Мао Цзэдун. Автобиография. Стихи / Сост., пред., ком., перев. А. В. Панцова — М.: ИД «Рубежи ⅩⅩⅠ века», 2008. ← Edgar Snow. Red Star over China. First Revised and Enlarged Edition. New York: Grove Press, 1968.

Рассказано в июле — октябре 1936 г; впервые опубликовано в июле — октябре 1937 г.

Автобиография

Кто опубликовал: | 06.06.2017

Детство

Я родился в деревне Шаошань[чун] уезда Сянтань провинции Хунань в 1893 году. Моего отца звали Мао Жэньшэн [Мао Шуньшэн, 1870—1920], а мою мать — Вэнь Цимэй [1867—1919].

Мой отец был бедным крестьянином, и в молодости из-за больших долгов ему пришлось служить в армии. Много лет он оставался солдатом. Затем вернулся в деревню, где я родился, и на скопленные за счёт мелкой торговли и иного предпринимательства небольшие средства смог выкупить свою землю.

После этого члены моей семьи, считавшиеся уже середняками, стали владеть пятнадцатью му [1 му равняется шести с половиной соткам] земли. С этого они могли собирать шестьдесят даней [1 дань равняется 50 кг] зерна в год. Пять членов семьи в целом потребляли тридцать пять даней, то есть примерно по семь каждый, что оставляло сверх того ежегодно двадцать пять даней. За счёт этого излишка отец скопил небольшой капитал и как-то купил семь му земли, что дало семье статус «богатых» крестьян. Мы могли теперь собирать в год восемьдесят четыре даня риса.

Когда мне было десять лет, моя семья владела всего пятнадцатью му земли. Семья состояла из моего отца, матери, деда [Мао Эньпу, 1846—1904], младшего брата [Цзэминя, 1896—1943] и меня. Вскоре после того, как мы приобрели дополнительные семь му, мой дед умер, но родился ещё один младший брат [Цзэтань, 1905—1935]. Тем не менее, у нас по-прежнему оставался излишек в сорок девять даней риса каждый год, и на этом мой отец быстро разбогател.

В то время, когда отец был крестьянином-середняком, он начал заниматься транспортировкой и продажей зерна, на чём немного подзаработал. Став «богатым» крестьянином, большую часть времени отдавал этому бизнесу. Он нанял постоянного батрака, а также заставлял работать в поле своих детей и жену. Я начал работать в поле, когда мне было шесть лет. У моего отца не было деловой конторы. Он просто скупал рис у бедных крестьян, а затем доставлял его в город купцам, от которых получал более высокую плату. Зимой, во время посадки риса, он нанимал ещё одного батрака для работы в поле, так что в то время у нас было семь ртов. Моя семья питалась умеренно, но еды всегда хватало.

Я начал учиться в местной начальной школе, когда мне исполнилось восемь лет, и пробыл там до тринадцати. Рано утром и по вечерам я работал в поле. Днём же читал «Лунь юй» Конфуция и другие книги, относящиеся к четырём классическим 1. Мой учитель применял суровые методы воспитания. Он был груб и жесток и часто бил учеников. Поэтому, когда мне было лет десять, я убежал из школы. Я боялся идти домой, опасаясь побоев, а потому отправился по направлению к городу. По моим предположениям, он должен был находиться где-то в долине. Я проблуждал три дня, прежде чем моё семейство наконец нашло меня. Тогда я узнал, что всё время ходил кругами и в результате ушёл от дома всего на восемь ли [1 ли равняется 0,576 км].

Вернувшись домой, я с удивлением обнаружил, что обстановка в какой-то мере изменилась к лучшему. Отец стал немного внимательнее, а учитель — терпеливее. Такой результат моего протеста произвёл на меня сильное впечатление. Это была успешная «забастовка».

Как только я выучил несколько иероглифов, отец захотел, чтобы я начал вести семейные бухгалтерские книги. Он потребовал, чтобы я научился считать на счётах, и так настаивал на этом, что я стал заниматься бухгалтерией по ночам. Он был суровым надзирателем, который не любил видеть меня без дела. Так что если не было никакой бухгалтерской работы, он отправлял меня работать в поле. Отец был вспыльчивым человеком и часто бил меня и братьев. Денег он нам никогда не давал и кормил весьма скудно. В пятнадцатый день каждого месяца он делал послабление своим батракам, угощая их яйцами с рисом, но мясом не кормил никогда. Мне же он не давал ни яиц, ни мяса.

Моя мать была доброй женщиной, щедрой и полной сочувствия [к людям]. Она всегда была готова поделиться всем, что имела. Она жалела бедных и часто давала им рис, когда те приходили просить милостыню во время голода. Но она не могла этого делать, если в доме находился отец. Он не одобрял благотворительности. У нас в доме по этому вопросу было много споров.

В семье было две «партии». Одну представлял отец, «Правящая сила». Оппозиция состояла из меня, моей матери, брата [имеется в виду средний брат Цзэминь; в то время, о котором вспоминает Мао Цзэдун, младший брат Цзэтань ещё не родился] и иногда даже наёмного работника. В «Объединённой оппозиции», однако, существовали разногласия. Мать рекомендовала политику непрямой атаки. Она была против любого неприкрытого выражения чувств и попыток открытого восстания против «Правящей силы». Она говорила, что это не китайский путь.

Но когда мне исполнилось тринадцать лет, я нашёл мощный аргумент в моих спорах с отцом: я стал действовать по его правилам, цитируя классиков. Больше всего отец любил обвинять меня в том, что я непочтителен и ленив. В ответ я приводил цитаты из классических книг, где говорилось, что старшие должны быть добры и любвеобильны. Опровергая обвинения в лености, я утверждал, что взрослые люди должны работать больше, чем дети, и раз отец более чем в три раза старше меня, то и трудиться он обязан соответственно. Я также добавлял, что, когда буду в его возрасте, стану гораздо деятельнее его.

Старик продолжал «копить богатство» и в нашей маленькой деревне считался очень удачливым. Он уже не покупал землю для себя, а скупал закладные других крестьян. Его состояние выросло до 2—3 тысяч [китайских серебряных] долларов.

Моё недовольство возрастало. Диалектическая борьба в нашей семье развивалась непрерывно 2. Один случай я запомнил особенно хорошо. Мне было около тринадцати, когда отец пригласил в дом много гостей, и в их присутствии у нас с ним возник спор. Отец обесчестил меня перед всеми, назвав никчёмным лентяем. Это взбесило меня. Я обругал его и ушёл из дома. Мать бросилась за мной, стараясь уговорить вернуться. Отец тоже преследовал меня и, проклиная, требовал, чтобы я возвратился. Я подошёл к берегу пруда и пригрозил, что прыгну в воду, если он приблизится ко мне. В этой ситуации были предъявлены доводы и контрдоводы для прекращения гражданской войны. Отец настаивал на том, чтобы я извинился и совершил обряд коутоу [т. е. три раза встал на колени и девять раз простёрся перед ним ниц] в знак покорности. Я согласился встать на одно колено, если он даст обещание не бить меня. На этом война окончилась, и я сделал вывод, что, когда я защищал свои права открытым восстанием, отец уступал, но когда я выказывал послушание и покорность, он только ругал и бил меня ещё больше.

Вспоминая об этом, я думаю, что в конце концов строгость отца обернулась против него. Я научился его ненавидеть, и мы организовали настоящий единый фронт борьбы с ним. В то же время его строгость пошла мне на пользу. Я стал очень прилежен в работе и аккуратно вёл бухгалтерские книги. И всё это для того, чтобы у него не возникало повода ругать меня.

Отец ходил в школу два года и умел неплохо читать для того, чтобы вести бухгалтерские книги. Мать была совершенно неграмотна. И он, и она происходили из крестьянских семей. Я был в нашей семье «учёным». Я знал классику, но не любил её. Что мне нравилось, так это старинные китайские романы, в особенности рассказы о восстаниях. Ещё в ранней молодости я прочёл «Юэ Фэй чжуань» («Цзинчжун [баого Юэ Фэй] чжуань») [«Биографию исключительно преданного Родине Юэ Фэя»], «Шуйху чжуань» [«Речные заводи»], «Суй Тан [яньи]» [«Романтическую историю династий Суй и Тан»], «Саньго [яньи]» [«Троецарствие»] и «Си ю цзи» [«Путешествие на Запад»] 3. Обычно я читал их в школе, закрывая какой-нибудь классической книгой, когда мимо проходил учитель. Я делал это, несмотря на бдительность моего старого учителя, который ненавидел эти запрещённые книги, называя их «безнравственными». То же делало и большинство моих одноклассников. Многие рассказы мы заучивали почти наизусть и пересказывали без конца. Мы знали больше историй, чем старики в нашей деревне, которые тоже их любили и, бывало, обменивались ими с нами. Я думаю, что именно эти книги, прочитанные мной в том возрасте, когда мы особенно впечатлительны, сильно повлияли на меня.

В тринадцать лет я, наконец, ушёл из школы и начал с утра до вечера работать в поле, днём помогая батраку и полностью выполняя работу взрослого человека, а ночью ведя бухгалтерские книги для отца. Тем не менее, читать я продолжал, жадно проглатывая всё, что попадалось под руку, за исключением классических трактатов. Это раздражало отца, который хотел, чтобы я в совершенстве знал классику, особенно после того, как он проиграл в суде тяжбу из-за того только, что его противник [вовремя] ввернул подходящую классическую цитату. По ночам я занавешивал окно своей комнаты, чтобы отец не мог видеть света. Так я прочёл книгу «Предупреждение об опасностях, [угрожающих в цветущее время]» («Шэн ши вэй янь»), которая мне очень понравилась. Авторы — группа старых учёных-реформаторов 4 — думали, что слабость Китая проистекает из-за недостатка западной техники — железных дорог, телефонов, телеграфов и пароходов — и хотели, чтобы всё это было введено в Китае. Отец считал чтение таких книг пустой тратой времени. Он хотел, чтобы я читал что-нибудь имеющее такую же практическую ценность, как классические каноны, которые могли помочь выиграть тяжбу.

Я продолжал читать старые китайские романы и рассказы. И однажды мне пришло в голову, что во всех этих книгах была одна странность: в них совершенно не говорилось о крестьянах, обрабатывающих землю. Все герои были военными, чиновниками или учёными и никогда крестьянами. Я удивлялся этому два года, а затем проанализировал содержание рассказов и обнаружил, что во всех них прославлялись воины, правители народа, которым не надо было работать на земле потому, что они владели и управляли ею и, очевидно, заставляли крестьян работать на себя.

Мой отец, Мао Шуньшэн, в молодости и в зрелые годы был скептиком, но моя мать ревностно молилась Будде. Она привила своим детям религиозное чувство, и все мы скорбели о том, что наш отец неверующий. В девятилетнем возрасте я всерьёз обсуждал с матерью вопрос о недостатке благочестия у отца. Много раз мы старались обратить его в веру, но безуспешно. Он только ругал нас, и под его натиском мы отступали — для того только, чтобы вынашивать новые планы. Но ему боги были ни к чему.

Между тем моё чтение постепенно начало оказывать на меня влияние; я и сам становился всё более и более скептиком. Мать начала волноваться обо мне и то и дело бранила за моё безразличие к требованиям веры, однако отец не делал мне замечаний. Но вот однажды, отправившись в путь, чтобы заработать немного денег, он на дороге встретил тигра. Тигр удивился незнакомцу и сразу же убежал, но отец поразился ещё более и впоследствии часто вспоминал о чудесном спасении. Он стал задумываться, не обидел ли он богов, и с тех пор выказывал больше уважения к буддизму, то и дело куря фимиам. И всё же, когда моё вероотступничество стало совсем явным, старик не стал вмешиваться. Он молился богам только тогда, когда ему бывало трудно.

«Предупреждение об опасностях» вызвало во мне желание возобновить занятия. К тому же мне начало надоедать работать в поле. Отец, понятно, выступил против этого. Мы разругались, и в конце концов я убежал из дома. Я отправился к одному безработному студенту-юристу и полгода занимался у него. После этого я снова, на этот раз более углубленно, изучал классические каноны под руководством старого китайского учёного, а также прочёл много современных статей и несколько книг.

В это время в Хунани произошёл инцидент, который оказал влияние на всю мою жизнь. Рядом с небольшой китайской школой, в которой я учился, мы, студенты, увидели много торговцев бобами, которые шли из Чанши. Мы спросили их, почему они покинули [столицу]. Они рассказали нам о большом восстании в городе.

В тот год был жестокий голод, и тысячи людей в Чанше не имели еды. Голодающие послали делегацию к городскому губернатору, умоляя его о помощи, но он высокомерно ответил: «Почему у вас нет еды? В городе сколько угодно еды. У меня её всегда достаточно». Услышав его ответ, народ страшно возмутился. Были созваны массовые митинги и организована демонстрация. Народ атаковал маньчжурский ямэнь [присутственное место], сломал флагшток, символ власти, и изгнал губернатора. Вслед за этим уполномоченный министерства внутренних дел по имени Чжан выехал на лошади и объявил народу, что правительство примет меры, чтобы помочь им. Чжан был явно искренен в своём обещании, но императору он не понравился. Тот обвинил его в тайных связях с «чернью» и сместил. Прибыл новый губернатор, который немедленно издал приказ об аресте главарей восстания. Многие из них были обезглавлены, и их головы выставлены на шестах в назидание будущим «бунтарям».

В моей школе этот инцидент обсуждали много дней. На меня он произвёл глубокое впечатление. Большинство других учащихся [тоже] симпатизировали «восставшим», но как-то отстранённо. Они не понимали, что это событие имело какое-либо отношение к ним самим. Оно интересовало их только как захватывающий инцидент. Я же никак не мог забыть о нём. Я чувствовал, что наряду с бунтарями в восстании принимали участие простые люди, такие же, как члены моей семьи, и я глубоко негодовал, что с ними поступили несправедливо.

Вскоре после этого в Шаошани произошел конфликт между членами Гэлаохуэй, тайного [мафиозного] общества [старших братьев], и местным землевладельцем [дичжу 5]. Последний подал на них в суд, а так как он был влиятельным человеком, легко купил благоприятное для себя решение. Члены Гэлаохуэй проиграли. Но вместо того, чтобы покориться, восстали против землевладельца и правительства и, уйдя на гору Люшань, закрепились на ней. Против них были брошены войска, а землевладелец распространил слух, что, подняв знамя восстания, они принесли в жертву младенца. Вождём восставших был человек по имени Пан-каменщик. В конце концов их разбили, и Пану пришлось бежать. Впоследствии его поймали и обезглавили. Однако в глазах студентов он оставался героем, так как все [мы] сочувствовали восстанию.

В следующем году, когда новый урожай риса ещё не был собран, а зимний рис уже весь вышел, в нашем районе оказался недостаток зерна. Бедняки потребовали помощи у богатых крестьян и начали движение под лозунгом «ешьте рис бесплатно». Мой отец был торговцем рисом и, несмотря на его недостаток в нашем районе, вывозил в город много зерна. Однажды отправленный им рис был захвачен бедными крестьянами, и гнев его не имел границ. Я не сочувствовал ему. Но в то же время считал, что действия крестьян также были неправильными.

Ещё одним фактором, оказавшим на меня в то время влияние, было присутствие в местной начальной школе учителя-«радикала». Он был «радикалом» потому, что выступал против буддизма и хотел выкинуть на свалку всех богов. Он убеждал народ превратить храмы в школы. О нём много говорили, и я восхищался им и разделял его взгляды.

Всё это — и инциденты, и знакомство с учителем — почти совпало по времени, оказав на моё юное сознание, уже бунтарское, долговременное воздействие. В тот период я начал проявлять и определённую долю политической сознательности, особенно после того, как прочёл брошюру о расчленении Китая. Я помню даже сейчас, что эта брошюра начиналась словами: «Увы! Китай будет покорён!». Речь в ней шла о японской оккупации Кореи и Формозы [Тайваня], потери контроля над Индокитаем, Бирмой и другими странами 6. После того как я прочитал это, я почувствовал волнение за будущее моей страны и начал осознавать, что долг всего народа помочь спасти страну.

Отец решил отдать меня подмастерьем в лавку, торговавшую рисом в уездном городе Сянтани. С её владельцем у него имелись тесные отношения. Вначале я не противился, думая, что это может быть интересно. Но примерно в то же время я услышал о необычной новой школе и решил поступить туда, несмотря на возражения отца. Эта школа находилась в уезде Сянсян, где жили родные моей матери. Мой двоюродный брат [Вэнь Юньчан, 1884—1961] уже учился в ней и рассказал мне о новой школе и об изменениях в «современном образовании». В этой школе меньше внимания уделяли классическим канонам, делая упор на преподавание «новых наук», пришедших с Запада. Методы обучения тоже были «радикальными».

Я отправился в эту школу с двоюродным братом и зарегистрировался, назвавшись выходцем из уезда Сянсян. Ведь я считал, что в школу принимали только уроженцев Сянсяна. Позже, узнав, что это место открыто для всех, я признался, что родился в Сянтани. Я заплатил 1400 медных монет за пять месяцев обучения, питание и общежитие. Отец в конце концов согласился с моим зачислением, после того как друзья убедили его, что «передовое» образование даст мне возможность больше зарабатывать. В первый раз я оказался вдали от дома за более чем 50 ли. Мне было тогда шестнадцать лет.

В новой школе я имел возможность изучать естественные науки и новые предметы, которые учили на Западе. Ещё одной достопримечательностью было то, что одним из учителей оказался студент, учившийся в Японии и носивший поддельную косу 7. Все смеялись над ним, называя его «Фальшивый заморский дьявол».

Никогда прежде я не видел так много детей вместе. Большинство из них являлись сынками дичжу, носившими дорогие одежды; лишь очень немногие крестьяне могли позволить себе послать сыновей в такую школу. Я был одет беднее других. У меня был только один приличный костюм: куртка и штаны. Халатов студенты не носили, их надевали только преподаватели. И никто, кроме «заморских дьяволов», не носил западную одежду. Многие богатые учащиеся презирали меня за то, что я обычно ходил в рваных штанах и куртке. Однако среди них у меня нашлись и друзья, а двое стали особенно хорошими товарищами; один из них теперь писатель, живёт в Советской России 8.

Меня особенно не любили за то, что я не являлся уроженцем уезда Сянсян. Быть выходцем из Сянсяна было очень важно. Более того, требовалось родиться в определённом районе Сянсяна. В уезде имелись верхний, нижний и средний районы, и нижний и верхний всё время враждовали на чисто земляческой почве. Они не могли терпеть друг друга. Я занимал нейтральную позицию в этой войне, поскольку вообще был не из этого уезда. В результате члены всех трёх фракций презирали меня. Морально я чувствовал себя очень подавленным.

Я хорошо учился в этой школе. Педагоги, особенно те, кто преподавал классику, любили меня, так как я писал хорошие сочинения в классической манере. Но моя голова была забита не классическими канонами. Я читал два издания о реформаторском движении Кан Ювэя, с которыми познакомил меня двоюродный брат. Одним из них был номер журнала «Синьминь цунбао» («Обновление народа»), редактировавшийся Лян Цичао 9. Я читал и перечитывал их до тех пор, пока не выучил наизусть. Я молился на Кан Ювэя и Лян Цичао и был очень благодарен двоюродному брату, о котором с тех пор стал думать как о большом прогрессисте и который позднее стал контрреволюционером, сельским интеллигентом, поддержавшим реакционеров в период великой революции 1925—1927 годов 10.

Многие ученики не любили «Фальшивого заморского дьявола» за его поддельную косу, но мне нравилось слушать его рассказы о Японии. Он преподавал музыку и английский язык. Одна из его песен была японской и называлась «Бой в Жёлтом море». Я до сих пор помню некоторые чудесные слова из неё:

Чирикает воробышек,
Танцует соловей.
Весна. Поля зелёные так радуют нам глаз.
Цветы граната — красные,
А листья ивы зелены.
Картину эту новую природа создала. 11

В то время я осознавал и ощущал красоту Японии и в какой-то мере её гордость и могущество, воспеваемые в этой песне, посвященной её победе над Россией [в 1905 году]. И Япония, как мне кажется, не была тогда ещё варварской — такой, какой мы знаем её сегодня.

Всё это я узнал от «Фальшивого заморского дьявола».

Я помню, что именно в то время я впервые услышал о смерти императора и Цыси, вдовствующей императрицы, хотя новый император Сюаньтун (сейчас его зовут Пу И) уже правил два года 12. Я пока не был антимонархистом. Наоборот, считал императора и большинство чиновников честными, хорошими и умными людьми, которым реформы Кан Ювэя должны были только помочь. Я восхищался рассказами о правителях Древнего Китая: Яо, Шуне 13, Цинь Шихуанди 14 и ханьском Уди 15, о которых прочел много книг. Тогда же я узнал кое-что и из истории других стран, а также познакомился с географией. Об Америке я впервые прочитал в статье, рассказывавшей об американской революции. В ней были такие строки: «После восьми лет тяжёлой войны Вашингтон одержал победу и основал своё государство». В книге под названием «Великие герои мира» я прочитал также о Наполеоне 16, русской Екатерине 17, Петре Великом 18, Веллингтоне 19, Гладстоне 20, Руссо 21, Монтескьё 22 и Линкольне 23.

Дни в Чанше

Я стал чувствовать большое желание отправиться в Чаншу, великий город, столицу провинции, находившуюся в 120 ли от моего дома. Я слышал, что этот город очень большой с множеством людей, бесчисленными школами и ямэнем губернатора. Это было невероятно величественное место! В то время я очень хотел попасть туда, чтобы поступить в среднюю школу, открытую для выходцев из уезда Сянсян. В ту зиму я попросил одного из учителей в начальной школе высшей ступени дать мне рекомендательное письмо в эту школу. Он согласился, и я пешком отправился в Чаншу, чрезвычайно возбуждённый и немного обеспокоенный тем, что мне откажут в приёме. Я боялся надеяться, что смогу стать учащимся этой великой школы. К моему удивлению, меня зачислили без затруднений. Но политические события развивались с такой быстротой, что мне суждено было проучиться там лишь полгода. В Чанше я прочел первую в жизни газету «Народная сила» [«Независимость народа»] («Миньли бао»), национал-революционное издание 24, в котором рассказывалось о Кантонском восстании против Маньчжурской династии и о гибели 72 героев, предводительствуемых хунаньцем по имени Ван [Хуан] Син 25. Я был просто потрясён этим рассказом. Нашёл я в «Миньли бао» и множество других статей, оказавших на меня сильное впечатление. Эту газету редактировал Юй Южэнь, который позднее стал известным вождём Гоминьдана. В то время я узнал и о Сунь Ятсене, и о программе «Тунмэнхуэй» [«Объединённого союза»] 26. Страна находилась накануне первой революции. Я был так взволнован, что написал статью, которую вывесил на одной из стен в школе. Впервые я выразил политическое мнение, и оно было довольно путаным. Я ещё не преодолел восхищения Кан Ювэем и Лян Цичао. Неясно представлял я и различия между ними. Поэтому в своей статье настаивал на необходимости вызвать Сунь Ятсена из Японии для того, чтобы он стал президентом нового правительства, в котором бы Кан Ювэй получил пост премьера, а Лян Цичао — министра иностранных дел!

В связи с постройкой Сычуань-Ханькоуской железной дороги началось движение против иностранного капитала. В народе также широко распространилось требование учредить парламент. В ответ на это император издал указ о создании Совещательного комитета. Только и всего. В моей школе ученики испытывали всё большее возбуждение. Антиманьчжурские чувства они проявили в восстании против кос. Мой друг и я отрезали свои косы, однако другие, обещавшие сделать то же самое, слова не сдержали. Поэтому мы с другом потихоньку напали на них и насильно отрезали им косы. Более десятка кос пали жертвами наших ножниц. Таким образом, в короткий срок я проделал путь в своём прогрессивном развитии — от насмешек над поддельной косой «Фальшивого заморского дьявола» до требования всеобщего упразднения кос. Вот как политическая идея может изменить мировоззрение!

Я спорил с приятелем из юридической школы по поводу эпизода с косами, и каждый из нас выдвигал диаметрально противоположные точки зрения. Студент-юрист полагал, что тело, кожа, волосы и ногти даны человеку в наследство от родителей и их нельзя портить. В подтверждение он цитировал классиков. Но я и другие противники кос отстаивали контртеорию, выражая антиманьчжурские политические взгляды. В конце концов мы заставили его замолчать.

После Уханьского восстания, возглавлявшегося Ли Юаньхуном 27, в Хунани было объявлено военное положение. Политическая ситуация быстро изменилась. Однажды в средней школе появился революционер, который с разрешения директора выступил с зажигательной речью. На собрании семь или восемь учащихся поддержали его, горячо осудив маньчжуров и призвав к установлению республики. Все слушали с огромным вниманием. В зале стояла мёртвая тишина, когда революционный оратор, представитель Ли Юаньхуна, произносил речь перед взволнованными учащимися.

Через четыре-пять дней после этой речи я и несколько моих друзей решили бежать в Ханькоу с тем, чтобы присоединиться к революционной армии Ли Юаньхуна. Мы заняли деньги у одноклассников. Услышав о том, что улицы в Ханькоу всегда очень мокрые и что нам потребуются сапоги, я отправился к одному приятелю, который служил в войсках, расквартированных за городом, чтобы попросить его одолжить их мне. Но меня остановил патруль. В округе стало очень неспокойно, солдатам впервые раздали патроны и вывели их на улицы.

Восставшие приближались к городу вдоль Кантон-Ханькоуской железной дороги, начались столкновения. Крупное сражение произошло под стенами Чанши. Одновременно внутри города вспыхнул мятеж, китайские рабочие атаковали и захватили городские ворота. Через них я вернулся в город. Затем я взобрался на одно из высоких мест в городе и наблюдал за сражением до тех пор, пока не увидел ханьский 28 флаг, взвившийся над ямэнем. Он был белого цвета с иероглифом «хань» [«китайцы»], нарисованном на нём. Я вернулся в школу и обнаружил, что в ней разместилась воинская часть.

На следующий день было организовано правительство во главе с дуду 29. Два известных члена Гэлаохуэй стали дуду и вице-дуду. Звали их Чжао Дафэн [Цзяо Дафэн] 30 и Чэнь Цзосин[ь] 31 соответственно. Новое правительство разместилось в бывших зданиях провинциального Совещательного комитета, главу которого, Тань Янькая 32, сместили. Да и сам комитет распустили. Среди маньчжурских документов, обнаруженных революционерами, оказалось несколько копий петиции, содержавшей мольбу учредить парламент. Её оригинал был написан кровью человеком по имени Сюй Тэли, являющимся ныне комиссаром просвещения в советском правительстве 33. Сюй отрубил себе кончик пальца в знак искренности и решимости и начал свою петицию следующими словами: «Умоляя учредить парламент, я провожаю [делегатов провинции в Пекин], отрубив себе палец».

Новые дуду и вице-дуду долго не продержались. Они не были плохими людьми и преследовали определённые революционные цели, но являлись бедняками и представляли интересы угнетённых. Землевладельцы и купцы не любили их. Через пару дней, когда я пошёл навестить друга, я увидел их тела на улице. Восстание против них организовал Тань Янькай, представитель хунаньских землевладельцев и милитаристов.

Многие студенты теперь вступали в армию. Была организована студенческая армия, и среди этих студентов был Тан Шэнчжи 34. Мне не нравилась студенческая армия; я считал её аморфной. Вместо неё я решил записаться в регулярную армию, чтобы помочь завершению революции. Император [маньчжурской] династии Цин не отрекался, борьба продолжалась.

Моё жалованье составляло семь долларов в месяц — это, кстати, больше, чем я получаю сейчас в Красной армии. Из них два доллара я тратил на еду. Кроме того, мне надо было покупать воду. Солдаты должны были носить воду из-за города, но я, будучи [по социальному статусу] студентом, не мог опускаться до этого и покупал её у разносчиков воды. Остаток денег я тратил на газеты, страстным читателем которых стал. Среди изданий, благожелательно писавших о революции, была «Сянцзянская ежедневная газета» («Сянцзян жибао»). В ней рассказывалось о социализме, в её статьях я впервые увидел этот термин. Я тоже говорил о социализме, по существу о социал-реформизме, со студентами и солдатами. Я прочёл несколько брошюр Цзян Канху 35 о социализме и его принципах и с энтузиазмом написал на эту тему нескольким одноклассникам, но только один из них согласился со мной.

В моём отделении служили хунаньский горняк и кузнец, которые мне очень нравились. Остальные [солдаты] ничего из себя не представляли, а один был жулик. Я уговорил двух студентов вступить в армию и подружился с командиром взвода и многими бойцами. Я был грамотным, знал кое-что о книгах, и они уважали мою «большую образованность». Я мог помочь им: писать за них письма или делать ещё что-нибудь в этом духе.

Исход революции не был ещё решён. Цины не вполне отказались от власти, а в Гоминьдане шла борьба за руководство. В Хунани говорили, что новая война неизбежна. Против маньчжуров и Юань Шикая 36 были организованы несколько армий. Среди них и Хунаньская. Но как раз в то время, когда хунаньцы готовились приступить к действиям, Сунь Ятсен и Юань Шикай пришли к соглашению, и запланированная война оказалась предотвращена, Север и Юг «объединились», а нанкинское правительство 37 распустили. Полагая, что революция окончена, я ушёл в отставку, решив вернуться к своим книгам. Я был солдатом в течение полугода.

Я начал читать печатавшиеся в газетах рекламные объявления. Тогда открывалось много школ, и они помещали рекламу, чтобы привлечь новых студентов. Никаких особых критериев при отборе школы у меня не было; я точно не знал, что хотел делать. Моё внимание привлекло объявление о наборе в полицейскую школу, и я зарегистрировался для поступления в неё. Но ещё до сдачи экзаменов прочёл объявление школы мыловаров, где платы за обучение не требовалось, питание предоставлялось, да ещё и обещалась небольшая стипендия. Такое объявление привлекало внимание и воодушевляло. В нём говорилось об огромной общественной пользе, которую приносит мыловарение, насколько оно обогатит страну и народ. Я передумал поступать в полицейскую школу и решил стать мыловаром. Здесь я тоже заплатил доллар за регистрацию.

Между тем мой приятель стал студентом-юристом и сагитировал меня поступать в его школу. К тому же я прочёл завлекательную рекламу этой школы, обещавшую множество прекрасных вещей. За три года школа бралась научить студентов всему, что касалось права, и гарантировала, что к концу этого периода обучающиеся немедленно станут мандаринами. Мой приятель вовсю расхваливал эту школу до тех пор, пока я наконец не написал родным, пересказав все обещания, содержавшиеся в рекламе, и попросив прислать денег на обучение. Я нарисовал перед ними яркую картину моего будущего — юриста и мандарина. После чего заплатил доллар за регистрацию в юридическую школу и стал ждать ответа от родителей. Но провидение вновь вмешалось, на этот раз в виде объявления о наборе в экономическую школу. Ещё один друг объяснил мне, что страна находится в состояния экономической войны, а потому сейчас более всего нужны экономисты, которые смогли бы укрепить национальную экономику. Его аргументы подействовали на меня, и я потратил ещё один доллар, зарегистрировавшись в эту экономическую среднюю школу. Я даже сдал экзамены и был принят. Но между тем продолжал изучать объявления и вдруг однажды прочёл о преимуществах высшей коммерческой общественной школы. Она принадлежала правительству, и её учебная программа была очень широкой, а преподаватели, насколько я слышал, квалифицированные. Я решил, что будет лучше стать знатоком коммерции, заплатил один доллар и зарегистрировался. После этого написал отцу о своём решении. Он был доволен, сразу почувствовав преимущества коммерческого образования. Я поступил в эту школу, но проучился там один месяц.

Проблема с новой школой, как я обнаружил, заключалась в том, что большинство предметов читались по-английски, а, как и другие учащиеся, я плохо знал этот язык; по сути дела, в объёме чуть более алфавита. Дополнительным препятствием являлось то, что в школе не было учителя английского языка. Разочарованный этим обстоятельством, я в конце месяца ушёл из школы, после чего продолжил чтение объявлений.

Моим следующим школьным приключением была Первая провинциальная средняя школа. Я зарегистрировался за доллар, сдал вступительные экзамены и меня зачислили первым из всех кандидатов. Это была большая школа с множеством студентов, которую окончили немало людей. Учитель китайского языка в ней очень помогал мне: его привлекали мои литературные способности. Этот учитель дал мне почитать книгу под названием «[Исторические] хроники с императорскими комментариями» (Юйпи [лидай] тунцзянь [цзилань]), в которой содержались императорские эдикты с комментариями Цяньлуна 38.

Примерно в то же время в Чанше взорвался склад боеприпасов, принадлежавший правительству. Вспыхнул большой пожар, и нам, студентам, это показалось очень интересным. Тонны пуль, артиллерийских снарядов и пороха то и дело взлетали на воздух. Это было лучше фейерверка. А где-то через месяц Юань Шикай, управлявший теперь политической машиной республики, изгнал Тань Янькая. Последнего сменил Тан Сянмин, который был готов посадить Юаня на трон.

Я не любил Первую среднюю школу. Её программа была ограниченной, а порядки ужасные. После чтения «[Исторических] хроник с императорскими комментариями» я решил, что мне лучше читать и заниматься одному. Через шесть месяцев я бросил школу и составил расписание самостоятельных занятий. Я каждый день читал книги в Хунаньской провинциальной библиотеке. К делу я отнёсся очень тщательно и сознательно, и, думаю, что полгода, проведённые за чтением книг, принесли мне огромную пользу. Я приходил в библиотеку утром, с открытием. В полдень отрывался только для того, чтобы купить и съесть две рисовые булки. Это был мой дневной обед. Оставался я в библиотеке каждый день до закрытия.

В этот период самообразования я прочёл много книг, занимался мировой географией и историей. Тут я впервые увидел карту мира, которую изучил с огромным интересом. Я прочёл «Исследование о природе и причинах богатства народов» Адама Смита 39, «Происхождение видов» Чарлза Дарвина 40, а также книгу по этике Джона Стюарта Милля 41. Я ознакомился с произведениями Руссо, «Логикой» Спенсера 42 и книгой о [духе] законов Монтескьё. Я мешал стихи, романы и древнегреческие мифы с серьёзными сочинениями по истории и географии России, Америки, Англии, Франции и других стран.

Я жил тогда в бараке, открытом для уроженцев уезда Сянсян. Там же ютилось много солдат, выходцев из того же района, вышедших на «пенсию» или уволенных со службы в связи с расформированием их войск. Работы у них не было совсем, а денег — чуть-чуть. Студенты и солдаты всё время ругались, и как-то ночью вражда вылилась в физическое столкновение. Солдаты набросились на студентов, желая их всех перебить. Я спасся, спрятавшись в уборной, где оставался, пока борьба не окончилась.

Денег у меня уже совсем не было, семья отказывалась содержать меня до тех пор, пока я не поступлю в школу, а так как жить в бараке я больше не мог, я стал подыскивать новое место. Между тем я всерьёз задумался о «карьере» и почти решил, что лучше всего подхожу к профессии преподавателя. Я начал снова читать объявления. Теперь моё внимание привлекла заманчивая реклама Хунаньского педагогического училища, в которой я с интересом прочёл о его преимуществах: бесплатном образовании, дешёвом питании и общежитии. Два моих приятеля тоже уговаривали меня поступать туда. Они рассчитывали, что я помогу им подготовить вступительные работы. Я написал о своём намерении домой, получил согласие и сочинил вступительные работы для своих приятелей и для себя. Всех нас приняли — то есть, по существу, я поступил в школу три раза. Я никогда не считал, что, работая за приятелей, делал что-то аморальное; это был просто знак дружбы.

В педагогическом училище я провел пять лет, ухитряясь противостоять соблазнам всех последующих объявлений. В конце концов, я получил диплом. Моя жизнь в Первом провинциальном педагогическом училище была богата событиями. В то время начали оформляться мои политические взгляды. Здесь же я приобрёл первый опыт в общественных делах.

В новой школе было много правил, из которых я принимал лишь некоторые. Например, выступал против обязательного изучения естественных наук. Мне хотелось специализироваться в обществоведении, а потому естественные науки меня не особенно интересовали, я их не изучал. В результате по большинству этих предметов получал плохие отметки. Больше же всего я ненавидел рисование натюрмортов — этот курс тоже был обязательным, но я считал его дурацким. Обычно я выдумывал по возможности самые простые предметы, быстро рисовал их и уходил из класса. Я помню, как однажды нарисовал «полусолнце, полукамень» 43, который я представил в виде прямой линии и полукруга над ней. В другой раз во время экзамена по рисованию я удовлетворился тем, что нарисовал овал. Я назвал это яйцом и, получив 40 баллов, провалился. К счастью, мои отметки в общественных науках были отличные, и они уравнивали мои плохие оценки, полученные по другим дисциплинам.

Учитель китайского языка, которого студенты звали «Юань Большая Борода» 44, высмеивал мои сочинения, называя их работой журналиста. Он презирал Лян Цичао, которому я подражал, считая его полуграмотным. Я был вынужден изменить стиль, стал изучать произведения Хань Юя 45 и овладел древнекитайской манерой письма. Таким образом, благодаря Юаню Большой Бороде, я и сегодня, если потребуется, смогу написать сносное классическое эссе.

Учителем же, оказавшим на меня самое сильное влияние, был Ян Чэньци [Ян Чанцзи] 46, обучавшийся прежде в Англии 47. С ним впоследствии я близко сошёлся. Он преподавал этику, был идеалистом и человеком высоких моральных качеств. Он очень верил в этику и старался воспитать в своих учениках стремление стать справедливыми, добродетельными, высоконравственными и полезными обществу. Под его влиянием я прочитал одну книгу по этике, переведённую Цай Юаньпэем 48, после чего, вдохновлённый, написал эссе, которое назвал «Энергия разума». Я был тогда идеалистом, и профессор Ян Чанцзи пришёл от моего эссе в восторг, поставив мне за него 100 баллов.

Учитель по имени Тан давал мне старые экземпляры журнала «Народ» («Миньбао»), которые я читал с большим интересом. Из них я узнал о деятельности и программе Тунмэнхуэя. Однажды я прочёл в «Миньбао» о двух китайских студентах, путешествовавших по Китаю и посетивших Дацзяньлу на границе с Тибетом 49. Это очень взволновало меня. Я захотел последовать их примеру, но у меня не было денег, поэтому я решил, что сначала следует попутешествовать по Хунани.

Летом следующего года я отправился пешком по провинции и обошёл пять уездов. Меня сопровождал студент по имени Сяо Юй 50. Мы протопали по этим пяти уездам, не истратив ни одного цента. Крестьяне кормили нас и давали кров; куда бы мы ни приходили, везде нам были рады и тепло нас встречали. Товарищ, с которым я путешествовал, Сяо Юй, позже сделался гоминьдановским чиновником в Нанкине и работал под началом И Пэйцзи 51, бывшего ректора Хунаньского педагогического училища. И Пэйцзи дослужился до больших чинов в Нанкине и назначил Сяо Юя хранителем Пекинского дворцового музея. Сяо продал часть наиболее ценных экспонатов и скрылся с деньгами в 1934 году.

Чувства переполняли меня, и, желая найти близких друзей, я в один прекрасный день поместил объявление в чаншанской газете, приглашая молодых людей, интересующихся патриотической работой, связаться со мной. Я обращался к молодёжи, закалённой страданиями и полной решимости пожертвовать всем ради страны. На это объявление я получил три с половиной ответа. Один был от Лю Цзянлуна [Ло Чжанлуна], который впоследствии вступит в коммунистическую партию, а затем предаст её 52. Два других — от молодых людей, которые позже окажутся ультрареакционерами. «Половину» ответа дал мне уклончивый юноша по имени Ли Лисань 53. Ли выслушал всё, что я хотел сказать, а затем ушёл, не произнеся ничего определённого, так что наша дружба так никогда и не получила развития.

Вместе с тем постепенно мне удалось сколотить вокруг себя группу студентов, которая стала ядром общества, оказавшего впоследствии широкое влияние на дела и судьбы Китая 54. Это была небольшая группа серьёзно мыслящих людей, у которых не было времени на пустую болтовню. Всё, что они делали или говорили, должно было быть подчинено определённой цели. Им было не до любви или «романтики». Они считали, что времена настали критические и им нужно как можно скорее вооружить себя знаниями, а не тратить время на разговоры о женщинах или личных проблемах. Меня женщины не интересовали. Мои родители женили меня, когда мне было четырнадцать, на девушке двадцати лет 55. Но я никогда не жил с ней — ни тогда, ни после. Я не считал её своей женой и в то время мало думал о ней. Вместо того, чтобы разговаривать о женских прелестях, что обыкновенно принято среди молодых людей этого возраста, мои товарищи отвергали беседы даже на повседневные темы. Я помню, как однажды был возмущён молодым человеком, который, принимая меня в своём доме, завёл разговор о покупке мяса и, подозвав слугу, стал обсуждать с ним этот вопрос в моём присутствии, после чего приказал слуге купить кусок. Больше я этого парня не видел. Мои друзья и я предпочитали говорить только о высоком — человеческой природе, обществе, Китае, мире и всей Вселенной!

Кроме того, мы стали страстными физкультурниками. Во время зимних каникул мы отправлялись в пешие походы по полям, взбирались на горы, шли вдоль городских стен и пересекали водные потоки и реки. Если шёл дождь, мы стаскивали рубахи и называли это дождевым душем. Если палило солнце, мы тоже раздевались и называли это солнечной ванной. Когда же дули весенние ветры, мы кричали, что это новый вид спорта — «ветряной душ». В заморозки мы спали на голой земле и даже в ноябре купались в холодных реках. Всё это называлось «закаливанием тела». Вероятно, это мне сильно пригодилось позднее, во время многочисленных походов по дорогам Южного Китая, а также в период Великого похода из Цзянси на северо-запад. Это закалило меня физически.

Я вступил в обширную переписку со многими студентами и друзьями из других городов и поселков. И постепенно начал ощущать потребность в более тесно сплочённой организации. В 1917 году [Мао ошибается, на самом деле это произошло 14 апреля 1918 года] с несколькими друзьями я организовал Синьминь сюэхуэй (общество «Обновление народа»). В нём насчитывалось от 70 до 80 человек, многие из которых приобрели впоследствии большую известность в истории китайского коммунизма и китайской революции. Среди членов общества «Обновление народа», ставших наиболее знаменитыми, были: Ло Мань [Ло Ман], в настоящее время секретарь организационного комитета партии 56; Ся Си, ныне служит в Красной армии второго фронта 57; Хэ Сяньхэнь [Хэ Шухэн], был главным судьей [председателем] Верховного суда в Центральном советском районе, позже его убил Чан Кайши 58; Го Лян, знаменитый организатор рабочего движения, казнён генералом Хэ Цзянем в 1930 году 59; Сяо Чжучжан [Сяо Цзычжан], писатель, ныне живёт в Советской России 60; Цай Хэшэн [Цай Хэсэнь], член Центрального комитета коммунистической партии, казнён Чан Кайши в 1927 году 61; Е Лиюнь [И Лижун], бывший член Центрального комитета, позже «перебежавший на сторону» Гоминьдана и сделавшийся организатором капиталистических профсоюзов 62; и Сяо Чжэн [скорее всего, имеется в виду Сяо Шуфань], выдающийся партийный руководитель, один из шести людей, подписавших первое соглашение об образовании партии [в Хунани]. Он умер не так давно от болезни 63. Большинство членов общества «Обновление народа» погибли во время контрреволюционных событий 1927 года 64. Другим обществом, возникшим примерно в то же время [8 октября 1917 года] и напоминавшим общество «Обновление народа», было «Общество социального благоденствия» [«Общество взаимопомощи»] Хубэя. Многие его члены тоже впоследствии стали коммунистами. Среди них — его вождь Вэнь Дэин [Юнь Дайин], казнённый потом Чан Кайши во время контрреволюционных событий 65. Членами общества также являлись Линь Бяо, нынешний ректор Академии Красной армии, и Чжан Хао, возглавляющий в настоящее время работу в армии белых 66. В Бэйпине 67 действовало общество, называвшееся Фу сие [Фу шэ, «Общество помощи»], некоторые члены которого тоже впоследствии стали красными. Повсюду в Китае, в первую очередь в Шанхае, Ханчжоу, Ханькоу и Тяньцзине, радикальные общества организовывались боевой молодёжью, начинавшей в то время оказывать влияние на китайскую политику 68.

Большинство этих обществ возникало под более или менее сильным влиянием «Новой молодёжи» («Синь циннянь»), знаменитого журнала литературного возрождения, редактировавшегося Чэнь Дусю. Я начал читать этот журнал, будучи студентом педагогического училища, и очень восхищался статьями Ху Ши и Чэнь Дусю 69. На какое-то время Ху и Чэнь стали для меня образцами для подражания, сменив Лян Цичао и Кан Ювэя, в которых я уже разочаровался.

Тогда в моей голове забавно переплетались идеи либерализма, демократического реформизма и утопического социализма. У меня были какие-то расплывчатые увлечения «демократией девятнадцатого века», утопизмом и старомодным либерализмом, но я был совершенно точно антимилитаристом и антиимпериалистом.

Я поступил в педагогическое училище в 1912 [1913] году. Окончил я его в 1918-м.

Накануне революции

Слушая воспоминания Мао, я заметил, что не меньше, чем я, интерес к его рассказу проявляла Хэ Цзэнянь [Хэ Цзычжэнь], его жена 70. Многое из того, что он рассказывал о себе и коммунистическом движении, она явно никогда прежде не слышала, впрочем, как и большинство товарищей Мао в Баоани. Впоследствии, когда я интервьюировал других вождей красных, их сослуживцы часто толпой обступали нас, с интересом вслушиваясь в рассказы, бывшие для них внове. Хотя они все и воевали вместе в течение многих лет, но зачастую ничего не знали о том, чем каждый из них занимался до вступления в КПК. Они, похоже, считали докоммунистическое прошлое периодом «тёмных веков», отсчитывая жизнь с момента присоединения к компартии.

На следующую ночь Мао уселся, скрестив ноги и облокотившись на две сумки со служебными бумагами. Он закурил сигарету и продолжил рассказ с того места, на котором остановился за день до того.— Пояснение Эдгара Сноу.

За годы учёбы в педагогическом училище Чанши я в целом истратил 160 долларов, включая регистрационные взносы! Из этих денег я, должно быть, треть потратил на газеты: регулярная подписка обходилась мне примерно в доллар ежемесячно, да к тому же я часто покупал книги и журналы в киосках. Мой отец ругал меня за это расточительство. Он называл его бесполезной тратой денег на бесполезную бумагу. Но я приобрёл привычку читать газеты 71 и с 1911 по 1927 год, до тех пор, пока не забрался на Цзинганшань [горы Цзинган] 72, продолжал всё время читать бэйпинские [т. е. пекинские], шанхайские и хунаньские ежедневные газеты.

В последний год моего пребывания в училище у меня умерла мама, и я совершенно потерял желание возвращаться домой. В то лето я решил отправиться в Бэйпин — тогда Пекин 73. Многие студенты из Хунани хотели поехать учиться во Францию в рамках программы «работы и учёбы», которую французы использовали для того, чтобы привлечь китайцев на свою сторону во время Первой мировой войны. Перед тем как покинуть Китай, эти студенты собирались изучать французский язык в Бэйпине. Я помогал организовывать движение, и среди тех, кто поехал за границу, было много учащихся Хунаньского педагогического училища, большинство из которых станут затем известными радикалами. Под влияние этого движения попал и Сюй Тэли, который в более чем сорокалетнем возрасте оставил должность профессора Хунаньского педагогического училища и уехал во Францию. Он, правда, стал коммунистом только в 1927 году.

Я сопровождал группу хунаньских студентов в Пекин. Однако, хотя я и помогал организовать движение, которое пользовалось поддержкой общества «Обновление народа», я не хотел ехать в Европу. Я чувствовал, что недостаточно знаю собственную страну, что с большей пользой проведу время в Китае. Студенты, решившие поехать во Францию, учили французский, который преподавал Ли Шицзунь [Ли Шицзэн] 74, ныне ректор Чжунфа (Китайско-французского) университета, но я этим не занимался. У меня имелись другие планы 75.

Бэйпин для меня был слишком дорогим городом. Я добрался до столицы, заняв деньги у друзей, и, как только приехал, должен был сразу же искать работу. Ян Чанцзи, мой бывший учитель этики в педагогическом училище, стал к тому времени профессором Пекинского национального университета. Я обратился к нему за помощью в поиске работы, и он представил меня университетскому библиотекарю. Это был Ли Дачжао, который позже станет основателем Коммунистической партии Китая, а затем будет казнён Чжан Цзолинем 76. Ли Дачжао взял меня на работу помощником библиотекаря, и я стал получать огромные деньги — восемь долларов в месяц.

Моя должность была такой незначительной, что посетители игнорировали меня. Одна из моих обязанностей состояла в регистрации людей, приходивших читать газеты, но для большинства из них я как человек не существовал. Среди тех, кто приходил читать, я по именам узнавал известных лидеров движения за [литературное] возрождение — Фу Сыняня, Ло Цзялун[я] 77 и других. Меня они чрезвычайно интересовали. Я пытался заговаривать с ними на темы политики или культуры, но они были очень занятыми людьми. У них не было времени на то, чтобы слушать помощника библиотекаря, говорившего на южном диалекте.

Но я не унывал. Чтобы иметь возможность посещать классы в университете, я вступил в общества философии и журналистики. В журналистском обществе я познакомился с такими студентами, как Чэнь Гунбо (он сейчас большой чиновник в Нанкине) 78, Тань Пиншань (позже стал коммунистом, а затем членом так называемой «Третьей партии») 79. Шао Пяопин 80, который особенно много мне помогал. Шао был преподавателем в обществе журналистики, либералом, пылким идеалистом и человеком с прекрасным характером. В 1926 году его казнил Чжан Цзолинь.

Работая в библиотеке, я также познакомился с Чжан Готао, который ныне является заместителем председателя Советского правительства 81, Кан Пэйчэнем [Кан Байцином], ставшим позже членом Ку-клукс-клана в Калифорнии 82 (!!! — Восклицание Эдгара Сноу), и Дуань Сипэном, теперешним зам. министра просвещения в Нанкине 83. Toгда же я встретил и полюбил Ян Кайхуэй 84. Он была дочерью моего бывшего учителя этики Ян Чанцзи, который оказал на меня в молодые годы огромное влияние, а позже, в Пекине, стал настоящим другом.

Мой интерес к политике продолжал возрастать, и моё сознание становилось всё более и более радикальным. Я уже рассказывал вам, как зарождались мои взгляды. Но я всё ещё не мог определиться, говоря по-нашему, какому пути следовать. Я прочёл несколько брошюр об анархизме, и они произвели на меня огромное впечатление. Со студентом по имени Чжу Сюньпэй [Чжу Цяньчжи, 1899—1972, впоследствии станет известным историком, философом и востоковедом], который посещал меня, я часто разговаривал об анархизме и его возможностях в Китае. В то время я разделял многие его [анархизма] положения.

В Пекине я пребывал в довольно бедственном положении. Меня утешала только красота древней столицы. Я остановился в районе, именуемом «Трёхглазый колодец» («Сань янь цзин»), в маленькой комнатке, в которой жили ещё семеро 85. Когда мы все быстро забирались на кан 86, вздохнуть было невозможно. Я должен был предупреждать товарищей, когда хотел повернуться. Но в парках и садах вокруг древних дворцов я замечал первые признаки ранней северной весны, я видел, как распускались сливы своими белыми цветами, в то время как озеро Бэйхай всё ещё оставалось сковано льдом. Я любовался ивами на берегах Бэйхая, с ветвей которых свисали сосульки, и вспоминал строки танского поэта Чжэнь Чжана [Цэнь Шэня, 715—770], который сравнил блестящие зимним инеем ивы Бэйхая с «десятью тысячами цветущих персиковых деревьев». Бесчисленные сады Пекина вызывали моё изумление и восхищение.

В начале 1919 года [12 марта] вместе со студентами, готовыми к поездке во Францию, я отправился в Шанхай. У меня был билет только до Тяньцзиня, и я не знал, как смогу проехать дальше. Но, как гласит китайская поговорка, «небо не может преградить путь путешественнику», и своевременный заём в 10 долларов у одного студента, получившего немного денег от [французской] бухгалтерской школы, дал мне возможность купить билет до Пукоу 87. По дороге в Нанкин я остановился в Чуфоу [Цюйфу], где посетил могилу Конфуция. Я осмотрел ручей, в котором ученики Конфуция омывали ноги, и небольшой городишко, где мудрец жил в детстве. Говорят, он посадил дерево около исторического храма, посвящённого ему. Я видел и это дерево. Я остановился и у реки, где жил когда-то Янь Хуэй, один из знаменитых учеников Конфуция 88. Видел я и родину Мэнцзы. Во время этого путешествия я забрался на Тайшань, священную гору Шаньдуна 89, место, куда после отставки уединился генерал Фэн Юйсян, сделавший там патриотические парные надписи 90.

Но когда я добрался до Пукоу, у меня опять не было ни денег, ни билета. Никто не мог дать мне взаймы, и я совсем не знал, как выбраться из города. Но самым ужасным было то, что какой-то вор украл у меня единственную пару обуви! Ай-яй! Что мне было делать? Но ведь «небо не может преградить путь путешественнику», и мне опять повезло. Около железнодорожной станции я повстречал старого приятеля из Хунани, и он оказался моим «добрым ангелом». Он снабдил меня деньгами, чтобы я купил пару ботинок, и у меня ещё осталось достаточно, чтобы купить билет до Шанхая. Так я благополучно и завершил путешествие — не сводя глаз с новой обуви. В Шанхае я узнал, что для посылки студентов во Францию собрана приличная сумма, из неё мне выделили пособие для возвращения в Хунань, я посадил друзей на пароход и уехал в Чаншу.

Больше всего из поездки на север мне запомнилось следующее.

Я ходил пешком по льду залива Бэйхай, прошёл вдоль озера Тунтин [Дунтинху] и по крепостной стене вокруг города Баодин. Прошёлся я и по крепостной стене города Сюйчжоу, известной по роману «Троецарствие» (Саньго [яньи]), и по крепостной стене Нанкина, также известного в истории. Наконец я взобрался на гору Тайшань и посетил могилу Конфуция. Всё это казалось мне достойным того, чтобы встать в один ряд с моими путешествиями по Хунани.

Вернувшись в Чаншу, я принял более непосредственное участие в политике. После движения 4 мая 91 я стал уделять большую часть времени политическим делам студенчества, был редактором «Сянцзянского обозрения», газеты хунаньских студентов 92, оказывавшей колоссальное влияние на студенческое движение в Южном Китае. В Чанше [в июле-августе 1920 года] я участвовал в организации Вэньхуа шухуэй [Вэньхуа шушэ] (Общества культурной книги) 93, ассоциации по изучению современных направлений в культуре и политике. Это общество, а в ещё большей степени общество «Обновление народа» встали в яростную оппозицию Чжан Цзинъяо, тогдашнему дуцзюню [так тогда назывались военные губернаторы Хунани], злобному человеку. Мы руководили всеобщей студенческой забастовкой против Чжана, требуя его отставки, и послали делегации в Бэйпин и на Юго-Запад, где тогда находился Сунь Ятсен, для агитации против Чжана 94. В ответ на оппозицию со стороны студентов Чжан Цзинъяо закрыл «Сянцзянское обозрение».

После этого я вернулся в Пекин, чтобы представлять там общество «Обновление народа» и организовывать антимилитаристское движение. Общество «Обновление народа» превратило свою борьбу против Чжан Цзинъяо в агитацию против милитаризма в целом, и для того, чтобы вести и расширять эту работу, я сделался главой агентства новостей [«Пинминь тунсюньшэ» («Простой народ»)]. В Хунани движение достигло определённого успеха. [В июне 1920 года] Чжан Цзинъяо был свергнут Тань Янькаем, и в Чанше установился новый режим. Примерно в то же время общество «Обновление народа» разделилось на две группы — правое и левое крыло. Левые выставляли программу далеко идущих социальных и политических реформ.

В 1919 году [5 мая 1920 года] я во второй раз приехал в Шанхай. И здесь [в июне] вновь встретился с Чэнь Дусю. Я познакомился с ним в Пекине, когда работал в Пекинском национальном университете, и он оказал на меня влияние, возможно, большее, чем кто бы то ни было другой. В тот раз я встретился и с Ху Ши, нанеся ему официальный визит. Я старался завоевать его поддержку в борьбе хунаньских студентов. В Шанхае я обсуждал с Чэнь Дусю наши планы по созданию Союза реконструкции Хунани. Вернувшись затем в Чаншу, начал организовывать этот союз. Я получил работу учителя, продолжив в то же время деятельность в обществе «Обновление народа». Тогда общество выступало с программой «независимости», т. е., по существу, автономии Хунани. Возмущаясь северным правительством и веря в то, что Хунань может модернизироваться быстрее, если освободиться от связей с Пекином, наша группа агитировала за отделение. Я был тогда страстным сторонником американской доктрины Монро 95 и открытых дверей 96.

Тань Янькай был изгнан из Хунани милитаристом, которого звали Чжао Хэнти 97. [Этот последний] использовал движение за «независимость Хунани» в своих интересах. Он притворялся, что поддерживает его, выступая с идеей создания Соединённых Автономных Штатов Китая, но, как только захватил власть, начал подавлять демократическое движение с величайшей энергией. Наша группа требовала равных прав для мужчин и женщин, представительного правительства и в целом выступала за буржуазную демократию. Мы открыто пропагандировали эти реформы в нашем журнале «Новая Хунань» 98. Мы нападали на провинциальный парламент, большинство членов которого являлись землевладельцами и шэньши [сельскими интеллектуалами], назначенными милитаристами. Эта борьба завершилась тем, что мы порвали наши параллельные надписи и знамена, на которых были написаны абсурдные и нелепые лозунги.

Нападение на парламент считалось в Хунани большим событием, правящие классы были напуганы. Но когда Чжао Хэнти захватил власть, он предал все идеи, за которые ратовал прежде, особенно жестоко подавляя требования демократии. Понятно, что наше общество стало бороться против него. Я помню, как в 1920 году общество «Обновление народа» организовало демонстрацию по случаю 3-й годовщины Октябрьской революции в России. Она была разогнана полицией. Несколько демонстрантов попытались на этом собрании развернуть красный флаг, но полиция не разрешила им сделать это. Демонстранты заявили, что, согласно статье 12-й тогдашней Конституции, народ имеет свободу собраний, союзов и слова, но полицейских это не впечатлило. Они ответили, что они здесь не для того, чтобы обсуждать Конституцию, а для того, чтобы исполнять приказы губернатора Чжао Хэнти. С этого времени я стал всё более и более осознавать, что только политическая власть масс, завоёванная самими массами, может обеспечить осуществление подлинных реформ. Зимой 1920 года я впервые сорганизовал рабочих политически. В этом деле я стал исходить из марксистской теории и истории русской революции. Во время моей второй поездки в Пекин я много читал о событиях в России и жадно выискивал всё то немногое из коммунистической литературы, что было тогда доступно на китайском языке. Три книги особенно глубоко врезались в мою память, утвердив меня в вере в марксизм. С тех пор, приняв правильное объяснение истории, я более не колебался. Этими книгами были «Коммунистический манифест» в переводе Чэнь Вандао 99 (первая марксистская книга, опубликованная на китайском языке), «Классовая борьба» Каутского 100 и «История социализма» Киркаппа [Киркапа] 101. К лету 1920 года я стал в теории и в какой-то мере на практике марксистом, и с того времени я и считаю себя марксистом 102. В тот же год мы с Ян Кайхуэй поженились 103.

Период национализма

Мао был теперь марксистом, но ещё не коммунистом — по той простой причине, что коммунистическая партия как таковая пока не существовала в Китае. Чэнь Дусю установил контакт с Коминтерном уже в 1919 году 104. А в 1920-м в Шанхай прибыл М. Марлин 105, энергичный представитель Третьего Интернационала (Ди сань гоцзи, как называют китайцы эту организацию) 106, умевший убеждать. Он установил контакты с китайцами. Вскоре после этого Чэнь созвал конференцию в Шанхае и провозгласил формирование там коммунистической организации. Почти в то же время аналогичную конференцию провела группа китайцев в Париже.

Если вспомнить, что Коммунистическая партия Китая всё ещё пребывает в несовершеннолетнем возрасте (ей шестнадцать лет), возможно, её достижения и не покажутся незначительными. Это самая мощная коммунистическая партия за пределами России, и это (за тем же исключением) — единственная компартия, которая может похвастать тем, что обладает собственной сильной армией.

Наступила следующая ночь, и Мао продолжил свои речи.— Пояснение Эдгара Сноу.

В мае 1921 года я приехал в Шанхай для участия в учредительном собрании коммунистической партии 107. В этой организации руководящую роль играли Чэнь Дусю и Ли Дачжао, одни из наиболее блестящих вождей китайской интеллигенции. Под руководством Ли Дачжао, работая помощником библиотекаря в Пекинском национальном университете, я быстро эволюционировал в сторону марксизма. Способствовал моему сознательному развитию в этом направлении и Чэнь Дусю. Во время второй поездки в Шанхай я обсуждал с Чэнем марксистские книги, которые читал, и убеждения Чэня оказали на меня глубокое впечатление в этот, вероятно, критический период моей жизни.

На этом историческом собрании присутствовал ещё один хунанец [Хэ Шухэн]. Участвовали [также] Чжан Готао, Бао Хуэйсэн 108, Чжу Хухай [Чжоу Фохай] 109. Всего нас было двенадцать [тринадцать] человек. В том же году, в октябре, было организовано первое провинциальное отделение компартии в Хунани, и я стал его членом 110. Организации появились и в других провинциях и городах. В Центральный комитет в Шанхае входили Чэнь Дусю, Чжан Готао (сейчас он в войсках 4-го фронта Красной армии), Чэнь Гунбо (ныне деятель Гоминьдана), Ши Цзэндун [Ши Цуньтун] (теперь чиновник в Нанкине), Сунь Юаньлу [Шэнь Сюаньлу], Ли Ханьцзэн [Ли Ханьцзюнь] (погиб в Ухани в 1927 году), Ли Да (позже был казнён) и Ли Сунь [Ли Сэнь] 111. В Хубэе членами [компартии] были Дун Биу (ныне ректор партийной школы в Баоани), Сюй Бэйхао [Сюй Байхао] и Ши Ян 112. В Шаньсийскую организацию входили Гао Чжунъюй [Гао Цзюньюй] 113 и некоторые известные студенческие руководители. В Бэйпине находились Ли Дачжао (позже будет казнён), Дэн Сунся [Дэн Чжунся] Чжан Готао (ныне зам. председателя военного совета Красной армии), Ло Чжанлун, Лю Жэньцзин (сейчас троцкист) 114 и другие. В Кантоне — Линь Боцюй (в настоящее время комиссар финансов Советского правительства) 115 и Пэн Бай (казнён в 1927 году) 116. Ван Цзиньмэй и Дэн Эньмин были среди организаторов Шаньдунского отделения 117.

Между тем во Франции китайская коммунистическая партия была создана многими участниками движения «учёбы и работы». Произошло это почти одновременно с формированием организации в Китае. Среди основателей этой партии были Чжоу Эньлай 118, Ли Лисань и Шао Чэньюй [Сян Цзинъюй], жена Цай Хэсэня, единственная китайская женщина среди организаторов 119. Ло Ман и Цай Хэсэнь тоже являлись основателями французского отделения. Китайская партия была организована и в Германии, но несколько позже: среди её членов были Гао Юйхань 120, Чжу Дэ (ныне командующий Красной армией) 121 и Чжан Шэн[ь]фу (сейчас профессор [пекинского] Университета Цинхуа) 122. В Москве основателями отделения были Цюй Цюбо 123 и другие, в Японии — Чжоу Фохай.

В мае 1922 года хунаньской организации, секретарём которой я тогда являлся, удалось создать более двадцати профессиональных союзов: шахтёров, железнодорожников, типографщиков, работников городского хозяйства и монетного двора. В ту зиму началось мощное рабочее движение. Компартия тогда в основном вела работу среди студентов и рабочих; крестьянами занимались очень мало. Организации возникли на большинстве рудников и почти среди всего студенчества. Студенты и рабочие часто бастовали. Зимой 1922 года Чжао Хэнти, гражданский губернатор Хунани, приказал казнить двух хунаньских рабочих (их звали Хуан Ай и Пан Юаньцин [Пан Жэньцюань]), вслед за чем против него развернулась повсеместная агитация. Хуан Ай, один из двух казнённых рабочих, был вождём правого крыла рабочего движения, которое опиралось на студентов промышленных вузов и выступало против нас, но, когда его арестовали, мы поддержали его. Оказывали мы ему поддержку и во многих других случаях. Анархисты тоже пользовались влиянием в профсоюзах, которые в то время объединились в Хунаньскую ассоциацию труда 124. Но мы ладили с ними и путём переговоров предотвращали многие их необдуманные и бессмысленные действия.

С тем чтобы организовать движение против Чжао Хэнти, меня послали в Шанхай. В ту зиму (1922 год) в Шанхае созывался и Ⅱ съезд партии, на котором я собирался присутствовать. Но я забыл название места, где он должен был проходить, не смог найти никого из товарищей, а [потому] пропустил его 125. Я вернулся в Хунань и энергично повёл работу среди профессиональных союзов. Той весной было много забастовок, рабочие требовали большей оплаты, лучшего обращения и признания профсоюзов. Большинство стачек были успешными. 1 мая в Хунани прошла всеобщая забастовка, продемонстрировавшая, что рабочее движение в Китае достигло небывалой силы.

Ⅲ съезд коммунистической партии состоялся в Кантоне в 1923 году, и на нём было принято историческое решение вступить в Гоминьдан, сотрудничать с ним и создать единый фронт против северных милитаристов. Я поехал в Шанхай, где стал работать в Центральном [исполнительном] комитете партии 126. Следующей весной (1924 год) я отправился в Кантон, где присутствовал на Ⅰ Общенациональном съезде Гоминьдана 127. В марте я вернулся в Шанхай и стал сочетать работу в исполнительном бюро [т. е. ЦИК] компартии с членством в исполбюро шанхайского Гоминьдана. Другими членами бюро тогда были Ван Цзинвэй (позже он станет премьером в Нанкине) и Ху Ханьминь 128, с которыми я работал, координируя действия коммунистической партии и Гоминьдана. В то лето была основана Военная академия Вампу 129. Её советником стал Гален [Галин] 130. Прибыли и другие советники из России, и коммунистическо-гоминьдановская Антанта начала приобретать масштаб общенационального революционного движения. Зимой я вернулся в Хунань отдохнуть, поскольку заболел в Шанхае, и там, в Хунани, заложил основы великого крестьянского движения в этой провинции.

Раньше я не совсем понимал, насколько интенсивна классовая борьба среди крестьянства, но после событий 30 мая (1925 года), поднявших мощную волну политической активности 131, хунаньское крестьянство стало очень воинственным. Я оставил свой дом, в котором отдыхал, и занялся организацией сельского населения. За несколько месяцев нам удалось создать более двадцати крестьянских союзов, что вызвало гнев дичжу, которые потребовали моего ареста. Чжао Хэнти послал за мной солдат, но я бежал в Кантон! Я приехал туда [в Кантон] вскоре после того, как курсанты Вампу разгромили Ян Симин[я], юньнаньского милитариста, и Лу Цзунвая [Лю Чжэньхуаня], гуансийского милитариста 132. И в городе, и в Гоминьдане атмосфера была пропитана оптимизмом. После кончины Сунь Ятсена в Пекине [12 марта 1925 года] Чан Кайши 133 назначили командиром 1-го корпуса, а Ван Цзинвэя — председателем правительства.

Я стал редактировать еженедельник «Политика», журнал отдела пропаганды ЦИК ГМД 134, сыгравший позднее очень большую роль в разоблачении правого крыла Гоминьдана, руководимого Дай Цзитао 135. Мне поручили также возглавить подготовку организаторов крестьянского движения, для чего я организовал курсы, на которых учились представители двадцати одной провинции, включая студентов из Внутренней Монголии 136. Вскоре после моего прибытия в Кантон я сделался заведующим агитпропотделом Гоминьдана и кандидатом в члены Центрального [исполнительного] комитета [Гоминьдана]. Линь Боцюй тогда возглавлял крестьянский отдел Гоминьдана, а Тань Пиншань, ещё один коммунист,— рабочий [организационный] отдел.

Я писал всё больше и больше и отвечал за крестьянскую работу коммунистической партии. На основе моего изучения хунаньских крестьян и работы по их организации я написал две статьи. Одна называлась «Анализ классов китайского общества», а другая — «Классовая база Чжао Хэнти и наши нынешние задачи». Чэнь Дусю выступил против моих взглядов, изложенных в первой работе, призывавшей к радикальной аграрной политике и решительной организации крестьянства под руководством коммунистической партии. Он отказался публиковать её в центральных органах компартии. Позже она появилась в ежемесячнике «Крестьянин» в Кантоне и в журнале «Чжунго циннянь» («Китайская молодёжь») 137. Вторая работа была опубликована в виде брошюры в Хунани. Примерно в то же время я начал выражать несогласие с правооппортунистической политикой Чэня, и мы стали постепенно расходиться с ним всё больше и больше, хотя борьба между нами и не достигла апогея вплоть до 1927 года.

Я продолжал работать в кантонском Гоминьдане примерно до того времени, когда Чан Кайши организовал свой первый путч в марте 1926 года 138. После примирения левого и правого крыла Гоминьдана и подтверждения солидарности Гоминьдана и компартии весной 1926 года я уехал в Шанхай. Ⅱ съезд [2-й пленум ЦИК] Гоминьдана собрался в мае того же года под руководством Чан Кайши. В Шанхае я руководил крестьянским отделом [комитетом крестьянского движения] коммунистической партии, который послал меня в Хунань обследовать крестьянское движение. Между тем под руководством единого фронта Гоминьдана и компартии осенью [9 июля] 1926 года начался исторический Северный поход.

В Хунани я обследовал крестьянские организации и политическое положение в пяти уездах — Чанша, Лилин, Сянтань, Хэншань и Сянсян, после чего представил доклад Центральному [исполнительному] комитету [КПК], требуя принятия новой линии в крестьянском движении. Ранней весной следующего года, когда я приехал в Ухань, там состоялась межпровинциальная конференция крестьян, в которой я принял участие и которая обсуждала мои предложения, направленные на осуществление широкого перераспределения земли. На этой конференции помимо прочих находились Пэн Бай, Фан Чжиминь 139 и два русских коммуниста, Йорк и Волен 140. Была принята резолюция направить мои предложения на рассмотрение Ⅴ съезда компартии. Центральный [исполнительный] комитет, однако, отверг их.

Когда в Ухани в [апреле-]мае 1927 года собрался Ⅴ съезд, партия всё ещё находилась под господством Чэнь Дусю.

Хотя Чан Кайши уже возглавил контрреволюцию и начал атаковать коммунистическую партию в Шанхае и Нанкине 141, Чэнь по-прежнему выступал за умеренность и уступки по отношению к уханьскому Гоминьдану 142. Подавляя любую оппозицию, он проводил правооппортунистическую мелкобуржуазную политику. Я был очень неудовлетворен политикой партии, особенно в крестьянском движении. Сейчас я думаю, что если бы крестьянское движение было лучше организовано и вооружено для того, чтобы вести классовую борьбу с дичжу, советы были бы организованы раньше и имели более мощное развитие по всей стране 143.

Но Чэнь Дусю решительно не соглашался. Он не понимал роли крестьянства в революции и сильно недооценивал его возможностей в то время. В результате Ⅴ съезд накануне кризиса великой революции [1925—1927 годов] не смог выработать правильную аграрную программу. Я потребовал скорейшего усиления борьбы за землю, но моё выступление даже не дискутировалось, так как Центральный комитет, в котором также господствовал Чэнь Дусю, отказался поставить её на обсуждение. Съезд дезавуировал земельную проблему, определив дичжу как «крестьянина, который владеет более 500 му земли» — абсолютно неверная и не соответствующая действительности формулировка, на основе которой нельзя было развивать классовую борьбу и которая не учитывала особый характер аграрной экономики Китая. После съезда, однако, была организована Всекитайская крестьянская ассоциация, и я стал её первым председателем 144.

К весне 1927 года крестьянское движение в Хубэе, Цзянси, Фуцзяни и особенно в Хунани приняло ярко выраженный боевой характер, несмотря на равнодушное отношение к нему коммунистической партии и вполне определённый страх перед ним Гоминьдана. Высшие чиновники и армейские командиры начали требовать его подавления, называя крестьянские союзы «союзами бродяг», а их действия и требования — чрезмерными. Чэн Дусю отозвал меня из Хунани, обвинив во всём, что там происходило. Он яростно отвергал мои идеи.

В апреле в Нанкине и Шанхае началось контрреволюционное движение, и по приказу Чан Кайши была устроена массовая бойня организованных рабочих. То же самое произошло в Кантоне. 21 мая Сюй Кэсян 145 поднял восстание в Хунани. Множество крестьян и рабочих были убиты реакционерами 146. После этого [15 июля 1927 года] «левый» Гоминьдан в Ухани аннулировал соглашение с коммунистами и «исключил» их из Гоминьдана и правительства, которое вскоре перестало существовать.

По решению партии многие коммунисты уехали за границу, в Россию, или в Шанхай, или в какое-нибудь безопасное место [внутри страны]. Мне было приказано отправиться в Сычуань. [Но] я убедил Чэнь Дусю послать меня вместо этого в Хунань секретарём провинциального комитета. Через десять дней, однако, он срочно велел мне вернуться, обвинив в организации восстания против Тан Шэнчжи, заправлявшего тогда в Ухани. Партийные дела находились в хаотичном состоянии. Почти все выступали против руководства Чэнь Дусю и его оппортунистической линии. Крах Антанты в Ухани повлек вскоре его падение.

Национальная революция в Китае (1925—1927 гг.)

Советское движение

[Дальнейшая] беседа с Мао Цзэдуном по поводу весьма неоднозначных событий весны 1927 года кажется мне достаточно интересной, чтобы о ней упомянуть. То, что он мне рассказал, не является частью его автобиографии, однако заслуживает внимания как его личные воспоминания о поворотном моменте в жизни каждого китайского коммуниста.

Я спросил Мао, кого он больше всех считает ответственным за поражение коммунистической партии в 1927 году, развал уханьского коалиционного правительства и полную победу нанкинских диктаторов [Чан Кайши]. Мао возложил наибольшую вину на Чэнь Дусю, чья «нерешительность и оппортунизм лишили партию твёрдого руководства и не позволили ей выработать собственную чёткую линию в момент, когда дальнейшее соглашательство недвусмысленно означало катастрофу».

Вслед за Чэнем наибольшую ответственность за поражение несёт Бородин, главный русский политический советник 147. Мао объяснил, что Бородин совершил резкий поворот в своих взглядах и если в 1926 году выступал за радикальный передел земли, то в 1927-м — решительно против него. При этом никакого логического объяснения такому зигзагу не давал. «Бородин стоял чуть-чуть правее Чэнь Дусю,— сказал Мао,— и был готов сделать всё, чтобы удовлетворить буржуазию вплоть до разоружения рабочих, что он в конечно счёте и приказал сделать». Рой, индийский представитель Коминтерна 148, «стоял чуть-чуть левее Чэня и Бородина, но только стоял». Он «мог говорить,— заметил Мао,— и говорил слишком много, но не предлагал никаких способов осуществления [сказанного]». Мао считал, что, по существу, Рой был дураком, Бородин — растяпой, а Чэнь — бессознательным предателем.

«Чэнь на самом деле боялся рабочих и особенно вооружённых крестьян. Столкнувшись в конце концов с реальным вооружённым восстанием, он совершенно растерялся. И уже не мог чётко ориентироваться в происходящем. Будучи по натуре мелким буржуа, он поддался панике и потерпел поражение».

В то время Чэнь был полным диктатором в коммунистической партии. Он принимал жизненно важные решения, не советуясь даже с Центральным комитетом. «Он не показывал другим партийным лидерам директивы Коминтерна и даже не обсуждал их с нами». Но в самом конце именно Рой привел к разрыву с Гоминьданом. Коминтерн прислал телеграмму Бородину, требуя, чтобы партия начала конфискацию земель помещиков. Рой получил её копию и тут же показал её Ван Цзинвэю, тогдашнему председателю левого уханьского правительства. Последствия этого каприза 149 хорошо известны. Коммунисты были исключены из Гоминьдана уханьским режимом, их силы оказались подорваны, и вскоре после этого Чан Кайши уничтожил сам Ухань.

Получается, что в 1927 году Коминтерн давал не «советы», а прямые директивы Коммунистической партии Китая, которая, очевидно, даже не могла отклонить их. Фиаско Уханя стало, несомненно, краеугольным камнем борьбы в России по поводу характера мировой революции. В последующий период оппозиция в России была разгромлена, теория Троцкого о «перманентной революции» 150 — дискредитирована, и Советский Союз начал энергично «строить социализм в одной стране», превратившись в итоге в бастион мира во всём мире.

Тем не менее, Мао не считал, что контрреволюция была бы побеждена в 1927 году, даже если бы компартия проводила более наступательную политику, создав ещё до разрыва с Гоминьданом коммунистические армии из рабочих и крестьян. «Вместе с тем советы на юге могли бы формироваться в более выгодных условиях, в результате чего создали бы такую базу, опираясь на которую никогда уже не были бы уничтожены».

В своём рассказе о себе Мао теперь подошёл к образованию советов, которые выросли на обломках революции и, сражаясь голыми руками, вышли с победой из поражения. Он продолжал.— Пояснение Эдгара Сноу.

Советское движение в Китае (1927—1931 гг.)

1 августа 1927 года 20-й корпус под командованием Хэ Луна и Е Тина совместно с Чжу Дэ поднял историческое Наньчанское восстание, положив начало строительству Красной армии 151. Через неделю, 7 августа, чрезвычайное совещание Центрального комитета КПК сместило Чэнь Дусю с поста секретаря. Я был членом Политбюро партии со времени Ⅲ съезда в Кантоне (1924 [1923] год) и активно участвовал в принятии этого решения. Среди других десяти членов на совещании присутствовали Цай Хэсэнь, Пэн Гунда и Цюй Цюбо 152. Была принята новая линия партии, и на данный период мы отказались от всех надежд на сотрудничество с Гоминьданом, поскольку тот уже безнадёжно превратился в орудие империализма и не мог выполнять задачи демократической революции. Началась долгая открытая борьба за власть.

Меня послали в Чаншу для организации движения, которое позже стало известно под названием восстания «осеннего урожая». Моя программа состояла из пяти пунктов: 1) полный разрыв провинциальной организации с Гоминьданом; 2) создание крестьянско-рабочей революционной армии; 3) конфискация собственности мелких, средних и крупных землевладельцев; 4) установление в Хунани власти компартии независимо от Гоминьдана; 5) организация советов. Пятый пункт в то время вызывал несогласие Коминтерна, и только позднее Коминтерн принял его, выдвинув как лозунг 153.

В сентябре нам уже удалось организовать широкое восстание, опираясь на крестьянские союзы Хунани. Мы сформировали первые отряды крестьянско-рабочей армии. Пополнение поступало из трёх основных источников: самого крестьянства, ханьянских горняков и восставших войск Гоминьдана. Эти первые вооружённые силы революции получили название «1-я дивизия 1-й армии рабочих и крестьян» [«1-я дивизия 1-го корпуса Рабоче-крестьянской революционной армии»]. 1-й полк был организован из ханьянских горняков, 2-й — из крестьянских отрядов Пинцзяна, Люяна, Лилина и двух других уездов Хунани, а 3-й — из частей уханьского гарнизона, восставших против Ван Цзинвэя 154. Эта армия была создана с санкции хунаньского провинциального комитета, однако против общего курса хунаньского провкома и нашей армии выступил ЦК партии, который, правда, придерживался скорее выжидательной, чем агрессивно оппозиционной линии.

Когда я организовывал армию и разъезжал от ханьянских горняков к крестьянским отрядам и обратно, меня поймали миньтуани [дословно: «народные отряды» — боевые дружины крестьянской самообороны, находившиеся на содержании деревенских верхов], сотрудничавшие с Гоминьданом. Гоминьдановский террор был тогда очень силён, сотни людей, подозревавшихся в принадлежности к КПК, расстреливали. Мне приказали следовать в штаб миньтуаней, где собирались меня убить. Но я, заняв несколько десятков юаней у товарища [секретаря одного из уездных комитетов партии в провинции Хунань Пан Синьюаня (1904—1931), сопровождавшего Мао], попытался подкупить стражников. Те были простыми наёмниками и особенно моей смерти не хотели, а потому согласились меня отпустить. Однако их командир воспротивился. Тогда я решил бежать, но никак не мог это сделать. Только тогда, когда до штаба миньтуаней оставалось метров двести, я вырвался и скрылся в полях.

Я добежал до холма, который возвышался над прудом и затаился там, в высокой траве, до захода солнца. Солдаты преследовали меня и даже заставили нескольких крестьян помогать им в поисках. Много раз они подходили совсем близко, один или два раза я даже мог до них дотронуться. Но каким-то образом мне удалось остаться незамеченным, несмотря на то, что несколько раз я терял надежду, будучи абсолютно уверенным, что меня опять схватят. Наконец, когда стало смеркаться, они прекратили поиски. Я сразу же направился в горы и шёл всю ночь. На мне не было сандалий, а потому ноги мои оказались в жутких ранах. По дороге я встретил крестьянина, который пожалел меня и приютил, а затем вывел в соседний район. У меня было семь юаней, на них я купил сандалии, зонтик и еду. Когда же, в конце концов, я благополучно добрался до [своего] крестьянского патруля, у меня в кармане оставались всего две медных монеты.

После организации новой дивизии я стал председателем её партийного фронтового комитета, а командующий уханьским гарнизоном Юй Шатоу [Юй Саду] — её командиром. Юя, правда, по существу заставили занять этот пост его солдаты, вскоре он дезертировал и перешел на сторону Гоминьдана. Сейчас он работает на Чан Кайши в Нанкине 155.

Небольшая армия, стоявшая во главе восстания, двинулась через Хунань на юг. Ей предстояло пробиваться сквозь многотысячные гоминьдановские войска, сражаясь во многих боях с переменным успехом. Дисциплина оставляла желать лучшего, политическое воспитание находилось на низком уровне. Среди солдат и офицеров было немало колеблющихся элементов. Многие дезертировали. После того как сбежал Юй Саду, армия, достигнув Нингана, была реорганизована. Командиром оставшихся войск (что-то около полка) назначили Чэнь Хао, но он тоже вскоре «предал» 156. Но многие из того первого отряда остались верными до конца и до сих пор служат в Красной армии. Среди них — Ло Юньхуэй [Ло Жунхуань], [ныне] политический комиссар 1-й армейской группы 157, и армейский командир Ян Лосоу [Ян Лисань] 158. Когда небольшая группа наконец вскарабкалась на Цзинганшань, в ней насчитывалось всего около тысячи человек.

Поскольку план восстания «осеннего урожая» не получил одобрения Центрального комитета и наш 1-й корпус понес довольно серьёзные потери, а также потому, что, с городской точки зрения, наше движение, казалось, было обречено на неудачу, ЦК открыто осудил меня. Я был выведен из состава Политбюро и из партийного фронтового комитета. Хунаньский провинциальный комитет также подверг нас критике, назвав наше движение «винтовочным» 159. Тем не менее, мы не распустили армию в Цзинганшани, будучи убеждены, что следуем правильной линии. Последующие события полностью подтвердили нашу правоту. Прибыло новое пополнение, и дивизия снова оказалась укомплектованной. Я стал её командиром.

С зимы 1927-го по осень 1928 года базой 1-й дивизии был Цзинганшань. В ноябре 1927-го в Чалине, на границе Хунани [и Цзянси], был организован первый совет и избрано первое Советское правительство 160. Его председателем стал Доу Цзунбин [Тань Чжэньлинь 161]. В этом совете и в других местах мы проводили демократическую программу, довольно умеренную, основанную на медленном, но неуклонном продвижении вперёд. В результате Цзинганшань вызвал негодование путчистов в партии, требовавших осуществления террористической политики налётов, поджогов и убийств землевладельцев для того, чтобы подорвать их дух. Фронтовой комитет 1-го корпус отказался принять эту тактику, поэтому горячие головы клеймили нас как «реформистов». Они жестоко нападали на меня за то, что я не проводил более «радикальной» политической линии.

Зимой 1927 года к Красной армии присоединились два бывших бандита из Цзинганшани, Ван Цзо и Юань Вэньцай. Это увеличило наши силы примерно до трёх полков. Ван и Юань сделались командирами полков, я же — командиром корпуса. Эти люди, хотя и были раньше бандитами, встали вместе со своими войсками на сторону национальной революции и теперь готовы были драться с реакцией. Пока я находился в Цзинганшани, они являлись преданными коммунистами и подчинялись приказаниям партии. Однако позже, когда их оставили одних в Цзинганшани, они вернулись к бандитским привычкам. После этого их убили крестьяне, к тому времени организовавшиеся и советизировавшиеся, которые могли уже постоять за себя 162.

В мае [апреле] 1928 года в Цзинганшань прибыл Чжу Дэ, и наши силы объединились. Мы вместе разработали план создания советского района в шести уездах, постепенной стабилизации и консолидации коммунистической власти в пограничном районе Хунань — Цзянси — Гуандун с последующим продвижением из этой базы в другие районы. Эта стратегия противоречила рекомендациям [ЦК] партии, который вынашивал грандиозные идеи быстрой экспансии. В самой армии Чжу Дэ и я должны были бороться против двух тенденций: во-первых, страстного желания немедленно атаковать Чаншу, которое мы считали авантюризмом, а во-вторых, стремления отвести войска на юг, к гуандунской границе, рассматриваемого нами как «отступление». С нашей точки зрения, нашими главными задачами являлись две: передел земли и учреждение советов. Мы хотели вооружить массы для того, чтобы ускорить эти процессы. Наша политика включала свободную торговлю и хорошее обращение с военнопленными. В целом она была умеренно-демократической 163.

Осенью [в мае] 1928 года в Цзинганшани [в местечке Маопин уезда Нинган] было созвано собрание представителей, на котором присутствовали делегаты от советских районов к северу от гор Цзинган. Среди членов партии в советских районах всё ещё существовали разногласия по вышеупомянутым вопросам, так что на этом собрании мы их всесторонне обговорили. Меньшинство доказывало, что на этой базе у нас практически нет будущего, но большинство верило в нашу политику, и когда была предложена резолюция, в которой подчёркивалось, что советское движение добьётся победы, её сразу приняли. Однако Центральный комитет партии по-прежнему не давал санкции на развитие движения. Она была получена только зимой 1928 года, когда до Цзинганшани дошли резолюции Ⅵ съезда компартии, проходившего в Москве 164.

С новой линией, принятой на этом съезде, Чжу Дэ и я были полностью солидарны. С того времени разногласия между лидерами партии и вождями советского движения в сельских районах исчезли. Согласие в партии было восстановлено.

Резолюции Ⅵ съезда обобщали опыт революции 1925—1927 годов, Наньчанского и Кантонского выступлений, а также восстаний «осеннего урожая» 165, и с одобрением отзывались об аграрном движении. Примерно в то же время Красные армии начали создаваться и в других местах Китая. Зимой 1927 года в западном и восточном Хубэе произошли восстания, в результате которых образовались новые советские районы. Хэ Лун на западе и Сюй Хайдун 166 на востоке начали формировать рабоче-крестьянские армии. В районе действий армии Сюя был впоследствии создан совет Эюйвань [Хубэй — Хэнань — Аньхой], в который позже вошли Сюй Сянцянь 167 и Чжан Готао. Зимой 1927 года вдоль северо-восточной границы Цзянси, там, где она прилегает к Фуцзяни, Фан Чжиминь и Сяо Шипин [Шао Шипин] 168 тоже начали движение, из которого затем вырос мощный советский район. После поражения Кантонского [Наньчанского] восстания Пэн Бай привёл часть войск, оставшихся верными [КПК], в [район] Хайлуфэн [в Гуандуне], где сформировал совет, который вскоре был уничтожен из-за того, что следовал путчистской политике. Часть армии под командованием Гу Дачжэня [Гу Дацуня], правда, ушла из этого района и, установив связь с Чжу Дэ и мной, впоследствии сформировала ядро 11-го корпуса Красной армии 169.

Весной 1928 года начали проявлять активность партизаны в уездах Синго и Дунгу провинции Цзянси. Во главе них стояли Ли Вэньлун [Ли Вэньлинь] 170 и Ли Саочжу [Ли Шаоцзю] 171. Эти партизаны действовали вблизи города Цзиань и позже составили ядро 3-го корпуса в то время, как сам район стал базой Центрального советского правительства. В западной Фуцзяни советы были учреждены Чжан Динчжэнем [Чжан Динчэном] 172, Дэн Цзыхуэем (позже его убили) 173 и Ху Бэйцзэ [Фу Боцуем], который впоследствии стал социал-демократом 174.

В период «борьбы с авантюризмом» в Цзинганшани 1-й корпус Красной армии отбил две попытки белых войск захватить нашу гору. Цзинганшань оказался отличной базой для мобильной армии — именно для таких вооружённых сил, какие мы создавали. Он был удачно защищён естественными преградами, и в нём выращивалось достаточно урожая для снабжения небольшой армии. Он представлял собой круг с восьмью ли в диаметре, площадь которого составляла 500 [квадратных] ли. Местные жители называли его Дасяоуцзин [«Пять больших и малых колодцев»] (сама гора Цзинганшань располагалась неподалеку, но на ней давно никто не жил), поскольку в разных концах его действительно находились пять больших колодцев — да, сяо, шан, ся и чжун, то есть большой, маленький, верхний, нижний и центральный колодцы. Пять деревень, разбросанных по горам, носили те же названия.

Объединив наши силы в Цзинганшани, мы провели реорганизацию. Так возник знаменитый 4-й корпус Красной армии, командиром которого стал Чжу Дэ, а политкомиссаром — я. Зимой 1928 года после восстаний и мятежей в армии Хэ Цзяня в Цзинганшань пришли новые войска, из которых возник 5-й корпус Красной армии. Его командиром стал Пэн Дэхуай 175. Вместе с Пэном пришли Дэн Пин (погибнет в городе Цзуньи провинции Гуйчжоу во время Великого похода) 176, Хуан Гону [Хуан Гунлюэ] (будет убит в провинции Цзянси в 1931 году) 177 и Тянь Дэюань [Тэн Дайюань] 178. С прибытием такого большого количества войск условия нашего пребывания на горе ухудшились. У солдат не было зимнего обмундирования, сильно не хватало провианта. Месяцами мы жили практически на одной тыкве. «Капиталистов власть свергаем, брюхо тыквой набиваем!» — говорили солдаты, называя землевладельцев капиталистами, а капитализмом — их тыкву. Оставив Пэн Дэхуая в Цзинганшани, Чжу Дэ прорвал кольцо блокады, сооружённое белыми войсками, и в январе 1929 года наш первый визит на хорошо укреплённую гору подошёл к концу. 4-й корпус начал быстро и успешно пробиваться на юг Цзянси. Мы учредили совет в Дунгу, встретившись и соединившись там с местными отрядами красных. Разделив силы, мы двинулись в Юндин, Шанхай и Лунъянь и во всех трёх уездах учредили советы. Наличие боевого массового движения ещё до прихода Красной армии обеспечило наш успех, быстро способствуя укреплению советской власти на прочной основе. Влияние Красной армии расширилось на несколько новых уездов, благодаря поддержке со стороны массового аграрного движения и партизан, но коммунисты смогли полностью взять там власть лишь через некоторое время.

Положение Красной армии, как материальное, так и политическое, начало улучшаться, хотя имелось ещё немало плохих тенденций. Одной из них была «партизанщина», проистекавшая из недостатка дисциплины, раздутых представлений о демократии и организационной расхлябанности. Другой тенденцией, с которой приходилось бороться, было «бродяжничество», т. е. нежелание заниматься серьёзными задачами управления, любовь к приключениям, перемене мест, новым впечатлениям и происшествиям. Существовали и пережитки милитаризма: некоторые командиры плохо обращались с подчинёнными и даже били их, зажимая тех, кого не любили, и выгораживая других.

Многие из этих недостатков оказались преодолены после 9-й партийной конференции 4-го корпуса, состоявшейся в западной Фуцзяни в декабре 1929 года 179. Были обсуждены предложения, направленные на улучшение обстановки, урегулированы разногласия и приняты новые планы. Это заложило основу правильного идеологического руководства в Красной армии. До того названные тенденции были настолько серьёзными, что их использовали троцкисты, [окопавшиеся] в партии и военном руководстве, для подрыва мощи движения. Теперь против них [троцкистов] была развёрнута решительная борьба, так что кое-кого исключили из партии и сняли с командных должностей в армии. Лю Эньгун 180 был одним из таких армейских командиров. Было установлено, что они [троцкисты] стремились уничтожить Красную армию, подставляя её под удары во время боёв с противником. После нескольких неудачных сражений их планы стали вполне очевидны. Они злобно нападали на нашу программу и на всё, что мы защищали. Ошибки этих людей были доказаны опытом, их [троцкистов] сняли со всех ответственных постов, и после Фуцзяньской конференции они потеряли влияние. Эта конференция подготовила почву для установления советской власти в Цзянси. Следующий год был ознаменован несколькими блестящими успехами. Почти вся южная Цзянси оказалась в руках Красной армии. Была основана база для образования Центрального советского района.

7 февраля 1930 года в южной [юго-западной] Цзянси состоялась важная местная партийная конференция для обсуждения будущей программы советов 181. На ней присутствовали местные представители партии, армии и правительства. Был всесторонне обсуждён вопрос об аграрной политике и развёрнута борьба с «оппортунизмом» тех, кто выступал против передела. Было решено провести перераспределение земли и ускорить формирование советов. К тому времени Красная армия учредила только один местный и один районный советы. На конференции постановили создать провинциальное Советское правительство Цзянси. Новую программу горячо поддержали крестьяне, что через несколько месяцев способствовало поражению карательных походов гоминьдановских армий.

Рост Красной армии

Рассказ Мао Цзэдуна начал выходить за рамки «личной истории», неожиданно возвысившись каким-то образом до повествования о великом движении, в котором Мао, по-прежнему играя ведущую роль, тем не менее не был уже отдельной личностью. Не было уже «я», были «мы»; не было Мао Цзэдуна, была Красная армия; не было субъективного восприятия жизни отдельного человека, был объективный отчёт свидетеля, которого интересовали метаморфозы судьбы человеческого сообщества как материала истории.

По мере того как его рассказ подвигался к концу, мне приходилось всё чаще и чаще расспрашивать Мао о нём самом. Что он делал в то время? Какой пост он занимал? Каково было его отношение к той или иной ситуации? Только мои вопросы и заставляли его вспоминать о себе, что видно из этой, последней, главы его повести.— Пояснение Эдгара Сноу.

Центральный Советский район (1931—1934 гг.)

Постепенно улучшалась работа Красной армии с массами, укреплялась дисциплина и разрабатывалась новая техника организации. Крестьяне повсеместно начинали по собственной воле помогать революции. Уже в Цзинганшани Красная армия обязала своих бойцов следовать трём простым правилами дисциплины, каковыми являлись: быстрое исполнение приказов, недопущение конфискаций у бедного крестьянства и быстрая передача непосредственно в распоряжение правительства всех вещей, конфискуемых у дичжу. После конференции 1928 года были приняты серьёзные меры для того, чтобы завоевать поддержку крестьян, и к трём вышеназванным правилам добавлены ещё восемь. Вот они:

  1. Возвращай на место все двери, когда уходишь из дома. 182

  2. Возвращай и свёртывай соломенный матрас, на котором спишь.

  3. Будь любезен и вежлив с людьми, помогай им, когда это в твоих силах.

  4. Возвращай всё, что взял.

  5. Заменяй все вещи, которые испортил.

  6. Будь честен во всех делах с крестьянами.

  7. Плати за всё, взятое тобой.

  8. Соблюдай гигиену, прежде всего — пользуйся уборной на достаточном расстоянии от жилищ крестьян.

Последние два правила были добавлены Линь Бяо. Эти восемь пунктов проводились в жизнь всё успешнее и успешнее, и сегодня они — закон для бойца Красной армии. Солдаты заучивают их наизусть и часто повторяют. 183

Красноармейцев обучили и трём другим правилам, являющимися их основными задачами: во-первых, бороться насмерть с врагом; во-вторых, вооружать массы; в-третьих, добывать деньги для борьбы.

В начале 1929 [в январе 1930] года несколько партизанских отрядов Ли Вэньлиня и Ли Шаоцзю были реорганизованы в 3-й корпус под командованием Хуан Гунлюэ. Политкомиссаром у них стал Чэнь И 184. В тот же период в Красную армию влилась часть миньтуаней Чжу Пэйдэ 185, поднявших восстание. В лагерь коммунистов их привёл гоминьдановский командир Ло Бинхуэй, который разочаровался в Гоминьдане и захотел присоединиться к Красной армии. Сейчас он командир 32-го корпуса 2-го фронта Красной армии 186. Из партизан Фуцзяни и части регулярных войск Красной армии был образован 12-й корпус во главе с У Чжунхао. Их политкомиссаром стал Тань Чжэньлинь. У вскоре был убит 187, и его место занял Ло Бинхуэй.

Именно в то время [19 июня 1930 года] была организована 1-я армейская группа. Чжу Дэ стал её командующим, я — политкомиссаром. Она состояла из 3-го корпуса [командир Хуан Гунлюэ] 188, 4-го (командир Линь Бяо) и 12-го (командир Ло Бинхуэй). Партийное руководство сосредоточивалось во фронтовом комитете, председателем которого был я. Тогда в 1-й армейской группе насчитывалось уже более 10 тыс. бойцов, организованных в 10 дивизий. Помимо этих основных сил, имелось ещё множество местных и независимых формирований, Красная гвардия и партизаны.

Не касаясь политической основы движения, многие наши военные успехи можно объяснить тактикой Красной армии. В Цзинганшани мы приняли на вооружение четыре лозунга [из 16 иероглифов], дающие представление методах нашей партизанской войны, в ходе которой сформировалась Красная армия. Вот эти лозунги:

  1. Враг наступает — мы отступаем!

  2. Враг остановился — мы тревожим!

  3. Враг утомился — мы бьём!

  4. Враг отступает — мы преследуем!

Эти лозунги (каждый — из четырёх китайских иероглифов) первое время встречали возражения со сторон многих опытных военных, не соглашавшихся с такой тактикой, но огромный опыт, накопленный нами, доказал, что такая тактика правильная. Каждый раз, когда Красная армия отступала от них, она по существу терпела поражения. Наши силы были немногочисленны, мы уступали противнику в десять, двадцать раз, наши ресурсы и военное снабжение оставались ограниченными, и только умело сочетая маневренную тактику с партизанской войной, мы могли надеяться достигнуть успеха в нашей борьбе против Гоминьдана, который обладал гораздо более богатыми источниками снабжения.

Наиболее важным тактическим приёмом Красной армии была и остается её способность концентрировать главные силы при наступлении и рассредоточивать их после атаки. Это означало, что нам следовало избегать позиционной войны, всячески стараться встречать живую силу противника на марше и уничтожать её. На основе этой тактики были развиты удивительная мобильность стремительный мощный «короткий удар» Красной армии. При расширении советских районов Красная армия следовала программе приливного волнообразного развития в отличие от неравномерного продвижения, достигаемого «скачками» и «прыжками» без основательного закрепления на захваченных территориях. Эта политика была прагматичной, как и вышеописанная тактика. Она являлась результатом многих лет коллективного политического опыта.

Ли Лисань, настаивавший на сосредоточении всего оружия в руках Красной армии и требовавший включить в состав последней все партизанские отряды, подвергал её резкой критике. Ему хотелось атак, а не консолидации, продвижений без укрепления тыла, сенсационных наступлений на большие города, сопровождавшихся восстаниями и экстремистскими действиями. В то время линия Ли Лисаня господствовала в партии вне советских районов. Оказала она определённое влияние и на Красную армию вопреки воле её полевых командиров. Одним из последствий её реализации явилось наступление на Чаншу, другим — поход на Наньчан 189. Вместе с тем во время этих авантюр Красная армия не стала распускать партизанские отряды и открывать тыл противнику.

Осенью 1929 [1930] года Красная армия двинулась в северную Цзянси, нападая и захватывая множество городов и нанося многочисленные поражения гоминьдановской армии. Находясь на небольшом расстоянии от Наньчана, 1-я армейская группа резко повернула на запад в направлении на Чаншу. В этом походе она встретилась и соединилась с войсками Пэн Дэхуая, который уже однажды занимал Чаншу, но вынужден был отступить, чтобы избежать окружения превосходящими силами противника. Пэну пришлось покинуть Цзинганшань в апреле 1929 года. Он проводил операции на юге Цзянси и значительно усилил свои войска. Соединился он с Чжу Дэ и главными силами Красной армии в Жуйцзине в апреле 1930 года. После совещания было решено, что 3-й корпус Пэна будет действовать на границе Цзянси и Хунани, а Чжу Дэ и я двинемся в Фуцзянь. В июне же [августе] 1930 года 3-й корпус [3-я АГ] и 1-я армейская группа восстановили связь и начали второе наступление на Чаншу. [В конце августа — начале сентября 1930 года] 1-я и 3-я армейские группы объединились в армию 1 -го фронта, командующим которой стал Чжу Дэ, а политкомиссаром — я. Под этим руководством мы подошли к стенам Чанши.

Примерно в то же время был образован Рабоче-крестьянский революционный совет 190, председателем которого избрали меня. Влияние Красной армии широко распространилось в Хунани, почти так же, как в Цзянси. Моё имя стало известно среди хунаньских крестьян, так как за мою поимку, живым или мёртвым, обещали большие награды, как и за [поимку] Чжу Дэ и других красных. Моя земля 191 в Сянтани была конфискована Гоминьданом. Моя жена и [приёмная] сестра [Мао Цзэцзянь, 1905—1929], жёны моих братьев, Мао Цзэминя [Ван Шулань, 1895—1964] и Мао Цзэтаня [Чжоу Вэньнань, р. 1905], а также мой сын [Мао Аньин, 1922—1950] были арестованы Хэ Цзянем. Мою жену и младшую сестру казнили. Остальных позже выпустили на свободу. Авторитет Красной армии достиг даже моей деревни [в уезде] Сянтань: я слышал, что местные крестьяне верили, что я скоро вернусь в отчий дом, и когда однажды над деревней пролетел аэроплан, они решили, что это я. Они предупредили человека, который тогда обрабатывал мою землю, что я вернулся посмотреть, всё ли в порядке на моём дворе, не срублены ли деревья. И если что не так, сказали они, я непременно потребую компенсацию у Чан Кайши.

Второе наступление на Чаншу, однако, окончилось поражением. В городе имелось большое количество войск, он был сильно укреплён. Помимо этого в сентябре в Хунань стали продвигаться свежие части, готовые атаковать Красную армию. За время осады произошло лишь одно большое сражение, в ходе которого Красная армия уничтожила две бригады вражеских войск. Но она не смогла взять город Чаншу и через несколько недель ушла в Цзянси.

Эта неудача способствовала разгрому линии Ли Лисаня и спасла Красную армию от наступления на Ухань, которое требовал Ли и которое могло, вероятно, окончиться катастрофой. Главными задачами Красной армии были тогда вербовка нового пополнения, советизация новых сельских районов и, самое главное, консолидация советской власти в местах, уже захваченных Красной армией. Для выполнения этой программы не было необходимости наступать на Чаншу: подобные атаки заключали в себе элемент авантюры. Однако если бы первая оккупация Чанши осуществлялась как временная акция и не ставила перед собой задачу удержания города и установления там советской власти, то её эффект можно было бы считать положительным, так как влияние, оказанное ею на национальное революционное движение, было огромным. Попытка же сделать из Чанши базу в то время, когда советская власть в округе ещё не окрепла, являлась ошибкой стратегического и тактического характера.

Если мне будет позволено на минуту грубо прервать рассказ Мао, я мог бы рассказать кое-что интересное о Ли Лисане. Хунанец, студент, вернувшийся из Франции, он проводил время в Шанхае и Ханькоу, где коммунистическая партия имела свои «штаб-квартиры» — только после 1931 года Центральный комитет переехал в советские районы 192. Ли был одним из самых блестящих (хотя и эксцентричных) китайских коммунистов и, возможно, ближе всех в Китае стоял к Троцкому. Он властвовал над партией с 1929 по 1931 год, после чего его вывели из состава Политбюро и отправили в Москву «учиться», где он и остаётся до сих пор. Как и Чэнь Дусю, Ли Лисань не верил в советы в деревне и требовал принятия наступательной тактики в отношении крупных столиц — таких как Чанша, Ухань и Наньчан. Ему нужен был «террор» в деревнях, чтобы деморализовать шэньши, а также «мощное наступление» рабочих, мятежи и забастовки, чтобы парализовать противника на его территории, и «фланговые атаки» с севера, из Внешней Монголии и Маньчжурии, поддержанные СССР. Но, возможно, наибольшим его «грехом» в глазах Москвы явилось то, что в 1930 году он заявил: «Китай стал „центром“ мировой революции». Тем самым он отказался признавать эту роль за Советским Союзом 193. Продолжим.— Пояснение Эдгара Сноу.

Но Ли Лисань переоценил как военную мощь Красной армии того времени, так и революционные факторы в политической жизни страны. Он верил, что революция близка к победе и вскоре охватит всю страну. Эта вера подкреплялась тем, что тогда между Фэн Юйсяном и Чан Кайши шла длительная и тяжёлая гражданская война 194, которая в глазах Ли Лисаня создавала благоприятную ситуацию. [Командиры же] Красной армии считали, что противник готовится начать большой поход против советов сразу же по окончании гражданской войны, а следовательно, для путчизма и авантюр, которые могли, скорее всего, оказаться пагубными, нет времени. Эта оценка оказалась совершенно верной.

После событий в Хунани, возвращения Красной арми в Цзянси и в особенности после взятия города Цзиань 195 «лилисанизм» в армии был преодолён, а сам Ли, ошибки которого были доказаны, вскоре утратил влияние и на партию. Однако до того, как «лилисанизм» был окончательно похоронен, обстановка в армии оставалась критической. Часть 3-й армейской группы поддерживала линию Ли, требуя отделения 3-й АГ от остальной армии. Но Пэн Дэхуай решительно боролся против этой тенденции, в результате чего ему удалось сохранить единство вооружённых сил, находившихся под его командованием, и их верность высшему руководству. Тем не менее 20-й корпус, во главе которого стоял Лю Дицзао [Лю Ди], поднял открытый мятеж, арестовал председателя Цзянсийского совета, многих офицеров и работников [совета], поведя против нас политическую борьбу с позиций линии Ли Лисаня. Это произошло в Футяни, недалеко от города Цзиань, который тогда являлся сердцем советских районов. События произвели сенсацию, и многим, вероятно, показалось, что судьба революции зависит от исхода этой борьбы. Но мятеж был быстро подавлен благодаря лояльности 3-го армейского корпуса, единству партии и Красной армии и поддержке крестьян. Лю Ди был арестован, повстанцы разоружены и уничтожены. Наша линия победила, «лилисанизм» оказался окончательно раздавлен, и в результате советское движение добилось новых больших успехов 196.

Но Нанкин был теперь весьма озабочен революционным потенциалом советов в Цзянси и в конце [октябре — декабре] 1930 года начал свой первый карательный поход 197 против Красной армии. Силы противника общей численностью свыше 100 тыс. человек под верховным командованием Лу Дипина 198 начали окружать красные районы, двигаясь по пяти направлениям. Красная армия тогда могла выставить против них всего около 40 тыс. бойцов. Но благодаря умелому использованию методов манёвренной войны мы дали им отпор, победоносно отбив этот первый поход. Применяя тактику быстрой концентрации и быстрого рассредоточения, мы своими главными силами атаковали каждый отряд в отдельности. Заманивая вражеские войска вглубь советской территории, мы наносили по изолированным отрядам гоминьдановской армии неожиданные целенаправленные удары превосходящими силами, маневрируя таким образом, что в один момент могли окружить их, сводя тем самым на нет всё стратегическое преимущество, которым располагал численно превосходивший нас противник.

К январю 1931 года этот первый поход был полностью отбит. По-моему, этого не произошло бы, если бы не три успеха, достигнутые Красной армией как раз к его началу: во-первых, консолидация сил 1-й и 3-й армейских групп под централизованным командованием; во-вторых, ликвидация линии Ли Лисаня; и в-третьих, победа над антибольшевистской фракцией (Лю Ди) и другими активными контрреволюционерами в Красной армии и советских районах.

После четырехмесячной передышки [в апреле-мае 1931 года] Нанкин организовал второй поход, на этот раз под командованием Хэ Инциня, нынешнего министра обороны 199. Силы Хэ превышали 200 тыс. человек, они двигались в красные районы по семи направлениям. Казалось, для Красной армии сложилась весьма критическая ситуация. Район советской власти был очень небольшой, ресурсы его ограничены, боевой техники не хватало, и силы врага значительно превосходили Красную армию по всем статьям. Но, чтобы отразить это наступление, Красная армия вновь прибегала к той самой тактике, которая до сих пор приносила ей победу. Заманив колонны противника вглубь красной территории, наши главные силы неожиданно ударили по войскам, двигавшимся по второму направлению, разбив несколько полков и лишив их наступление мощи. Сразу же вслед за тем мы быстро атаковали части противника на третьем, шестом и седьмом направлениях, разгромив по очереди каждую из них. Войска четвёртого направления отступили без боя, а те, которые действовали на пятом направлении, оказались частично уничтожены. В течение четырнадцати [пятнадцати] дней Красная армия выиграла шесть [пять] сражений, провела на марше восемь дней и одержала решающую победу. С развалом и отступлением войск, двигавшихся по шести направлениям, армия первого направления под командованием Цзян Гуанная и Цай Тинкая 200 отступила, почти не оказав сопротивления.

Через месяц Чан Кайши взял на себя командование армией в 300 тыс. человек «для окончательного искоренения „красных бандитов“». Ему помогали три его самых способных командира: Чэнь Миншу, Хэ Инцинь и Чжу Шаолян 201, каждый из которых отвечал за одно из главных направлений удара. Чан надеялся захватить красные районы слёту, быстро уничтожив «красных бандитов». [В июле 1931 года] он начал продвигать свои армии в сердце советской территории со скоростью 80 ли в день. Это как раз соответствовало условиям, при которых Красная армия воюет лучше всего. И скоро ошибочная тактика Чана стала очевидной. Главные силы нашей армии, насчитывавшие только 30 тыс. бойцов, осуществив серию блестящих маневров, атаковали пять различных колонн в течение пяти дней. В первом же сражении Красная армия захватила много пленных, большое количество боеприпасов, оружия и боевой техники. К сентябрю было признано, что третий поход провалился, и в октябре Чан Кайши отвёл свои войска.

Для Красной армии начался теперь период относительно мирного строительства. Мы быстро расширялись. 11 декабря [7 ноября] 1931 года был созван Ⅰ съезд советов, и образовано Центральное советское правительство, которое я возглавил. Чжу Дэ был избран главнокомандующим Красной армией. В том же месяце [14 декабря] произошло мощное восстание в Нинду, когда взбунтовались 20 [более 17] тыс. солдат 28-й [26-й] полевой армии Гоминьдана, которые присоединились к Красной армии. Их возглавляли Дэн Циндань [Дун Чжэньтан] 202 и Цзяо Бушэнь [Чжао Бошэн]. Чжао позже погиб в бою в Цзянси, а Дун сейчас командир 5-го корпуса ([бывшей] 5-й армейской группы, сформированной из частей, восставших в Нинду) 203.

Теперь Красная армия повела наступление. В 1932 году она с боем захватила город Чжэнчжоу в провинции Фуцзянь. На юге она ударила по Чэнь Цзитану 204 в Наньсяни [Наньцюани], а на чанкайшиском фронте заняла уезды Лэань, Личуань, Цзяньнин и Таньнин [Тайнин]. Она атаковала, но не смогла взять город Ганьчжоу. С октября 1932 года до начала Великого похода на северо-запад я был почти исключительно занят работой в советском правительстве, предоставив военное командование Чжу Дэ и другим 205.

В апреле [феврале] 1933 года начался четвёртый и, вероятно, самый неудачный для Нанкина карательный поход. В первом же сражении мы разгромили две дивизии и взяли в плен двух дивизионных командиров. 59-я дивизия была частично уничтожена, а 52-я — полностью. Только в этом одном сражении, происшедшем в районе Далунпин-Цяохуэй уезда Лэань [в районе Дунпи-Хуанпи на границе уездов Лэань и Ихуан], были взяты в плен 13 тыс. бойцов [противника]. Вслед за тем была уничтожена 11-я гоминьдановская дивизия, лучшая воинская часть Чан Кайши: она была почти целиком разоружена, а её командир — серьёзно ранен. Эти сражения оказались решающими, и четвёртый поход вскоре провалился. В то время Чан Кайши писал Чэнь Чэну, своему полевому командиру 206, что считает это поражение «величайшим унижением» в своей жизни.

Чэнь Чэн думал, что не следует продолжать поход. Он говорил тогда своим подчинённым, что, по его мнению, борьба с красными — «дело на всю жизнь», равносильное «пожизненному заключению». Когда слухи об этом дошли до Чан Кайши, он отстранил Чэнь Чэна от командования.

Для своего пятого и последнего похода Чан Кайши мобилизовал почти миллион солдат и принял новую тактику и стратегию. Ещё во время четвёртого похода Чан, по рекомендации своих германских советников, начал использовать систему блокгаузов и укреплений. В пятом походе он возложил на эту систему всю надежду.

В тот период мы совершили две большие ошибки. Первая заключалась в том, что нам не удалось объединиться с армией Цай Тинкая в 1933 году во время Фуцзяньского восстания 207. Вторая состояла в принятии неправильной стратегии чистой обороны вместо нашей прежней манёвренной тактики. Было серьёзной ошибкой противостоять значительно превосходившим нас по численности нанкинским войскам в позиционной войне, к которой Красная армия не была готова ни в техническом, ни в моральном отношениях 208.

В результате этих ошибок и новой тактики и стратегии Чана, соединённых с подавляющим численным и техническим превосходством войск Гоминьдана, Красная армия в 1934 году оказалась вынужденной задуматься о необходимости изменить условия своего существования в Цзянси, которые быстро становились всё более неблагоприятными. Политическая ситуация в стране также повлияла на решение передвинуть главные операции на северо-запад 209. Вслед за японским вторжением в Маньчжурию и Шанхай 210 советское правительство [Китая] в феврале [15 апреля] 1932 года формально объявило войну Японии. За этой декларацией, которая, конечно же, не могла быть реализована из-за блокады и окружения Советского Китая гоминьдановскими войсками, последовало принятие манифеста, призывавшего к образованию единого фронта всех вооружённых сил Китая для сопротивления японскому империализму. В начале [17 января] 1933 года советское правительство объявило, что будет сотрудничать с любой белой армией на основе прекращения гражданской войны и нападений на советы и Красную армию, гарантии гражданских свобод и демократических прав населения и вооружения народа для антияпонской войны.

В октябре [в конце сентября] 1933 года начался пятый карательный поход. В январе 1934 года в Жуйцзине, советской столице, собрался Ⅱ Всекитайский съезд советов, на котором были подведены итоги революции. Я выступил на нём с длинным докладом. Тогда же было избрано Центральное советское правительство в том составе, в каком оно существует сегодня. Вскоре после этого начались приготовления к Великому походу. Он начался в октябре 1934 года, ровно через год после начала последнего похода Чан Кайши, год почти беспрерывных боёв, борьбы и колоссальных жертв с обеих сторон.

К январю 1935 года главные силы Красной армии достигли Цзуньи в провинции Гуйчжоу 211. В течение последующих четырёх месяцев армия почти всё время была на марше, ведя активные бои. Преодолев многочисленные трудности, переправившись через самые длинные, глубокие и опасные реки Китая, миновав самые высокие и труднодоступные горные перевалы, пройдя через территорию, населённую свирепыми аборигенами, и через пустые степи, в холод и дикую жару, ветер, снег и дождь, преследуемая почти половиной всех белых армий Китая, оставив позади все эти естественные препятствия и отбившись от местных войск провинций Гуандун, Хунань, Гуанси, Гуйчжоу, Юньнань, Сикан [Тибет], Сычуань, Ганьсу и Шэньси, Красная армия наконец в октябре 1935 года достигла Северной Шэньси, после чего расширила нынешнюю базу на великом северо-западе Китая.

Победоносный поход Красной армии и её триумфальное прибытие в Ганьсу и Шэньси при сохранении боеспособности её живой силы были обеспечены правильным руководством коммунистической партии, а также великим умением, храбростью, отвагой и почти нечеловеческой выдержкой и революционным пылом основных кадров нашего советского народа [так в тексте!]. Коммунистическая партия Китая была, есть и будет верна марксизму-ленинизму. Она продолжит свою борьбу против всякого оппортунизма. В этой решимости кроется одно из объяснений её непобедимости и уверенности в окончательной победе.

Великий поход (1934—1935 гг.)


На этом глава «Генезис коммуниста», вошедшая в книгу «Красная звезда над Китаем», оканчивается. Однако в записях Сноу имеются ещё два абзаца из монолога Мао, представляющие как бы финальные аккорды интервью. По словам Сноу, он исключил их из текста книги по двум причинам: во-первых, издательство ограничивало его в объёме, а во-вторых, ему казалось, что заключительные слова Мао «как-то не сочетались с его основным рассказом» 212. Первый из пропущенных абзацев Сноу привел в приложении к исправленному и расширенному изданию своей книги, вышедшему в Нью-Йорке в 1968 году. Приложение озаглавлено «Другие интервью с Мао Цзэдуном». Второй абзац был опубликован в журнале «Азия». Перевод обоих публикуется ниже.

В постскриптуме к своему рассказу о Великом походе Мао объяснил его успех «правильным руководством» со стороны партии, а затем поимённо отметил восемнадцать товарищей. Мне казалось, что эти замечания как-то не сочетались с его основным рассказом, поэтому я не использовал их тогда, но сегодня эти слова, возможно, имеют историческое значение. Вряд ли нужно обращать внимание [читателя] на то, в каком порядке Мао называет имена, или на то, что среди этих людей есть те, с кем Мао не так давно боролся, и те, против кого он будет бороться вновь. Также излишне напоминать, что следует обратить внимание на то, имена каких деятелей он пропустил.— Пояснение Эдгара Сноу, сделанное в приложении к исправленному и расширенному изданию «Красной звезды над Китаем» (Нью-Йорк: Гроув пресс, 1968. С. 449.)

Другая причина её [партии] непобедимости заключается в особых способностях, храбрости и преданности человеческого материала, её революционных кадров. Товарищи Чжу Дэ, Ван Мин 213, Ло Фу 214, Чжоу Эньлай, Бо Гу 215, Ван Цзясян 216, Пэн Дэхуай, Ло Ман, Дэн Фа 217, Сян Ин 218, Сюй Хайдун, Чэнь Юнь 219, Линь Бяо, Чжан Готао, Сюй Сянцянь, Чэнь Чанхао 220, Хэ Лун, Сяо Кэ 221 и многие, многие прекрасные товарищи, отдавшие жизни за революцию, все они, работая вместе ради единой цели, создали Красную армию и советское движение. И эти люди, и те, кто ещё придут, поведут нас к окончательной победе.

Теперь мы создали единый фронт в Китае и приглашаем все партии и весь народ, людей всех профессий и все армии, которые настроены антияпонски, объединиться с нами в общем деле национального освобождения. Для того чтобы бороться с японским империализмом, надо образовать национальный фронт и установить истинно демократическое правительство в Китае. Моя работа и моя задача, как и работа и задача партии и Красной армии [в целом], должны отныне быть посвящены этой цели.

Примечания:

  1. «Лунь юй» («Суждения и беседы») — книга изречений великого китайского философа Конфуция (551—479 до н. э.), одна из четырёх классических книг («Сы шу», «Четверокнижия»), каковыми, помимо неё, являлись «Мэнцзы» (книга одноимённого автора, крупнейшего после Конфуция древнекитайского философа), «Да сюэ» («Великое учение») и «Чжун юн» («Учение о срединном и неизменном пути»). Человек, не знакомый с этими книгами, считался в традиционном Китае необразованным.
  2. В своём рассказе Мао использовал все эти политические категории в шутку и сам смеялся, вспоминая о том, что было.— Прим. Эдгара Сноу.
  3. «Цзинчжун баого Юэ Фэй чжуань» («Биография исключительно преданного Родине Юэ Фэя» — одна из частей многотомной «Истории династии Сун», написанная поэтом и историком Юэ Кэ (1183—1243) и повествующая о его деде, героическом полководце южносунской династии Юэ Фэе (1103—1142). «Шуйху чжуань» («Речные заводи») — авантюрно-приключенческий роман Ши Найаня (1296—1370) о крестьянском восстании ⅩⅡ века. «Суй Тан яньи» («Романтическая история династий Суй и Тан») — историко-героический роман Ло Гуаньчжуна (1330?—1400?), переработанный и расширенный Чу Жэньхо (около 1681). «Саньго яньи» («Троецарствие») — эпический роман Ло Гуаньчжуна о гражданской войне в Китае Ⅲ века. «Си ю цзи» («Путешествие на Запад») — сатирический роман У Чэнъэня (1500—1582).
  4. На самом деле автором книги, изданной в 1893 году, являлся один человек — крупный реформатор и компрадор Чжэн Гуаньин (он же Чжэн Чжэнсян) (1842—1922).
  5. Дичжу — дословно: «хозяин земли», обычно в русскоязычной литературе переводится как «помещик», что на самом деле неверно, так как сословно оформленного слоя помещи ков в Китае никогда не существовало. Под категорию дичжу обычно попадали зажиточные землевладельцы, отличавшиеся от обычных крестьян (нунминь) только уровнем материального достатка.
  6. Речь идёт об одной из брошюр молодого китайского революционера Чэнь Тяньхуа (1875—1905).
  7. Поддельная коса означала демонстративное неподчинение властям. Длинные натуральные косы в знак покорности маньчжурам, захватившим Китай в ⅩⅦ веке, должны были носить все китайские подданные маньчжурской Цинской империи.
  8. Речь идёт о Сяо Цзычжане (он же Сяо Сань, 1896—1983). Позже, в 1920 году, Сяо уедет на работу и учёбу во Францию и в 1923 году вступит в Европейское отделение китайской компартии. Впоследствии, в 1927 году, надолго отправится в Советский Союз, где под псевдонимом Эми Сяо станет известным писателем и поэтом и одним из первых биографов Мао Цзэдуна. В 1934 году он примет участие в Ⅰ съезде советских писателей.
  9. Кан Ювэй (1858—1927) и его ученик Лян Цичао (1873— 1929) в конце ⅩⅨ века возглавляли движение за реформы, направленное на экономическое развитие Китая, модернизацию армии и перестройку юридической и образовательной систем. Они ратовали и за введение конституции. Их предложения поддерживал молодой император Цзайтянь (Гуансюй, 1871—1908), пытавшийся провести часть из них в жизнь в течение 100 дней (с 11 июня по 21 сентября 1898 года). Реформаторское движение, однако, окончились безрезультатно. Властолюбивая тётка императора, вдовствующая императрица Цыси (1835—1908), посадила племянника под домашний арест, отменив все его распоряжения. Многих реформаторов казнили, Кан Ювэй и Лян Цичао бежали за границу.
  10. После захвата в Китае коммунистами в 1949 году Вэнь Юньчан работал в Хунаньском литературно-историческом музее. Во второй половине 50-х годов являлся депутатом Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП, китайского парламента) от уезда Сянтань.
  11. Это стихотворение явно навеяно праздником весны. В нём также чувствуется то грандиозное ликование, которое охватило Японию вслед за Портсмутским договором и окончанием Русско-японской войны.— Примеч. Эдгара Сноу.
  12. Император Цзайтянь (Гуансюй) скончался 14 ноября 1908 года. Цыси пережила его на один день, предварительно назначив новым императором своего трёхлетнего внучатого племянника Пу И (1906—1967). Согласно древнему обычаю, во время вступления императора на престол от его имени провозглашали эру его правления (няньхао), которая должна была наступать с началом нового года. Девизом новой эры стало Сюаньтун (всеобщее единение). 12 февраля 1912 года в связи с победой Синьхайской буржуазной революции в Китае эра Сюаньтун, а с ней и монаршее правление в стране завершились.
  13. Яо и Шунь — мифические правители Древнего Китая.
  14. Цинь Шихуанди (259—210 до н. э) — первый император династии Цинь (правил в 221—210 до н. э.).
  15. Хань Уди (156—87 до н. э.) — седьмой император династии Хань (правил в 141—87 до н. э.).
  16. Наполеон Ⅰ Бонапарт (1769—1821) — первый консул Французской Республики (1799—1804), император Франции (1804—1814 и 1815).
  17. Екатерина Ⅱ Великая (1729—1796) — императрица России (1762—1796).
  18. Петр Ⅰ Великий (1672—1725) — царь и император России (1682—1725).
  19. Герцог Артур Уэлсли Веллингтон (1769—1852) — британский полководец, одержавший победу над Наполеоном в битве при Ватерлоо (1815).
  20. Уильям Юарт Гладстон (1809—1898) — британский политический деятель и писатель, четыре раза возглавлявший правительство Великобритании.
  21. Жан-Жак Руссо (1712—1778) — французский философ и писатель.
  22. Шарль-Луи Секонда барон де Ла-Бред и де Монтескьё (1689—1755) — французский философ и писатель.
  23. Авраам Линкольн (1809—1865) — шестнадцатый президент США (1861 — 1865), освободивший рабов и объединивший страну в ходе Гражданской войны (1861—1865).
  24. Газета «Миньли бао» выходила с 11 октября 1910 года по 4 сентября 1913 года на территории международного сеттльмента в Шанхае.
  25. Речь идёт о неудачном антиманьчжурском восстании в Кантоне 29 марта 1911 года, которое возглавлял земляк Мао Цзэдуна, хунанец Хуан Син (1874—1916). Тела 72 погибших участников выступления были позже захоронены на холме Хуанхуаган в Кантоне.
  26. Юй Южэнь (1879—1964) был не только редактором, но и одним из издателей «Миньли бао», представлявшей собой печатный орган национал-революционной организации «Тунмэнхуэй» («Объединённый союз»), вождём которой являлся Сунь Ятсен (1866—1925). Члены организации, основанной в 1905 году, гото вили революцию против монархического строя. Её программу составляли «три народных принципа», сформулированные Сунь Ятсеном в первом номере другого органа союза, журнала «Миньбао» («Народ»): «национализм», «народовластие» и «народное благосостояние». Под первым принципом («национализм») Сунь Ятсен подразумевал свержение маньчжурской монархии. Под вторым («народовластие») — образование республики. Третий принцип («народное благосостояние») означал «уравнение прав на землю», то есть национализацию основного средства производства в Китае в целях усиления регулирующей роли государства в китайской экономике. В 1912 году Сунь Ятсен переименовал «Объединённый союз» в Гоминьдан (Националистическую партию).
  27. Имеется в виду победоносное вооружённое восстание в городе Учане трёхградья Ухани провинции Хубэй 10 октября 1911 года, направленное против маньчжурской династии. Это восстание послужило началом Синьхайской буржуазной революции. На следующий день после него командир 21-й бригады генерал Ли Юаньхун (1864—1928) возглавил военное правительство провинции Хубэй.
  28. Т. е. китайский.— Прим. Эдгара Сноу.
  29. Дуду — военный губернатор.— Прим. Эдгара Сноу.
  30. Цзяо Дафэн (1887—1911) был одним из организаторов революционного общества Гунцзиньхуэй (Союз всеобщего прогресса), члены которого и начали восстание в Учане.
  31. Чэнь Цзосинь (1885—1911) был членом суньятсеновского «Объединённого союза».
  32. Тань Янькай (1880—1930) в 1912 году вступит в Гоминьдан и в 1926—1927, 1928 и 1929 годах будет возглавлять гоминьдановское правительство.
  33. В 1940 году Сюй Тэли (1877—1968) станет заместителем заведующего отделом пропаганды ЦК КПК.
  34. Тан Шэнчжи (1889—1970) дослужится до генерала. В 1926 году он вступит в Гоминьдан и станет губернатором провинции Хунань, а в 1927 году войдёт в состав Политического совета ЦИК Гоминьдана и будет командовать 8-м корпусом гоминьдановской Национально-революционной армии, а затем 4-м фронтом НРА. В дальнейшем будет занимать видные государственные и военные посты. После падения гоминьдановского режима в 1949 году станет заместителем председателя коммунистического правительства провинции Хунань.
  35. Цзян Канху (1883—1954) — китайский социалист, основавший в августе 1911 года в Шанхае «Общество по изучению социализма», переименованное им затем в ноябре в Социалистическую партию Китая. С 1912 года, однако, занимал консервативные позиции, а в период японо-китайской войны 1937—1945 годов сотрудничал с японцами. После завершения Второй мировой войны арестован за измену Родине. Умер в тюрьме.
  36. Юань Шикай (1859—1916) — генерал, командующий Бэйянской армией. 2 ноября 1911 года был назначен Цинами премьер-министром Китая. Впоследствии, 15 февраля 1912 года, в результате компромисса с Сунь Ятсеном, будет избран президентом Китайской Республики.
  37. Имеется в виду правительство Сунь Ятсена, который являлся временным президентом Китайской Республики с 1 января по 14 февраля 1912 года.
  38. Цяньлун (1711 —1799) — четвёртый император Цинской династии в Китае, правивший с 1735 по 1796 год, работал над комментариями к историческим хроникам в 1767—1768 годах.
  39. Адам Смит (1823—1890) — либеральный английский экономист.
  40. Чарлз Роберт Дарвин (1809—1882) — английский натуралист и путешественник, автор теории эволюции.
  41. Джон Стюарт Милль (1806—1873) — английский философ и экономист.
  42. 60 Герберт Спенсер (1820—1903) — английский философ и социолог. Мао, по-видимому, ошибается. Книга по этике, о которой он говорит, скорее всего, принадлежала именно Спенсеру — это могли быть его «Принципы этики» или «Данные этики». А вот с логикой он наверняка знакомился по книге Джона Стюарта Милля — это должна была быть «Система логики».
  43. Строка из известной поэмы Ли Тайбо.— Прим. Эдгара Сноу. На самом деле эта строка из стихотворения «Прогулка во сне на горе Тяньму» звучит так: «За недостроенной наполовину стеной я вижу солнце в море».
  44. Настоящее имя этого учителя было Юань Цзилю (он же Юань Чжунцянь) (1868—1932).
  45. Хань Юй (768—824) — китайский поэт и эссеист эпохи Тан.
  46. Ян Чанцзи (1871—1920) — известный китайский просветитель.
  47. На самом деле профессор Ян Чанцзи учился в Японии, Шотландии и Германии.
  48. Речь идёт о книге немецкого философа Фридриха Паульсена (1846—1908) «Основы этики», переведённой на китайский язык знаменитым китайским просветителем Цай Юаньпэем (1868—1940).
  49. Городок Дацзяньлу (ныне Кандин) в западной Сычуани, Расположенный в 400 километрах к юго-западу от столицы этой провинции города Чэнду, являлся местом, где тибетцы с разрешения Далай-ламы вели торговлю с китайцами.
  50. Сяо Юй (настоящее имя Сяо Цзышэн, 1894—1976) — старший брат Сяо Цзычжана и ближайший друг Мао Цзэдуна в годы его учёбы в педагогическом училище. Позднее разошёлся с Мао по политическим причинами.
  51. И Пэйцзи (1880—1937) с 1925 по 1933 год являлся директором Музея Гугун (Императорский дворцовый комплекс) в Пекине.
  52. На самом деле Ло Чжанлун (1896—1995) не предаст коммунистическую партию. В 1931 году он будет из неё исключён за оппозицию сталинскому руководству.
  53. Ли Лисань (1899—1967) в 1928 году по существу возглавит компартию и вплоть до конца 1930 года будет доминировать в руководстве КПК. В то время самому Мао Цзэдуну придётся следовать его указаниям.
  54. [Это было общество] Синьминь сюэхуэй [общество «Обновление народа»].— Прим. Эдгара Сноу.
  55. Мао настолько не придавал значения этой своей первой женитьбе, что даже не запомнил, сколько лет было его жене, когда их сосватали. На самом деле его жене, которую звали Ло Игу (1889—1910), было в то время восемнадцать.
  56. Ло Ман (1896—1984), более известен под именем Ли Вэйхань, после образования КНР в 1949 году возглавил отдел единого фронта ЦК партии.
  57. Мао ошибается. В то время, когда он давал интервью, Ся Си (1901—1936), который являлся начальником политотдела 6-й армейской группы Красной армии, уже не было в живых. Он трагически погиб, утонув в реке, 28 февраля 1936 года.
  58. Хэ Шухэн (1876—1935) был, кроме того, одним из участников Учредительного съезда КПК (июль 1921 года). Погиб в бою на юго-востоке Китая 24 февраля 1935 года.
  59. Мао ошибается. Го Лян (1901—1928) был казнён 29 марта 1928 года. Генерал Хэ Цзянь (1887—1956), отправивший его на смерть, командовал в то время гоминьдановской армией в Ху нани.
  60. См. сноску 30.
  61. Мао ошибается. Его ближайший друг Цай Хэсэнь (1895—1931) был казнён в начале августе 1931 года.
  62. И Лижун (1898—1997), старый приятель Мао, действительно в марте 1928 года порвал с компартией и в 1934 году вступил в Гоминьдан, после чего стал преподавать на курсах гоминьдановского профсоюзного движения в Шанхае. В 1949 году, однако, он вновь перейдёт на сторону КПК.
  63. Сяо Шуфань (?—1927) наряду с Мао. Хэ Шухэном и тремя другими активистами общества «Обновление народа» являлся одним из организаторов чаншаского коммунистического кружка. Позже, с октября 1924-го по май 1925 года он будет руководить Объединённым союзом учащихся Хунани, а в ноябре 1925-го войдёт в состав исполкома Хунаньского комитета КПК, членом которого останется вплоть до своей кончины в мае 1927 года.
  64. Под контрреволюционными событиями 1927 года имеется в виду разрыв единого фронта между КПК и Гоминьданом (см. об этом ниже).
  65. Юнь Дайин (1895—1931) был казнён в Нанкине 29 апреля 1931 года.
  66. Мао ошибается. В отличие от своего двоюродного брата Чжан Хао (настоящее имя Линь Юйин, 1897—1942) Линь Бяо (настоящее имя Линь Юйжун, 1906 или 1907—1971) не был членом «Общества взаимопомощи».
  67. В то время, о котором рассказывает Мао, этот столичный город ещё назывался Пекин (в общепринятом китайском произношении — Бэйцзин, «Северная столица»). В Бэйпин («Северное спокойствие») гоминьдановское правительство переименует его только в 1928 году, а в 1949 году сам Мао вернёт ему прежнее название.
  68. В Тяньцзине это было «Чжоу у сюэхуэй [Цзюэ у шэ]» («Общество пробуждения [сознания]»). Именно оно организовывало радикальную молодёжь. Одним из его основателей был Чжоу Эньлай. Другими являлись: госпожа Дэн Инчао (ныне миссис Чжоу Эньлай), Ма Цзюнь, казнённый в Пекине в 1927 году [на самом деле 15 февраля 1928 года], и Сунь Сяоцин [Чэнь Сяоцэнь], в настоящее время секретарь Кантонского комитета Гоминьдана.— Прим. Эдгара Сноу.
  69. Ху Ши (1891—1962) и Чэнь Дусю (1879—1942) являлись в то время вдохновителями так называемого движения за новую культуру, которое утверждало в китайском обществе культ разума взамен традиционного культа веры. «Синь циннянь», основанный Чэнь Дусю в середине сентября 1915 года (тогда он назывался «Циннянь» [«Молодёжь»], в «Синь циннянь» его переименуют осенью 1916 года), был рупором этого движения.
  70. Хэ Цзычжэнь (1909—1984) была третьей женой Мао. Они поженились в мае 1928 года. Она родит ему трёх сыновей и трёх дочерей, но осенью 1937 года бросит его, будучи не в силах простить ему адюльтера.
  71. Современные газеты были в Китае в то время ещё в новинку, и многие граждане, прежде всего чиновники, относились к ним с глубоким недоверием, как, впрочем, они делают и сегодня! — Прим. Эдгара Сноу.
  72. В горах Цзинган Мао осенью 1927 года создаст советский район (см. об этом ниже).
  73. Мао сознательно говорит неправду. Его мать скончалась 5 октября 1919 года, через шестнадцать месяцев после того, как он окончил училище. С августа 1918-го по март 1919 года Мао жил в Пекине, где уже в январе получил известия от семьи о том, что его матери, которая всё это время серьёзно болела, стало хуже. Позже он будет говорить, что «поспешил домой, чтобы позаботиться о ней». На самом деле, вернувшись в Чанша 6 апреля, он лишь 28-го написал письмо своим дядьям, извещая их о приезде. Всё это время он думал о чём угодно, только не о больной и вообще-то любимой матери. Вероятно, поэтому, ощущая вину, он в интервью Эдгару Сноу, кривя душой, заявляет, что его мать умерла, когда он был на последнем курсе училища, т. е. в конце 1917-го или начале 1918 года, ещё до его поездки в Пекин.
  74. Ли Шицзэн (1881—1973) был одним из главных организаторов этого движения. Он был поклонником французского теоретика анархизма Элизе Реклю (1830—1905), друга и соратника Петра Кропоткина (1842—1921). Реклю, а за ним и Ли Шицзэн верили в диалектическую связь между образованием и революцией. Они полагали, и тут с ними трудно не согласиться, что общественный революционный прогресс возможен лишь при широком развитии науки и просвещения.
  75. Мао опять кривит душой. Ему очень хотелось поехать учиться и работать во Францию, но он просто не мог сдать экзамен по французскому языку, что было необходимо для поездки.
  76. Ли Дачжао (1889—1927) являлся первым пропагандистом большевизма в Китае. Он был казнён в Пекине 28 апреля 1927 года маньчжурским милитаристом Чжан Цзолинем (1875—1928).
  77. Фу Сынянь (1896—1950) и Ло Цзялунь (1897—1969) ещё в 1918 году основали прогрессивный журнал «Синьчао» («Ренессанс»).
  78. Чэнь Гунбо (1892—1946) в 1921 году примет участие в Учредительном съезде компартии, но вскоре отойдёт от КПК, во время же японо-китайской войны 1937—1945 годов будет сотрудничать с оккупантами и вскоре после войны, 8 июня 1946 года, его казнят по обвинению в измене Родине.
  79. Тань Пиншань (1886—1956) в 1923—1927 годах будет одним из крупнейших руководителей КПК, однако в ноябре 1927 года его исключат из партии, после чего в 1930 году он станет не просто членом, а одним из организаторов так называемой Третьей партии, придерживавшейся либеральных позиций.
  80. Шао Пяопин (1886—1926) в 1919—1920 годах уже был известным издателем и публицистом и, конечно же, не являлся студентом Пекинского университета. В этом университете именно он возглавлял общество журналистики.
  81. Чжан Готао (1897—1979), один из основателей компартии, с начала сентября 1935 года до октября 1936 года находился в остром конфликте с большинством Политбюро ЦК. Не подчиняясь высшему органу партии, войска 4-го фронта Красной армии под его командованием длительное время вели бои с превосходящим по силе противником в болотах и горах Сычуани, Сикана [Тибета] и Южной Ганьсу. Только в самом конце ноября 1936 года, почти полностью потеряв армию, Чжан, уже смирившийся, объявится в Баоани, но в апреле 1938-го открыто заявит о выходе из КПК.
  82. Кан Байцин (1896—1958) — известный китайский поэт, учился в США в начале 20-х годов.
  83. Дуань Сипэн (1896—1948) станет вскоре исполняющим обязанности министра просвещения в гоминьдановском правительстве.
  84. Ян Кайхуэй (1901—1930) в декабре 1920 года станет женой Мао Цзэдуна. Она родит ему трёх сыновей, но в августе 1927 года Мао покинет её и вскоре женится на Хэ Цзычжэнь.
  85. На самом деле небольшая квартирка, в которой поселился Мао, состояла из трёх комнат, но, вероятно, для того, чтобы лишний раз подчеркнуть свою тогдашнюю бедность, будущий «великий кормчий» сократил число комнат до одной.
  86. Кан — плоский и невысокий помост, занимающий почти половину комнаты в китайском доме — от одной стены до другой. Используемый как лежанка, он в холодную погоду обычно отапливается горячим дымом от очага, проделанного в одной из его стенок. Дым проходит внутри кана, заполняя все полости, и выходит на улицу через специальное отверстие во внешней стене.
  87. Станция на левом берегу реки Янцзы, напротив Нанкина, где заканчивалась Тяньцзинь-Пукоуская железная дорога.
  88. Янь Хуэй (521—481 до н. э.) был также младшим братом Конфуция.
  89. Мао запамятовал. Родину Конфуция, гору Тайшань, а также городок Цзоучэн, где родился великий китайский философ Мэнцзы (372—289 до н. э.), он посетит во время своего следующего путешествия из Пекина в Шанхай, весной 1920 года.
  90. Фэн Юйсян (1882—1948) уединялся на гору Тайшань дважды: в 1932 году, будучи разочарован в осторожной политике Чан Кайши в отношении Японии, и в 1933—1935 годах, после поражения его армии в войне с японцами. Парные надписи — традиционный жанр каллиграфического письма в Китае.
  91. Антияпонское движение 4 мая 1919 года, начало которому положили демонстрации пекинских студентов, было направлено против передачи державами Антанты после Первой мировой войны бывшей германской колонии в Китае Циндао японцам. Оно всколыхнуло патриотически настроенные слои китайского общества.
  92. Речь идёт о журнале «Сянцзян пинлунь» («Сянцзянское обозрение»), который Мао Цзэдун выпускал в Чанше с 14 июля по 4 августа 1919 года.
  93. Общество культурной книги существовало вплоть до августа 1927 года.
  94. Мао ошибается. В декабре 1919 года делегации хунаньской общественности были посланы в города Пекин, Тяньцзинь, Шанхай, Ханькоу, Чандэ, Хэнъян и Кантон, а отнюдь не на Юго-Запад Китая, где, кстати, никакого Сунь Ятсена не было. В 1918—1920 годах Сунь жил в Шанхае, на территории французской концессии, в доме под номером 29 по улице Мольера.
  95. Имеется в виду декларация принципов внешней политики Соединённых Штатов, с которой в 1823 году выступил пятый американский президент Джеймс Монро (1758—1831, во главе администрации с 1817 по 1825 год), взявший на себя обязательство противодействовать колониальной политике европейских держав в Латинской Америке.
  96. Политика открытых дверей в отношении Китая провозглашалась в меморандуме госсекретаря США Джона Хэя (1835—1905) в 1899 году. Она была направлена против колониального расчленения Китая другими государствами.
  97. Чжао Хэнти (1880—1971), бывший член суньятсеновского «Объединённого союза», был заместителем Тань Янькая, но в ноябре 1920 года восстал против него. Впоследствии будет бороться как против Суня, так и против Гоминьдана в целом, но во время японо-китайской войны станет выступать с патриотических позиций.
  98. Журнал «Синь Хунань» («Новая Хунань») принадлежал американо-китайскому госпиталю Сянъя, находившемуся в Чанше. Мао возглавлял его редакцию в сентябре 1919 года.
  99. Чэнь Вандао (1891—1977) — деятель китайского коммунистического движения в 1920—1921 годах. Автор китайского перевода работы Карла Маркса (1818—1883) и Фридриха Энгельса (1820—1893) «Манифест Коммунистической партии» (эта работа была впервые опубликована в 1848 году в Лондоне на немецком языке). Позже преподавал в различных учебных заведениях.
  100. Карл Каутский (1854—1938) — немецкий социал-демократ, автор многочисленных работ по марксизму. Его «Классовая борьба. (Эрфуртская программа)» вышла в свет на немецком языке в 1892 году.
  101. Томас Киркап (1844—1912) — английский философ-фабианец. Его «История социализма» появилась на английском языке в 1892 году.
  102. Мао приукрашивает действительность. Три упомянутые им работы, разумеется, не перевернули его сознание в одночасье. Тем более что перевод «Коммунистического манифеста», выполненный Чэнь Вандао, появился лишь в августе 1920 года, так что к лету того же года Мао его вообще прочитать не мог. Марксистскую идеологию он воспринял лишь поздней осенью 1920 года.
  103. Больше Мао не упоминал о своей жизни с Ян Кайхуэй. Судя по всему, это была прекрасная женщина, студентка Пекинского национального университета, позже руководившая молодёжью во время великой революции [1925—1927 годов] и ставшая одной из наиболее активных коммунисток. [Сноу ошибается, жена Мао не училась в университете, не руководила молодёжью и не проявляла особую активность в рядах компартии.] Их брак в глазах радикальной молодёжи Хунани являлся «идеальным романом». Кажется, он начинался без любви, но в конце концов они привязались друг к другу. Она была казнена Хэ Цзянем — по-моему, в 1930 году.— Прим. Эдгара Сноу.
  104. Сноу ошибается. Чэнь впервые встретился с представителем Коминтерна, Григорием Наумовичем Войтинским (1893—1953) в конце апреля 1920 года.
  105. Сноу явно имеет в виду Войтинского. Почему он называет его М. Марлин, непонятно. Возможно, путает с голландским коммунистом и представителем Коминтерна Гендрикусом Марингом (1883—1942), который, правда, прибыл в Китай не в 1920 году, а 3 июня 1921 года.
  106. Имеется в виду Коммунистический Интернационал (Коминтерн), функционировавший в 1919—1943 годах. Эта организация являлась третьим по счету международным объединением коммунистов. Первый интернационал существовал в 1864—1876 годах, второй — в 1889—1914.
  107. Мао приехал в Шанхай на пароходе вечером 29 июня 1921 года. Различия в дате, вероятно, объясняется тем, что Мао имел в виду не май, а пятый месяц по лунному календарю (т. е. июнь).
  108. Бао Хуэйсэн (1894—1979), один из организаторов уханьской партийной группы, представлял на съезде Чэнь Дусю, который не смог приехать в Шанхай из Кантона. В 1927 году он выйдет из КПК, а в 1930-м станет наряду с Тань Пиншанем одним из организаторов Третьей партии.
  109. Чжоу Фохай (1897—1948) был послан токийской группой китайских коммунистов. От партии он отойдёт сравнительно рано, в 1924 году, и будет занимать крупные посты в Гоминьдане, но в 1938 году, как и Чэнь Гунбо, перейдёт на сторону японцев. После войны будет арестован и 28 февраля 1948 года скончается в тюрьме.
  110. Мао скромничает. Он стал не просто членом, а секретарём Хунаньского комитета КПК, который был учреждён 10 октября 1921 года.
  111. Мао ошибается. В 1921—1922 годах компартию возглавлял не Центральный комитет, а Центральное бюро, в которое из всех названных лиц входили только Чэнь Дусю, Чжан Готао и Ли Да (1890—1966). Ши Цуньтун (1899—1970), Шэнь Сюаньлу (1892—1928), Ли Ханьцзюнь (1890—1927) и Ли Сэнь (более известный под именем Ли Цихань, 1898—1927) являлись членами Шанхайской организации партии. Именно Ли Сэнь, а отнюдь не Ли Да, был казнён гоминьдановцами.
  112. Из названных лиц наиболее крупной фигурой был Дун Биу (1886—1975), который действительно являлся одним из создателей Хубэйского комитета КПК. Он же присутствовал на Учредительном съезде КПК. Что же касается Сюй Байхао (1899—1928), то он вступил в партию только весной 1922 года. Ши Ян (1889—1923) же присоединился к КПК в июне 1922-го, кстати, по рекомендации Сюй Байхао.
  113. В китайских переводах автобиографии Мао этого человека называют либо Гао Ган, либо Гао Чунъюй, причём, в отличие от Сноу, объявляют членом не Шаньсийской, а Шэньсийской организации КПК. На самом деле Мао, несомненно, говорил о Гао Цзюньюе (1896—1925), который действительно был одним из первых китайских коммунистов. В то время, о котором вспоминает Мао Цзэдун, Гао, правда, являлся членом Пекинской организации партии (Шаньсийского комитета тогда вообще не было). Гао создаст Шаньсийскую организацию только весной 1924 года.
  114. Дэн Чжунся (1894—1933) и Лю Жэньцзин (1902—1987) были в то время одними из наиболее влиятельных китайских коммунистов. Лю станет троцкистом в 1927 году и в 1929-м посетит Троцкого на острове Принкипо в Турции.
  115. Через несколько месяцев после этого интервью, в конце февраля 1937 года, Линь Боцюй (1886—1960) возглавит правительство советского района Шэньси — Ганьсу — Нинся.
  116. Пэн Бай (1896—1929) являлся крупнейшим организатором бедняцко-пауперского движения в деревнях Южного Китая. Он был казнён гоминьдановцами 30 августа 1929 года.
  117. Ван Цзиньмэй (1898—1925) скончался от переутомления 19 августа 1925 года. Что же касается Дэн Эньмина (1901—1931), то он был казнён гоминьдановцами 5 апреля 1931 года.
  118. Чжоу Эньлай (1898—1976) сыграет огромную роль в истории китайской коммунистической революции и после взятия коммунистами власти в 1949 году вплоть до своей смерти будет премьером КНР.
  119. Сян Цзинъюй (1895—1928) была казнена гоминьдановцами 1 мая 1927 года.
  120. Гао Юйхань (1888—1948), так же как и Лю Жэньцзин, стал троцкистом, за что был исключён из КПК в ноябре 1929 года.
  121. Чжу Дэ (1886—1976) внесёт не меньший, чем Чжоу Эньлай, вклад в победу коммунистической революции в Китае. С 1959 года вплоть до своей смерти он будет возглавлять Постоянный комитет ВСНП.
  122. Чжан Шэньфу (1893—1986) был не только одним из основателей организации КПК в Германии. До этого он активно способствовал формированию Пекинского и Парижского коммунистических кружков. Вышел из партии в 1925 году. В 1957 году он будет подвергнут репрессиям во время борьбы с «правыми».
  123. Цюй Цюбо (1899—1935) в 1927—1928 годах возглавлял партию. Оставленный по причине плохого здоровья в Центральном советском районе после начала Великого похода (октябрь 1934 года), он в феврале 1935-го в фуцзяньских горах попал в плен. Через три месяца, 18 июня, гоминьдановцы казнили его.
  124. Хуан Ай (1897—1922) и Пан Жэньцюань (1897—1922) были местными анархистами. Они издавали журнал, пользовавшийся популярностью среди рабочих,— «Лаогун чжоукань» («Еженедельник „Труд“»). Именно их рабочий профсоюз, организованный ещё в ноябре 1920 года, назывался «Ассоциация труда». Будучи не в силах конкурировать с этим профсоюзом, Maо пошёл на единственно разумный шаг: постарался привлечь Хуана и Пана на свою сторону. Используя лесть и уговоры, ему удалось добиться того, что Хуан Ай и Пан Жэньцюань в декабре 1921 года вступили в Социалистический союз молодёжи, однако в январе 1922 года оба руководителя рабочей Ассоциации были схвачены головорезами Чжао Хэнти и казнены по обвинению в «скупке оружия, тайном сговоре с бандитами и агитации за забастовку рабочих монетного двора в то время, когда в казне не было денег, чтобы выплатить причитавшееся солдатам жалованье». Зачем Мао Цзэдуну понадобилось клеветать на Хуана, называя его «вождём правого крыла рабочего движения», остаётся только догадываться: смерть Хуана и Пана была ему на руку. Только теперь возглавлявшийся им Хунаньский комитет КПК мог встать во главе рабочего движения в провинции.
  125. Мао вновь ошибается. Ⅱ съезд КПК проходил в Шанхае с 16 по 23 июля 1922 года. Почему Мао на него не попал, неясно. Его объяснение звучит неубедительно: ведь адрес Чэнь Дусю-то, по крайней мере, он должен был помнить: бывал он в этом доме неоднократно. Но никаких более вразумительных причин его отсутствию нет.
  126. На Ⅱ съезде КПК в июле 1922 года вместо Центрального бюро был образован Центральный исполнительный комитет, который в мае 1927 года был переименован в Центральный комитет.
  127. Мао приехал в Кантон в середине января 1924 года, так как Ⅰ съезд Гоминьдана должен был состояться (и состоялся) с 20 по 30 января. На этом съезде компартия была официально принята в Гоминьдан на условиях сохранения её политической и организационной независимости, а Мао — избран кандидатом в члены ЦИК Гоминьдана.
  128. Ван Цзинвэй (1883—1944) и Ху Ханьминь (1879—1936) были ближайшими соратниками Сунь Ятсена.
  129. Военная академия (точнее школа) Вампу по подготовке офицерского состава для новой, «партийной армии» Гоминьдана была официально открыта 16 июня 1924 года. Неофициально же занятия в ней начались за полтора месяца до того. На её создание Советское правительство перечислило Сунь Ятсену 900 тыс. рублей. Находилась эта школа на небольшом острове Чанчжоу в районе Хуанпу (на местном диалекте — Вампу) в дельте реки Чжуцзян недалеко от Кантона. Отсюда её название.
  130. Зой Всеволодович Галин — псевдоним советского военачальника Василия Константиновича Блюхера (1890—1938), исполнявшего обязанности главного военного советника ЦИК Гоминьдана с октября 1924-го по июль 1925 года и с мая 1926 по июль 1927 года.
  131. 30 мая 1925 года в Шанхае произошёл инцидент, вызвавший небывалый со времени движения 4 мая 1919 года взлёт националистических чувств в стране. В тот день английские полицейские на Нанкин-роуд расстреляли толпу китайцев, протестовавших в связи с убийством за пять дней до того одним японцем рабочего-коммуниста.
  132. Ян Симинь (1886—1967) и Лю Чжэньхуань (1890—1972) после неудачного мятежа в Кантоне бежали в Гонконг.
  133. Именно генерал Чан Кайши (1887—1975) через несколько лет, в 1928 году, объединит Китай под властью гоминьдановского правительства в Нанкине.
  134. Журнал «Политика» («Чжэнчжи чжоубао») издавался в Кантоне с 5 декабря 1925-го по 5 июня 1926 года.
  135. Глава гоминьдановских правых Дай Цзитао (1891—1949) накануне прихода коммунистов к власти, 11 февраля 1949 года, покончит жизнь самоубийством.
  136. Имеются в виду краткосрочные курсы крестьянского движения в Кантоне, учреждённые в самом конце июня 1924 года ЦK Гоминьдана по предложению КПК. Эти курсы готовили агитаторов и организаторов крестьянских союзов. Мао допускает две ошибки: во-первых, он эти курсы не организовывал, так как с середины февраля по конец декабря 1924 года находится в Шанхае. Лишь в середине марта 1926 года его назначили директором 6-го набора этих курсов. Во-вторых, даже на курсax, где он директорствовал (самых многочисленных), обучались представители не 21, а только 17 провинций. Студенты из Внутренней Монголии среди них, правда, действительно были.
  137. Впервые работа Мао «Анализ классов китайского общества» была опубликована 1 декабря 1925 года в печатном органе 2-го корпуса НРА журнале «Гэмин» («Революция»).
  138. Этот путч произошёл 20 марта 1926 года и был направлен против китайских, так и советских коммунистов (то есть советских военных и политических советников) и их попыток укрепить своё влияние в Гоминьдане. Его следствием было значительное ослабление позиций в Гоминьдане не только коммунистов, но и «левых» гоминьдановцев. Вскоре после путча Чан Кайши сосредоточил в своих руках все нити власти: он занял пост председателя Постоянного комитета ЦИК Гоминьдана, возглавил Военный совет Национального правительства и отдел военных кадров ЦИК ГМД. А что самое важное — был провозглашён Главнокомандующим Национально-революционной армией. Мао и другие коммунисты-заведующие отделами ЦИК Гоминьдана (Тань Пиншань и Линь Боцюй) были вынуждены уйти в отставку.
  139. Фан Чжиминь (1899—1935) стал затем одним из организаторов советского движения в провинции Цзянси. Он был казнён гоминьдановцами 6 августа 1935 года.
  140. Имеются в виду китаеведы Евгений Сигизмундович Иолк (1900—1937 или 1942), работавший в Китае под псевдонимами Иоган и Иогансон, и Михаил Волин (настоящее имя — Семён Натанович Беленький, 1896—1938). В 1926—1927 годах они занимались именно аграрным вопросом в Китае. В начале 1927 года они даже издали в Кантоне двухтомное документальное исследование на английском языке «Крестьянский вопрос в Гуандуне». Волин, кроме того, в журнале советских советников «Кантон» в 1926 году рецензировал работу Мао Цзэдуна «Анализ классов китайского общества».
  141. 12 апреля 1927 года Чан Кайши устроил кровавый антикоммунистический переворот в Шанхае, а 18 апреля того же года провозгласил образование своего «Национального правительства» в Нанкине.
  142. После антикоммунистического переворота Чан Кайши в Шанхае Гоминьдан раскололся. Левая фракция ГМД, контролировавшая Центральный Китай, выступила против Чан Кайши. Штаб-квартира левого Гоминьдана находилась в Ухани. Здесь же с начала января 1927 года функционировало официальное Национальное правительство Гоминьдана, в котором в марте 1927 года два поста (министра труда и министра сельского хозяйства) принадлежали коммунистам — соответственно Су Чжаочжэну (1885—1929) и Тань Пиншаню.
  143. Знал ли Мао, что то, что он говорил о советах, полностью совпадало с предложениями Троцкого и левой оппозиции, боровшейся против политики Сталина в Китае в 1927 году? Ведь именно Сталин не разрешал КПК создавать советы в то время. Размышления Мао на этот счёт, разумеется, не вошли в сокращённый русский перевод его автобиографии, опубликованной в СССР в конце 30-х годов.
  144. Мао говорит неправду. Никто его не избирал председателем Всекитайской крестьянской ассоциации, которая, кстати, была создана до Ⅴ съезда компартии, в конце марта 1927 года. Он только вошёл в состав Постоянного комитета её Временного исполкома, состоявшего из пяти человек, а также возглавил её организационный отдел. Всекитайская ассоциация объединила союзы крестьян, действовавшие в 17 провинциях страны.
  145. Сюй Кэсян (1889—1964) — командир 33-го полка 35-го корпуса НРА, расквартированного в то время в Чанше.
  146. Только за двадцать дней после переворота Сюй Кэсяна в Чанше и её окрестностях было убито более десяти тысяч человек. (Иными словами, в среднем казнили по пятьсот человек ежедневно!). «Есть только один способ общения с коммунистами,— скажет Сюй спустя много лет, вспоминая о прошлом,— действовать надо жёстко. Сила — единственное, что они понимают и чего действительно боятся».
  147. Михаил Маркович Бородин (1884—1951) в 1923—1927 годах являлся не только «высоким советником Гоминьдана», но и представителем Коминтерна при ЦИК КПК.
  148. Манабендра Нат Рой (1892—1948) — деятель индийского и мексиканского коммунистического движения, сотрудник ИККИ с 1920 года, член ИККИ в 1927—1928 годах. Был послан Сталиным в Китай в марте 1927 года. В 1928 году будет исключён из ИККИ, в сентябре 1940 года станет Генеральным секретарём вновь образованной Радикально-демократической партии Индии.
  149. Интересный рассказ об этом инциденте, как и обо всем этом периоде, отражающий левогоминьдановскую точку зрения, содержится в книге Тан Лянли «Внутренняя история китайской революции» (Лондон, 1930).— Прим. Эдгара Сноу.
  150. Теория одного из крупнейших вождей большевистской партии Льва Давидовича Троцкого (1879—1940) о «перманентной революции» подразумевала, что буржуазно-демократическая революция, начавшаяся в России, перерастёт в социалистическую не только в этой стране, но и во всём мире безо всякой задержки.
  151. Мао ошибается. На самом деле командиром 20-го корпуса гоминьдановской армии, являлся, разумеется, один человек, это был Хэ Лун (1896—1969), в прошлом бандит в западной Хунани. Членом КПК он не был, но горячо сочувствовал коммунистам. Коммунист Е Тин (1896—1946) был командиром 24-й дивизии 11-го корпуса, а коммунист Чжу Дэ возглавлял бюро политической безопасности Наньчана и командовал инструкторским полком 9-го корпуса. Восстание они начали в ночь с 31 июля на 1 августа по решению руководства КПК. Оно было направлено против правых гоминьдановцев.
  152. Мао допускает несколько ошибок. Во-первых, членом Центрального бюро (аналог Политбюро) он был только между Ⅲ и Ⅳ съездами партии (с июня 1923-го по январь 1924 года). На Ⅳ съезде он даже не вошёл в состав ЦИК. На Ⅴ съезде (апрель-май 1927 года) его избрали только кандидатом в члены Центрального комитета, и лишь на чрезвычайном совещании 7 августа вновь ввели в состав Политбюро, но на правах кандидата. Во-вторых, зав. крестьянским отделом Хунаньского комитета КПК Пэн Гунда (1903—1928) также только на совещании 7 августа был избран в Политбюро и тоже только кандидатом. В-третьих, в совещании приняли участие не одиннадцать членов Политбюро, избранных в мае 1927 года, после Ⅴ съезда, а десять членов и три кандидата в члены ЦК, из которых только трое были членами Политбюро и двое — кандидатами.
  153. Сталин принял решение об официальном начале борьбы коммунистов за создание советов в Китае только 19 сентября 1927 года.
  154. Мао всё перепутал. На самом деле 1-й полк был организован из частей уханьского гарнизона, восставших против Ван Цзинвэя, 2-й — из ханьепинских горняков, а 3-й — из крестьянских отрядов уезда Люян провинции Хунань.
  155. Юй Саду (1904—1934) был выпускником школы Вампу, членом КПК. Вскоре он действительно дезертирует, уедет в Шанхай, но на сторону Гоминьдана не перейдёт. Он присоединится к Третьей партии, а затем будет арестован гоминьдановцами и после трёхлетнего заключения казнён.
  156. В конце декабря 1927 года Чэнь Хао будет казнён по решению фронтового комитета 1-й дивизии за попытку перейти на сторону врага.
  157. Мао ошибается. В то время, когда он давал интервью, Ло Жунхуань (1902—1963) был заместителем политкомиссара 1-й армейской группы.
  158. Ян Лисань (1900—1954) являлся начальником тылового управления Красной армии.
  159. Так в английском тексте. В китайском переводе: «бандитским». Мао Цзэдуна тогда ругали за «военный оппортунизм», ставя ему в вину то, что он опирался главным образом на армию, а не на народные массы. «Войска Мао — это те же бандиты, вечно шатающиеся то туда, то сюда»,— твердил Чжоу Эньлай, добавляя: «Такие лидеры [как Мао] не верят в силу народных масс и впадают в настоящий военный оппортунизм».
  160. Эти два органа политической власти на самом деле назывались тогда Собранием рабочих, крестьянских и солдатских депутатов (законодательный орган) и Народным собранием (исполнительный). Слово «совет» (на китайском языке «сувэй-ай») Мао пока не использовал, но по характеру эти учреждения были именно советскими.
  161. Тань Чжэньлинь (1902—1983) являлся до того секретарём одного из уездных комитетов партии в Хунани. Впоследствии он станет крупным партийным работником. Трудно сказать, называл ли Мао Эдгару Сноу именно его имя, тем более что большинство китайских переводчиков считают, что он имел в виду некоего Ду Сюцзина (р. 1907), который на самом деле председателем Чалинского совета являться просто не мог, так как в ноябре 1927 года исполнял обязанности секретаря уездного комитета КПК в Цулине провинции Хунань, отстоящем от Чалина на более чем 70 км. Впоследствии Ду будет работать в Аньюаньском горкоме партии и впервые наведается в Цзинганшань (да и то на короткое время) лишь весной 1928 года как представитель Хунаньского провкома.
  162. На самом деле Юань Вэньцай (1898—1930) и Ван Цзо (1898—1930) в феврале 1930 года, после ухода Мао из Цзинганшани, выступили против остававшихся там немногочисленных отрядов Красной армии, но были разбиты. Юань и Ван попытались уйти в горы. Но им не повезло. Один из них был убит на мосту, а другой прыгнул с него в воду и утонул.
  163. Мао, конечно, лукавит. Его политика в Цзинганшани была не умеренно-демократической, а лево-экстремистской. В Цзинганшани конфисковывалась и передавалась в собственность «советского правительства рабочих, крестьян и солдат пограничного района» вся земля, как «помещичья», так и крестьянская. Земельный фонд распределялся между сельскими жителями-сторонниками режима в жёстко уравнительном порядке: по числу едоков. Купля-продажа земли, естественно, запрещалась, а получившие землю «насильственно принуждались к труду».
  164. Ⅵ съезд КПК проходил в селе Первомайское Наро-Фоминского района Московской области в июне-июле 1928 года. До Мао основные резолюции Ⅵ съезда дошли не зимой 1928-го, а только в начале января 1929 года. (По каким-то причинам одиннадцати принятых съездом документов он не получил — по организационному вопросу, об агитационно-пропагандистской работе и о профсоюзном движении.)
  165. Коммунистическое восстание в Кантоне (11—13 декабря 1927 года), известное в истории под названием Кантонская коммуна, как и Наньчанское выступление и восстания Осеннего урожая» в сельских районах Китая, осуществлённые КПК в ответ на «белый террор» Гоминьдана, закончилось поражением.
  166. В то время, когда Мао давал интервью, Сюй Хайдун (1900—1970) командовал 15-й армейской группой Красной Армии.
  167. В то время, когда Мао давал интервью, Сюй Сянцянь (1901—1990) находился в войсках Чжан Готао.
  168. Шао Шипин (1898—1965) с конца 1920-х годов находился на политической работе в Красной армии. После образования КНР возглавлял партийную и провинциальную администрацию Цзянси.
  169. Гу Дацунь (1896—1966) стал командиром и политкомиссаром 11-го корпуса в мае 1930 года.
  170. Ли Вэньлинь (1900—1932) в мае 1932 года в ходе чистки армии был казнён по сфабрикованному обвинению.
  171. Ли Шаоцзю (1903—1935), один из доверенных людей Мао, в декабре 1930 года сыграл провокационную роль в так называемом «Футяньском инциденте», организовав в ходе борьбы с «контрреволюционными элементами» на юго-западной Цзянси избиение партийных и военных кадров 20-го корпуса Красной армии, расквартированного в местечке Футянь. Возмущённый его действиями политработник 20-го корпуса по имени Лю Ди (?—1931) поднял восстание, расколов Красную армию и взвалив вину за происшедшее на Мао Цзэдуна, стоявшего за спиной Ли Шаоцзю. Лю Ди не повезло: ЦК партии поддержал Мао, и в апреле 1931 года суд военного трибунала под председательством Чжу Дэ приговорил его к смертной казни, после чего его обезглавили. Ли Шаоцзю же был обвинён лишь в «перегибах» и отделался партийным взысканием. Его перевели на низовую работу, поставив под контроль партии на шесть месяцев. Но в июне 1931 года он уже вновь был на командной должности, а в октябре — переброшен на работу в один из советских районов западной Фуцзяни. Там, весной 1935 года, он и погиб, «героически сложив голову» в борьбе против гоминьдановской армии.
  172. Чжан Динчэн (1898—1981) в 1954—1975 годах будет генеральным прокурором КНР.
  173. Мао ошибается. Дэн Цзыхуэй (1896—1972) в 1936 году был в полном здравии. После образования КНР он станет заведующим отделом ЦК КПК по работе в деревне и заместителем премьера Госсовета.
  174. Фу Боцуй (1896—1993) был исключён из партии в ходе «чистки» осенью 1930 года. В 1986 году в возрасте 90 лет он вступит в КПК вновь.
  175. Пэн Дэхуай (1898—1974) в 1954—1959 годах будет заместителем премьера Госсовета и министром обороны КНР, но в июле 1959-го выступит против авантюристической политики «большого скачка», проводившейся Мао Цзэдуном, и будет снят со всех постов.
  176. Дэн Пин (1908—1935) был выпускником школы Вампу. В 5-м корпусе, а затем в 3-й армейской группе служил начальником штаба.
  177. Хуан Гунлюэ (1898—1931) был заместителем командира 5-го корпуса. В начале 1930 года назначен командиром 3-го корпуса 1-й армейской группы. Погиб в бою 15 сентября 1931 года.
  178. Тэн Дайюань (1904—1974) был политкомиссаром 5-го корпуса, а позже 3-й армейской группы. В то время, когда Мао давал интервью, он учился в Московской пехотной школе. После образования КНР станет министром железнодорожного транспорта КНР.
  179. Речь идёт о конференции, проходившей в местечке Гутянь 28—29 декабря 1929 года. Постановление конференции «Об искоренении ошибочных взглядов в партии» было написано Мао Цзэдуном. (См. Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. 2. М., 1952. С. 171—190.)
  180. К сожалению, биографические данные Лю Эньгуна установить не удалось.
  181. Речь идёт об объединённой партийной конференции фронтового комитета 4-го корпуса, особого комитета западной Цзянси и армейских комитетов 5-го и 6-го корпусов Красной Армии, состоявшейся в деревне Питоу в центральной Цзянси. На этой конференции был принят написанный Мао «Закон о земле».
  182. Этот приказ не такой абсурдный, как кажется. Деревянные двери в китайском доме легко снимаются [с косяков] и часто на ночь ставятся на деревянные чурбачки и используются как импровизированные кровати.— Прим. Эдгара Сноу.
  183. В Красной армии их также ежедневно распевают как песню.— Прим. Эдгара Сноу.
  184. В 1929 году Чэнь И (1901—1972) на самом деле являлся начальником политотдела 4-го корпуса, а затем секретарём его фронтового комитета (на этом посту он на некоторое время сменил самого Мао). Политкомиссаром 3-го корпуса он стал в феврале 1930 года.
  185. Генерал Чжу Пэйдэ (1889—1937) в то время командовал карательным походом против советского района, где действовали отряды Мао.
  186. Корпус Ло Бинхуэя (1897—1946) влился в состав 2-го фронта Красной армии в июле 1936 года. До этого Ло командовал 5-м отдельным полком Цзянсийской красной армии, был командиром бригады 6-го корпуса, командиром 12-го корпуса 1-й армейской группы.
  187. 12-й корпус был образован в июне 1930 года. Его командир У Чжунхао (1903 или 1905—1930) погиб через пять месяцев, в начале октября.
  188. Первоначально, в июне-июле 1930 года, 3-й корпус носил другой номер — 6-й.
  189. Чанша была даже взята 3-й армейской группой Пэн Дэхуая в июле 1930 года, но всего на 11 дней. В конце августа — начале сентября, объединив свою армейскую группу с войсками Пэн Дэхуая, Мао сам дважды пытался повторить успех 3-й АГ на чаншаском направлении, но безуспешно. Приказ же о наступлении на Наньчан и другой крупный город Цзянси — Цзюцзян Чжу Дэ и Мао отдали ещё 12 июня, но и это наступление захлебнулось.
  190. Имеется в виду Центральный революционный военный совет. Решение Политбюро о его образовании было принято 17 октября 1930 года.
  191. Ренту с неё Мао в период великой революции [1925—1927 годов] тратил на поддержку крестьянского движения в Хунани.— Прим. Эдгара Сноу.
  192. Сноу ошибается. С конца сентября 1927-го по конец января 1933 года руководство ЦК КПК всё время находилось в Шанxae.
  193. 201 Сноу допускает некоторые неточности. Ли Лисань доминировал в руководстве КПК с осени 1928-го по осень 1930 года. В конце сентября 1930 года по требованию Исполкома Коминтерна в Шанхае в глубоком подполье состоялся расширенный (3-й) Пленум ЦК КПК шестого созыва, который признал «частичные тактические и организационные ошибки» Политбюро китайской компартии в проведении линии Коминтерна. Но Ли Лисань был выведен только из состава Постоянного комитета Политбюро. Тогда ИККИ потребовал, чтобы Ли покинул Китай и прибыл в Москву на «проработку». Что тот и сделал. Одновременно Исполком Коминтерна направил в Китай Павла Мифа (Михаила Александровича Фортуса, 1901—1938), заведующего Дальневосточной секцией Восточного лендерсекретариата ИККИ, который в отсутствии Ли Лисаня реорганизовал руководящие органы партии. В январе 1931 года в Шанхае Миф созвал новый (4-й) расширенный пленум ЦК, на котором Ли наконец был выведен из состава Политбюро. В это время Ли Лисань в Москве уже «полностью разоружился», заклеймив себя последними словами за все совершённые и несовершённые ошибки. Однако прощать его Сталин не собирался. Бедного Ли Лисаня поставили под присмотр ОГПУ и Коминтерна, сослав под псевдонимом Александр Лапин простым рабочим на одно из советских промышленных предприятий. И только через несколько месяцев вернули в политику: в августе 1931 года направили на учёбу в Международную ленинскую школу в Москве (под новым псевдонимом Ли Мин), а через полтора года включили в состав делегации КПК в ИККИ. Ли стал представлять Всекитайскую федерацию профсоюзов в Профинтерне. В июле-августе 1935 года его даже удостоили чести быть делегатом Ⅶ Всемирного конгресса Коминтерна (наряду с несколькими другими китайскими коммунистами). А вскоре дали почётное назначение: возглавить китайскую редакцию издательства иностранных рабочих в СССР, а по совместительству — и коминтерновскую газету на китайском языке «Цзюго шибао» («Спасение Родины»). Казалось, худшее миновало. В Москве Ли в очередной раз женился (до того он был женат дважды) — на очаровательной русской женщине Елизавете Павловной Кишкиной. Однако осенью 1937 года на него вновь посыплются обвинения. На этот раз делегация КПК вменит ему в вину «вредные для партии искажения в китайском переводе материалов о процессе над троцкистско-зиновьевским центром». 25 февраля 1938 года Ли исключат из партии, после чего за ним сразу же придут сотрудники НКВД. В тюрьме его будут страшно бить, требуя признаться в шпионаже в пользу Японии. Но через полтора года, 4 ноября 1939-го, неожиданно выпустят, даже восстановив в должности. В возвращении в Китай, однако, Ли будет отказано. Он вернётся на родину только в начале 1946 года, после того как именно Мао Цзэдун добьётся согласия советских властей на его возвращение. Впоследствии он будет занимать различные руководящие посты как в партии и профсоюзах, так и в правительстве.
  194. Гражданская война между Чан Кайши, с одной стороны, и маршалом Фэн Юйсяном, с другой, шла с мая по октябрь 1930 года, на стороне Фэн Юйсяна в ней принимал участие генерал Янь Сишань (1883—1960)
  195. Войска Мао Цзэдуна взяли город Цзиань (третий по величине в Цзянси) 4 октября 1930 года.
  196. Как мы уже знаем, подоплёка Футяньских событий была иной (см. сноску 183). Восстание Лю Ди не имело никакого отношения к линии Ли Лисаня. Мао просто воспользовался интервью, чтобы лишний раз очернить своего бывшего врага.
  197. Этот поход интересно описан Ян Цянем в книге «Коммунистическая проблема в Китае» (Нанкин, 1931). [Прим. Эдгара Сноу.]
  198. Генерал Лу Дипин (1887—1935) был в то время губернатором Цзянси.
  199. Генерал Хэ Инцинь (1890—1987) был ближайшим соратником Чан Кайши ещё со времени школы Вампу (с мая 1924 года).
  200. Цзян Гуаннай (1887—1967) был в то время командующим 1-й полевой армией, а Цай Тинкай (1892—1968) — его заместителем.
  201. Чэнь Миншу (1889—1965), губернатор провинции Гуандун, во время третьего карательного похода командовал так называемой армейской группировкой правого крыла. Чжу Шаолян (1891—1963) был начальником штаба Чан Кайши.
  202. Во время восстания в Нинду Дун Чжэньтан (1895—1937) являлся командиром 73-й бригады 25-й дивизии 26-й полевой армии. Соединившись с Красной армией, стал заместителем командира 5-го армейского корпуса, а после реорганизации, происшедшей в январе 1936 года, его назначили командиром 5-го корпуса. Через три с половиной месяца после того, как Мао дал интервью Эдгару Сноу, 20 января 1937 года, он погибнет в бою с гоминьдановцами.
  203. Чжао Бошэн (1897—1933) был начальником штаба 26-й полевой армии. Именно он, вступив в КПК ещё в октябре 1931 года, сагитировал Дуна поднять восстание. После этого вплоть до своей гибели (8 января 1933 года) являлся начальником штаба 5-й армейской группы Красной армии.
  204. Генерал Чэнь Цзитан (1890—1954) был в то время командующим 8-й армейской группой гоминьдановской армии.
  205. Мао дипломатично не сообщает иностранному журналисту, что в то время находился в опале: в начале октября 1932 года «товарищи» по партийному руководству сняли его со всех постов в армии. (См. об этом разделы «Автобиографические заметки» и «Приложение».)
  206. Генерал Чэнь Чэн (1898—1965) являлся в то время командиром 18-го корпуса гоминьдановской армии.
  207. Речь идёт о событиях в Фуцзяни в ноябре 1933 года, когда войска 19-й полевой армии, находившиеся тогда под командованием Цай Тинкая, восстали против Чан Кайши, осуждая его за «соглашательскую» политику в отношении Японии, оккупировавшей к тому времени Маньчжурию. Цай Тинкай провозгласил образование «Народного революционного правительства Китайской Республики», которое, правда, смогло продержаться всего один месяц. В конце декабря Чан Кайши разогнал его, а 19-ю армию — переформировал. Цай Тинкай бежал за границу.
  208. Мао опять не хочет выносить сор из избы. Вторая ошибка, о которой он говорит, была отнюдь не его: ошибочной стратегии придерживалось тогдашнее руководство КПК, следовавшее советам военного советника ЦК Отто Брауна (1900—1974).
  209. Мао лукавит. Никакого решения двигаться на северо-запад тогда принято не было. Основные силы Красной армии и партийное руководство просто выходило из-под огня противника. Хотелось только одного: вырваться из кольца блокады.
  210. Япония атаковала Маньчжурию 18 сентября 1931 года, а нанесла удар по Шанхаю 28 января 1932 года.
  211. Мао не случайно упомянул Цзуньи. Здесь на расширенном совещании Политбюро 15—17 января 1935 года он был кооптирован в состав Постоянного комитета Политбюро и назначен помощником Генерального политкомиссара Красной армии. Именно начиная с Цзуньи, он стал оказывать решающее влияние на политику КПК. Почему он не развил эту тему в интервью, не вполне понятно.
  212. Edgar Snow. Further Interviews with Mao Tse-tung // Edgar Snow. Red Star Over China. First Revised and Enlarged Edition. New York, 1968. P. 443, 449.
  213. В то время, когда Мао давал интервью, Ван Мин (настоящее имя Чэнь Шаоюй, 1905—1974) был одним из вождей партии. С 1931 по 1937 год он находился в Москве, где возглавлял делегацию КПК в ИККИ. Именно он станет главным соперником Мао в борьбе за власть в конце 30-х годов, но потерпит поражение. (См. о нём раздел «Автобиографические заметки».)
  214. В 1935—1943 годах Ло Фу (настоящее имя Чжан Вэньтянь, 1900—1976) являлся Генеральным секретарём ЦК КПК.
  215. Бо Гу (настоящее имя Цинь Бансянь, 1907—1946) в 1931—1935 годах являлся Генеральным секретарём ЦК КПК, а в то время, когда Мао давал интервью,— председателем правительства советского района Шэньси — Ганьсу — Нинся.
  216. Ван Цзясян (1906—1974) являлся членом Секретариата ЦК КПК.
  217. Дэн Фа (1906—1946) в то время работал в Москве, в делегации КПК в ИККИ.
  218. Сян Ин (1898—1941, являлся секретарем Цзянсийского бюро ЦК, возглавлявшим части войск КПК, оставшиеся на старой базе в Цзянси.
  219. Чэнь Юнь (1905—1995) в то время работал в Москве, в делегации КПК в ИККИ.
  220. Чэнь Чанхао (1905—1967) являлся начальником политотдела в войсках Чжан Готао.
  221. Сяо Кэ (р. 1907) был заместителем командующего вторым фронтом. (Командующим тогда был Хэ Лун.)

Добавить комментарий