздобыть лишние средства на развёртывание нашего движения, когда и так постоянно не хватает денег на текущие расходы. Но я вновь и вновь убеждал их, что непременно добуду деньги.

Тогда Чжао Босянь заявил: если мы действительно собираемся ещё раз поднять восстание, нужно немедленно переслать с кем-нибудь в Китай несколько тысяч юаней золотом, чтобы поддержать находящихся там товарищей и не дать им разбрестись. Затем следует попытаться снова собрать людей, воссоздать правление Союза и приступить к действиям. Мы же, сказал Чжао Босянь, должны вернуться в Сянган и наладить контакты с представителями различных кругов общества. Для этого в ближайшее же время нам понадобится 5 тысяч юаней на дорожные расходы. Если же дело пойдёт на лад, то потребуются сотни тысяч.

Тогда я созвал сочувствующих нам местных китайских эмигрантов и рассказал им о том благородном деле, за которое мы боремся. За один только вечер они пожертвовали более 8 тысяч юаней. Затем разосланные мной по разным городам товарищи за несколько дней собрали 50—60 тысяч юаней. Если же к этому прибавить деньги, пожертвованные в отдалённых местностях, получится крупная сумма.

Поскольку первые необходимые средства были найдены, каждый из нас мог приступить к выполнению своих задач. План действий был принят, и я готовился к поездке по английским и голландским владениям в Южных морях. Однако голландские власти не разрешили мне въезд на территорию их владений; затем я был выслан сначала из английских владений, а потом и из Сиама. На обширных пространствах Восточно-азиатского материка, среди множества островов Южных морей не нашлось клочка земли, где бы я мог найти пристанище. Мне не оставалось ничего другого, как снова пуститься в далёкое плавание к берегам Европы и Америки. Когда я прибыл в США и стал объезжать различные районы страны, убеждая китайских эмигрантов жертвовать в фонд помощи китайской революции, многие с радостью откликнулись на мой призыв.

29 марта 1911 года произошло революционное выступление в Гуанчжоу. В этом событии участвовали лучшие люди революционной партии, собравшиеся из всех провинций, чтобы дать последний бой чужеземным захватчикам. Хотя и это восстание окончилось неудачей, но славные подвиги 72 героев Хуанхуагана³⁰ потрясли весь мир и способствовали складыванию в стране революционной ситуации. Это было десятое поражение нашей партии.

Чэнь Инши, Сун Дуньчу, Тань Шипин и Цзюй Цзяошэн, действуя под руководством сянганского штаба, ещё раньше разрабатывали план помощи Гуанчжоу. Когда же мы потерпели в этом городе два поражения подряд, они перенесли своё внимание на Ухань. После того как я послал французского офицера для установления связи с расположенными в Ухане частями «новой армии», революционные настроения стали расти там с каждым днём; эти части давно уже были готовы к выступлению. К сожалению, и цинские власти предпринимали всё более суровые предупредительные меры. Дуань Фан перебросил свою армию в провинцию Сычуань, а Жуй Чэн, наместник провинций Хунань и Хубэй, отдал наиболее революционно настроенные части под его командование, надеясь таким путём задушить восстание в зародыше.

После Гуанчжоуского восстания по провинциям поползли тревожные слухи. Охваченным паникой цинским властям всюду мерещилось что-то подозрительное. Особенно тревожно было в Учане. Жуй Чэн заблаговременно договорился с консулом одной иностранной державы³¹ о вводе в Ухань военных кораблей, которые должны были в случае выступления революционной партии открыть артиллерийский огонь. В это время было по нескольку тревог в день. Сунь У и Лю Гун вели энергичную работу, и в армии с нетерпением ждали сигнала к восстанию. Однако совершенно неожиданно провалился руководящий центр восстания. Более тридцати человек было арестовано. Узнав о происшедшем, Ху Ин, находившийся тогда в учанской тюрьме, нашёл способ предупредить Чэнь Инши, чтобы тот не приезжал.

В это время в артиллерийских и инженерных частях большинство солдат было членами революционной партии. Услышав, что захвачены списки революционеров и что аресты могут начаться с часу на час, они не могли больше ждать и подняли восстание, видя в этом единственный путь к спасению. Первым выступило подразделение Сюн Бинкуня, за ним поднялись отряды Цай Цзиминя и других, начав артиллерийский обстрел резиденции наместника.

При первых же выстрелах Жуй Чэн бежал в Ханькоу. Он обратился к иностранному консулу, о котором шла речь выше, с просьбой открыть, согласно уговору, артиллерийский огонь по повстанцам. Но поскольку по договору 1901 года ни одно государство не имело права действовать в Китае самостоятельно, было спешно созвано совещание консульского корпуса, чтобы принять большинством голосов соответствующее решение. Ни у кого из консулов не было сложившегося мнения. Французский консул господин Рео был моим старым знакомым, ему были известны цели нашей революции. Уже в первый день Учанского восстания он сообщил всем обо мне и заявил, что выступление произошло по моему приказу. Председательствуя на совещании, французский консул настойчиво подчёркивал, что революционная группа Сунь Ятсена ставит своей целью совершенствование политического строя, что это вовсе не бессмысленный бунт и что нельзя расценивать нынешние события как выступление новой группировки вроде клики боксёров и идти на интервенцию. Русский консул, бывший в то время старшиной консульского корпуса, занял такую же позицию, и большинство присоединилось к ним. Было вынесено решение придерживаться принципа невмешательства; одновременно они обнародовали декларацию о нейтралитете.

Жуй Чэн, видя, что упомянутый выше консул нарушил договоренность и что он остался без всякой поддержки, бежал в Шанхай, за ним последовал и Чжан Бяо. Таким образом, цинский двор выпустил из рук бразды правления и наступило безвластие.

Что же происходило в это время в стане революционеров? Сунь У, раненный при изготовлении взрывчатки, ещё не поправился. Лю Гун не брался за руководство, а шанхайские товарищи прибыть не смогли. Тогда члены Объединённого союза Цай Цзиминь и Чжан Чжэньу заставили Ли Юаньхуна принять на себя обязанности губернатора провинции Хубэй. Порядок постепенно начал восстанавливаться, а вскоре подоспели Хуан Кэцян и др.

В это время стали подниматься провинции Хунань и Хубэй, и руководить движением из одного центра стало невозможно. Успехом в Учане мы были обязаны совершенно непредвиденному обстоятельству — бегству Жуй Чэна. Если бы он не сбежал, то, конечно, остался бы и Чжан Бяо, который не выпустил бы власть из своих рук, и порядок не был бы нарушен. Ведь в то время большая часть подразделений «новой армии», дислоцированных в Учане и стоявших за революцию, была переброшена Дуань Фаном в провинцию Сычуань, в Учане же остались лишь небольшие артиллерийские и инженерные подразделения (другие подразделения «новой армии», находившиеся в Учане, ещё не определили своей позиции). Однако и эта, меньшая часть революционных войск Учана была поставлена под удар провалом штаб-квартиры восстания. Когда они решились поднять восстание, трудно было сказать, на чьей стороне будет успех. Их победа оказалась неожиданностью для них самих. Вот уж поистине само Небо помогло ханьцам на погибель чужеплеменникам!

Когда мы мало-мальски закрепились в Учане, полное освобождение Уханя и окончательная победа революции во всей стране стали зависеть уже не столько от наших действий в самом Ухане, сколько от движения, которое должно было вспыхнуть во всех провинциях в ответ на Учанское восстание. Это понимали все наши товарищи. Поэтому, не сговариваясь, но согласованно, они продолжали сражаться каждый на своём участке, и не прошло и нескольких месяцев, как пятнадцать провинций сбросили иго маньчжуров.

Наиболее горячо откликнулись тогда на наш призыв шанхайские товарищи, их деятельность оказала огромное влияние на развитие событий во всей стране. Особой активностью среди них отличался товарищ Чэнь Инши. Когда пал Ханькоу, Чэнь Инши немедленно, в свою очередь, овладел Шанхаем, открыв путь к Нанкину, а когда был потерян Ханьян, наши товарищи захватили Нанкин, чем ещё более укрепили положение революционеров. Таким образом, действия одного нашего шанхайского товарища Чэнь Инши значили для революции больше, чем все операции, которые мы проводили в то время.

К вечеру следующего дня после Учанского восстания я приехал в американский город Денвер, расположенный в штате Колорадо. За десять дней до этого, находясь в пути, я получил телеграмму Хуан Кэцяна из Сянгана, но не мог её прочесть, так как мой багаж, в котором находились все шифры, был заранее отправлен в Денвер. Прибыв туда, я разыскал в своем багаже шифр и прочёл телеграмму. Вот её текст: «Цзюй Чжэн прибыл из Учана в Сянган и сообщил, что „новая армия“ непременно выступит. Прошу срочно перевести деньги для неотложных нужд». Подумав, что в Денвере мне не удастся достать денег, я хотел уже составить ответную телеграмму с приказом не начинать выступления. Однако время было позднее, а я очень устал за день, проведённый в вагоне, никак не мог сосредоточиться и решил ответить утром, на свежую голову. Проснулся я на следующий день в одиннадцать часов и, почувствовав голод, отправился позавтракать. По дороге я купил газету и захватил её с собой в кафе. Не успел я сесть за столик и развернуть газету, как в глаза мне бросилось сообщение: «Учан взят революционерами». Так мучивший меня вопрос решился сам собой. Я послал телеграмму Хуан Кэцяну, объяснив ему причину задержки ответа и изложив свои дальнейшие планы. После этого я направился в восточные штаты.

В то время я мог бы тайно вернуться на Родину через Тихий океан — через 20—25 дней быть уже в Шанхае и лично принять участие в революционных боях, что было бы величайшим счастьем в моей жизни. Однако теперь я мог принести больше пользы делу революции не на поле брани, а за столом переговоров. Поэтому я принял решение сначала потрудиться на дипломатическом поприще и лишь потом вернуться на Родину.

Какие же позиции занимали в то время державы? Американское правительство придерживалось по отношению к Китаю «принципа открытых дверей», равных возможностей и обеспечения его территориальной целостности. В отношении же китайской революции оно ещё не имело определённой точки зрения, в то время как широкие круги американской общественности выражали нам самые горячие симпатии. Во Франции и правительство и общественность относились к революции весьма благожелательно. Что касается Англии, то большинство её населения сочувствовало нам, правительство же целиком равнялось на Японию. Германия и Россия больше склонялись к поддержке Цинов. Наша партия в прошлом почти не вступала в контакт с правительствами и народами этих стран и поэтому не могла воздействовать на их политику.

Иначе обстояло дело с Японией: она была очень тесно связана с Китаем, лучшие представители её народа не только выражали нам своё сочувствие, но и самоотверженно служили делу революции. Однако от японского правительства можно было ожидать чего угодно. Если вспомнить, что в прошлом оно однажды уже изгнало меня из пределов своей страны, а затем запретило въезд туда, можно представить его отношение к китайской революции. Впрочем, по договору 1901 года Япония уже не имела права действовать в Китае самостоятельно.

Итак, из шести держав, наиболее тесно связанных с Китаем, США и Франция отнеслись к китайской революции сочувственно, Германия и Россия — враждебно; в Японии народ относился к нам сочувственно, правительство — враждебно, в Англии народ был на нашей стороне, а правительство ещё не определило своей позиции. Поэтому ключевым вопросом моих переговоров, от которых зависел успех нашей революции и судьба нашей Родины, был вопрос о позиции Англии. Если Англия станет на нашу сторону, Япония не сможет причинить нам зла. Вот почему я отправился в Нью-Йорк, чтобы оттуда морем добраться до Англии. В Сент-Луисе я прочёл газетное сообщение о том, что учанская революционная армия действовала по приказу Сунь Ятсена, что намечается создание республики, первым президентом которой будет Сунь Ятсен. После этого я стал всячески соблюдать инкогнито, скрываясь от репортёров: мне претила пустая слава, и я спешил сделать что-нибудь практически полезное для Родины. Проезжая через Чикаго, я захватил с собой товарища Чжу Чжовэня, которого собирался взять с собой в Англию. В Нью-Йорке я узнал, что наши единомышленники ведут ожесточённые бои за Гуанчжоу и что город вот-вот падёт. Желая избежать кровопролития, я послал телеграмму Чжан Минци, наместнику провинций Гуандун и Гуанси, убеждая его сдать город и перейти на нашу сторону. Одновременно я приказал товарищам сохранить ему жизнь. Впоследствии я узнал, что моя цель была достигнута.

По прибытии в Англию я через одного американца-единомышленника, по фамилии Саммерлин, вступил с председателем банковского консорциума четырёх держав в переговоры о прекращении выплаты займов цинскому двору. Дело в том, что Цины ещё раньше заключили с этим консорциумом соглашение о предоставлении им займа в 100 миллионов долларов на постройку железной дороги Сычуань — Ханькоу и валютного займа на такую же сумму. По одному из них уже были выпущены облигации и предстояла выплата цинскому двору собранных денег; по другому соглашение было подписано, но облигации ещё не были выпущены. Я хотел добиться того, чтобы консорциум приостановил передачу денег по первому займу и задержал выпуск облигаций по второму. Однако управляющий банком ответил мне, что решение вопроса — предоставлять или не предоставлять заем Китаю — зависит от министра иностранных дел, приказ которого будет им выполнен беспрекословно, сам же он не волен поступать по своему усмотрению. Тогда я поручил главному управляющему орудийного завода Виккерса начать от моего имени переговоры с министром иностранных дел, выдвинув перед английским правительством следующие три требования: 1. Прекратить предоставление каких бы то ни было займов цинскому двору. 2. Воспрепятствовать Японии оказывать помощь цинскому двору. 3. Отменить все приказы о недопущении меня на территорию английских владений, чтобы я смог беспрепятственно возвратиться через них на Родину.

По всем трём вопросам было получено согласие английского правительства. Тогда я продолжил переговоры с председателем банковского консорциума, на этот раз уже о предоставлении займа революционному правительству, и получил от него следующий ответ:

«Коль скоро наше правительство удовлетворило Вашу просьбу и задержало предоставление займа цинскому двору, впредь наш консорциум все переговоры о предоставлении займов Китаю будет вести только с новым правительством. Однако мы сможем начать переговоры лишь после того, как Вы вернётесь в Китай и официально сформируете правительство. Наш консорциум намерен послать вместе с Вами одного из директоров банков, с которым Вы будете иметь возможность повести переговоры на месте, если официальное сформирование правительства состоится».

Считая, что сделал в Англии всё, что мог, я через Францию отправился домой. В Париже я имел свидание с представителями французских официальных и неофициальных кругов. Все они выражали мне горячие симпатии. Особенно тепло и искрение отнёсся ко мне Клемансо, ныне премьер-министр Франции.

Через тридцать с лишним дней после того как я покинул берега Франции, я прибыл, наконец, в Шанхай. В это время уже начались мирные переговоры между Югом и Севером, но вопрос о государственном строе ещё не был окончательно решён. Ещё до моего приезда в Шанхай китайские и иностранные газеты распространяли слухи, будто я везу на Родину огромные деньги для революционной армии. Когда я прибыл, то увидел, что именно этого прежде всего ждали от меня мои товарищи, именно из-за этого осаждали меня репортёры китайских и иностранных газет. Всем им я ответил: «У меня нет ни медяка, я привёз с собой только революционный дух! Пока цели революции не будут достигнуты, не может быть и речи о мирных переговорах!» Затем совещание делегатов всех провинций Китая, созванное в Нанкине, избрало меня временным президентом. Вступив 1 января 1912 года на этот пост, я издал указ о переименовании нашего государства в Китайскую Республику и изменении летосчисления, с тем чтобы этот год считался первым годом Китайской Республики; был также издан указ о переходе на солнечный календарь.

Так была, наконец, достигнута великая цель восстановления китайского национального государства и создания Республики, служению которой я отдал тридцать лет своей жизни.