Товарищи! Мы пригласили вас сегодня на совещание, для того чтобы обменяться мнениями о связи между работой в области литературы и искусства и общей революционной работой, обеспечить правильное развитие революционной литературы и искусства, обеспечить ещё более плодотворное содействие революционной литературы и искусства всей нашей революционной работе и тем самым способствовать разгрому нашего национального врага и успешному разрешению задачи нашего национального освобождения.

Борьбу за освобождение китайского народа мы ведём на разных фронтах, ведём, так сказать, пером и штыком, то есть на фронте культуры и на фронте военных действий. Чтобы победить врага, мы прежде всего должны опираться на армию, у которой в руках винтовка. Но одной только этой армии недостаточно: нам нужна ещё армия культуры такая армия, без которой невозможно сплотить наши ряды и добиться победы над врагом. Со времени движения «4 мая» такая армия культуры в Китае сложилась и оказала помощь китайской революции, постепенно ограничивая сферу влияния и подтачивая силы китайской феодальной культуры и культуры компрадорской, которая служит империалистическим агрессорам.

Теперь китайской реакции в её стремлении противодействовать новой культуре остаётся лишь, так сказать, «на качество отвечать количеством». Иными словами, денег у реакционеров много и, не будучи в состоянии дать что-нибудь хорошее, они лезут из кожи вон, чтобы давать как можно больше. Со времени движения «4 мая» литература и искусство стали весьма важным и плодотворным участком культурного фронта. Движение за революционную литературу и искусство получило широкое развитие в период десятилетней гражданской войны. У этого движения и революционной войны того времени была общая направленность, но в практической работе они не были тесно связаны между собой, так как реакция изолировала эти две братские армии друг от друга. С момента начала войны Сопротивления японским захватчикам в Яньань и на территорию других опорных баз сопротивления стало приезжать всё больше работников революционной литературы и искусства. Это очень хорошо. Однако сам по себе их приезд на территорию опорных баз ещё не означает, что они полностью слились с народными массами этих баз. Между тем, если мы хотим двинуть нашу революционную работу вперёд, то такое слияние необходимо. Совещание, которое мы сегодня открываем, должно помочь нам по-настоящему превратить литературу и искусство в составную часть общего механизма революции, в могучее средство сплочения и воспитания народа, в мощное оружие, которым мы будем разить и уничтожать врага, в средство помощи народу в его единодушной борьбе с врагом. Какие вопросы нам нужно разрешить, чтобы достигнуть этой цели? Я считаю, что разрешить нужно вопросы о позиции работников литературы и искусства, об их отношении к вещам и явлениям, об объекте их деятельности, об их работе и учёбе.

Вопрос о позиции. Мы стоим на позициях пролетариата и широких народных масс. Для коммуниста это значит, что он должен стоять на партийных позициях, на позициях партийности и верности политике партии. Есть ли у наших работников литературы и искусства ошибки и неясности в понимании этого вопроса? По-моему, есть. Многие товарищи часто сбиваются с нашей правильной позиции.

Вопрос об отношении к вещам и явлениям. Позиция обусловливает и конкретное отношение к различным конкретным явлениям. Например: что мы должны делать — воспевать или обличать? Это зависит от нашего отношения к вещам и явлениям. Что же нам следует делать? Я бы сказал, что нам следует делать и то и другое — в зависимости от того, с кем мы имеем дело. Есть три категории людей: наши враги, наши союзники по единому фронту и люди нашего лагеря, то есть народные массы и их авангард. К каждой из этих трёх категорий людей мы должны относиться по-разному. В отношении наших врагов — японских империалистов и всех врагов народа — задача работников революционной литературы и искусства заключается в том, чтобы обличать их зверства и ложь, показывать неизбежность их поражения, вдохновлять поднявшиеся против японских захватчиков армию и народ на единодушную борьбу, на решительный разгром врага. Что касается различных наших союзников по единому фронту, то мы должны и объединяться с ними и критиковать их, причём и объединение и критика по отношению к различным союзникам должны осуществляться по-разному. Мы одобряем их усилия в войне Сопротивления, мы хвалим их достижения, если достижения у них имеются, но мы должны критиковать их, если они не проявляют активности в войне, должны решительно бороться с теми из них, кто выступает против Коммунистической партии, против народа, кто с каждым днём всё больше скатывается на путь реакции. Что же касается народных масс, их труда и борьбы, армии народа и партии народа, то мы, конечно, должны славить их. У народных масс тоже бывают свои недостатки. В рядах пролетариата есть ещё немало людей, сохранивших мелкобуржуазную идеологию; крестьянам и городской мелкой буржуазии свойственны отсталые взгляды. Всё это обременяет их в борьбе. Мы должны в течение длительного времени терпеливо воспитывать их, помогать им сбросить с плеч этот груз, помогать им бороться со своими недостатками и ошибками, чтобы они могли быстро идти вперёд. В ходе борьбы они уже перевоспитались или перевоспитываются, и наши литература и искусство должны отображать процесс этого перевоспитания. Мы не должны, основываясь на односторонних наблюдениях, осмеивать тех, кто не упорствует в своих ошибках, или, тем паче, относиться к ним враждебно. То, что мы пишем, должно способствовать их сплочению и движению вперёд, помогать им единодушно продолжать свою борьбу, помогать им избавляться от всего отсталого и развивать в себе всё революционное, а отнюдь не наоборот.

Вопрос об объекте деятельности, то есть вопрос о том, кому должны служить произведения литературы и искусства. В Пограничном районе Шэньси — Ганьсу — Нинся и на территории опорных баз сопротивления в Северном и Центральном Китае этот вопрос стоит иначе, чем в районах гоминьдановского господства, и уж подавно иначе, чем он стоял в Шанхае до начала войны Сопротивления. В шанхайский период основным потребителем революционной литературы и искусства была определённая часть учащихся, служащих и работников торговых заведений. В районах гоминьдановского господства после начала войны этот круг несколько расширился, однако в основном это всё те же люди, ибо там правительство изолирует рабочих, крестьян и солдат от революционной литературы и искусства. Совершенно иные условия мы имеем на территории наших опорных баз. Здесь потребителями литературы и искусства являются рабочие, крестьяне, солдаты и революционные кадровые работники. На территории баз есть и учащиеся, но они отличаются от учащихся старого типа. Они либо уже являются, либо будут кадровыми работниками. Кадровые работники, бойцы в воинских частях, рабочие на фабриках и заводах, крестьяне в деревне, выучившись грамоте, хотят почитать книгу, газету, да и неграмотные тоже хотят смотреть спектакли, наслаждаться произведениями живописи, петь песни, слушать музыку. Они-то и являются потребителями нашей литературы и искусства. Возьмём хотя бы кадровых работников: не думайте, что их мало; их гораздо больше, чем читателей любой книги, выходящей в районах гоминьдановского господства. Там тираж книги обычно не превышает 2 тысяч экземпляров; даже при трёх изданиях он составляет всего 6 тысяч экземпляров. О численности же кадровых работников на территории наших опорных баз можно судить по тому, что в одной только Яньани кадровых работников, которые могут читать книги, имеется больше 10 тысяч. К тому же многие из этих работников — испытанные, закалённые революционеры. Они съехались сюда с разных концов страны и разъедутся на работу в разные районы. Поэтому воспитательная работа среди этих людей имеет огромное значение. И наши работники литературы и искусства должны поработать для них как следует.

Поскольку произведения литературы и искусства предназначаются для рабочих, крестьян, солдат, а также их кадров, возникает необходимость хорошо узнать и понять этих людей. А для того чтобы хорошо узнать и понять их, для того чтобы изучить и понять людей и дела в партийных органах и органах власти, в деревне, на фабриках и заводах, в 8‑й армии и Новом 4‑м корпусе, необходимо проделать очень большую работу. Наши работники литературы и искусства должны, конечно, заниматься художественным творчеством, но эта задача — хорошо узнать и понять людей должна стоять у них на первом месте. Как обстояло дело в этом смысле у наших работников литературы и искусства до сих пор? Я бы сказал, что их характеризовало незнание, непонимание, что они были подобны тому «герою, которому негде показать свою доблесть». Что имеется в виду под «незнанием»? Незнание людей. Работники литературы и искусства не знают хорошо, а иногда имеют прямо-таки очень смутное представление о тех, кого они изображают, для кого создают свои произведения. Наши работники литературы и искусства не знают ни рабочих, ни крестьян, ни солдат, ни их кадровых работников. Что имеется в виду под «непониманием»? Непонимание языка народа. Иначе говоря, они не знают как следует богатого и живого языка народных масс. Оторвавшись от масс и живя пустой, бессодержательной жизнью, многие работники литературы и искусства, разумеется, не знают как следует народного языка, а поэтому не только пишут свои произведения бесцветным языком, но и часто вводят в них придуманные ими самими мудрёные слова и выражения, резко отличные от языка народа. Многие товарищи любят говорить о «слиянии с массами». Но что это означает? Это означает, что мысли и чувства наших работников литературы и искусства должны слиться воедино с мыслями и чувствами широких масс рабочих, крестьян, солдат. А для этого необходимо как следует учиться языку масс. Ведь если тебе даже в языке масс многое непонятно, то о каком уж тут художественном творчестве может идти речь? Говоря о том, что они подобны тому «герою, которому негде показать свою доблесть», я имею в виду, что массы не приходят в восторг от преподносимого им набора «высоких идей». Чем больше ты кичишься перед массами своим стажем, чем больше воображаешь себя «героем», чем больше стараешься сбыть массам этот свой товар, тем меньше находишь охотников на него среди масс. Если хочешь, чтобы массы тебя понимали, если хочешь слиться с ними воедино, ты должен найти в себе решимость пройти долгий, даже мучительный процесс перековки. Здесь я могу поделиться своим личным опытом, рассказать, как изменилась моя собственная психология. В своё время я учился в школе. Там у меня выработалась интеллигентская привычка: мне казалось унизительным выполнять даже самую незначительную физическую работу на глазах у других учащихся-белоручек, хотя бы, например, нести свои собственные вещи. В то время я считал, что чистоплотнее всех на свете интеллигенты, а рабочие и крестьяне люди погрязнее. Я мог надеть чужое платье, если оно принадлежало интеллигенту: с моей точки зрения, оно было чистым. Но я не согласился бы надеть платье рабочего или крестьянина, считая его грязным. Став революционером, я оказался в одних рядах с рабочими, крестьянами и бойцами революционной армии. Постепенно я хорошо узнал их, а они узнали меня. Тогда и только тогда я окончательно избавился от буржуазной и мелкобуржуазной психологии, привитой мне буржуазной школой. И именно тогда, сравнивая неперевоспитавшихся интеллигентов с рабочими и крестьянами, я понял, что эти интеллигенты нечистоплотны, что рабочие и крестьяне чище всех. Пусть руки у них черны, а ноги в коровьем навозе — всё равно они чище буржуазных и мелкобуржуазных интеллигентов. Вот это и означает изменение психологии, переход от одного класса к другому. Наши работники литературы и искусства, вышедшие из интеллигенции, должны перековаться, перестроиться идеологически и психологически, если они хотят, чтобы их произведения получили признание масс. Без такой перековки, без такой перестройки ничего путного у них не получится, дело на лад у них не пойдёт.

Последний вопрос — учёба. Я имею в виду изучение марксизма-ленинизма, изучение общества. Всякий именующий себя революционным писателем-марксистом и, тем более, писатель-коммунист должен обладать знанием марксизма-ленинизма. Но некоторые товарищи пока ещё недостаточно усвоили основные положения марксизма. Например, основное положение марксизма гласит, что бытие определяет сознание, что объективная реальность классовой и национальной борьбы определяет наши мысли и чувства. Однако некоторые из наших товарищей ставят вопрос с ног на голову, утверждая, что во всём надо якобы исходить из «любви». Если уж говорить о любви, то в классовом обществе и любовь может быть только классовой. Тем не менее эти товарищи гонятся за какой-то надклассовой любовью, за абстрактной любовью, за абстрактной свободой, за абстрактной истиной, за абстрактной человеческой сущностью и т. д. Это показывает, что такие товарищи находятся под сильным влиянием буржуазии. Нужно до конца освободиться от этого влияния и искренне отдаться изучению марксизма-ленинизма. Работники литературы и искусства должны учиться художественному мастерству — это несомненно. Однако марксизм-ленинизм — это такая наука, которую должны изучать все революционеры, и работники литературы и искусства не составляют здесь исключения. Они должны изучать общество, то есть изучать все классы общества, взаимоотношения между классами и положение каждого из них, их облик, их психологию. Только когда мы всё это себе уясним, наши литература и искусство приобретут богатое содержание и получат верное направление.

Сегодня в качестве введения к нашему обсуждению я ставлю только эти вопросы и надеюсь, что присутствующие выскажут своё мнение как по этим, так и по другим, связанным с ними вопросам.