«После окончания войны Сопротивления правительство, руководствуясь курсом на мирное строительство государства, стремилось мирно разрешить вопрос о КПК. Но за полтора года КПК нарушила все соглашения; поэтому КПК должна нести ответственность за нарушение мира. Тем не менее она выдвигает теперь список так называемых военных преступников, включив в него всех ответственных лиц правительства, и, более того, требует, чтобы правительство немедленно арестовало их; её наглость и дерзость совершенно очевидны. Если КПК не изменит подобного образа действий, то едва ли удастся найти путь к мирным переговорам».

Вот и вся аргументация по вопросу об ответственности за войну, содержащаяся в «Специальной инструкции о пропаганде», изданной отделом пропаганды ЦИК гоминьдана 13 февраля 1949 года.

Это аргументация не кого-либо другого, а военного преступника номер один Чан Кайши. В своём новогоднем обращении он заявил:

«Будучи верным последователем трёх народных принципов и исполнителем заветов Отца Республики, я вовсе не желал после окончания войны с Японией вести карательные операции против бандитов и умножать этим страдания народа. Поэтому, как только окончилась война Сопротивления Японии, наше правительство провозгласило курс на мирное строительство государства и, более того, приступило к разрешению вопроса о компартии посредством политических переговоров и урегулирования военных вопросов. Однако, вопреки нашим ожиданиям, на протяжении полутора лет компартия постоянно чинила препятствия всем соглашениям и проектам, делая невозможным осуществление их в соответствии с намеченным планом. Наконец она подняла всеобщий вооружённый мятеж, угрожая существованию государства. Наше правительство оказалось вынужденным с болью в сердце провести мобилизацию и взяться за подавление мятежа».

25 декабря 1948 года, за семь дней до опубликования Чан Кайши этого обращения, авторитетным лицом Коммунистической партии Китая был оглашён список 43 военных преступников, среди которых на первом месте красуется именно этот Чан Кайши. Военные преступники просят мира и в то же время хотят уйти от ответственности, они не нашли для себя ничего лучшего, как свалить ответственность на Коммунистическую партию. Но эти две вещи несовместимы. Раз Коммунистическая партия должна нести ответственность за развязывание войны, то её нужно наказать. Раз коммунисты являются «бандитами», то требуются «карательные операции против бандитов». Раз поднят «всеобщий вооружённый мятеж>/q>», то требуется «подавление мятежа». Поскольку «карательные операции против бандитов» и «подавление мятежа» являются на 100 процентов правильными, то как же можно отказаться от них? Почему же во всех без исключения документах гоминьдана, опубликованных после 1 января 1949 года, вместо «коммунистических бандитов» пишется «компартия»?

Почувствовав что-то неладное, Сунь Фо вечером того же дня, когда Чан Кайши опубликовал своё новогоднее обращение, выступил по радио с речью и высказал иную точку зрения по вопросу об ответственности за войну. Он сказал:

«Мы помним, как три года тому назад, в первые дни после победы в войне Сопротивления, ввиду того что народ нуждался в восстановлении сил, а государство — в интенсивном строительстве, ввиду того что различные партии ещё придерживались общих взглядов на нужды государства и народа, мы созвали Политический консультативный совет, собрав вместе представителей всех заинтересованных сторон и видных деятелей общества. В результате трёхнедельных усилий и, в особенности, благодаря доброжелательному посредничеству специального представителя президента Трумэна г‑на Маршалла нами была выработана программа мирного строительства государства и конкретные проекты для урегулирования спорных вопросов. Если бы мы своевременно реализовали эти проекты, то как процветал бы сегодня Китай и как счастлив был бы китайский народ! К сожалению, ни одна из всех заинтересованных сторон не отказалась полностью от своих узкоэгоистических интересов, да и народ всей страны не приложил максимальных усилий для того, чтобы содействовать успешному проведению этого движения за мир, вследствие чего вновь начались бедствия войны, народ был ввергнут в пучину страданий».

Сунь Фо несколько «справедливее» Чан Кайши. Смотрите-ка, в отличие от Чан Кайши, который сваливает всю ответственность за войну на Коммунистическую партию, он, применяя метод «уравнения прав на землю»¹, поровну распределяет ответственность между «всеми заинтересованными сторонами». Сюда входят и гоминьдан, и Коммунистическая партия, и Демократическая лига, и видные деятели общества. Но это ещё не всё, сюда входит и «народ всей страны» — из 475 миллионов соотечественников ни одному не уйти от ответственности. Чан Кайши бьёт палкой только по Коммунистической партии, а Сунь Фо наделяет ударом каждую партию, каждого беспартийного и каждого соотечественника; даже Чан Кайши и, чего доброго, самому Сунь Фо достанется по удару. Здесь вы видите, как грызутся меж собой два гоминьдановца — Сунь Фо и Чан Кайши.

Тут выскакивает третий гоминьдановец и говорит: нет, по-моему, ответственность должна целиком лечь на гоминьдан. Имя этого третьего — Ли Цзунжэнь. Выступая в качестве «исполняющего обязанности президента», Ли Цзунжэнь 22 января 1949 года опубликовал заявление. Касаясь ответственности за войну, он сказал:

«Трёхлетняя гражданская война вслед за восьмилетней войной Сопротивления не только порвала единственную нить надежды на возрождение страны после победы в войне Сопротивления, но и навлекла бедствия войны на обширные земли южнее и севернее Хуанхэ: все пашни опустошены, очаги уничтожены, убиты и ранены тысячи и десятки тысяч невинных людей, всюду — разлучённые супруги и осиротевшие дети, плач голодных и стенание бездомных. Столь ужасная катастрофа является поистине беспримерной в истории гражданских войн в нашей стране».

В своём заявлении Ли Цзунжэнь не называет имён: он не говорит, что ответственность должен нести гоминьдан, не говорит также, что её должна нести Коммунистическая партия или какая-либо другая сторона. Однако в своем заявлении он упомянул один факт: «ужасная катастрофа» произошла на «землях южнее и севернее Хуанхэ», а не где-либо в другом месте. Спрашивается, кто же обрёк земли, простирающиеся от Хуанхэ к югу до Янцзы и к северу до Сунхуацзяна, на эту «ужасную катастрофу»? Неужели это результат того, что народ и народные войска в этих местах воевали сами с собой? Поскольку Ли Цзунжэнь был одно время начальником ставки в Бэйпине и войска его гуансийской клик²и вместе с войсками чанкайшистской клики доходили с боями до горного района Ишань — Мэншань в Шаньдуне³, он должен располагать достоверными сведениями относительно того, где и как происходила эта «катастрофа». Хотя о самом Ли Цзунжэне нельзя сказать ничего хорошего, тем не менее своим откровенным признанием он всё же сделал хорошее дело. К тому же весьма оригинально для гоминьдана то, что он назвал эту войну не «подавлением мятежа» или «карательной операцией против бандитов», а «гражданской войной».

Следуя своей собственной логике, Ли Цзунжэнь в том же самом заявлении сказал: «Что касается восьми условий, выдвинутых КПК, то правительство готово немедленно приступить к переговорам». А ведь Ли Цзунжэню известно, что первое из восьми условий — это наказание военных преступников, в списке которых фигурирует и его почтенное имя. Военные преступники должны быть наказаны — таков вывод, который логически вытекает из этой «катастрофы». Из-за этого твердолобые гоминьдановцы и по сей день всё ещё глухо ропщут на Ли Цзунжэня, говоря, что «восемь условий, выдвинутых Мао Цзэдуном в заявлении от 14 января, обрекают страну на гибель, и правительству не следовало принимать их».

Твердолобые не без причины лишь глухо ропщут и не смеют говорить открыто и прямо. До ухода Чан Кайши «в отставку» они хотели было отвергнуть восемь условий, но Чан Кайши, спохватившись, нашел это нецелесообразным и принял решение не отвергать их, по-видимому, из опасения закрыть себе все пути. Это произошло 19 января. В тот же день, утром, Чжан Цзюньмай⁴, вернувшись из Нанкина в Шанхай, дал интервью, в котором сказал, что «правительство, возможно, вскоре опубликует другое заявление в ответ на восемь условий, выдвинутых КПК». В связи с этим агентство Чжунъяншэ разослало вечером служебный циркуляр следующего содержания:

«В конце только что переданного нами текста сообщения об интервью, данном Чжан Цзюньмаем в Шанхае, добавьте следующее: Корреспондент агентства Чжунъяншэ, обратившийся к компетентным кругам с запросом в связи с утверждением Чжан Цзюньмая о том, что правительство вскоре опубликует другое заявление, выяснил, что правительство не намерено делать такое заявление».

Чан Кайши в сделанном им 21 января заявлении об «уходе в отставку» не сказал ни слова против восьми условий и даже снял свои пять условий, заменив их следующей формулировкой: «Установление мира на основе обеспечения территориальной целостности и суверенитета, сохранения исторической культуры и общественного порядка, гарантирования народу возможности существования и права на свободу». Ни о конституции, ни о правовой системе, ни об армии он не посмел упомянуть. Поэтому 22 января Ли Цзунжэнь решился признать восемь условий КПК в качестве основы для переговоров, а твердолобые гоминьдановцы не посмели открыто и прямо выступить против и лишь глухо проронили: «правительству не следовало принимать их».

Продолжает ли Сунь Фо отстаивать свою политику «уравнения прав на землю»? Тоже нет. 5 февраля 1949 года Сунь Фо «перевёл правительство в Гуанчжоу», а 7 февраля выступил с речью, в которой, касаясь вопроса об ответственности за войну, сказал:

«За последние полгода из-за распространения бедствий войны в общей ситуации произошли серьёзные изменения, народ переживает неимоверные страдания. Всё это началось с допущенных в прошлом ошибок, неудач и безрассудных действий; именно эти причины и привели к сложившейся ныне серьёзной ситуации. Мы глубоко убеждены в том, что Китаю нужны три народных принципа. До тех пор пока не будут претворены в жизнь три народных принципа, проблемы Китая не могут быть разрешены. Вспомним, как 20 лет тому назад наш Президент лично завещал нашей партии три народных принципа, надеясь, что они будут постепенно претворены в жизнь. Если бы они были осуществлены, то дело не дошло бы до сегодняшнего непоправимого положения».

Как видите, здесь председатель Исполнительной палаты гоминьдановского правительства уже не распределяет ответственность поровну между всеми партиями и нашими соотечественниками, а полностью возлагает её на плечи самого гоминьдана. Любо-дорого смотреть, как палка Сунь Фо ходит по спине лишь одного гоминьдана. А что он думает насчёт Коммунистической партии? Председатель Исполнительной палаты Сунь Фо говорит:

«Мы видим, что КПК смогла обольстить и одурманить народ всего лишь потому, что она сделала своим лозунгом осуществление уравнения прав на землю, являющегося частью одного из трёх народных принципов — принципа народного благоденствия. Мы должны испытывать чувство глубокого стыда, усилить бдительность и вновь проанализировать допущенные ошибки».

Спасибо, дорогой председатель! Хотя Коммунистическая партия и обвиняется в «обольщении и одурманивании народа», но во всяком случае её не обвиняют в других вопиющих преступлениях, избавили поэтому от палочных ударов и сохранили ей в целости и голову и спину.

Но не только в этом прелесть председателя Исполнительной палаты Сунь Фо. В той же самой речи он говорит:

«Широкое распространение ныне коммунистического влияния объясняется тем, что мы не смогли осуществить те принципы, в которые мы верим. Величайшей ошибкой нашей партии в прошлом было то, что некоторые её деятели чрезмерно преклонялись перед силой оружия, грызлись друг с другом в борьбе за власть и тем самым дали врагу возможность внести в наши ряды раскол. С окончанием восьмилетней войны Сопротивления появилась такая прекрасная возможность для осуществления мирного объединения страны, какая редко встречается за тысячелетие; у правительства был план разрешения распрей внутри страны политическими средствами, но, к несчастью, его не удалось претворить в жизнь. После долгих лет непрерывных войн народ остро нуждался в восстановлении сил. Но меч войны был вновь поднят, и жизнь народа стала невыносимой, неизмеримо возросли его страдания; это, в свою очередь, вызвало упадок боевого духа в армии и привело к одному военному поражению за другим. Благосклонно внимая голосу народа и видя невозможность решения проблемы военными средствами, президент Чан Кайши опубликовал новогоднее обращение с призывом к миру».

Чудесно! Военный преступник Сунь Фо, ещё не будучи арестован и бит палками, добровольно даёт здесь свои показания, да ещё столь честно и правдиво. Кто же это преклонялся перед силой оружия, развязал войну и лишь после того, как решение проблемы военными средствами оказалось невозможным, стал просить мира? Не кто иной, как сам гоминьдан, как сам Чан Кайши. Председатель Исполнительной палаты Сунь Фо проявил здесь большую точность в подборе слов, заявляя, что «некоторые деятели» их партии чрезмерно преклоняются перед силой оружия. Эта формулировка соответствует требованию КПК о том, чтобы наказать лишь некоторое число гоминьдановцев тех, кто объявлен военными преступниками, а не большее число и тем более не всех гоминьдановцев.

Относительно этого числа между нами и Сунь Фо нет споров. Расхождение в выводах. Мы считаем, что «некоторые деятели» гоминьдана должны быть наказаны как военные преступники за то, что они «преклонялись перед силой оружия» и привели к тому, что «меч войны был вновь поднят, и жизнь народа стала невыносимой». Но Сунь Фо с этим не согласен. Он говорит:

«То, что со стороны компартии медлят с назначением представителей и без конца затягивают дело, явно показывает, что она сейчас тоже преклоняется перед силой оружия и считает себя теперь вполне оперившейся и способной покорить всю страну военной силой. Именно поэтому она отказывается сначала прекратить военные действия. Её побуждения совершенно очевидны. Настоящим я должен со всей серьёзностью заявить, что для достижения вечного мира обеим сторонам следует вести переговоры на равных началах и что условия должны быть справедливыми, разумными и приемлемыми для людей всей страны».

Итак, выходит, что председатель Исполнительной палаты Сунь Фо не такая уж прелесть. Он, по-видимому, полагает, что условие о наказании военных преступников нельзя считать справедливым и разумным. Как и отдел пропаганды ЦИК гоминьдана, изложивший свою позицию по вопросу о военных преступниках в «Специальной инструкции о пропаганде» от 13 февраля, он так же глухо бормочет и не осмеливается открыто и прямо выдвинуть свои возражения. Этим он резко отличается от Ли Цзунжэня, который осмелился признать наказание военных преступников как одно из условий, служащих основой для переговоров.

Однако председатель Исполнительной палаты Сунь Фо всё же сохраняет кое в чём свою прелесть, а именно: он утверждает, что Коммунистическая партия «сейчас тоже преклоняется перед силой оружия», но у неё это проявляется в том, что она «медлит с назначением представителей» и «отказывается сначала прекратить военные действия». Тут она отличается от гоминьдана, который ещё в 1946 году, преклоняясь перед силой оружия, развязал неслыханно жестокую войну. Если КПК «медлит с назначением представителей», то это происходит потому, что составление списка военных преступников является делом серьёзным и список должен быть «приемлемым для людей всей страны»: включение в список меньшего или большего чем нужно числа лиц не соответствовало бы действительному положению вещей и не было бы приемлемым для «людей всей страны» (за исключением, однако, военных преступников и их сообщников). Именно поэтому этот список необходимо совместно обсудить с демократическими партиями и народными организациями. А это приводит к некоторому «затягиванию» и делает невозможным быстрое назначение представителей, что вызывает большое неудовольствие со стороны Сунь Фо и ему подобных. Однако отсюда не следует делать безапелляционного вывода, будто Коммунистическая партия «сейчас тоже преклоняется перед силой оружия». По всей вероятности, список военных преступников будет вскоре опубликован, представители будут назначены, переговоры — начаты, и тогда председатель Исполнительной палаты Сунь Фо не сможет более утверждать, что мы «преклоняемся перед силой оружия».

Что касается того, что Компартия «отказывается сначала прекратить военные действия», то это правильная позиция, которую она заняла, ориентируясь на новогоднее обращение президента Чан Кайши. В этом обращении говорится:

«Как только у компартии будет искреннее стремление к миру и она ясно и чётко проявит его, правительство непременно ответит искренностью и будет готово обсудить конкретные меры для прекращения военных действий и восстановления мира».

А 19 января Исполнительная палата Сунь Фо приняла постановление, идущее вразрез с этим обращением Чан Кайши. В нём говорится о том, чтобы обе стороны «сначала немедленно и безоговорочно прекратили военные действия, а затем назначили представителей для ведения мирных переговоров». Представитель КПК 21 января подверг это нелепое постановление суровой критике⁵. Однако, вопреки ожиданиям, председатель Исполнительной палаты, пропустив критику мимо ушей, 7 февраля вновь понёс вздор, утверждая, будто «отказ» КПК «сначала прекратить военные действия» свидетельствует о том, что она «сейчас тоже преклоняется перед силой оружия». Даже такой военный преступник, как Чан Кайши, и то понимает, что прекращение войны и восстановление мира невозможны без переговоров. В этом отношении Сунь Фо намного уступает Чан Кайши.

Как известно, Сунь Фо является военным преступником потому, что он всегда поддерживал Чан Кайши в развязывании и продолжении войны. Даже 22 июня 1947 года он ещё утверждал, что «если в военном плане вести борьбу до конца, то вопрос рано или поздно может быть разрешён» и что «в настоящее время уже не может быть и речи о мирных переговорах, правительство должно разгромить компартию, в противном случае компартия свергнет национальное правительство»⁶. Сунь Фо как раз и является одним из «некоторых деятелей» гоминьдана, которые преклоняются перед силой оружия. А сейчас он, став в сторонку, осуждает других, словно сам он вовсе не преклонялся перед силой оружия и не несёт никакой ответственности за то, что не осуществлены три народных принципа. Это — нечестно. Призовут ли его к порядку по государственным законам или по партийному уставу гоминьдана, Сунь Фо не избежать палок.

1. Известный лозунг, выдвинутый Сунь Ятсеном. Здесь он использован в переносном смысле. См. Мао Цзэдун, «О новой демократии» (раздел 6), Избранные произведения, т. Ⅱ.↩
2. Гуансийская клика — одна из клик гоминьдановской реакции; она состояла из милитаристов и бюрократов, группировавшихся вокруг Ли Цзунжэня и Бай Чунси.↩
3. Под войсками гуансийской клики, наступавшими в то время вместе с войсками чанкайшистской клики на горный район Ишань — Мэншань в провинции Шаньдун, подразумевается 46‑й корпус. Этот корпус был в октябре 1946 года переброшен морем с острова Хайнань в Циндао, а в феврале 1947 года был полностью уничтожен в районе Лайу провинции Шаньдун.↩
4. Чжан Цзюньмай — реакционный политикан, главарь небольшой реакционной партии — Демократическо-социалистической партии.↩
5. См. работу «Представитель КПК о постановлении нанкинской Исполнительной палаты» в настоящем томе.↩
6. Из беседы Сунь Фо с корреспондентами агентства Ассошиэйтед Пресс, нанкинской гоминьдановской газеты «Чжунъян жибао» и газеты «Синьминь бао», состоявшейся в Нанкине 12 июня 1947 года. В то время Сунь Фо занимал должность заместителя председателя гоминьдановского правительства.↩