Нашему совещанию предстоит обсудить главным образом три вопроса: об идейных тенденциях, о деревне и об экономике. Сегодня я остановлюсь на вопросе об идейных тенденциях.

Мы должны ухватиться за вопрос об идейных тенденциях, который выдвигается здесь первым. Сейчас внутри и вне партии возникли некоторые идейные тенденции, заслуживающие серьёзного внимания.

Возьмём тенденции, возникшие в наших партийных рядах. Например, отдельные кадровые работники гонятся за личной славой и выгодой, руководствуются исключительно корыстными интересами. При пересмотре должностных разрядов нашлись люди, которых не удовлетворило повышение на один разряд и которые даже после повышения на два разряда в слезах повалились на кровать и встанут, наверное, только тогда, когда их переведут на три разряда выше. Их неблаговидное поведение привело к развязке: никакого пересмотра разрядов, достаточным будет приблизительное уравнение зарплаты с сохранением лишь небольшой разницы. В правительстве северных милитаристов был премьер-министр по имени Тан Шаои, который потом стал начальником уезда Чжуншань провинции Гуандун. Если в старом обществе премьер-министр мог пойти в начальники уезда, то, спрашивается, почему же наши министры, наоборот, не могут? В этом отношении все те, которые скандалят из-за разрядов, соглашаются только с повышением и не мирятся с понижением в должности, уступают, по-моему, этому старому чиновнику. Они состязаются не в том, кто переносит больше трудностей и лишений, больше работает и меньше пользуется благами, а в том, кто живёт шикарнее, у кого выше разряд и положение. Такого рода настроения сейчас значительно усилились внутри партии, и на это нам нужно обратить внимание.

Вопрос о том, есть ли, в конце концов, у сельскохозяйственной кооперации перспективы и что лучше — кооператив или единоличное хозяйство, выдвинут снова. В прошлом году этот вопрос встал не там, где был снят богатый урожай, и не там, где имели место серьёзные стихийные бедствия, а именно в тех кооперативах, которые пострадали от не столь серьёзных стихийных бедствий и собрали не столь богатый урожай. В этих кооперативах стоимость трудовой единицы оказалась меньше обещанного вначале, доходы их членов не увеличились или даже несколько сократились, и тогда пошли разговоры: оправдали ли себя кооперативы и нужны ли они вообще? Подобные разговоры нашли отклик и среди части партийных кадровых работников. Некоторые из них говорят, что у кооперативов нет каких-либо преимуществ. Отдельные побывавшие в деревне министры, вернувшись в Пекин, стали распространять нерадостные вести, будто крестьяне вялы, трудятся без энтузиазма и кооперативам грозит полный развал. Председатели части кооперативов повесили голову, их всюду ругают, критикуют и сверху, и в печати. Заведующие отделами пропаганды некоторых партийных комитетов не решаются пропагандировать преимущества кооперативов. Министр сельского хозяйства Ляо Луянь, он же заместитель заведующего отделом ЦК по работе в деревне, признал, что сам пал духом и что приуныли и подчинённые ему ответственные работники; выходит, дела как будто из рук вон плохи и 40 пунктов Основных положений развития сельского хозяйства уже не годятся. Что же делать, когда падают духом? Это нетрудно поправить. Раз ты упал духом, тебя нужно немного ободрить. Сейчас в газетной пропаганде произошёл поворот, газеты всемерно разъясняют преимущества кооперации, хвалят её, а не хулят. Несколько месяцев такой пропаганды немного поднимет дух.

В позапрошлом году велась борьба против правого уклона, а в прошлом — против «забегания вперёд». Но в результате борьбы против «забегания вперёд» опять появился правый уклон, под которым я имею в виду правый уклон в вопросе социалистической революции, главным образом в вопросе социалистического преобразования деревни. Среди наших кадровых работников пронёсся ветер, подобный тайфуну, и это заслуживает особого внимания. Наши министры, заместители министров, начальники управлений и кадровые работники провинциального звена в известной части вышли из семей помещиков, кулаков или же зажиточных середняков, отцы некоторых — помещики, до сих пор лишённые избирательного права. Посетив свои родные места, эти работники наслушались от родственников разных вздорных суждений о том, что кооперативы никуда не годятся и долго не продержатся. Зажиточные середняки — колеблющаяся прослойка, сейчас у них вновь возросло стремление к единоличному труду, и кое-кто собирается выйти из кооператива. Ветер, поднявшийся среди наших кадровых работников, явился отражением настроений этих классов и прослоек.

Кооперация непременно наладится, но полностью наладиться за год-два она не сможет. Об этом необходимо со всей ясностью сказать всем товарищам из партийных и правительственных органов, воинских частей и народных организаций, Кооперативы у нас имеют недолгую историю, большинство их просуществовало лишь год или полтора, у них ещё мало опыта. Как же можно требовать от тех, кто занимается кооперацией лишь год-полтора, не допускать ни малейшей ошибки, если ошибаются даже люди, делающие революцию всю жизнь? Говорить при первом же порыве ветра и первых каплях дождя о бесперспективности кооперации уже само по себе есть крупная ошибка. На самом деле работа в большинстве кооперативов поставлена хорошо или сравнительно хорошо. Достаточно показать один отлично организованный кооператив, чтобы опровергнуть все и всякие выпады против кооперации. Почему этот кооператив может наладить свою работу, а другие не могут? Почему он имеет преимущества, а другие нет? Вот и рассказывайте везде и всюду про опыт данного кооператива. В каждой провинции можно найти по крайней мере один такой образец! Свой выбор нужно останавливать на кооперативах с наихудшими условиями и рельефом местности, которые раньше отличались низкой урожайностью и бедностью, а не на кооперативах, в которых условия и раньше были хорошими. Можете, конечно, создать десятки таких образцов, но создание уже одного будет считаться победой.

Неполадки возникли и в учебных заведениях, кое-где наблюдаются волнения учащихся. Часть выпускников одного шицзячжуанского техникума не удалось сразу распределить, и продление учёбы на год вызвало у них недовольство. Воспользовавшись случаем, кучка контрреволюционеров разожгла страсти и спровоцировала демонстрацию, они заявили, что захватят шицзячжуанскую радиостанцию и устроят новую «Венгрию». Из множества расклеенных ими лозунгов особо выделяются три: «Долой фашизм!», «Войне — да, миру — нет!», «У социализма нет преимуществ!». По их словам выходит, что Компартия — это фашизм и всех нас надо свергнуть. Их лозунги весьма реакционны, им не сочувствуют ни рабочие, ни крестьяне, ни все другие слои народных масс. В Пекине некий студент института Цинхуа публично изрёк: «Настанет день, когда я перережу тысячи и десятки тысяч людей!» С расцветом ста цветов и соперничеством ста школ вылезла на свет и этакая «школка». Товарищ Дэн Сяопин был в Цинхуа и выступил там с речью. Он сказал: попробуй только перерезать тысячи и десятки тысяч людей, мы применим к тебе диктатуру.

Как показало обследование в Пекине, большинство студентов наших вузов являются выходцами из семей помещиков, кулаков и капиталистов, а также зажиточных середняков, студенты из семей рабочих, крестьян-бедняков и низших середняков не составляют и 20 процентов. Почти аналогичная картина наблюдается, пожалуй, во всей стране. Такое положение надо изменить, но требуется время. Среди части студентов Гомулка пользуется популярностью, ею пользуются и Тито, и Кардель. Помещики и кулаки в деревне, капиталисты и члены демократических партий в городе в большинстве своём, наоборот, вели себя более или менее смирно, во время волнений в Польше и Венгрии они не учиняли беспорядков и не похвалялись уничтожить тысячи и десятки тысяч людей. Но к этой их смиренности следует, конечно, подходить аналитически. Дело в том, что они растеряли свой капитал, не пользуются поддержкой рабочих, крестьян-бедняков и низших середняков и, следовательно, не имеют почвы под ногами. Однако если в поднебесной что-нибудь случится, если, скажем, атомная бомба разрушит до основания Пекин и Шанхай, то неужели эти люди не переменятся? Трудно сказать. Тогда среди помещиков, кулаков, буржуазии и демократических партий произойдёт дифференциация. Они научены жизнью, и сейчас многие из них скрытничают. Однако их дети, зелёные студенты, ещё неопытны и открыто болтают о стремлении «перерезать тысячи и десятки тысяч людей», а также о том, что-де «у социализма нет преимуществ».

От некоторых профессоров тоже можно услышать странные суждения о том, что Компартия не нужна, что она неспособна руководить ими, что социализм непригоден и т. д. и т. п. Они и раньше так думали, но молчали, а вот теперь, когда стали соперничать сто школ и им дали возможность высказаться, они заговорили. Смотрели ли вы кинофильм «У Сюнь»? В нём показана кисть длиной в несколько метров, символизирующая «деятелей культуры». Уже один взмах этой кисти приводит в трепет. Давая сейчас о себе знать, они собираются, вероятно, смести нас этой кистью. Не к реставрации ли стремятся они?

В истекшем году на международной арене разразилось несколько сильных бурь. ⅩⅩ съезд КПСС обрушился с разнузданными нападками на Сталина, и вслед за ним империалисты дважды поднимали широкие антикоммунистические кампании, а в международном коммунистическом движении дважды возникала бурная полемика. Всё это весьма отрицательно сказалось на ряде компартий Европы и Америки, причинив им значительный ущерб. Влияние же на компартии восточных стран и нанесённый им ущерб оказались сравнительно меньше. Со времени ⅩⅩ съезда КПСС нашлись люди, которые стали выступать против Сталина с такой же активностью, с какой они раньше поддерживали его. На мой взгляд, эти люди не считаются с марксизмом-ленинизмом, подходят к вопросу неаналитически и не имеют революционной нравственности. Марксизм-ленинизм включает в себя также пролетарскую революционную нравственность. Раз ты так ревностно поддерживал раньше, то должен же сейчас хоть как-нибудь мотивировать свой поворот! Совершив без всякой мотивировки внезапный поворот на 180 градусов, ты делаешь вид, будто «твоё благородие» никогда не поддерживал Сталина, а между тем ты его поддерживал, да ещё как! Вопрос о Сталине касается всего международного коммунистического движения в целом, всех компартий мира.

Подавляющее большинство кадровых работников нашей партии недовольно ⅩⅩ съездом КПСС и считает, что по отношению к Сталину допущен перегиб. Такие настроения и реакция вполне нормальны. Но вместе с тем незначительное число людей проявило колебание. Всякий раз перед налётом тайфуна, несущего дождь, муравьи выползают из своих куч, они обладают «тонким чутьём» и неплохо разбираются в метеорологии. Когда поднялся тайфун ⅩⅩ съезда КПСС, в Китае тоже нашлись муравьи, и они повыползли наружу. Это — колеблющиеся элементы внутри партии, которые шарахаются из стороны в сторону при каждом удобном случае. Прослышав, что Сталина прикончили одним ударом, и придя от этого в прекрасное расположение духа, они переметнулись, стали кричать «ура» и говорить, что Хрущёв во всём прав и что сами они давным-давно держатся такой же точки зрения. Но после нескольких палочных ударов со стороны империализма, а также самого международного коммунистического движения, когда даже Хрущёву пришлось переменить немного свой тон, они вернулись обратно. К этому вынудил их общий ход развития событий. Растущая на стене трава клонится по ветру. Их подлинное желание — не вернуться обратно, а переметнуться на ту сторону. С каким усердием эти люди внутри и вне партии пели дифирамбы событиям в Польше и в Венгрии! Познань и Венгрия не сходили с их уст. Таким образом они, как муравьи и всякая мерзкая тварь, выползли наружу и выдали себя с головой. Эти люди вертелись по мановению жезла Гомулки. Гомулка кричал о большой демократии, и они вслед за ним трубили о том же. Сейчас положение изменилось, и они приумолкли. Но их подлинное желание — не молчать, а подавать голос.

То, что во время тайфуна колеблющиеся элементы не могут крепко стоять на ногах и начинают колебаться, является закономерностью. Советую всем обратить на это внимание. Поколебавшись несколько раз, некоторые приобретают опыт и перестают колебаться. Однако есть люди вечно колеблющиеся. Их можно уподобить такой культуре, как рис, который из-за тонкости стебля колышется на ветру. С гаоляном и кукурузой немного лучше, так как стебель у них толще. Только могучее дерево стоит прямо и непоколебимо. Тайфуны дуют каждый год, ежегодно возникают и идеологические и политические тайфуны внутри страны и на международной арене. Они представляют собой природные явления в обществе. Политическая партия есть своего рода общество, политическое общество. Первой категорией политического общества является партия. Партия — это классовая организация. Наша Коммунистическая партия Китая есть политическая партия пролетариата, которая состоит главным образом из рабочих и крестьян-бедняков, являющихся полупролетариями. Однако многие члены партии вышли из семей помещиков, кулаков и капиталистов или же из среды зажиточных середняков и городской мелкой буржуазии. Довольно значительное число их хотя получило известную закалку в многолетней упорной и самоотверженной борьбе, но мало изучало марксизм, а поэтому колеблется идейно и духовно при первом дуновении ветра, подобно рису.

Некоторым коммунистам, выдержавшим в прошлом разные испытания, трудно пройти через испытание социализмом. Одним из типичных примеров является Сюе Сюнь. Она была заместителем секретаря Хэбэйского провкома и заместителем председателя провинциального правительства. Когда же она заколебалась? Когда стали проводить политику централизованных закупок и централизованного сбыта. Проведение этой политики было одним из важнейших шагов в осуществлении социализма. Тем не менее она решительно выступила против, не считаясь ни с чем. Другой пример — зампредседателя Всекитайской федерации снабженческо-сбытовых кооперативов Мэн Юнцянь. Он подал «петицию», то есть представил письмо, в котором тоже категорически возражал против централизованных закупок и централизованного сбыта. Внутри партии нашлись и противники сельскохозяйственной кооперации. Словом, в партии есть такие высшие кадровые работники, которые не выдержали испытание социализмом и проявили колебания. Пришёл ли конец подобному явлению? Нет. Обретут ли через десять лет эти люди стойкость и настоящую веру в социализм? Трудно сказать. Случись что-нибудь спустя десять лет, они, возможно, опять скажут, что они так и знали.

Один из розданных вам, товарищи, материалов отражает идейные тенденции некоторых армейских кадровых работников. Хотя в их замечаниях и есть кое-что разумное, например, относительно слишком высоких окладов у части кадровых работников и вызванного этим недовольства крестьян, тем не менее общая направленность их замечаний нецелесообразна, основная линия неправильна. Они критикуют политику нашей партии, именуя её «лево»-уклонистской в деревне и правоуклонистской в городе. Хотя территория Китая и равна 9 600 тысячам квадратных километров, но её в общем можно разделить лишь на две части: одну называют деревней, другую — городом. По их утверждению выходит, что у нас кругом ошибки.

Называя нашу политику в деревне левацкой, они имеют в виду, что доходы крестьян невелики, ниже, чем у рабочих. Здесь требуется анализ, нельзя судить только по доходам. Правда, доходы рабочих обычно выше, чем у крестьян, зато рабочие создают большую стоимость и их необходимые расходы на жизнь тоже больше. Улучшать свою жизнь крестьяне должны главным образом за счёт развития производства собственными усилиями. Конечно, правительство всемерно помогает крестьянам путём, например, водохозяйственного строительства, выдачи сельскохозяйственных ссуд и т. д. Наш сельскохозяйственный налог, включая и налог с подсобных промыслов, примерно составляет восемь процентов валовой продукции крестьян, а многие подсобные промыслы вовсе не облагаются налогом. Централизованные закупки зерна мы производим по нормальным ценам. В процессе обмена промышленной и сельскохозяйственной продукции государство получает от крестьян весьма незначительную прибыль. У нас не практикуется применяемая в Советском Союзе система обязательных поставок. При обмене промышленной и сельскохозяйственной продукции мы сокращаем, а не расширяем «ножницы», как это делается в СССР. Наша политика резко отличается от советской. Стало быть, нельзя утверждать, что в деревне мы проводим левацкую политику.

Некоторые из высших кадровых работников нашей армии понаслушались, вероятно, в родных местах или же от приехавших к ним родственников кое-каких рассуждений зажиточных середняков, кулаков и помещиков и, расчувствовавшись, стали заступаться за крестьян, живущих якобы в бедности. В первой половине 1955 года довольно много членов партии, перекликаясь с Лян Шумином и К^о, выступали заступниками крестьян, как будто только они — эти две части людей — представляют крестьян и знают о их нуждах. ЦК нашей партии в их глазах не представляет крестьян, не представляют их также провинциальные комитеты партии и большинство членов партии. В результате проведённого в провинции Цзянсу обследования выяснилось, что в отдельных местах 30 процентов кадровых работников уездной, районной и волостной инстанций шумят о бедности крестьян. Как показала дальнейшая проверка, семьи большинства этих кадров живут более или менее зажиточно и имеют излишки зерна для продажи. Их так называемая «бедность» выражается в наличии у них излишков зерна, а так называемая «помощь крестьянам» и «забота о крестьянах» скрывают нежелание продавать излишки зерна государству. Кого же, в конце концов, представляют эти заступники? Они представляют малочисленных зажиточных крестьян, а не широкие крестьянские массы.

Что же касается версии о правоуклонистской политике в городе, то она на первый взгляд кажется правдоподобной, поскольку мы взяли на обеспечение капиталистов и вдобавок будем выплачивать им твёрдый процент¹ в течение семи лет. А как быть через семь лет? Там видно будет. Желательнее оставить этот хвост, продолжая выплату твёрдого процента. Денег уйдёт немного, зато мы купим целый класс. Эта политика была тщательно продумана ЦК партии. Капиталисты и связанные с ними демократические деятели и интеллигенция обладают, как правило, сравнительно большими культурными и техническими знаниями. Мы купим этот класс, отнимем у них политический капитал, и им не на что будет жаловаться. Это отнятие производится путём денежных выплат и устройства на работу. Таким образом политический капитал окажется не в их руках, а в наших. Мы должны отнять у них весь политический капитал, а там, где он отнят не полностью, продолжать отнимать. Следовательно, нельзя также утверждать, что наша политика в городе является правоуклонистской.

Наша политика в деревне правильна, правильна и наша политика в городе. Поэтому крупные волнения в масштабе всей страны, подобные венгерским событиям, у нас не спровоцировать. Самое большее, что возможно,— это локальные беспорядки, которые будет устраивать незначительное число людей в попытке ввести так называемую большую демократию. В большой демократии тоже нет ничего страшного. К ней я подхожу не так, как вы. Некоторые из вас, товарищи, по-видимому, очень боятся её. В случае появления большой демократии нужно, по-моему, во-первых, не бояться и, во-вторых, придерживаться аналитического подхода, то есть смотреть, что говорится и делается. Вредные элементы, затевающие так называемую большую демократию, неизбежно допустят ошибки в своих словах и действиях, разоблачат и изолируют самих себя. «Перерезать тысячи и десятки тысяч людей» — разве это метод для разрешения противоречий внутри народа? Разве этим можно вызвать сочувствие у большинства людей? И разве не являются прямым нарушением Конституции лозунги «долой фашизм» и «у социализма нет преимуществ»? Коммунистическая партия и руководимая ею власть являются революционными, социализм имеет преимущества, всё это зафиксировано в Конституции и признано народом всей страны. «Войне — да, миру — нет», что ж, прекрасно! Ты призываешь к войне, хотя людей у тебя лишь горстка, солдат мало и офицеры не обучены. Эта зелёная молодёжь посходила с ума! При обсуждении трёх упомянутых лозунгов в том же шицзячжуанском техникуме из 70 представителей лишь более десяти были за, а остальные 50 с лишним человек — против. Потом лозунги были вынесены на обсуждение 4 тысяч студентов, их никто не одобрил, и эти десять с лишним человек оказались изолированными. Ультрареакционеров, выдвинувших и отстаивавших эти лозунги, всего несколько. Если бы они не прибегли к большой демократии и не расклеивали повсюду лозунги, мы бы не знали, что они собираются делать. Но стоило им пустить в ход большую демократию, как их схватили за хвост. Польза венгерских событий в частности в том и состоит, что они выманили наших китайских муравьёв наружу.

В Венгрии большая демократия дезорганизовала партию, правительство и армию. В Китае этого не произойдёт. Если бы с одного наскока кучки зелёных студентов наша партия, правительство и армия полностью развалились, мы с вами были бы никчёмными людьми. Поэтому не следует пугаться большой демократии. Возникновение беспорядков поможет избавиться от нарыва. Это — хорошее дело. Мы не боялись империализма раньше, не боимся его и теперь. Мы никогда не боялись и Чан Кайши. Чего же сейчас страшиться большой демократии? Страшиться, по-моему, не надо. Если кто-нибудь попытается затеять так называемую большую демократию для борьбы против социалистического строя и ликвидации руководства Коммунистической партии, мы применим к нему пролетарскую диктатуру.

В вопросе об интеллигенции сегодня наблюдается отклонение в сторону акцентирования внимания на её устройстве в ущерб перевоспитанию, иначе говоря, её устройством занимаются гораздо больше, чем её перевоспитанием. С расцветом ста цветов и соперничеством ста школ стали побаиваться перевоспитывать интеллигенцию. Раз мы смело пошли на перевоспитание капиталистов, чего нам бояться перевоспитывать интеллигенцию и демократических деятелей?

Ста цветам нужно, по-моему, и впредь давать цвести. Некоторые товарищи считают, что надо разрешать цвести только благоухающим цветам и не позволять расти ядовитым травам. Их мнение свидетельствует о далеко не достаточном понимании курса «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». Вообще говоря, выступать с контрреволюционными высказываниями, конечно, недопустимо. Однако если они облечены не в контрреволюционную, а в революционную форму, их приходится разрешать, ибо это облегчает их распознание и борьбу с ними. В поле растут и хлеба, и сорняки. Сорняки выпалываются ежегодно, причём не один раз. Говорить, что цвести можно только благоухающим цветам, а не ядовитым травам,— значит говорить, что в поле должны расти только хлеба без единой сорной травинки. Но, как ни говори, любой, осмотрев поле, поймёт, что сорняков без прополки нисколько не убавится. От сорняков есть, однако, и польза: после прополки они служат удобрением. Не говорите, что они бесполезны. Бесполезное можно превратить в полезное. Крестьяне из года в год борются с сорняками в поле, нашим партийным писателям, художникам, критикам и профессорам также нужно из года в год бороться с сорняками в области идеологии. Получить закалку в нашем понимании значит пройти через борьбу. Сорняки растут, а мы их выпалываем. Такие противоположности существуют постоянно. Сорняки будут расти и через 10 тысяч лет, а потому и через 10 тысяч лет мы должны бороться с ними.

Итак, минувший год — это год, насыщенный событиями. Это год сильных бурь на международной арене, поднятых Хрущёвым и Гомулкой, год острой борьбы за социалистические преобразования внутри нашей страны. Настоящий момент всё ещё чреват событиями, и самые различные взгляды будут продолжать заявлять о себе. Надеюсь, товарищи, вы обратите на это внимание.

1. Твёрдый процент был формой осуществления политики выкупа средств производства у национальной буржуазии, применявшейся государством в ходе социалистических преобразований в нашей стране. После осуществления в 1956 году поотраслевого преобразования капиталистических промышленных и торговых предприятий в смешанные государственно-частные предприятия государство в течение определённого периода ежегодно выплачивало капиталистам по их капиталу дивиденды в фиксированном проценте, то есть выплачивало им твёрдый процент, который всё же носил эксплуататорский характер.↩