Нам пишут:

«Путин — это наш Мао Цзэдун.

Я слесарь из Свердловска. Всю жизнь в цеху, видел многое. Когда Союз развалился, нас всех кинули — заводы распродали, зарплаты не платили, люди спились. Тогда нам говорили, что придёт рынок, и всё станет лучше. Но стало только хуже. И вот в начале двухтысячных появился человек, который стал наводить порядок. Его зовут Владимир Путин.

С тех пор я вижу: страна снова встаёт на ноги. Мы начали говорить своим голосом, а не повторять, что скажут из-за океана. Появилось уважение к труду, к армии, к самой идее Родины. Многие ругают Путина — мол, не социалист. Но я думаю иначе. Великий Мао Цзэдун тоже не сразу строил социализм. Он сначала объединил Китай, выгнал колонизаторов¹, навёл дисциплину, поднял народ. Без этого не было бы никакой народной власти.

Путин делает у нас примерно то же самое. Он собирает страну, вычищает всё то гнилое, что осталось от 90‑х. Он восстанавливает государство, без которого рабочий вообще ничто. Ведь пока страна зависела от олигархов и иностранцев, мы жили как в полуколонии. А теперь у нас снова есть власть, армия, промышленность, и можно говорить о будущем.

Мао учил, что революция идёт поэтапно. Сначала национально-освободительный, потом — социалистический. Сейчас Россия проходит свой первый этап. Да, ещё много буржуазии, чиновников, коррупции. Но при этом есть движение, есть опора на народ, есть уважение к простому человеку. Пусть это не коммунизм, но предпосылки к нему создаются.

Для меня Путин — не просто президент. Это человек, который поставил Россию на путь независимости. А без независимости никакая революция невозможна. Мао говорил: без народного государства не может быть социалистического строительства. Поэтому я считаю, что мы сейчас делаем то же самое — укрепляем народное государство, чтобы потом на этой основе возродить социализм.

Кто-то скажет — утопия. Может быть. Но я вижу, что страна живёт, борется, и люди начинают думать о справедливости. А если народ проснётся, если поверит в свои силы — тогда социализм снова станет возможен.

Самокутов Николай Николаевич

Подобные мысли, не будем скрывать, распространены в народных массах, как бы это ни звучало обидно для коммунистов². На прошлых президентских выборах случалось сталкиваться с тем, что люди, приверженные социалистическому выбору, голосовали, однако, за Путина, мотивируя это необходимостью сплочения в условиях антифашистской войны.³ Мы не считаем такую тактику рациональной и, конечно, не согласны с этим рассуждением в целом, но в нём, несомненно, есть свои резоны, в которых важно разобраться, и своя правда, которую важно понимать,— если, конечно, мы намерены оставаться с народом и частью народа, а не превращаться в политических выродков, прислуживающих компрадорским либералам.

Об этапах революции, действительно, Мао писал за десять лет до победы:

«…Китайская революция предполагает двойную задачу — как буржуазно-демократической (новодемократической) революции, так и пролетарско-социалистической революции, как нынешнего этапа революции, так и будущего этапа революции… Каждый коммунист должен понять, что руководимое Коммунистической партией Китая революционное движение в целом охватывает два этапа: этап демократической революции и этап социалистической революции. Это различные по своему характеру революционные процессы, и только завершив первый из них, можно взяться за завершение второго. Демократическая революция является необходимой подготовкой к социалистической революции, а социалистическая революция неизбежным направлением развития демократической революции. Конечная же цель всех коммунистов заключается в том, чтобы всемерно бороться за окончательное построение социалистического и коммунистического общества. Только поняв различие между демократической и социалистической революциями и в то же время уяснив существующую между ними связь, можно правильно руководить революцией в Китае».

Принципиально важное значение, однако, здесь имеет слово «связь». Читаем там же:

«Несомненно, что поскольку на нынешнем этапе китайской революции стоит задача ликвидации современного колониального, полуколониального и полуфеодального характера китайского общества, то есть задача завершения новодемократической революции, легко себе представить — и в этом нет ничего удивительного,— что после победы революции в Китае получит известное развитие капиталистическая экономика, так как революция устранит препятствия на пути развития капитализма. В экономически отсталом Китае известное развитие капитализма явится неизбежным результатом победы демократической революции. Но это будет лишь одним из результатов китайской революции, которым дело не исчерпывается. В целом же результатом китайской революции будет, с одной стороны, развитие капиталистических элементов, а с другой развитие социалистических элементов. Что же это за социалистические элементы? Это — повышение удельного веса пролетариата и Коммунистической партии в политической жизни страны; это — или уже имеющее место, или возможное в будущем признание крестьянством, интеллигенцией и городской мелкой буржуазией руководящей роли пролетариата и Коммунистической партии; это государственное хозяйство демократической республики и кооперативное хозяйство трудового населения. Таковы будут социалистические элементы. Если ещё принять во внимание— благоприятную международную обстановку, то нужно считать в высшей степени вероятным, что в конечном результате буржуазно-демократической революции Китай избежит капиталистического пути развития и пойдёт по социалистическому пути».

В дальнейшем в Китае получила верховенство идея растянуть буржуазный этап, откладывая социалистическую перспективу. Это, на самом деле, был не маоизм, а дэнизм, проложивший свой курс вопреки Мао Цзэдуну. Однако и дэнизм никогда не доходил до того, чтобы разделить эти этапы полностью.⁴ Очевидно, что капитализм не является просто пассивной сущностью, которой можно безопасно воспользоваться, а потом убрать в сторону. Он сам оказывает воздействие даже на изначально пролетарскую партию. Что уж говорить о партии, которая с самого начала не собиралась строить социализм! Конечно, никакому вождю не обойтись без партии в том или ином виде, если угодно, политического аппарата, а «Единая Россия» — уж конечно, не та партия, которая имеет коммунистический замысел.⁵

Но, помимо непосредственно коммунистической перспективы, да, у этой самой коммунистической перспективы есть совершенно некоммунистические предпосылки. Развитие капитализма и национальная независимость — это то, чем нельзя пренебречь, если только вы не обладаете уже готовыми силами вот прямо сейчас поднять национальную экономику и отстоять суверенитет не только лишь на словах. Было бы, конечно, неплохо, если бы кто-нибудь сделал это лучше, чем способны капиталисты. Реальность, однако, такова, что это знамя выпало из рук коммунистов и вернулось к эксплуататорскому классу.

Путин «не просто президент», это правда, он выразитель интересов класса национальной буржуазии. Конечно, неверно сказать, что вот так просто «в начале двухтысячных появился человек, который стал наводить порядок». Путин ещё до этого был частью ельцинского режима и выступал как антикоммунист. Мы не подменяем классовый анализ копанием в деталях тридцатилетней давности, и никому не советуем. «Компромат» при желании можно отыскать на кого угодно, но занятие это пошлое и бесполезное. Вон, «красный граф» Алексей Толстой публично признавался:

«В эпоху великой борьбы белых и красных я был на стороне белых. Я ненавидел большевиков физически. Я считал их разорителями русского государства, причиной всех бед».

А уж тут-то и ломиться в открытую дверь нечего. И без биографических изысканий ясно, что всякий буржуазный политик в 1990‑е, если он достаточно стар, причастен к приватизации, а если достаточно откровенен — высказывал разочарование и неверие в коммунистическую идею. Соль, однако, в том, что это ни на йоту не приближает нас к пониманию его роли в настоящее время. А ключ в том, что Путин является представителем определённого класса и не остаётся неизменным, как и сам этот класс, поскольку не остаётся неизменным его положение. Ругать тут не за что и не за чем, это не его вина и не его заслуга, но это коренная причина и его положительной роли и его ограничений.

Даже не просто ограничения, а, говоря прямее, реакционная сторона, никуда не делась. И речь тут не про российский империализм. Конечно, империалистическая тенденция у России есть и уже давно. Однако, во-первых, развитие российского капитализма всё ещё далеко от полноценного империализма, его правильнее квалифицировать как полуимпериализм. Во-вторых, эта тенденция оказалась тесно завязана на интеграцию с западным империализмом и после начала СВО пережила масштабный откат.

Однако, по мере того, как в базисе шли подвижки к лучшему (вернее, нормальному для капитализма), в надстройке всё явственнее становился консервативный поворот. Это не такое скачкообразное и абсолютное изменение, как изображают некоторые, не всё пропало и ещё есть что терять (какое ни есть утешение), но такую тенденцию невозможно отрицать. Она проявляется в росте церковного влияния⁶, в сексуально-семейной области⁷, в области информации, с точки зрения как доступа к ней⁸, так и свободы слова и самовыражения⁹. Хорошо, что мы говорим «своим голосом» (хотя это далеко и не всегда так), но то, что́ мы говорим, не всегда лучше того, что «скажут из-за океана». Передовое следует брать и из-за рубежа тоже, Мао не даст соврать (и, например, Пётр Ⅰ). Без этого и суверенитет не отстоять и народное хозяйство не наладить.

Попытка от всего отгородиться и всё зарегламентировать крайне опасна для прогрессивной буржуазной программы, не говоря уже о каких-то социалистических перспективах. Да, в целом, неплохо, что прибиты шовинистско-фашизоидные и либерально-компрадорские силы, но одновременно с этим происходит сужение низовой политической инициативы и вообще области массовой самодеятельности. Маоизм в сущности является глубоко бунтарской идеологией, он происходит из «Речных заводей», которыми зачитывался юный Мао, позднее провозгласивший знаменитый лозунг «бунт — дело правое» или, в более точном переводе: «бунтовать разумно». Был ли Мао Яшмовым государем или его конюхом-бунтарём? Можно, пожалуй, сказать, что он соединял эти два начала. Как писал он сам, «во мне есть и дух тигра,.. есть и дух обезьяны».

Бунта путинский режим, конечно, не предусматривает. Более того, он вообще последовательно деполитизирует общество. Что же это за «народное государство» без правления народа? Да вот такое, буржуазное государство, которая внешняя угроза заставила искать более надёжной национальной опоры, чем класс капиталистов. Различные вариации таких гибридных режимов известны в истории многих стран мира. Никогда не следует ими обольщаться, но и пренебрегать ими недопустимо.

В заключение стоит припомнить, что нацизм мы били вместе с такими людьми, как Де Голль, Черчилль и Чан Кайши.¹⁰ На их фоне верховный главнокомандующий нынешней антифашистской войны смотрится вполне прилично. Путин, конечно же, не является нашим Мао Цзэдуном, но это не вся истина. Ещё одна правда в том, что полный и категоричный отказ ему в прогрессивной буржуазной роли был бы пустым жеманством. Сам Мао вовсе не стеснялся и намного более скандальных заявлений, призывая, например, «сочетать Маркса с Цинь Шихуанди»! Если Мао, образно говоря, это Маркс плюс Цинь Шихуанди, то что такое Мао минус Маркс? Мао говорил: «Когда в горах нет тигра, тогда царём становится обезьяна». Но когда в стране нет Мао Цзэдуна, вместо него становится Цинь Шихуанди. Живите теперь с этим.

1. Строго говоря, это не совсем так. Мао Цзэдуну не удалось довести это свершение до конца. Колонизированный Гонконг вернулся в КНР только в 1997 году, Макао — в 1999 году; отколотый чанкайшистами Тайвань пока ещё не возвращён по сей день.— Маоизм.ру.↩
2. Мы не такие, мы на правду не обижаемся.↩
3. И того же самого можно ожидать на предстоящих парламентских выборах. Как отметил политолог, директор Института исследования проблем современной политики Антон Орлов: «В период военных действий в массовом сознании чаще всего присутствуют две условные политические силы: одна за президента и Верховного главнокомандующего, а вторая — против. В проведении СВО президента поддерживают все парламентские партии. И на этом фоне представленным в Госдуме оппозиционным силам будет нелегко найти себе электоральное поле, поскольку основная поддержка Путина исходит, конечно, от единороссов». И хотя эта логика ещё более, мягко говоря, сомнительна, нет сомнений, что на практике она сработает.↩
4. Напротив, сам Дэн прямо и в весьма тревожном тоне связывал угрозу своему делу с «созданием поляризации» и «появлением какой-нибудь новой буржуазии».↩
5. Хотя в мире есть уголки, где и она сошла бы за каких-нибудь социнтерновцев.↩
6. Народ беспокоится — и небезосновательно — по поводу исламского радикализма, а ведь подъём РПЦ — это шаги в ту же сторону. В перспективе мы рискуем получить один фундаментализм против другого, затопчущие здоровый секуляризм, унаследованный от Советского Союза и до сих пор сохраняющий большее влияние, чем в большинстве остального мира. При том, что ни православие, ни ислам сами по себе, конечно, не есть однозначно вредоносные явления.↩
7. И ладно бы, если бы этот «крестовый поход» за «семейные ценности» действительно останавливал демографический кризис. Но ведь не останавливает же, и нипочём не остановит. Это просто нелепость и позор, когда люди уже привыкли бояться упомянуть ЛГБТ или легальную даже в Иране и Пакистане смену пола, не перекрестившись и сплюнув через левое плечо присовокупив ритуальное проклятье в адрес несуществующего, но тем не менее запрещённого в России «международного экстремистского движения». Эти винтики закручиваются, между прочим, вопреки прямо высказанной позиции Путина. И кто скажет, будто он тиран и сумасброд?!.↩
8. Когда противостояние вражеской пропаганде монополизируют чиновные «кувшинные рыла», народ отучается распознавать её сам и становится вдвойне беззащитен, да и вообще интеллектуальная изоляция вредит политическому развитию масс, закрывая возможности продвижения к социализму. Понятно, что цензурные ограничения растут далеко не только в России и не без оснований. Но они имеют извращённый вид. Драконовская цензура парадоксальным образом сочетается с беспределом СМИ. То в журнале министерства обороны рекламируют очевидное мошенничество («Боевой гразер: гравитационное оружие страшнее и эффективнее всего того, что может предложить военная мысль сегодняшнего дня»), то «МК» ретранслирует бредятину («Собака прожила полноценную жизнь, имея всего 5% мозга», вброшено без указания источников в некоем Телеграм-канале), то Лента.ру позволяет себе пересказывать антииранский лживый вброс британцев («Стало известно о тайном плане побега верховного лидера Ирана в Москву»). Мы реально вот это всё заслужили?↩
9. К примеру, если приговор Кагарлицкому более-менее заслужен, аналогичная кара против Удальцова выглядит по меньшей мере сомнительной.↩
10. Гоминьдан воевал против японского фашизма неохотно и колеблясь, на что Мао указывал. Но, во-первых, от этого они не переставали быть союзниками. Для Мао были бы немыслимой чепухой фантазии, что гоминьдан и японские милитаристы — два одинаковых зла! Во-вторых, плохо само по себе не бывает. Гоминьдан боролся с фашизмом плохо именно потому, что в то же время были те, кто сражался хорошо.↩