Статья, написанная товарищем Мао Цзэдуном для агентства Синьхуа.

Беспредметные разглагольствования, отсутствие ответа хотя бы на один из волнующих народ вопросов — такова одна из отличительных черт речи Чан Кайши 10 октября¹. Чан Кайши говорит, что в «большом тылу» ещё имеется обширная территория и бояться врага нечего. До сего дня гоминьдановские руководители, осуществляющие олигархическую диктатуру, не проявляют ни малейшего желания и ни малейшей способности провести политические реформы и дать отпор врагу. Единственный наличный капитал, которым они имеют возможность козырять,— это «территория». Но каждому ясно, что одного только этого капитала недостаточно, что если не будет взят правильный политический курс и не будут приложены усилия людей, то японский империализм будет каждодневно угрожать этой уцелевшей территории. Чан Кайши, по-видимому, остро ощутил эту угрозу врага. Он навязчиво твердит народу об отсутствии угрозы и даже говорит: «За двадцать лет, прошедших с того времени, как я на Хуанпу основал армию, положение революции никогда ещё не было таким прочным, как в настоящее время». Уже одно это свидетельствует о том, что он эту угрозу чувствует. Его неоднократные призывы «не терять веры в себя» именно и показывают, что в рядах гоминьдана и среди общественных деятелей в районах гоминьдановского господства многие уже утратили эту веру. Чан Кайши ищет средств восстановить её. Но он ищет этих средств не в каком-либо определённом курсе или в определённой деятельности в политической, военной, экономической и культурной областях. Он нашёл такое средство в игнорировании добрых советов и в замазывании ошибок. Он говорит, что «иностранные наблюдатели не уразумели, в чём суть дела», что «иностранная общественность пускается во всевозможные кривотолки по поводу нашего военного и политического положения» потому, что она поверила «злокозненным измышлениям врага и национальных предателей». Странное дело! Наряду с такими членами гоминьдана, как Сун Цинлин, наряду со многими членами Национального политического совета и всеми честными китайцами даже такие иностранцы, как Рузвельт, и то не верят сладкоречивым доводам Чан Кайши и его приближённых и «пускаются во всевозможные кривотолки по поводу нашего военного и политического положения»! Раздосадованный этим, Чан Кайши до сих пор никак не мог найти убедительные, с его точки зрения, аргументы, и лишь в этом году, к празднику 10 октября, он их нашёл. Оказывается, эти люди поверили «злокозненным измышлениям врага и национальных предателей»! И вот Чан Кайши в своей речи пространно обрушивается на эти так называемые «злокозненные измышления врага и национальных предателей». Он полагает, что таким образом ему удастся заткнуть рты всем китайцам и всем иностранцам. Кто будет впредь «пускаться во всевозможные кривотолки» по поводу нашего военного и политического положения, тот, следовательно, поверил «злокозненным измышлениям врага и национальных предателей»! Мы считаем эти упрёки со стороны Чан Кайши в высшей степени смехотворными. Дело в том, что враг и национальные предатели не только никогда не критиковали гоминьдановскую олигархическую диктатуру, пассивность гоминьдана в войне Сопротивления японским захватчикам, его гнилость и бессилие, фашистские правительственные распоряжения и пораженческие военные приказы гоминьдановского правительства, но, напротив, целиком и полностью приветствуют всё это. Японские империалисты не раз от всего сердца расхваливали вызвавшую всеобщее недовольство книгу Чан Кайши «Судьбы Китая». Не слышно также, чтобы враг и национальные предатели обмолвились хоть полсловом о реорганизации национального правительства и его верховного командования, потому что сохранение именно такого каждодневно угнетающего народ правительства и каждодневно проигрывающего сражения верховного командования, какие ныне существуют у нас в стране, отвечает чаяниям врага и национальных предателей. Разве не факт, что японские империалисты давно уже ориентируются на Чан Кайши и его свору, пытаясь склонить их к капитуляции? Разве не факт, что из двух лозунгов, выдвинутых первоначально японскими империалистами,— «борьба против коммунистов» и «уничтожение гоминьдана»,— лозунг «уничтожение гоминьдана» уже давно отброшен и остался только лозунг «борьба против коммунистов»? Японские империалисты до сего дня всё ещё не объявили войны гоминьдановскому правительству. Они заявляют, что между Японией и гоминьдановским правительством ещё нет состояния войны! Имущество гоминьдановских воротил в районе Шанхай — Нанкин — Нинбо доныне бережно охраняется врагом и национальными предателями. Японский атаман Сюнроку Хата послал своего представителя в Фэнхуа совершить жертвоприношение на могилах предков Чан Кайши. Приближенные Чан Кайши тайком отправляют своих посланцев в Шанхай и другие пункты, почти непрерывно поддерживая контакт с японскими захватчиками и ведя с ними тайные переговоры. Особенно учащаются эти контакты и переговоры, когда наступление японских захватчиков становится более энергичным. Разве всё это не факты? В свете этого можно ли говорить, что люди, «пускающиеся во всевозможные кривотолки» по поводу военного и политического положения Чан Кайши и его своры, «не уразумели, в чём суть дела», не правильнее ли предположить, что они, наоборот, уразумели эту суть? В чём же тут «суть» — в «злокозненных измышлениях врага и национальных предателей» или же в самом Чан Кайши и его своре?

В речи Чан Кайши содержится ещё одно заявление, а именно, он отрицает, что в Китае существует угроза гражданской войны. Но при этом он добавляет: «Никто уже больше не посмеет изменять Республике и срывать войну Сопротивления, как это сделали Ван Цзинвэй и ему подобные». Здесь Чан Кайши ищет предлога для гражданской войны и находит его. Ни один обладающий памятью китаец не может забыть, что в 1941 году, когда предатели Китая объявили о расформировании Нового 4‑го корпуса и китайский народ поднялся, чтобы предотвратить гражданскую войну, Чан Кайши в одной из своих речей сказал, что в дальнейшем никаких «карательных операций против коммунистов» предпринято не будет, а если военные действия и возникнут, то лишь в виде карательных походов против мятежников. Те, кто читал «Судьбы Китая», могут также вспомнить, что Чан Кайши утверждает там, будто в период Уханьского правительства в 1927 году китайские коммунисты «состояли в сговоре» с Ван Цзинвэем. В решении одиннадцатого пленума ЦИК гоминьдана в 1943 году Коммунистической партии Китая также предъявляется обвинение в том, что она «срывает войну Сопротивления и подрывает государство». И сейчас, после прочтения новой речи Чан Кайши, появляется ощущение, что опасность гражданской войны не только существует, но и нарастает. Китайский народ теперь уже должен накрепко запомнить, что когда в одно прекрасное утро Чан Кайши отдаст приказ о карательном походе против так называемых «мятежников», то он как раз и выдвинет обвинение в «измене Республике и срыве войны Сопротивления, как это сделали Ван Цзинвэй и ему подобные». На такие дела Чан Кайши мастер; он не мастер объявлять мятежниками таких людей, как Пан Бинсюнь, Сунь Лянчэн, Чэнь Сяоцян², не мастер организовывать карательные походы против таких людей, но зато он мастер объявлять «мятежниками» Новый 4‑й корпус в Центральном Китае и «отряды стоящих насмерть» в Шаньси³, большой мастер организовывать карательные походы против них. Китайский народ ни в коем случае не должен забывать, что в то время как Чан Кайши заверяет, что не развяжет гражданской войны, он уже направил войска численностью в 775 тысяч человек, которые заняты сейчас исключительно тем, что окружают или атакуют 8‑ю армию, Новый 4‑й корпус и народные партизанские отряды в Южном Китае.

Речь Чан Кайши ничем не блещет с позитивной стороны, она содержит одни только беспредметные разглагольствования и ничем не откликается на горячее желание китайского народа улучшить положение в антияпонском лагере. Что же касается её негативного значения, то вся эта речь сулит всевозможные опасности. Чем дальше, тем больше Чан Кайши в своей позиции отходит от здравого смысла, упорно ведёт борьбу против требуемых народом политических преобразований, с резкой враждебностью относится к Коммунистической партии Китая и даёт понять, под каким предлогом он хочет воспользоваться, чтобы развязать подготовляемую им гражданскую войну против коммунистов. Однако все эти попытки Чан Кайши не могут принести ему успеха. Если он не захочет изменить свой образ действий, то, как говорится, «подняв камень, себе же отшибёт ноги». Мы искренне надеемся, что он изменит свой образ действий, потому что этот образ действий обречён на полный провал. Объявив о «расширении рамок свободы слова»⁴, он не должен угрожать и затыкать рот людям, «пускающимся во всевозможные кривотолки», клеветнически обвинять их в том, что они поверили «злокозненным измышлениям врага и национальных предателей». Объявив о «сокращении срока политической опеки», он не должен отвергать требование о реорганизации правительства и верховного командования. Провозгласив «разрешение вопроса о коммунистической партии политическими средствами», он не должен вновь искать предлогов для развязывания гражданской войны.

1. 10 октября — годовщина восстания в Учане, явившегося началом революции 1911 года, которая свергла деспотическую Цинскую династию.↩
2. Пан Бинсюнь, Сунь Лянчэн, Чэнь Сяоцян — гоминьдановские генералы, в разное время открыто перешедшие на сторону японских захватчиков.↩
3. «Отряды стоящих насмерть» в Шаньси — антияпонские вооружённые отряды населения провинции Шаньси, выросшие в начальный период войны Сопротивления японским захватчикам под руководством и влиянием Коммунистической партии. См. примечание 3 к работе «Сплотить все силы, стоящие за сопротивление японским захватчикам, бороться против антикоммунистической клики твердолобых» во Ⅱ томе настоящего издания.↩
4. К 1944 году ликвидация диктаторского режима гоминьдана, осуществление демократии и обеспечение свободы слова стали всеобщим требованием населения районов гоминьдановского господства. Чтобы отделаться от настойчивых требований народа, гоминьдан в апреле 1944 года провозгласил так называемое «расширение рамок свободы слова»; в мае двенадцатый пленум ЦИК гоминьдана также декларировал «обеспечение свободы слова». Однако все эти вынужденные декларации гоминьдана так и остались на бумаге, а по мере роста демократического движения народа гоминьдан изощрялся в изобретении всё новых мероприятий, направленных на подавление свободы слова.↩