Непосредственно изучая в 30‑х годах китайское рабочее движение, Ним Уэйлз сообщала, что вербовщики для текстильной промышленности ездили в сельскую местность для найма девушек на срок от одного до трёх лет, после чего, как ожидалось, должны были выплатить семьям девушек небольшие суммы. В период работы на текстильной фабрике вербовщик был обязан обеспечивать девушку питанием и жильём, хотя он часто удерживал свыше 60 % её заработка.1
Гарольд Айзекс, редактор «Чайна форум», радикального журнала, издававшегося на английском языке в Шанхае в 30‑х годах, изложил современный взгляд на систему вербовки («баотоу»), совпадающий со взглядом Цзян Цин. Он сообщал, что система вербовки практиковалась в 20—30‑х годах по всей стране. Предприниматели поручали наём рабочих посреднику — обычно профессиональному агенту или вербовщику (человеку «баотоу»), обязанному обеспечивать постоянную поставке рабочей силы. Зачастую вербовщик назначался одновременно фабричным мастером или надсмотрщиком, что позволяло ему полностью держать в узде нанятых рабочих. Вольнонаёмным рабочим платили по таксе, а завербованным — меньше на количество процентов, предусмотренное для оплаты вербовщика в договоре о найме. Зарплату завербованных рабочих ещё больше сокращало вымогательство — обычный неофициальный побор за услуги, взимавшийся вербовщиком. Таким образом, доля вербовщика в дневной зарплате составляла примерно 10—20 %.
Типичной в этом смысле была практика управления Англо-американской табачной компании Шанхая. Фабричного компрадора-китайца, работа которого состояла в посредничестве между бизнесменами и официальными учреждениями (как китайскими, так и иностранными), посылали заручиться поддержкой вербовщика. Так что первым забирал себе какой-то процент зарплаты рабочих компрадор. Если вербовщика нанимали через местные шайки преступников, то получал свою долю и главарь шайки. Иногда три этих дела проворачивал один человек, действовавший как компрадор, главарь шайки и вербовщик. В этом случае все поборы шли ему. Как известно, вербовщики Англо-американской табачной компании давали нанятым им рабочим деньги в долг под большой процент (20 % в месяц) и благодаря этому держали их в вечном долгу. Наём рабочих из деревень, массовая перевозка их на пароходах в Шанхай, а затем временное предоставление им жилья и питания до продажи их другим вербовщикам давали вербовщикам дополнительную возможность поборов.2
Из беседы с завербованной девушкой-работницей:
Примечания«Разве мы люди? Посмотрите на нас. У одной синяк на лице, у другой — жёлтый шрам, у третьей — чёрный шрам. Рубцы и морщины, болезненные угри и фурункулы. Кожа висит на наших щеках, как промокшая бумага… Вот таковы мы, тысячи девушек. Всем нам не больше девятнадцати, большинству — меньше тринадцати, и ни одной, не затронутой трахомой…
Мы работаем на японской текстильной фабрике двенадцать часов в день. Нас отдали в руки вербовщиков, которые пришли в наши деревни, договорились с нашими родителями и забрали нас. Считается, что вербовщик несёт ответственность за нас. Мы платим ему семь долларов в месяц за стол и жильё. Всё, что мы зарабатываем, забирают вербовщики, которые хмурятся и пожимают плечами, твердя, что несут убытки, когда получают только шесть долларов в месяц из наших заработков! Каким бы ни был заработок, вербовщик получает его сполна.
Если кто-нибудь из нас выглядит поприличней, вербовщик загоняет нас не на текстильные фабрики, а в публичные дома, чтобы выжимать из нас ещё больше денег».3