Выступления Мао Цзэдуна, ранее не публиковавшиеся в китайской печати. Выпуск первый: апрель 1950 — июль 1957 года.— М., издательство «Прогресс», 1975.

12.03.1957

Заключительное слово на всекитайском совещании КПК по пропагандистской работе

Кто опубликовал: | 18.10.2021

По официальной версии, это совещание проходило в Пекине с 6 по 13 марта 1957 года. На нём присутствовало более 380 партийных работников из отделов пропаганды, культуры и просвещения на уровне ЦК и провинциальных (городских) комитетов КПК. В нём также участвовало более ста беспартийных работников науки, просвещения, литературы, искусства, печати, издательского дела. Выступая 20 марта 1957 года в Нанкине, Мао Цзэдун заявил, что «в нём приняли участие 150—160 беспартийных деятелей, составивших пятую часть всех участников», то есть на совещании присутствовало около 800 человек.

Данный текст выступления существенно отличается от более позднего, переработанного варианта, который был опубликован в Китае в апреле 1965 года и широко цитируется в пресловутых «Выдержках из произведений Мао Цзэдуна».

Прим. ред.

На совещании по пропагандистской работе было поставлено очень много вопросов, благодаря чему мы многое поняли, а некоторые вопросы смогли получить своё решение. Выскажу некоторые соображения.

  1. На Верховном государственном совещании я говорил, что в стране возникли новые проблемы, а общество в настоящее время переживает период больших изменений. Этот период продолжается уже очень долго, он охватывает годы и антияпонской и освободительной войн. Нынешние изменения гораздо глубже, это социалистические изменения, когда население в несколько сот миллионов человек включилось в проведение социалистических преобразований, когда происходят преобразования и в области экономики. Мы построили очень много заводов и фабрик, коммуникаций и ирригационных сооружений, создали много учебных заведений, научно-исследовательских учреждений и печатных органов, чего не было в период опорных баз.

    Организация множества учебных заведений — дело последних одного-двух лет, создание множества заводов и фабрик — дело последних четырёх лет; такой большой сдвиг может отразиться на нашей идеологии. Бытие определяет сознание. По всей стране происходят изменения в классовых отношениях. Демократическая революция означала, что в гоминьдане, национальном правительстве и народном правительстве произошли изменения: одни сошли со сцены, другие, наоборот, вышли на неё (в вопросе политической власти); если говорить о помещиках и крестьянах, то первые сошли [со сцены], а вторые взошли [на неё].

    В настоящее время среди нескольких сот миллионов мелких буржуа частная собственность превращается в общественную, единоличная — в коллективную. Понятно, что в идеологии находят отражение разные вопросы. Старый строй свергнут, новый устанавливается. Новый строй — социалистический строй, устанавливается в процессе борьбы; он в целом окреп, но необходим ряд лет для его упрочения, а сейчас как раз тот период, когда он ещё не упрочен. Он может быть упрочен только в результате кооперирования, на проведение которого уйдёт пять лет, и осуществления второго пятилетнего плана развития промышленности. Для укрепления социалистического строя требуется ещё пять лет. Нельзя считать, что поскольку кооперативы созданы, значит, они уже укреплены. На новых заводах и фабриках, в новых учебных заведениях и печатных органах — всюду встаёт этот вопрос, и все они могут быть укреплены. Мы должны видеть, что на базе социализма мы построим великое государство.

  2. Точные статистические данные о численности интеллигенции отсутствуют, а по приблизительной оценке её пять миллионов человек. Что это за люди? Это вопрос аналитический, а интеллигенцию в целом можно разделить на левую, промежуточную и правую. Какое-то число интеллигентов не ахти как приветствует социалистический строй, даже враждебно настроено и в душе не очень-то ему радо. Эти интеллигенты полагают, что у социализма нет преимуществ, что он недолговечен и потерпит крах, что наступит день, когда возродится капиталистический строй. Говорят, что это меньшинство составляет 10 процентов, но, пожалуй, оно не так многочисленно. По-моему, оно составляет 1—2 процента, а возможно, и того меньше. Короче говори, имеется ничтожное число таких людей.

    Подавляющее большинство, свыше 90 процентов интеллигенции патриотически настроено и поддерживает социализм. Среди них есть ещё много людей, которые не совсем ясно представляют себе, как работать при социалистическом строе и как решать новые вопросы. Некоторые ещё не привыкли к марксизму и относятся к нему без особого энтузиазма. Однако большинство стремится к его изучению, поэтому можно, видимо, сказать, что среди пяти миллионов интеллигентов примерно 10 процентов марксистов (включая членов партии и беспартийных), которые с энтузиазмом изучают марксизм. Тем не менее они составляют меньшинство среди пяти миллионов интеллигентов. Большинство же вообще не знает марксизм, а лишь знакомилось немного с ним или выражает желание изучать, а некоторых из этих людей ещё одолевают сомнения. Таково положение, если взять за критерий отношение к марксизму.

    Другое дело, если посмотреть с точки зрения патриотизма. Найдётся много людей, которые не одобряют марксизм, но перед иностранцами выглядят патриотами; кое-кто приветствует марксизм, но не знает его. Такие люди были и раньше.

    Религиозные круги одобряют социализм, но не разделяют марксистское мировоззрение; они не воспримут его до тех пор, пока существует религия. Ведь они — верующие, а мы, марксисты,— атеисты. Мы должны мириться с тем, что некоторые не высказывают своего одобрения [марксизму]. Это объективно существующий факт, и нам следует признавать это. Если мы не признаем этого, то принизим наши задачи. Разве в Китае может быть 600 миллионов Марксов, если за границей был только один Маркс? Разве в Китае их стало так много? Если все стали Марксами, то и пропаганда марксизма тогда не нужна. В дальнейшем в течение нескольких пятилеток надо, чтобы интеллигенция в ходе работы и производственной практики постепенно глубже вникала в марксизм; нельзя навязывать людям марксизм, можно лишь убедить массы принять его, а принуждать нельзя.

  3. Мы все принадлежим к категории воспитателей народа. Наставниками народа являются и те, кто ведает учебными заведениями, и журналисты, и учёные, и деятели искусств. Пять миллионов интеллигентов — великое богатство Китая, без них ничего невозможно сделать как следует. Наша культура может развиваться благодаря тому, что у нас много интеллигентов,— и лишь на этой основе. Они ежедневно воспитывают людей. Они — наставники. Профессора и преподаватели ежедневно воспитывают учащихся.

    Население страны можно разделить на три составные части — рабочих, крестьян и интеллигенцию. Именно интеллигенция служит народу. Те, кто занимается умственным трудом, имеют свои задачи, они должны воспитывать людей. Поэтому те, кто воспитывает людей, должны в первую очередь пройти воспитание. Ведь в период больших социальных перемен всё ещё сохраняются вредные пережитки старого общества. Отправляясь в низы на обследование начальных и средних школ, они могут попутно побывать в кооперативах. Это не значит, что все должны отправиться завтра же после закрытия совещания; надо направлять в низы постепенно (в течение трёх пятилеток), сливать интеллигенцию с народом на определённый период — на один месяц (на год, на два-три года). Так мы поступали в Яньани. Когда во времена Яньани среди интеллигентов начался хаос, мы провели совещание и посоветовали им отправиться туда, где сосредоточены знания.

    Если говорить об интеллекте, то меньше всего знаний у интеллигентов, они не умеют ни обрабатывать поля, ни делать столы и стулья; они лишь усвоили опыт предшественников. Кое-кто отправляется в низы, чтобы провести обследование и изучение, а крестьяне не хотят рассказывать об истинном положении вещей. С марксистским мировоззрением связано и то, с каким настроением отправляться в низы; сейчас у того, кто отправляется в низы, есть возможность пропагандировать марксизм. Прежде я воспитывался на буржуазном мировоззрении, марксизмом занялся позднее, а изменить мировоззрение нелегко. Вот побегаешь-побегаешь, а крестьяне откровенно не разговаривают, да и происходящие перемены разъяснять им нелегко. Надо выработать такой стиль, чтобы в течение десяти лет 70 процентов интеллигенции отправилось на учёбу к рабочим и крестьянам, благодаря чему можно будет превратить книжный марксизм в наш собственный марксизм. Марксизм можно по-настоящему понять главным образом в процессе практики, а если к тому же и книги читать, то у нас выработается такой общий язык, как марксистское мировоззрение. Если этого не произойдёт, то многие вопросы как следует не решить.

    Кое-кто из тех, что пишут плохие статьи, говорит, что марксизм-де он изучал, а статьи писать не научился. Но марксизм — это руководство к действию, а не догма, и когда заявляют, что марксизм мешает творчеству, то выступают против пролетарского мировоззрения. Надо будет с этим постепенно разобраться, а мы выступаем за курс на рабочих, крестьян и солдат.

    Из ста школ по сути дела имеются лишь две школы — марксистская и буржуазная. Если это не марксистская школа, то одна из 99 других школ. Среди ста школ имеется журналистика, образование (начальное, среднее и высшее, то есть три школы); различные методы в журналистике в свою очередь дают две школы, да и в любой отрасли знаний имеется несколько школ. Под ста школами подразумевается множество, и, возможно, существует 10 тысяч школ, но в основном это две школы, пролетарская школа и буржуазная. Марксизм-ленинизм — это одна школа; английские лейбористы, социал-демократы, догматики и ревизионисты — любые из них — представляют собой школу.

  4. Об односторонности. Существует два вида односторонности — догматизм и ревизионизм (оппортунизм).

    Догматики одобряют всё, они считают себя стопроцентными марксистами и заявляют, что социалистические преобразования означают перевоспитание капиталистов и ремесленников, а не интеллигенции. Разве это правильно? Чтобы отвечать требованиям обстановки, надо учиться. Если мы, коммунисты, не будем изучать новые проблемы, не отбросим всё негодное, не будем вникать в новые аргументы, то будем хуже выполнять свои задачи в качестве наставников. Это можно твёрдо сказать.

    «Разве мы не перевоспитывались?» — спрашивает кое-кто. Все должны учиться, все (в том числе и интеллигенция) должны перевоспитываться. Идеологические проблемы могут существовать и через несколько пятилеток. И те, кто получше разбирается в марксизме, тоже должны учиться, ибо и марксизм будет развиваться. Надо учиться добровольно, не отвергать благожелательную помощь других; не следует бояться идейной борьбы, нужно учиться, используя методы индивидуальных занятий и групповых, когда один помогает другому. Наряду с этим мы должны учиться у тех, кто является объектом воспитательной работы, то есть у рабочих, крестьян и учащихся.

  5. Об упорядочении стиля. Компартия готовится к движению за упорядочение стиля. Оно проводилось более десяти лет назад, когда в Яньани занимались упорядочением стиля в течение нескольких лет. Нынешнее движение за упорядочение стиля начнётся уже в текущем году — в экспериментальном порядке. Его задача состоит в критике, во-первых, субъективизма (главным образом догматизма), во-вторых, сектантства (которое исходит не из интересов сплочения 600-миллионного населения) и, в-третьих, бюрократизма. В настоящее время бюрократизм у нас распространён довольно широко, а надо, чтобы вошла в привычку свободная критика. Методы упорядочения стиля те же, какие были и в Яньани, то есть изучение документов, критика ошибок и недостатков, невзирая на лица, в том числе и критика членов ЦК.

    При упорядочении стиля надо применять не большую, а малую демократию, на групповых собраниях пользоваться «мизерно малой» демократией, действовать как лёгкий ветерок и мелкий дождь, лечить, чтобы спасти больного, бороться с методом «убивать человека одним ударом дубинки» и стараться ещё больше изучать марксизм. Изучение марксизма не должно ограничиваться пересказом того, что говорили Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин; надо изучать марксизм в перспективе. Однако нельзя ревизовать его основные положения, ибо такая ревизия будет ревизионизмом, а топтание на месте — догматизмом.

    Кроме того, необходимо ездить в деревни и на заводы в целях обследования и изучения. Есть разные методы обследования. Один метод — «ехать на коне и взирать на цветы», другой метод — «слезть с коня, чтобы рассмотреть цветы» 1. В ходе обследования можно также завести друзей там, где оно проводится. Деятели литературы и искусства должны отправляться в низы, но нет необходимости ехать всем научным и техническим работникам, ибо специалисты по сельскому хозяйству и так находятся в деревне, а из инженеров, которые работают на заводах и родились в деревне, могут съездить в свои деревни те, у кого там есть родные. Семеро из каждых десяти человек должны побывать в деревнях или на заводах, а трое могут и не ездить, если они преклонного возраста и не имеют желания ехать; иными словами должны поехать 70 процентов.

    Достаточно обратиться к прошлому десятилетию (1935—1945), чтобы установить наличие марксизма. Догматики же возводят марксизм в догму. Они допускают лишь одобрение, но не терпят возражений. А вот есть такой Ван Мэн, который раскритиковал бюрократов, нарушив при этом воинские законы. Мы научились и знали, какими методами вести борьбу в то время. В годы революции требовалась быстрота, в связи с чем у нас выработался определённый стиль — действовать одним методом. В настоящее время «карательный поход» против Ван Мэна тоже предпринят армией.

    Не соответствует действительности утверждение, будто в больших делах и великой борьбе, которую ведёт население, насчитывающее несколько сот миллионов человек, всё плохо; однако всё хорошо тоже не бывает, ибо есть и хорошее, и плохое, и надо ко всему подходить аналитически.

    Нам следует обратить внимание на положение в нашей кинематографии, ибо недавно некто Чжун Дяньфэй 2 сделал хорошее дело, вскрыв там недостатки и пороки, а также нужно провести реорганизацию тех учреждений, которые ведают кинематографией. Статья Чэнь Цитуна и трёх других товарищей 3 написана неважно, да и по содержанию плохая. Говорят, что я её одобрил, а на самом деле я её не очень-то одобряю, даже весьма не одобряю. Действительно ли они серьёзно беспокоятся о лояльности, отстаивают за партию и государство интересы рабочего класса, действительно ли решительно они настроены покончить с ядовитыми травами? По сути дела, нет, и потому я говорил, что весьма не одобряю написанную ими статью.

    Распоясавшись, они утверждают, что дела идут плохо; они неверно оценивают обстановку, а применяемые ими методы неаналитические, грубые и неубедительные. Меня они не убедили, хотя я не знаком с Ван Мэном и не сват ему и не брат. Используя примитивные и непродуманные методы, они утверждают, что успехов чересчур мало, а плохих дел слишком много, что развелась всякая нечисть; они, казалось бы, одобряют [наш] курс, а по сути дела они догматики. Догматизм — это метафизика; всё это ядовитые травы, которые надо критиковать.

    Они представляют точку зрения очень многих коммунистов, да и среди беспартийной интеллигенции неизбежно наличие «левых» и правых. Некоторые считают возможным и уместным допускать односторонность при написании статей. Фактически же каждый человек высказывается, основываясь на собственном опыте. Это одна сторона вопроса. Односторонность идёт вразрез с диалектикой, так нельзя ли побольше учиться диалектике и положить начало её распространению? Я думаю, это возможно. Если не требовать из года в год от журналистов, преподавателей и учёных постепенного преодоления односторонности и более всестороннего подхода к вопросам, то приостановится и движение вперёд. Во-первых, односторонность — факт, во-вторых, от нас требуется преодолеть односторонность. Если бы все 600 миллионов человек стали диалектиками, то воспитание было бы ни к чему. Но односторонность может быть и через 10 тысяч лет. Чтобы преодолеть её, не надо важничать, а при написании статей следует держаться на равных с людьми, не кичиться своим чином. Ведь критикуют и Сталина, хотя он занимал такой высокий пост. Не надо важничать, ибо это не нравится людям, а по мере того как диалектика станет входить в силу, будет меньше оставаться места для односторонности.

  6. Некоторые утверждают, что партия может руководить классовой борьбой, но не способна вести борьбу с природой. Кое-кому от таких слов становится не по себе, а я считаю, что партия и может и не может руководить, ибо не может руководить тот, кто ничего не смыслит в науке и не в состоянии высказать свою точку зрения, если речь идёт о конкретной науке. В этом отношении эти люди правы; они попадают в точку, когда говорят о неспособности [партии] осуществлять руководство. Учёные верно говорят, что компартия может руководить политически, но она ничего не смыслит в науке. Но когда утверждают, что компартия имеет опыт только классовой борьбы, но не умеет вести борьбу с природой, то это неверно: если бы компартия не умела вести борьбу с природой, то она погибла бы. Вопрос в том, что в настоящее время существует очень много политических проблем, которые учёные должны разрешить, а они всё ещё не заинтересовались ими.

    Тем не менее следует обратить внимание на то обстоятельство, что опыт классовой борьбы тоже приобретается постепенно. В прошлом, чтобы научиться вести классовую борьбу, потребовалось несколько десятилетий (с 1921 года до Ⅶ съезда КПК, то есть 24 года), после чего мы подвели итоги и овладели такой наукой. Чтобы постигнуть науку, тоже требуется несколько десятилетий, как бы то ни было, а надо учиться и в средней школе, и в высшем учебном заведении. Когда прежде мы вели классовую борьбу, то не смыслили в военном деле, нам тоже пришлось взобраться на свою гору Ляншань, чтобы научиться воевать.

    В настоящее время некоторые ещё сравнительно молодые коммунисты могут заняться науками, а кое-кого можно направить на учёбу, да и среди самих учащихся имеются члены партии. Партия, которая победила в классовой борьбе и перед которой сейчас стоит задача вести борьбу с природой, сможет научиться вести такую борьбу за 10—20 лет. Партия, которая привела народ к победе в классовой борьбе, сможет привести его к победе и в борьбе с природой. Нынешние учёные выступают учителями, а учителя, разумеется, руководят, учениками.

    Что является главным — борьба внутри народа или классовая борьба? Не обязательно толковать о том, «что является главным». Пожалуй, вы были бы удовлетворены, если бы главной была названа классовая борьба, а я, напротив, заявляю, что главное — борьба внутри народа. Национальную буржуазию мы включаем в народную демократию, а мелкая буржуазия по своей природе и идеологии относится к категории буржуазии. Что же главное, если мы делаем акцент то на буржуазию, то на мелкую буржуазию? Итак, мелкая буржуазия или буржуазия? По-моему, их трудно разделить, ибо они неразлучны и нераздельны.

    Характерная проблема данного момента — борьба внутри народа. Мелкая буржуазия относится к народу, и вопрос о буржуазии тоже надо разрешать как проблему внутри народа. О буржуазии и буржуазной идеологии иногда говорят как о чём-то одном. Эти понятия можно и не разделять, а кое в чём можно их и разделить, но необходимо проводить конкретный анализ, а не навешивать ярлыки, ибо прицепить ярлык очень легко, а я против того, чтобы напяливали разного рода колпаки. Когда хотят носить шапку, то шапка должна подходить к голове того, кто её намерен носить, для других же она обычно служит моделью.

    Как писать публицистические статьи? Обязательна ли для них односторонность? И в публицистических статьях не избежать односторонности. Но слишком высокие требования [к публицистике] помешают развёртыванию критики. Однако это можно связать не с односторонностью. Нельзя обвинить в односторонности ни публицистические статьи Ленина, ни публицистические статьи Лу Синя. Публицистические статьи Ленина в основном обращены к единомышленникам, а статьи Лу Синя — к врагам. Если бы Лу Синь был жив, то его публицистические статьи, обращённые к врагам, можно было бы также использовать и в отношении единомышленников.

    Сейчас при написании статей кое-кто боится не доискаться до сути, а суть в том, чтобы сообразоваться с марксизмом. Нынешняя обстановка не такая уж скверная, не то что при гоминьдановской цензуре, [у нас статьи] правятся и утверждаются только редколлегиями; отсутствие [у автора] каких-либо прав тоже плохо. В дальнейшем некоторые статьи можно и не править. Правительство не имеет цензурных органов, а после «расцвета ста цветов» пошло на ещё большие послабления. Материалисты же не боятся, им нечего опасаться, они революционеры и умеют выяснять истину. Однако нельзя и не считаться с обстановкой, которую мы должны нормализовать. Нынешняя обстановка всё ещё неблагоприятна для свободного написания, статей. Коммунисты должны провести упорядочение стиля, но в меньшей степени заниматься им среди тех, «кто на первом месте в Поднебесной», и как к равным относиться к другим. Лу Синь относился к читателям как к равным. По-настоящему хорошие статьи появляются в процессе борьбы и приветствуются массами. Чжан Тайянь, который жил в конце Цинской династии и был материалистом, на три года угодил в тюрьму за нападки на Кан Ювэя. В те времена сажали и за издание газеты на общедоступном языке байхуа. Сейчас бумаги маловато, а условия для творчества тем не менее хорошие.

    Мы должны всем сердцем и всей душой служить народу. Чтобы преобразовать страну, у нас должна быть когорта волевых и целеустремлённых людей — и мы сумеем изменить облик страны. Учитывая это, не надо бояться, что таких людей будет много, надо создавать соответствующие условия.

  7. Вопрос о курсе на «развёртывание» или на «свёртывание». Никто не одобряет свёртывания критики. Центральный Комитет тоже не одобряет его, считая необходимым развёртывать критику. Кое-кто боится беспорядков, которые придётся ликвидировать, ведь едва с ними покончишь, как они снова начнутся. Могут ли произойти перемены? Китай не превратится в Венгрию, а если бы и превратился, то в этом нет ничего страшного: сейчас Венгрия стала лучше, Венгрия преобразилась.

    На совещании секретарей провинциальных и городских комитетов КПК я останавливался на проблеме «истины, добра и красоты». Истинное противоположно ложному, красота и уродство составляют пару, хорошие люди являются противоположностью плохих, без очень плохих людей не было бы и очень хороших людей. Если говорить об ароматных цветах и ядовитых травах, то мы не боимся ядовитых трав; когда ядовитых трав станет много, их надо будет выполоть. Истина развивается в борьбе с ошибками; когда ведётся борьба, растёт и число хороших людей, а ядовитыми травами можно удобрять поля. Говорят, что 100 лет назад помидоры считались ядовитыми. Я спрашивал об этом Булганина, он подтвердил, что так говорят.

    То, что один класс признает ароматным цветком, другой класс считает ядовитой травой. Даллес — это ароматный цветок для американской буржуазии, но ядовитая трава для большинства людей во всём мире. А не издавал ли аромат Чан Кайши? От него исходил аромат в период Северного похода и во времена антияпонской войны. «Председатель Правительственного совета Чан Кайши, старый дружище, одолжи-ка хлебца!» Всё это единство противоположностей, развитие борьбы противоположностей выявляется лишь путём сравнения с их единством. Марксизм возник в процессе борьбы с буржуазией. Если кто-нибудь захочет, то он может критиковать марксизм, ибо если марксизм сломишь критикой, то что это за марксизм? А если смогут критикой опрокинуть народное правительство — ведь это всё-таки народное правительство, — то и пусть оно опрокидывается, раз не выдерживает критики. Но, по-моему, его не опрокинуть критикой и нечего этого опасаться.

    Американская и французская буржуазия допускала критику довольно долгое время. В ⅩⅧ веке и в первой половине ⅩⅨ века она ещё не боялась критики, а во второй половине ⅩⅨ века начала бояться её. В ⅩⅩ веке буржуазия стала пуганой вороной. Народное правительство только недавно создано; 80—90 процентов народа поддерживают его, а помещики, кулаки и шпионы не поддерживают. Тем не менее ничего не поделаешь, буржуазия и зажиточные середняки в известной мере вынуждены строить социализм. Лю [Шаоци] говорит, что не надо принуждать их, но определённое принуждение имеет место.

    Я не вижу, чтобы интеллигенция, связанная с этими классами, так спокойно относилась к социализму. А как быть, если среди пяти миллионов интеллигентов кое-кого одолевает беспокойство? Существует два метода: «развёртывать» и «свёртывать». Если хотят бастовать рабочие, так пусть бастуют, если хотят бастовать учащиеся, пусть бастуют; ведь развелось так много бюрократизма, а в такой обстановке, когда нет никакой демократии, люди оказываются в безвыходном положении. Забастовки учащихся — это метод регулирования общественной жизни, дополнительный метод решения проблем. Один процент чиновников, которые стали бюрократами, надо упорядочить, а остальные 99 процентов — хорошие.

    Курс «пусть расцветают сто цветов» — это метод развития истины и науки, благоприятствующий укреплению страны. Курс «пусть расцветают сто цветов» — это метод развития искусства. Я велел сыну сходить к гадалкам и прорицателям, ибо потом он уже не увидит разных духов и демонов. Неважно, если их немного и появилось; запрещать народу смотреть на нечисть неправильно. Эта нечисть, видимо, существует уже несколько тысячелетий, и ничего не случится, если она просуществует ещё немного; она не отравила китайский народ и не учинит переполох во всём мире. Неважно также, если придётся составить «определитель трав».

    Сычуаньские товарищи правильно сделали, открыв огонь, они показали свою преданность, написав хорошую статью, которую всем стоило бы прочитать; я ратую за развёртывание критики, а вот применяемые методы неправильны. Можно собрать мнения читателей и развернуть критику. В настоящее время она развёрнута недостаточно, а вовсе не чрезмерно. Развивать науки и искусство и изживать ошибки можно лишь в том случае, если не бояться критики, не бояться беспорядков, не бояться ядовитых трав. Развитие диалектики есть итог дискуссий, многое, чего мы не знаем, требует очень долгого времени для разрешения. И товарищи поставили массу вопросов, на которые невозможно дать исчерпывающий ответ.

    Мы должны с помощью наших методов сплотить много миллионную интеллигенцию, сплотить народ, насчитывающий сотни миллионов человек, и преобразить облик нашей страны. У нашей интеллигенции положение и хорошее, и плохое, она должна действительно разбираться в марксизме, действительно сближаться с рабочими и крестьянами, а это требует большой работы и ещё не вошло в привычку. Вопрос в том, что коммунисты должны повернуться лицом к 6-миллионной интеллигенции, к 600-миллионному народу.

    У нас два метода: убеждать и принуждать, и надо выбрать из них один. С настоящими штыками и винтовками всё просто и ясно, но нельзя применять их для убеждения товарищей и друзей; нельзя решать идеологические вопросы грубыми методами. В годы оказания помощи Корее и сопротивления американской агрессии, а также против Чан Кайши применялись грубые методы. Надо проводить чёткую грань [между друзьями и врагами] и сплотить весь народ (включая и тех, кто записан как кровный враг в «определитель трав»). Привыкнув применять такие грубые методы, некоторые люди спрашивают: «Ты всё ещё задаёшься?» — и при первой же возможности причисляют человека к [ядовитым] травам.

  8. На местах должны энергично взяться за идеологическую работу. Если сложились ненормальные отношения между коммунистами и интеллигенцией, то первые секретари должны вмешиваться. Вот и я первый секретарь. Я надеюсь, что на местах тоже состоятся аналогичные совещания, до сведения которых будут доведены и нерешённые проблемы. Такого рода совещания полезны. Если в совещаниях участвуют и партийные и беспартийные, один метод состоит в том, чтобы проводить раздельные заседания, но есть и другой метод — заседать совместно.

Примечания:

  1. Китайская поговорка, характеризующая два противоположных вида наблюдения — поверхностный и тщательный.— Прим. ред.
  2. В советском переводе ошибочно: «Чжун Дяньпэй». Чжун Дяньфэй (钟惦棐) — китайский кинокритик. В 1957 году подвергнут критике как правый, реабилитирован в 1978 году.— Маоизм.ру.
  3. См. примечание к другому материалу.— Маоизм.ру.

Добавить комментарий