Уважаемые товарищи, господа Казарян и Шапинов!

Давно и сознательно не вступаю в вашу дискуссию, которая, впрочем каждое утро страшно веселит меня и всё моё семейство. Ещё Будда в «Брахмаджала-сутте» предостерегал монахов от «скотских бесед» (тираччхана-катха), «а именно: бесед о царе, бесед о царице, бесед о войске, бесед о слонах, бесед о еде, бесед о питье, бесед о реках, бесед о морях, бесед об океанах,.. бесед о мужчинах, бесед о женщинах, бесед о том, что есть, и бесед о том, чего нет». Цитирую по памяти в собственном переводе с пали. С другой стороны, эта ваша логорея является весьма симптоматичной и даже прогрессивной в том отношении, что показывает, как из мутной, густой и вонючей жижи постсовкового «комдвижения» вырастают кристаллы нормальных левых и нормальных правых позиций. Хрущёвско-брежневский социал-имперализм (да, да, он самый!) так хорошо прокатился своим катком по нашему общественному сознанию, что появились и расплодились уроды и мутанты, в нормальном социалистическом и нормальном капиталистическом обществе непредставимые: марксисты-антисемиты, коммунисты-милитаристы, «революционеры»-гомофобы и прочие, говоря словами т. Сталина, «праволевые ублюдки». Как бы мы ни ругали ельцинизм и путинизм, реставрированный в открытую капитализм западного стиля — общество более честное. У людей здесь нет каких-то особых стимулов скрывать, вуалировать, затемнять свои взгляды, и они всё больше выступают со своих законных классовых, национальных, групповых позиций. Пройдёт ещё несколько лет, вымрут (давно пора!) анпиловские бабушки всех возрастов (включая Леночку Громову и Артёма Буслаева) — и сюрреалистические химеры разлива 1992—1993 гг. (КПРФ, НБП, РКРП, РКСМ просто и (б), ЛККР… нет, ЛСРК… oops, ЛКРСМ!) исчезнут, уступив место организациям и людям с последовательными идеологиями, имеющими открыто классовый характер. Пока не так, мы с Де́ннисом [Селивёрстовым] и другие подобные личности, типа т. Марского, будут — совершенно объективно, вопреки нашим желаниям — выступать в роли «шакалов» комдвижения, очищающих его от всякой падали, и мы не остановимся, пока последний член РКРП не будет удавлен кишками последнего НБПшника.

Насчёт гомосексуализма. Тут всё просто как пять копеек. Человек, в наше время и в этой стране выступающий против полной эмансипации гомосексуалистов и других сексуальных меньшинств, вплоть до гомосексуальных браков с правом наследования и усыновления и пр.— не коммунист. Он даже не буржуазный демократ. Такой человек (что бы он там ни гумозил насчёт частной собственности и пр.) правее ультраправой свиньи Джорджа Буша-младшего, у которого, как-никак, один из самых блестящих партийных ораторов, ведущий член республиканской партии в Сенате — открытый гей. Англиканская церковь (!) рассматривает вопрос о рукоположении гомосексуалистов в священники и епископы — а «коммунистические тхеоретики» (прекрасный термин, г-жа Казарян, снимаю скальп!) чего-то бормочут об извращенцах, подонках общества и недопустимости легализации гомосексуализма. Такие люди могут претендовать на роль радикальных националистов, корпоративистов, консервативных революционеров, гоминьдановцев — но, ради бога, уберите красный флаг и перестаньте порочить высокое звание коммуниста.

Почему так? Потому, что (повторяю это повсюду в одних и тех же словах, но что делать) марксизм-ленинизм — идеология тотального освобождения, освобождения по всем параметрам. Все мы (даже Казарян и Шапинов) ругаем троцкистов, за то, что они сводят всё многообразие борьбы человечества за свободное и нерепрессивное общество к борьбе индустриального пролетариата против буржуазии. Классовое противоречие является определяющим в конечном счёте. Это так. Но, во-первых, определяющим оно является только в конечном счёте и само по себе, вне сопутствующих ему и осложняющих его других противоречий, не действует никогда. Во-вторых, классовая борьба ведь тоже проявляется во всех сферах жизни общества. Наука, культура, секс — всё это арена классовой борьбы. «Буржуазные интерьеры — это поле битвы» (Вальтер Беньямин). Отчего погиб социалистический Советский Союз? Оттого, что при Сталине были задвинуты в угол вопросы борьбы в области надстройки. Отчего погиб Красный Китай? Оттого, что там в этой борьбе одержали победу реакционная культура и политика.

Все мы помним, сколько внимания уделяли Маркс и Энгельс сокрушению религии, считая это на раннем этапе своей деятельности чуть ли не самой главной заботой. Все мы помним, как Ленин громил тех, кто пренебрегал борьбой наций за свою независимость, и как потом Сталин и Мао развили ленинские идеи в теорию о национальном угнетении как о форме угнетения, не вполне сводимой к угнетению классовому. Абсолютно то же самое касается сексуального освобождения, борьбы против патриархии. Ленин, Троцкий (пока он ещё был нормальным революционером), Сталин, Мао делали всё для реального освобождения женщин, уничтожения буржуазной семьи и подготовки условий к уничтожению семьи вообще. Сексуальное угнетение — тоже отдельная форма угнетения, опять же не вполне сводимая к классовому. И если мы хлопочем об освобождении женщин (что включает в себя не только борьбу за их равные права при найме и пр., за свободу абортов, против домашнего насилия и пр., но и пересмотр всех наших взглядов на то, что такое есть отношения между полами, секс, любовь, брак вообще), то мы должны уделять не меньшее внимание и гомосексуалистам.

Гомосексуалисты были и будут всегда. Один американский хирург нашёл в человеческом мозгу одну маленькую желёзочку, которая, как он утверждает, в два раза больше у гомосексуалистов, чем у натуралов. Т. е., гомосексуализм может иметь биологические, генетические предпосылки. Гомосексуализм есть у высших приматов и — поверим [Олегу Торбасову] — был у неандертальцев. Такое общество, как Япония до 1868 года, было пронизано гомосексуализмом насквозь. Влиятельнейшая там буддийская секта Сингон возвела гомосексуализм в сакральную практику. Любой самурай — пока самураи вообще существовали как сословие — должен был сначала играть роль пассивного партнера при старшем товарище, потом сам завести себе пассивного партнёра, и только после этого ему разрешалось жениться. Когда португальские монахи стали в ⅩⅥ веке обращать японскую знать в католицизм, то самое большое препятствие, которое они встретили, было нежелание «кириситан даймё» (христианских князей) расставаться со своими мальчиковыми гаремами. Только после революции Мэйдзи, под влиянием европейцев, японцы стали постепенно воспринимать гомосексуализм как нечто не вполне кошерное, и тамошняя интеллигенция повела с ним борьбу.

Мы — наследники иудео-христианской культуры. В силу каких-то конкретных исторических, экономических и пр. причин в древнееврейском обществе сложилось плохое отношение к гомосексуализму (см. Пятикнижие, содомский грех и пр.; то же, BTW, было у хеттов, видимо, это общеближневосточный прикол), которое через христианство перешло к европейским народам (в гораздо меньшей степени — к мусульманским). В средневековье на Западе гомосексуалисты воспринимались как еретики — английское bugger происходит от bougre («болгарин»), т. е. богомил, сторонник ереси катаров. И на хрен, скажите мне, нам, коммунистам-атеистам, воспроизводить замшелые предрассудки древних семитских жрецов и христианских попов?

Гомосексуализм имеет биологическую основу. Будучи явлением, присущим человеку, он автоматически становится явлением социальным. Здесь г-жа Казарян совершенно права. Какого рода социальным явлением? Гомосексуалисты — люди. Точно такие же, как мы, гетеросеки. Среди них есть буржуи и пролетарии, революционеры и контрреволюционеры. Однако всех этих бесконечно разнообразных в классовом и культурном отношении людей объединяет одно — они составляют сообщество, для которого в условиях европоцентристской империалистической патриархии никогда не будет места. Да, «передовые» западные страны могут назначать сколько угодно token gays на какие угодно посты, проводить Дни Гомосексуальной Гордости и пр. Но сам этот факт показывает, что геи и лесбиянки там всё равно воспринимаются как «специальные», не вполне нормальные люди — а есть ещё «низовое» насилие против гомосексуалистов (сколько их убивают и избивают по западным странам реакционные хулиганы!). При каждом подъёме правой политики на Западе всякие Дэвиды Дьюки и Джесси Хелмсы начинают призывать замочить пидоров в сортире. Псевдомаоистская Революционная компартия США, отражающая интересы ихнего зажравшегося белого псевдопролетариата, называет капиталистов «пидорами» (fags) и не принимает гомосексуалистов в свои ряды (уже к 2001 г. РКП США ушла от таких позиций.— ред.). Пит Краснопёров рассказывал нам тут про Тэтчер. Не так давно в Шотландии был убит Уилли Мак-Рэй — гей и активист дружественной нам Шотландской сепаратистской группы. Убили его как коммуниста? Как гомосексуалиста? Британская полиция «расследует» это дело долгие годы. И это всё на «политкорректном» Западе. Про Россию и говорить нечего. Тем более про Третий мир.

Какой вывод? Гомосексуальное сообщество (в некотором смысле, невзирая на классовые противоречия внутри него) есть группа населения, самым кровным образом заинтересованная в свержении империалистической патриархии. Гомосек-пролетарий испытывает двойное угнетение — как пролетарий и как гомосек. Лесбиянка-работница испытывает тройное угнетение — как пролетарий, как женщина и как лесбиянка. Гомосек-буржуа или высокооплачиваемый профессионал всё равно сталкивается с серьёзными проблемами в своём бизнесе или в найме на свою яппистую работу и не находится в равных условиях со своим коллегой-гетеросеком. Посему — гомосексуалисты как группа (точно так же, как угнетённые нации в целом — вместе с их национальной буржуазией) являются объективным союзником пролетариата в его борьбе за социалистическую революцию. Мы должны ходить со своими листовками не только (а в условиях такого города, как Москва — и не столько) к проходным заводов, но и в гей-клубы.

Интеграционизм, который проповедуют [Олег Торбасов] и Питер Краснопёров — не выход. Да, мы должны стоять горой за равные демократические права гомосеков, за то, чтобы институты буржуазного общества были «слепы» к сексуальной ориентации человека. Но этого недостаточно. Мы выступаем за свободу слова, печати, собраний — но нам они нужны не сами по себе, а для того, чтобы эффективнее вести свою пропаганду и чтобы массы имели больше возможностей для самоорганизации. Мы выступаем против расовой/национальной дискриминации против чеченцев и других кавказцев, и это необходимо, но недостаточно, пока Чечня не достигла национальной независимости. Можно иметь сколько угодно «голубых» и «розовых» на всех возможных постах, но общество всё равно останется патриархальным и гетеросексистским. Гомосексуалистам и лесбиянкам нужно четко осознать свои групповые интересы и организоваться на борьбу против существующего строя. The Third World Gay Coalition 1960-х и Петин РГФ, если он достигнет каких-то серьёзных результатов,— вот что нужно на самом деле. А token gays, вроде того республиканского сенатора из США или мэра Парижа Делонэ — это, в некотором роде, предатели интересов своей группы, типа Джесси Джексона или Кадырова с Гантамировым.

Под конец три момента. Primo. Нам резко противопоказано быть гомофобами, антисемитами, расистами и пр. ещё и вот почему. В своём наступлении на демократические права и независимые общественные институты, пропагандистские бонзы путинского режима (Павловский, Гельман, всякие там леонтьевы и др.) не гнушаются апеллировать к самым тёмным общественным инстинктам. Смотрел тут недавно комментарий Соколова в программе «Однако» к похищению в Чечне двух американских журналистов. Казалось бы, как можно было выстроить такой проправительственный «вброс»? Ну, типа, в Чечне сплошной бандитизм, беспредел, криминальный режим, мы железной рукой установим законность, etc. Так нет. Говорит Соколов: «Эти журналисты — американцы, и, значит, им в детстве не читали сказку Чуковского „Айболит“: „Не ходите дети в Африку гулять…“». И кадры чеченских повстанцев, жрущих из банок тушёнку — а за кадром песня Высоцкого «За что аборигены съели Кука». Чеченцы как нация подаются в виде недочеловеков, дикарей-людоедов. Перед президентскими выборами по ОРТ кадры из гей-клуба. Показаны чрезвычайно эксцентрично одетые и ведущие себя гомосеки, ещё снято всё в каких-то голубых тонах. Видеоряд точно рассчитан, чтобы вызвать у среднего телезрителя отторжение. И вот все эти геи с энтузиазмом рассказывают, как им нравится «Яблоко» и как они собираются голосовать за Явлинского. А перед этим — про то, как тот же Явлинский брал деньги у заграничных организаций… Message ясен — Явлинский жидомасон, агент всевозможных разведок, да ещё и пидоры его любят. Геббельсовщина в чистом виде. Не будем пытаться переиграть истинно русского человека Павловского на этом скользком поле.

Secundo. Не доказано, что сендеристы побивают кого-то там камнями и что они вообще гомофобы. Официальный представитель Компартии Перу заявил, что партия не имеет линии по вопросу о гомосексуализме и что это — личное дело каждого человека. Какие-то анархи цитируют Председателя Гонсало следующим образом: «Гомосексуализм — порождение империализма, которое (или „который“ — англ. which) должен быть искоренен». Во-первых, источник этой цитаты до сих пор не найден, а во-вторых, при таком цитировании, непонятно, что должно быть искоренено — империализм или гомосексуализм. Не задокументировано ни одного случая расправы сендеристов над гомосексуалистами (ни Human Rights Watch, ни Amnesty International, никем), есть только голословные обвинения французских и канадских анархов (никогда не верь анархисту!). Что до филиппинских маоистов во главе с Х. М. Сисоном, те вообще борются за права сексуальных меньшинств (см. Хартию ихней League of People’s Struggle). (Тов. Шапинов в те годы, когда была опубликована эта статья, предполагал, что они притворяются перед европейскими левыми, но устроенная в 2005 г. торжественная гей-свадьба двух маоистских партизан — это уж слишком для политкорректного притворства.— ред.) Так что нефиг нас сталкивать с братскими партиями, ведущими Народную Войну.

Et tertio. В рассуждениях Казарян, Шапинова, Кузьмина, Буслаева, Зуева я всё время слышу одну нотку, прямо не звучащую, но все равно присутствующую. Эта нотка — «наша страна». Забота о «нашей армии», о «нашей» станции «Мир», (в случае гомосеков) о «нравственном здоровье» и «демографической ситуации» в «нашей» стране. У этих людей какое-то подсознательное ощущение, что социализм и Советский Союз всё ещё не демонтированы, что-то остаётся, и вот об этом «чём-то» нужно нежно заботиться, сохранять «советские традиции» (Зуев). Ничего не осталось! По нулям! Выжженная пустыня! Социалистический Советский Союз погиб в середине 1950-х в результате контрреволюционного переворота хрущёвской клики. Мартин Николаус в книжке «Реставрация капитализма в Советском Союзе» убедительно показывает, что имел место именно переворот, только что не военный путч. Людей танками давили за просталинские выступления! Страна уже почти полвека не наша. «Сейчас в Советском Союзе диктатура буржуазии, диктатура крупной буржуазии, немецко-фашистская диктатура, диктатура гитлеровского типа. Это шайка бандитов, которые хуже, чем де Голль» (Председатель Мао, 11 мая 1964 г.). После 1991 года что-то стало хуже, что-то лучше, но перемена тоже произошла радикальная — госкапитализма в капитализм западного образца. Так что СССР мёртв давно и окончательно, а полуфашистская раSSея, которую мы сейчас имеем, ни в коей мере не может считаться нашей, и хоть как-то заботиться об этом государстве (тем более что оно хотя и полуколония, но ведь и полуимперия) — не только заблуждение, но и прямое преступление. «До 1917 года у нас не было Родины» — И. В. Сталин.

Написано по заказу Российской маоистской партии.

Незадолго до европейских выборов, на которых социал-демократия с треском провалилась, два её наиболее авторитетных лидера Тони Блейр и Герхард Шрёдер опубликовали совместное письмо, где формулировали принципы «нового центра» (Neue Mitte). Суть этих принципов сводилась к тому, что традиционные идеи социал-демократии (перераспределение, смешанная экономика, государственное регулирование в духе Дж. М. Кейнса) должны быть заменены новыми подходами в духе неолиберализма. От самого неолиберализма авторы письма, правда, отмежёвывались, напоминая, что не разделяют его иллюзий относительно того, что всё можно решать рыночными методами. И тут же предлагали решать проблемы мировой торговли за счёт её дальнейшей либерализации. Вместо солидарности предлагалось усилить конкуренцию, вместо создания рабочих мест — лучше готовить молодых людей к жизни в условиях постоянно меняющейся рыночной конъюнктуры.

В ответ на письмо Блейра и Шрёдера с собственным документом выступил основатель Партии демократического социализма Германии и лидер её фракции в Бундестаге Грегор Гизи. Он опубликовал «12 тезисов для политики современного социализма» (Zwölf Thesen für eine Politik des modernen Sozialismus). Эти тезисы представляли собой последовательную защиту принципов социальной солидарности, регулирования и перераспределения. Однако о самом социализме в тезисах Гизи не было практически ничего. Не было в тексте и речи о рабочем движении — все отстаиваемые им реформы виделись не как следствие массовых выступлений трудящихся снизу, а скорее как результат действий государства сверху. В сущности, автор отстаивал комплекс мер, вполне прогрессивных в рамках капитализма, но никоим образом не выходящих за его рамки, даже не порывающих с его логикой. В 1970-е годы такой текст воспринимался бы как документ правой социал-демократии. В конце 1990-х это образец критики социал-демократии слева.

Меньше всего мне хотелось бы в данном случае критиковать Грегора Гизи. Он действует так, как позволяют обстоятельства. Будучи реальным политиком, Гизи понимает, что его тезисы не должны выпасть из общего контекста дискуссии — в противном случае он будет выглядеть «абстрактным идеологом», «утопистом» и т. п., а потому никого убедить не сможет. В рамках данного контекста позиция Гизи — самая левая. Но это само по себе уже свидетельствует об исторически беспрецедентном упадке социалистического движения.

Происходит это на фоне кризиса профсоюзов и других форм самоорганизации трудящихся. Рабочий класс время от времени напоминает о себе забастовками, но в целом он вновь превратился из «класса для себя» в «класс в себе». Более благополучные отряды трудящихся, связанные с новейшими технологиями, не проявляют особой солидарности с теми, кто выполняет традиционную физическую и машинную работу.

Между тем капитализм, похоже, не особенно укрепился благодаря упадку социалистических сил. Кризис системы подчиняется собственной логике, которая великолепно дала себя знать во время азиатского и российского финансового катаклизмов в 1997 и 1998 годах. Те, по кому финансовый кризис ударил раньше, похоже, оправляются, зато на очереди Латинская Америка и Западная Европа. Впрочем, череда финансовых неурядиц — лишь одно из проявлений общего процесса. В 1989—1991-х годах капиталистическая миросистема достигла предела своей экспансии, став поистине глобальной. Её дальнейшее развитие неизбежно означает обострение противоречий.

Роза Люксембург говорила об альтернативе «социализм или варварство». Она оказалась права. Социализм потерпел поражение, варварство торжествует. Оно проявляется пока на окраинах системы, в России и в Африке, в бывшей Югославии и в Колумбии. Сначала появляются лишь очаги хаоса. Мир всеобщей конкуренции становится миром неуправляемого насилия — в точности в соответствии с представлениями Томаса Гоббса о «войне всех против всех». Любые правила — условны. Желание победить (или отомстить тому, кто обошёл тебя) — абсолютно. Оно предопределено логикой самой системы, точно так же как стихия агрессивности — является её неизбежным порождением на психологическом уровне. Выводы психоанализа, сделанные ещё в двадцатые годы (в преддверии фашизма), подтверждаются опытом последних лет. Бессмысленные региональные и этнические конфликты, распространение оружия массового поражения, рост коррупции, мафии, наркобизнеса — всё это пока характерно для периферии. Взрыв национализма — закономерный результат капиталистической глобализации. Масштабы человеческих жертв в Руанде, Сьерра Леоне и Конго уже вполне сопоставимы с истреблением людей в ГУЛАГе или во время Второй мировой войны, с той лишь разницей, что тогда резня происходила на фоне великих исторических битв, а сейчас — просто так. Курдистан, Чечня, Таджикистан, бывшая Югославия, Колумбия — география насилия постоянно расширяется. Этот всплеск насилия — естественная реакция периферийного общества, лишённого перспектив приобщиться к рыночному процветанию и не видящего ясных перспектив для того, чтобы преобразовать себя на иной основе.

Потрясения на периферии всё более влияют и на центр. Его захлестывают волны беженцев и эмигрантов, что в свою очередь стимулирует рост расизма, насилия и государственного полицейского контроля. Упадок образования становится всеобщим явлением, в центре как и на периферии. В развитых странах он даже более заметен, ибо они всё больше зависят от импорта умов. Но этот ресурс скоро будет исчерпан. Экономический кризис может обернуться интеллектуальным. Хаос распространяется, охватывая всё новые и новые территории и сферы жизни. «Конец истории» по Фукуяме может стать «закатом Европы» по Шпенглеру. Впрочем, не только Европы. Перефразируя знаменитый тезис из программы советской компартии, можно сказать, что уже нынешнее поколение может застать полный распад современной цивилизации.

Детализировать этот сценарий не очень хочется, хотя на сегодняшний день именно он выглядит наиболее вероятным. К утешению читателя можно лишь отметить, что даже крах цивилизации не означает ещё гибели человечества. Оно пережило крушение античного общества, переживёт и развал глобальной капиталистической миросистемы. О том, что получится на её обломках, мы можем судить не более, чем последние римляне о перспективах Ренессанса.

И всё же есть иная перспектива. Если не варварство, то социализм. Причём социализм, понимаемый как радикальная системная альтернатива, не как способ улучшить и «подправить» капитализм, а как новое общество, которое придёт ему на смену. «Возвращение» социалистической идеологии и соответствующих массовых движений является, на мой взгляд единственной альтернативой всеобщей варваризации.

Каким может быть это «возвращение», если оно состоится в первые десятилетия ⅩⅩⅠ века? Пророчества невозможны, но некоторые прогнозы сделать можно.

Прежде всего рабочее движение будет постепенно преодолевать свой кризис. Изменятся формы организации профсоюзов. Они станут менее централизованными и менее бюрократизированными, их идеология станет более интернационалистской и более радикальной. Вместо оборонительных боев начнутся наступательные. Постепенно нащупывая слабые места транснациональных корпораций и координируя свои действия на международном уровне, профсоюзное движение сможет вновь изменить соотношение сил между трудом и капиталом.

Впрочем, реорганизация профсоюзов возможна лишь как проявление более общего процесса трансформации класса наёмных работников. Привычное представление о тождестве между физическим и наёмным трудом уходит в прошлое. Полностью пролетаризированы наука и образования. В ходе технологической революции сложился новый общественный слой, своего рода «технологическая элита». До определённого времени эта технологическая элита пожинала плоды своего привилегированного положения в мире труда, фактически поддерживая неолиберальную модель капитализма. Но это было возможно лишь на этапе подъёма технологической революции. Никакая революция, даже технологическая, не может продолжаться непрерывно и бесконечно. Революционные фазы развития технологии сменяются эволюционными и положение технологической элиты меняется. Она вынуждена будет в значительно большей мере ощутить свою зависимость по отношению к настоящим элитам буржуазного общества — финансовой олигархии и транснациональной бюрократии частного сектора.

Чем больше технологическая элита обнаруживает противоречие своих интересов с интересами буржуазии, тем больше она ощущает себя принадлежащей к миру труда (вместе с учёными, учителями, врачами). Изменение психологии происходит медленно, требуется смена поколений. Но происходит это закономерно. Некоторые социологи (например, А. Тарасов) считают, что именно технологическая элита выступит могильщиком капитализма. По отношению к буржуазному обществу она станет тем же, чем буржуазия стала по отношению к феодализму. Ведь буржуазию тоже на первых порах устраивал абсолютизм.

В любом случае новая технологическая элита должна осознать себя частью мира труда так же, как некогда буржуазия осознала себя частью третьего сословия, поставив общие классовые интересы выше корпоративных перегородок. Преодоление этой корпоративной разобщенности трудящихся было главной задачей традиционного рабочего движения. Сейчас вопрос стоит о том, чтобы найти новую «идентичность». Это непросто, но необходимо.

Класс фактически формируется заново точно так же как это произошло в середине ⅩⅨ века, когда индустриальный труд пришёл на смену мануфактурно-ремесленному.

Именно на базе нового классового сознания возможен новый социалистический проект. Вопреки модным рассуждениям о поисках новых принципов, ключевые идеи социализма остаются неизменными — иначе это уже не социализм. От частной собственности — к общественной. От экономики, подчинённой прибыли частного сектора, к экономике, где господствует общественный сектор, обслуживающий общественные потребности.

Новые экономические отношения могут реально войти в жизнь только в форме «смешанной» или «переходной» экономики, «рыночного социализма». Но отсюда вовсе не следует, будто сочетание рынка и социализма лишено противоречий. Социализм вовсе не обязательно исключает рынок, но ещё меньше он является порождением его логики. Как раз ограниченность возможностей рынка как организующей основы экономики делает социализм исторически необходимым. Другой вопрос, что вытеснение рыночных отношений новыми, основанными на кооперации и солидарности не может быть механическим. Рынок сохраняется там, где эти отношения естественны и необходимы. Но, как показал опыт Интернета и фундаментальной науки, здесь действует иная логика. Чем больше будут распространяться пост-индустриальные технологии, тем больше будет и общественная потребность в нерыночной организации.

Общественный сектор невозможен без государственной собственности. Не потому, что государственная собственность сама по себе хороша (часто она плоха), а потому, что без огосударствления невозможно обобществление. В конце жизни Лев Троцкий говорил, что социализация рождается из национализации как бабочка из кокона. Миллионы коконов погибают так и не став бабочками. С советской экономикой так и произошло. Мало того, что она не стала подлинно социалистической, бюрократический каркас централизованного государства вообще затормозил всякий качественный рост. Вместо развития и преобразования началось вырождение.

Перефразируя Троцкого, можно сказать, что на определённом этапе собственность должна «окуклиться», приняв государственную форму. Но для того, чтобы дальнейшее развитие в сторону социализма было возможным, само государство должно подвергнуться радикальным преобразованиям.

Демократическое обновление государства — не только требование социализма. Это естественный позитивный ответ общества на вызов глобализации. Транснациональные бизнес-элиты и финансовая олигархия очень высоко интегрированы между собой и одновременно маргинальны по отношению к обществу. К любому обществу, не только в странах «периферии», но и в странах «центра». Общество не может быть глобальным. Рынок труда — тоже. Соответственно, отвечая на политику глобализации, левые защищают интересы общества против транснациональных элит. Это заставляет левых становиться «патриотами». И здесь мы сталкиваемся с острейшей культурной и идеологической проблемой. Во Франции или Мексике существует традиция демократического и революционного патриотизма, тесно связанная с представлениями о правах человека и гражданина, ценностями просвещения и свободы. В России или Турции, напротив, демократические и левые традиции развивались в конфронтации с националистической идеологией. В итоге вдохновение начинают черпать во всевозможных реакционных «почвеннических» концепциях. Что из этого получается мы знаем на примере зюгановской Коммунистической партии Российской Федерации.

В принципе ответом на вопрос о «левом патриотизме» должен стать последовательный демократизм. После глобализации становится очевидно, что международные формы демократии и представительства абсолютно необходимы, более того, без них неполноценной, незавершённой является демократия на уровне государства. Но без национального государства вообще не может быть демократии. Общество может выразить свои интересы и отстоять их только в рамках национального государства — любые международные структуры могут быть представительными и демократичными лишь в том случае, если они опираются на демократию в каждой отдельной стране, точно так же, как эта демократия может быть полноценной лишь в том случае, если опирается на местное самоуправление.

В то время как транснациональный капитал и международные финансовые организации становятся всё более безответственными и неподконтрольными никому (по сути они сами претендуют на то, чтобы контролировать законно избранные правительства), защита национального суверенитета становится равносильна борьбе за элементарные гражданские права населения. Мы имеем право участвовать в принятии решений, от которых зависит наша жизнь.

В таком понимании идея суверенитета не имеет ничего общего ни с идеологией «этнического» сообщества, ни с «державностью» русских националистов. Борьба за экономический суверенитет имеет смысл только в форме солидарных действий народов разных стран. Тем самым она должна опираться не на идею национализма (по своей сути буржуазно-бюрократическую), а на традиции интернационализма и антиимпериализма. Короче, в данном случае, для того, чтобы быть «современными» и «актуальными», левым необходимо в первую очередь сохранять верность самим себе, собственным исконным принципам.

Наиболее серьёзные перемены, видимо, предстоит пережить не идее социализма как альтернативного капитализму общества, а концепции левой партии. Речь идёт не только о том, что ленинский демократический централизм был изначально чреват авторитарным вырождением. Эта форма политической организации была порождена специфическими условиями России начала века и, что бы мы ни говорили о ней сегодня, была адекватна этим условиям. Проблема для сегодняшнего дня состоит не в абстрактной идеологической критике ленинского централизма, а в поисках организационных форм, адекватных дню сегодняшнему — современной социальной структуре, нынешнему коллективному опыту.

Перед нами стоит исторически сложнейшая задача создания последовательно демократической партии, задача, которую пока не смогли решить ни коммунисты, ни социал-демократы, ни троцкисты, ни национально-освободительное движение стран периферии. Но сама нерешённость (а может быть и теоретическая нерешимость) задачи является важнейшим принципиальным ответом. Идеальная модель партии, воспроизводимая и копируемая повсеместно — невозможна. Вопрос политической организации современных левых вообще не теоретический, а практический. Без «практического движения» любые партийные уставы так же бессмысленны, как и программы. Там, где это движение существует, мы видим не идеальную модель, а практический опыт с огромным количеством проблем и противоречий, но всё же двигающий нас вперёд — это и Партия трудящихся в Бразилии, и Партия демократического социализма в Германии, и Rifondazione в Италии. Можно критиковать этот опыт с точки зрения некого идеального представления о том, какими должны быть левые сегодня. Но само это теоретическое представление ничего не стоит без критического осмысления подобного опыта, без участия в «практическом движении» (в этом плане многие положения Гизи, с которыми я не вполне согласен, мне кажутся гораздо более весомыми, чем речи его критиков, теоретически гораздо более правильные).

Принципиальное разделение на «реформистов» и «революционеров» в новую эпоху становится гораздо менее значимым, нежели противостояние между левыми и экс-левыми или псевдо-левыми. Проблема социал-демократии сегодня не в её умеренности, не в её реформизме, а напротив, в её последовательном и принципиальном отказе от реформизма и любых, самых умеренных форм социализма. Социал-демократические позиции можно найти сейчас лишь у диссидентов внутри социал-демократических организаций, либо представителей партий, стоящих левее «социал-демократии» (германская ПДС, шведская Левая партия и т. д.). Кризис социал-демократии требует по-новому сформулировать задачи реформизма, осознав его изначальную ограниченность. Слабость левого движения подразумевает как раз необходимость радикализма. Реформизм был возможен при благоприятном для рабочего движения соотношения сил. А это соотношение сил было завоевано революционной борьбой. Мелких и частичных реформ у современных элит добиться невозможно, поскольку их ничто к этому не вынуждает. Левое движение должно стать для истеблишмента по-настоящему опасным, вызывать у него не симпатию, а ужас. Только тогда с ним будут считаться. Политика, направленная на то, чтобы доказать элитам свою «серьёзность» и «ответственность» в конечном счёте ведет к саморазрушению движения. Серьёзность движение должно доказывать трудящимся. А для этого оно должно выражать их настроения и добиваться реальных результатов в интересах своей социальной базы. Зачастую это получается как раз в результате совершенно «безответственных» действий — как в Париже в декабре 1995 года, когда профсоюзы фактически остановили страну, отстаивая «привилегии» государственных служащих. Хотя степень политического радикализма в странах «центра» и «периферии» неизбежно будет различной, общий принцип остается сегодня повсюду одним и тем же: любой честный реформист должен сегодня стать революционером.

Наконец, последнее. У социализма есть другое имя — это культура. Принцип культуры, как и принцип социализма внерыночен и в значительной мере антирыночен. Прекрасное не может быть измерено денежными единицами, человеческое достоинство не всегда выгодно, а знания не должны быть предметом купли-продажи. Знание принадлежит всем.

Интерес интеллигенции к социализму в начале века был вызван не только модой на новые идеи и инерцией революционных ожиданий. Он был глубоко профессиональным, если угодно, даже корпоративен. Культура принципиально антибуржуазна, она живёт по иным законам, чем бизнес. И если сегодня мы видим массовый переход интеллигенции на либеральные позиции, то это свидетельствует не столько и не столько о кризисе социализма, сколько о глубочайшем кризисе интеллигенции, потерявшей своё место в обществе. Искусство заменяется шоу-бизнесом, наука «исследовательскими проектами», интересными только заказчику.

И всё же ни одно общество не может существовать без культуры и без науки. А следовательно на месте старой разложившейся и дискредитировавшей себя интеллигенции будет формироваться новая. А вместе с ней и новое поколение социалистических активистов.

Внимание! Этот текст написан в конце 2000 г.; в 2004 г. программа РМП была скорректирована.

Уважаемые товарищи!

Ознакомившись с проектом вашей Программы, не могу не сделать несколько замечаний, по поводу некоторых моментов, делающих проект для меня неприемлемым:

«Смерть Сталина в 1953 г. и Мао в 1976 г. стали теми историческими рубежами, после которых всё более несомненной становилась победа буржуазных элементов внутри КПСС и КПК. В результате это привело к возникновению в обоих странах типичного государственного капитализма и перерождению их в социал-империалистические режимы».

Термин «типичный государственный капитализм» требует раскрытия. Если вы думаете, что после победы буржуазных тенденций в партии и государстве автоматически изменяются производственные отношения, то какие же вы после этого марксисты. Капиталистические отношения долго внедрялись в советскую экономику: продажа МТС колхозам, ликвидация отраслевых министерств и реформа 1965 г.— основные мероприятия в этом направлении. Моментом же окончательной победы капиталистических тенденций можно считать только конец 1980-х.

Вы абсолютно уходите от вопроса: что такое социализм? (У вас в заявлении написано, что социализм — диктатура пролетариата и крестьянства, что конечно же не так.) Социализм — есть общественный строй, где коммунистические и капиталистические элементы борются на всех уровнях, прежде всего в области базиса. Ареной такой борьбы является не только коммунистическая партия (хотя там, конечно, проходят главные бои), как утверждаете вы, а все сферы жизни общества.

«В государствах метрополии рабочий класс подкуплен империалистами за счёт сверхприбылей от эксплуатации стран Второго и Третьего Мира и не может на данном этапе рассматриваться как революционная сила. Основным противоречием в данной группе стран следует считать национальное, а основными революционными силами — секторы рабочего класса, не принадлежащие к исторически доминирующей нации (гастарбайтеров), а также революционную интеллигенцию».

Нереволюционность пролетариата метрополий не так абсолютна, как вы думаете. Пример 1968 г. во Франции иллюстрирует эту мысль. Тот же пример иллюстрирует полную импотенцию «революционной интеллигенции», когда она рассматривает себя как самостоятельную общественную силу, а не «отдаёт себя в услужение» рабочему классу. Повторю, интеллигенция не может играть самостоятельной исторической роли, достаточно проанализировать её экономическое положение, чтобы убедиться. Поэтому её самостоятельное упоминание как класса в Программе является либо грубой теоретической ошибкой, либо такой теоретической небрежностью, которая хуже ошибки.

«3.2.2. В полуимпериалистических странах главной движущей силой социалистической революции потенциально остаётся пролетариат, и основным противоречием на данном этапе продолжает быть противоречие классовое. Однако в силу социально-экономического положения этих стран (полуметрополии-полуколонии) и ряда особенностей их истории пролетариат здесь заражён националистической и шовинистической идеологией, а также реформистскими иллюзиями. Он сильно расколот и не может в настоящее время выступать в качестве единого отряда в борьбе с буржуазией. Основным союзником пролетариата в его классовой борьбе здесь является революционная интеллигенция».

Вот здесь мы и подошли к основному моменту, который делает всю вашу Программу неприемлемой для меня, как члена РКРП, да и для революционного марксиста вообще.

С оговоркой «в настоящее время» здесь протаскивается мысль о том, что пролетариат России (и др. стран сходных по эконом. положению) не сможет стать агентом революции. Под этим предлогом «революционную интеллигенцию» г-да маоисты пытаются занять «пустышками» типа разработки революционной культуры и увести от самой непосредственной задачи пропаганды марксизма и организации пролетариата на борьбу за власть.

К слову сказать, Россия 1917 г. как раз и была полуимпериалистической страной, и её особенное в этом смысле положение сделало её слабым звеном в цепи империализма, страной, где пролетариату легче всего было взять власть.

«3.2.3. В странах Третьего Мира (к которым относятся и многие окраинные республики бывшего СССР) борьба пролетариата за свои права неотделима от борьбы этих стран за национальное самоопределение. Здесь естественными союзниками пролетариата являются основная масса крестьянства и прогрессивные слои национальной буржуазии (в полуимпериалистических странах национальная буржуазия, как правило, реакционна). Целью борьбы пролетариата здесь во многих случаях является не социалистическая, а буржуазно-демократическая революция, а её основным методом — стратегия народной войны».

Здесь тоже нельзя абсолютизировать. Конкретные условия в этих странах очень разные, и нельзя навязывать всем «китайский опыт». Также необходимо указать, что буржуазно-демократическая революция при достаточной организации пролетариата и полупролетариата должна закономерно перерасти в социалистическую, как собственно и случилось в Китае, на Кубе.

С комприветом,
Виктор Шапинов (РКРП)

Письмо читателя «РМП news» комментирует член Российской маоистской партии, подписавшийся «РМП-3».

Здравствуйте!

Прочитал Вашу заметку в «РМП news», и у меня есть вопросы и рассуждения к т. Жутаеву. Сразу же скажу, что человек я рабочий, всякими «умными» словами не владею, поэтому напишу по простому.

Товарищ Жутаев, Вы пошли по самому простому пути, чтобы засветиться,— начали всех оскорблять, ведь общеизвестно: чтобы подняться, надо опустить других. Вы, чтобы поднять РМП и себя лично, пошли на оскорбление всего коммунистического движения России, ссылаясь на вариант Китая, где, по моему мнению, вообще ничего не поймёшь, и если говорить о коктейлях, то Китай — это самое и есть (капитализм + коммунизм + монархизм + язычество). Я согласен с Павловским, Китай никто не поймёт и это не наш путь. И вообще я считаю подлым оскорблять своих соратников по коммунистическому движению. Надо понять, что у каждого своя точка зрения, многие заблуждаются, дак надо доказывать свою точку зрения в спорах, дискуссиях, других надо уважать хотя бы за то, что они наши товарищи, стоящие под красным знаменем. Я считаю, что эти оскорбления т. Жутаева — провокация, которая нужна капиталистам, чтобы мы — сторонники коммунизма — никогда не объединились. Нам нужно не ругаться, а мириться и объединяться, только вместе мы победим. В будущем простые ребята из оскорблённых Вами партий будут плечом к плечу сражаться вместе с Вами, интересно как будете смотреть им в глаза. Ведь почти у всех компартий и организаций 1-й пункт — свержение антинародной власти, это главное, а идеология на втором [месте]. И это я считаю правильным. Не надо каждому считать себя авангардом, а других отстоями, и делить шкуру неубитого медведя (капитализма), надо его сначала убить. Не надо, т. Жутаев, дробить уже и без того раздробленное красное движение. Вы похожи на таких «политиков», которые делают себе имя на ругани других, не создавая ничего. Например, многих людей из оскорблённых партий я знаю и знаю их дела, а о Вас слышу первый раз, сначала заработайте авторитет, а потом напрягайтесь.

Мы не считаем статью Дара Жутаева «Ещё одна коммунистическая партия? Нет. Авангард российского пролетариата и угнетённых народов» («РМП news» № 1, август 2001 г.) «оскорбительной» для партий, называющих себя коммунистическими. Поднятые в ней вопросы давно назрели и признаю́тся уже очень многими левыми активистами. Тот, кто ставит идеологию и, в частности, идеологическую борьбу, на второе место — подобно автору письма или большинству наших «коммунистов» — не может называть себя последователем Ленина (разве что «поклонником»), а, следовательно, и вообще коммунистом. Стихийное стремление пролетариата к справедливости так же старо — и даже ещё старее,— чем сам пролетариат. Однако подлинную надежду на избавление народных масс от пут эксплуатации и угнетения коммунисты связывают с марксистской идеологией. Идеология же возникает и развивается в борьбе, благодаря тому, что кто-то отказывается смириться с господством реакции и делает шаг вперёд, к научному осознанию законов развития общества. Ценность критики подчёркивали Ленин и Сталин, маоисты недаром поставили критику во главу угла партийной жизни. Основная задача коммунистов, вообще говоря,— уничтожающая, убедительная критика устоев капиталистического общества — и всего, что способствует их сохранению. Если человек, вставший под красное знамя, проповедует шовинизм, невежество, классовый мир и тому подобные реакционные идейки старого мира, то этот человек враг прогресса, даже если вся его грудь увешана советскими значками, а сам он носит звание Генерального или Первого секретаря коммунистической партии. Люди, заявлявшие о непримиримой борьбе против капитализма, привели СССР и Китай к реставрации капитализма. Поэтому замалчивание ошибок даже тех, кого мы признаём своими союзниками, было бы тягчайшим преступлением.— РМП-3.

Насчёт Чечни. Это Ваше мнение вообще раздражает, Я понимаю, что это ещё один шаг засветиться, в этом не Вы первый, до вас был Явлинский, Немцов, Новодворская, анархисты и подобные им. Ну как Вам компания? Вы человек умный, этого у Вас не отнимешь, и должны понимать, что никакой независимости у Чечни не будет, это показало нападение на Дагестан. И как жилось мирному народу под руководством Масхадова. И ежу понятно, что эти уроды с автоматами не будут жить мирно никогда. Допустим, Чечня получит независимость, и что, там соберутся все негодяи со всего мира, как в Афганистане, нападут на маленькое государство, и тогда НАТО войдёт туда наводить «конституционный порядок». Тогда Чечня станет американской зоной и мы, извините, в жопе.

Мы, извините, и так в указанном месте, пока у власти в России режим Путина, не только буржуазный, но ещё и свёртывающий жалкую буржуазную демократию. Нам безразлично, кто выступает против закабаления российским империализмом ещё одной земли. Установление власти России над Ичкерией означает, что «наша» буржуазия сохранит великолепнейшую возможность высасывать соки из беззащитного «чужого» наряду с «его» собственными угнетателями и отравлять сознание русских масс шовинистической и милитаристской истерией. Мы не видим оснований предпочесть Басаеву Буданова, а, напротив, своим кровным делом считаем свержение «своей» буржуазии. Как можно говорить о борьбе против «антинародной власти», поощряя её разбой против других наций? Такая позиция — это не социализм, а социал-шовинизм.— РМП-3.

Дальше, легализация «лёгких наркотиков». Ну, Вы должны знать, что от лёгких до тяжёлых один шаг, это я знаю по личному опыту (у меня много знакомых наркоманов). В один прекрасный момент это засасывает, но это долго объяснять, это так же как со спиртным. По статистике больше половины алкоголиков начинали с пива и даже есть термин «пивной алкоголизм», когда человек пьёт только пиво и становится алкоголиком. Вы скажете: всё равно, кто захочет, найдёт наркотик, так лучше пусть будет легально. Не соглашусь, может это и так в областных городах, но в провинции не так страшно с этим делом, а если в магазинах будут стоять пачки с анашой, то это большее искушение, [чем] когда не видишь и не хочется. И ещё один аспект. Как заниматься социальной и классовой справедливостью с одурманенным народом. Мы и так потеряли поколение, выросшее на видео, компьютерах, покемонах. Вы хотите, чтобы ещё одно поколение потеряли на наркотиках. Я ещё удивляюсь, как это власти не догадались легализовать наркотики, тогда они бы были много лет в порядке. Зачем делать Революцию, пойду покурю в кабак, так что ли? Ведь человеку в 13—18 лет плевать, что это вредно, ведь у него вся жизнь впереди, тем более по ящику постоянно твердят, что надо жить одним днём. Ведь все знают, что большинство начинают пить в 14—15 лет, и гордятся, смотрите я пьяный и крутой, а что, в магазине продаётся, взрослые пьют, я тоже пью, значит я взрослый. Так же будет и с наркотиками, только сейчас наркопродавца можно посадить, [а] государство и власть не посадишь. Выпил, покурил и вечный кайф. Какая там Революция? Так, что ли? Надо бороться с наркотиками, и не сажать, а расстреливать, а Вы предлагаете легализовать. Увидя этот призыв, родители не только запретят детям вступать в ваши ряды, но и вообще заниматься и работать в комдвижении. Не говоря о том, что молодёжи рожать и жить, и из них вырастут дегенераты, типа Жириновского, который явно жертва наркотиков.

Насчёт эвтаназии, она должна быть не свободная, а под законом, т. е. только для неизлечимых больных, а так все неуравновешенные люди будут просить государство их убить.

Насчёт сексменьшинств, только не в общественных местах, кругом гуляют дети. Сначала сделают однополые браки, потом свои школы, сады, ТВ, радио и т. д. И самое главное, они будут усыновлять детей и дети, видя всё это, будут считать это нормальным, и не исключено, что сами пойдут по этому пути. И ещё. Любая легальная организация или секта (возьмите церковь) навязывает своё мнение другим, я не хочу, чтобы мою семью и однополую считали одинаковыми, и это было нормально. И ещё есть один аспект, не секрет, что сексменьшинства ведут себя вызывающе, манерно, одеваются ярко и вообще ведут тусовочную жизнь и нормальным людям противно смотреть. Например, когда я вижу Моисеева в чулках, меня в прямом смысле рвёт. Если эти семьи будут ходить или жить при людях нормально, невызывающе, то флаг им в руки, но я уверен, что они будут этим кичиться и всячески рисоваться в обществе. Я против. А Вы?

Нынешнее общество насильственно загоняет сексменьшинства в изоляцию, поэтому нет причин удивляться указанным проявлениям эпатажности и даже асоциальности. С одной стороны «ремонтник», с другой — презирающий гетеросексуалов гей — эта пара с неизбежностью порождается бытующим в обществе предвзятым отношением к гомосексуалистам. Отметим, что это отношение в основном исходит от «отцов семей», господствующей старшей возрастной группы мужчин, сильнее всего подверженной влиянию патриархальной морали. Отметим, что сексуальному подавлению в рамках нынешней системы подвергается также и молодёжь, и женщины, а самые что ни на есть гетеросексуальные отношения облекаются в отвратительные буржуазные формы — но это никоим образом не основание от них отказываться. Прогрессивные организации всего мира борются за преодоление реанимируемых капитализмом феодальных пережитков и в этих организациях объединяются и находят общий язык отрекшиеся от гомофобии натуралы и отрекшиеся от элитаризма гомосексуалисты. Следуя этой традиции левого движения, мы боремся за эмансипацию сексуальных меньшинства, так же, как и любой другой угнетённой репрессивным обществом прослойки.— РМП-3 (этот ответ писался под песни гомосексуалиста Фредди Меркьюри).

Ну в общем-то всё, что я хотел сказать, спасибо, что дочитали до конца. Не хотел Вас обидеть, просто высказал своё мнение.

КРАС
Ярославль

P. S. Вы называете себя Ленинцами, Сталинистами, маоистами, я думаю эти ваши высказывания никто из них не поддержал.

Пожалуй, мы всё-таки рискнём так и дальше называться.— РМП-3.

Уважаемый Глеб Олегович!

В прошлом году мы с товарищами создали леворадикальную организацию — Российскую маоистскую партию (http://rmp.maoism.ru), которую, кстати, удостоили своим вниманием и СМИ.ру, и «Русский журнал». Будучи марксистами-ленинцами, мы, естественно, резко отрицательно относимся к тому направлению, в котором развивается наша страна в последние два года, и к той роли, которую сыграли ФЭП и лично Вы в формировании нашей политической и культурной сцены. Вместе с тем, мы не можем не восхищаться изяществом и эффективностью используемых Вами методов и технологий. Мы считаем Вас нашим уважаемым и высоко ценимым противником.

В самое ближайшее время мы выпускаем первый номер нашей газеты ‹…›. И для нас было бы большой честью, если бы Вы — одна из ведущих фигур, формирующих общественное мнение в России — нашли возможность предоставить нам маленький текст. Речь идёт о микроинтервью — ответе на на вопрос: «Что Вы думаете о маоизме?».

Заранее благодарен,
с коммунистическим приветом,
Дар Жутаев

увы, ничего не думаю о маоизме.
китай все равно никто не поймет извне

гп.

Список тоталитарных сект, панковских тусовок и компаний психопатов, составляющих сектор российского политического пространства, который весьма самонадеянно именует себя коммунистическим, заставляет вспомнить то ли древнееврейскую Каббалу, то ли постмодерновые изыски Умберто Эко. КПРФ, РКРП, РКРП-2, РПК, ещё одна РПК, ВКПБ, ВКП(б), КПС, КПСС просто, КПСС(л-с), РКП-КПСС… Да, есть ещё РКСМ просто, РКСМ(б), ЛРКСМ, СКМ и ВЛКСМ. Пермутации, бесконечные перестановки нескольких священных букв, поиски единственно правильного имени Бога. Этим людям кажется, что стоит найти правильное сочетание каббалистических символов Р(оссийская), К(оммунистическая) и П(артия) — и сама собой свершится победоносная пролетарская революция, «и засияет жизнь эпохой золотою».

Откуда повыскакивали все эти чудища и монстры, «рогатые демоны и змеиные боги»? Чем они отличаются друг от друга, и что у них общего? Ответ весьма простой. Как названия постсоветских комтусовок есть пермутации весьма ограниченного набора букв русского алфавита, так и их идеологии и организационные принципы есть сочетания — в разном соотношении и с разными оттенками — весьма ограниченного набора мифов и идеологем. Примитивно понятый ленинизм — на уровне нескольких формул и застывших словочетаний из «Краткого курса», сведённых до уровня мантр и магических заклинаний («ди-а-лек-ти-ка-про-из-во-ди-тель-ных-сил-и-про-из-водст-вен-ных-от-но-ше-ний» ничем не лучше «ом-ма-ни-пад-ме-хум»). Неискоренимая и иррациональная любовь к большим пространствам, к Великой Державе. Армия, флот, МВД и ГРУ. Антисемитизм. Сталинизм (поневоле вспомнишь Маркса: «если эти люди марксисты, то я сам не марксист». Если эти люди сталинисты…). Антисталинизм (ведь ещё на ⅩⅩ съезде партии сам товарищ Никита Сергеевич…). Добавим чуть больше одних ингредиентов (антисталинизм + армия и флот) — получим РПК. Чуть больше других (неандертальски понятый ленинизм + антисемитизм) — получим РКРП. Смешаем всё вместе в равных пропорциях — получим РКП-КПСС. И так далее. И тому подобное. And all that jazz. Искусство составления коктейлей. Куба либре, скрюдрайвер и текила санрайз.

А между тем, в России имеется пролетариат, с которого семь шкур сдирает отечественный капитал и ещё семь — западный, от которого отечественный находится в полуколониальной зависимости. И крестьянство. И трудовая интеллигенция. И студенчество. И угнетённые национальности, с которыми истинно русские человеки из Кремля, вдохновляемые постмодерниствущими эстетами с Зубовского бульвара, предпочитают говорить на одном языке — языке геноцида. И все они — народные массы нашей страны — корчатся безъязыкие. Огромный потенциал их справедливого гнева и протеста против бесчеловечной Системы совершенно некому оформить и выразить. Постсоветские комми заняты составлением коктейлей. «Леворадикалы» (товарищ Кон-Бендит ворочался бы в гробу — если бы он успел вовремя умереть, а не превратился в ту буржуазную свинью, каковой сейчас является) вдохновенно и радостно садятся в тюрьмы по подозрению в терроризме. А все остальные политические и общественные организации кирпичиками ложатся в Вавилонскую башню — «властную вертикаль» фашистского государства, постепенно, но неуклонно вырастающего на наших многострадальных рассейских просторах.

Такие дела. И в этих условиях рождается наша организация — Российская маоистская партия. Малочисленная (пока!) группа, пока что, увы, лучше представленная в сетевых и бумажных проектах, чем на живой политической арене. Организация, исповедующая марксизм-ленинизм. Защищающая Сталина и сталинский Советский Союз. Называющая себя коммунистической. Да ещё пытающаяся продвинуть на российское информационное пространство такие экзотические фрукты, как Культурная революция и Партия чёрных пантер, Кан Шэн, Яо Вэньюань и Хьюи Ньютон.

Очередная (четырнадцатая? пятнадцатая?) постсовковая комтусовка? Смешной прикол команды сетевых шалунов? Провокация? Клиника? Этими вопросами задаются и буржуазные политобозреватели из «Русского журнала» и СМИ.ру, и наши «коллеги» по «левому» движению, и просто любопытствующие.

Разумеется, последний и окончательный ответ на эти вопросы может дать только один «эксперт» — народные массы, единственный признаваемый нами судья и критик нашей деятельности. Но нам самим так не кажется. На наш (понятное дело, субъективный) взгляд, возникновение РМП — логическое и закономерное событие, причём событие в некотором роде исторического масштаба. И — как сказано в последнем принятом при жизни Мао Уставе КПК 1975 года — «будущее наше светло, хотя дорога к нему извилиста».

Дело здесь во многом в специфике нашей страны и её истории в ⅩⅩ веке. За немногим более чем сорок лет территория России и других стран бывшего СССР стала ареной и одного из самых светлых событий нашего века (если не всей истории человечества), и одной из самых мрачных его трагедий. В 1917 году рабочие и крестьяне царской России первыми в мировой истории пробили брешь в «континууме эксплуатации», проложили дорогу к миру без неравенства, войн и диктатуры. Более тридцати лет — невзирая на все совершавшиеся тогда ошибки и преступления — ленинско-сталинский СССР шёл по социалистическому пути. Миллионы угнетённых и бесправных получили хлеб и свободу, приобщились к ранее закрытым для них культуре и знаниям, обрели смысл жизни и чувство собственного достоинства. На Советский Союз с надеждой и восхищением смотрели шахтёр из Ньюкасла и издольщик-негр из Алабамы, иранский моджахеддин и студент-радикал из Калькутты, Жан-Поль Сартр и Джеймс Джойс.

После смерти Сталина, в стране, ослабленной войной и поражённой многими всплывшими из-за войны на поверхность пороками старого мира, сумела захватить власть партийная бюрократия. Очень скоро она свернула все социалистические преобразования и повернула СССР на капиталистический путь. Сформировался монстр — хрущёвско-брежневский Совок, тоталитарный режим социал-империализма. Государство, где вся полнота власти и собственности принадлежала партийно-номенклатурной буржуазии, стремительно превращавшейся в наследственную касту. Где народ был лишен элементарных человеческих прав, оболванивался начисто отшибавшей критическую мысль пропагандой, подкупался и растлевался в рамках системы «гуляш-коммунизма». Где рабочие выступления подавлялись танками, а всех несогласных (левых ли, правых) ждали лагерь или психушка. Империя, которая состязалась со своим близнецом-братом — Америкой за «почётную» роль мирового жандарма и проиграла только в силу своей сравнительной бедности и технологической отсталости. Культура, насквозь пропитанная милитаризмом, державничеством, шовинизмом и антисемитизмом; крайне консервативное общество, не дававшее никаких перспектив творческой и активной личности и потому пронизанное социальным пессимизмом и чёрной безнадегой.

И что самое страшное — хрущёвско-брежневский социал-империализм до сих пор с нами. Потому, что брежневская партноменклатурная элита по-прежнему — правящий класс нашего общества, несмотря на то, что эти люди теперь называются по-другому и провозглашают другие лозунги. Потому, что наша экономика, несмотря на «вестернизированный» фасад, по сути не слишком отличается от поздней брежневской. Потому, что насквозь гнилая культура позднего Совка впиталась нам в плоть и кровь, и положение здесь настолько серьёзно, что даже «политкорректные» западные лозунги о «правах человека» и «гражданском обществе» кажутся меньшим злом и более прогрессивной альтернативой. Потому, наконец, что все те кирпичики, из которых складываются мировоззрение и практика нашей якобы «левой» оппозиции — это разрозненные и приправленные личной шизофренией современных «коммунистических» вождей осколки картины мира, навязывавшейся нам хрущёвско-брежневской пропагандистской машиной.

Именно поэтому настоящий марксизм — марксизм-ленинизм-маоизм — сегодня жизненно необходим России. Ведь именно Мао и Компартия Китая первыми, ещё в конце 1950-х годов, увидели, куда идёт тогдашний Советский Союз и уверенно предсказали всю дальнейшую траекторию его развития. Именно Мао разработал учение о возможности капиталистического перерождения социалистического строя и показал, что источником этого перерождения являются обуржуазившиеся элементы внутри правящей компартии. Именно маоизм говорит о праве — и не только праве, но и обязанности — народных масс свергнуть такую партию, как только она начинает идти по капиталистическому пути. Именно маоизм говорит о сфере надстройки — политике, культуре, языке — как о факторе социального развития, не менее важном, чем экономический базис. И именно маоизм признает необходимость тотального освобождения, революции во всех сферах общественной жизни — от экономики до сексуальных отношений.

Маоизм даёт нам категориальный механизм, который адекватно описывает, каким образом Россия дошла до своего теперешнего положения, и показывает, как она может найти из него выход. А найти этот выход необходимо. Не только потому, что это в интересах подавляющего большинства населения нашей страны. Ещё и потому, что это — дело нашей национальной чести перед лицом всего мира, которому мы в течение ⅩⅩ века один раз подали величайшую надежду и один раз принесли тягчайшее разочарование.

Именно поэтому — как бы самонадеянно это ни звучало — мы считаем себя авангардом борьбы российского пролетариата и других угнетённых масс. Авангард — явление совершенно объективное, независимое ни от чьей субъективной воли. Авангард — это совокупность членов того или иного общества, исповедующих идеологию, наиболее прогрессивную и научно адекватную на данном отрезке времени. Этих людей может быть сколь угодно мало, они могут быть сколь угодно слабы, они даже могут сами не осознавать себя в качестве авангарда — от этого они не перестают быть таковым. И если они твёрдо придерживаются верной идеологической линии и действуют в её русле — то они непременно добьются победы и привлекут на свою сторону большинство народных масс.

Наша цель — вторая социалистическая революция в России, которую осуществит пролетариат, ведомый авангардной дисциплинированной коммунистической партией. Однако, ввиду тягчайшего ущерба, который хрущёвско-брежневский ревизионизм и его наследники нанесли экономике и инфраструктуре страны, а главное — общественному сознанию и навыкам самоуправления и самоорганизации масс, на данном этапе эта стратегическая цель представляется довольно далекой. Для современной России мы выдвигаем две основных тактических цели:

• Защита буржуазной демократии и институтов «гражданского общества» в условиях режима, становящегося всё более авторитарным. Свобода слова, печати, собраний, забастовок, всевозможные гражданские инициативы, НГО, независимые профсоюзы, ассоциации, правозащитные комитеты и пр. и пр. Правящие круги официально декларируют демократические права, но не выполняют своих деклараций. Поэтому мы боремся не только за сохранение существующих прав и свобод, но и за их всемерное расширение. Мы призываем к отмене всеобщей воинской повинности, всеобщему вооружению народа, легализации марихуаны и других лёгких наркотиков, свободе эвтаназии, свободе абортов, полной свободе сексуальных меньшинств вплоть до заключения однополых браков и т. д. Здесь мы солидарны с ультрарадикальными демократами — РКО, Демсоюзом, АРА. Но наше преимущество перед ними — в том, что мы, во-первых, не связываем демократические права и свободы с частной собственностью и культом Америки, а во-вторых, просто не абсолютизируем их. Для нас эти требования — орудие в борьбе против угрозы фашистской диктатуры, средство для расшатывания и ослабления буржуазного государства, которое по своей сути всегда антинародно и антидемократично. Подлинная демократия возможна только при социализме.

• Поддержка национально-освободительной борьбы народов России. Как чеченская война была основной пиар-акцией в предвыборной кампании Путина, точно так же великодержавная, великорусско-шовинистическая риторика и практика — один из главных столпов, на которых держится нынешний режим. Это одна из его главных болевых точек. Мы солидарны со справедливой войной народа Ичкерии за свою независимость, мы поддерживаем национальные движения в Татарстане, Туве и других местах, движения евреев, курдов и др. за национально-культурную автономию. Но наше преимущество перед местными националистами (даже революционными) — в том, что мы не делаем фетиша из «национального духа», «крови и почвы», свободны от религиозных иллюзий. Мы знаем, что национальное в конечном счёте является производным от классового. И, как и в случае с буржуазно-демократическими свободами, мы говорим: подлинная национальная независимость достижима только при социализме.

Вот примерно так мы видим свою линию и свою роль в сегодняшней России. Вот почему мы считаем, что возникновение нашей партии было закономерным и необходимым. Мы призываем наших учителей — народные массы — всячески критиковать и корректировать эту линию. Однако — в самых основных моментах — РМП уверена: наше дело правое, победа будет за нами!

Да здравствует марксизм-ленинизм-маоизм!

Основные расхождения между вашей платформой и нами (пока ещё рано говорить о какой-то более-менее чётко выраженной маоистской платформе в России) состоит, на наш взгляд, в следующем:

1. Проблемы метода — работы Маркса написаны на уровне лучших теоретических работ его времени. Однако гуманитарные (как и естественные) науки с тех пор сильно развились. Потому пользоваться сейчас исключительно теоретическим инструментарием Маркса означает неизбежно, уже в самом начале (в теоретическом анализе), проигрывать буржуазии. С ходу можно назвать те моменты марксизма, которые безнадёжно устарели или требуют тотальной переработки: гегелевское наследие в марксизме — диалектика (в её вульгарном понимании) и понятие отчуждения; понятия производительных сил и производственных отношений (очень туманные формулировки); понятие нормы прибыли и объяснение кризисов капитализма исключительно её неизбежным уменьшением; соотношение базиса и надстройки (так как оно обычно понимается, в том числе и вами). В этом плане становится особенно интересным (полезным и нужным) применение достижений структурализма и постструктурализма для прояснения и творческой переработки указанной части Марксова наследия.

2. Ваша трактовка кардинальных понятий марксизма: пролетариат, буржуазия, классовая борьба, революция, социализм, коммунизм. Основные проблемы у вас здесь связаны именно с пунктом Ⅰ (методом) и чрезмерным увлечением гегельянщиной в марксизме.

   1. Пролетариат. Неясно ваше определение пролетариата (см. «Pro et Contra», апрель 1999 г., «На чём мы стоим») — оно слишком обширно и вызывает сомнения, могут ли в столь широком единстве общие классовые интересы превалировать над интересами отдельных входящих туда групп. Вызывает недоумение также однозначная ориентация на крупный промышленный пролетариат, без рассмотрения его революционности в данной конкретной стране и в данное время. На наш взгляд, мир в настоящее время разделяется как минимум на три группы стран, революционная роль рабочих крупных предприятий в которых неодинакова: (1) империалистические страны (США, страны ЕЭС и т. д.), где рабочие подкуплены и не являются более революционной силой (и даже, в строгом смысле, пролетариатом); (2) полуимпериалистические страны (Россия и страны бывшего соцлагеря, Аргентина и т.д.), где революционная роль пролетариата неоднозначна; (3) страны Третьего Мира, где пролетариат хотя и немногочисленен, но однозначно революционен. Кроме того, непонятно, почему борьба пролетариата за свои экономические интересы однозначно перерастает в борьбу за коммунистическую революцию. Подобное перерастание является только тенденцией, которая может опосредоваться и перекрываться другими тенденциями, нередко приводя к прямо противоположным результатам (см. Луи Альтюссера и его теорию «разрывного единства»).

   2. Буржуазия. Абстрактное понимание пролетариата приводит к не менее абстрактному пониманию буржуазии. В результате возникает манихейская картина мира в худших традициях идеалистической гегелевской диалектики: борьба абсолютного Добра (пролетариат) с абсолютным Злом (буржуазия), причём марксистская партия пролетариата выступает в качестве разящего Меча Добра, призванного сокрушить абсолютное Зло. Совершенно не учитывается тот факт, что буржуазия глубоко разделена как на международной арене, так и внутри отдельных стран, и потому совершенно не ставится вопрос о необходимости для революционных коммунистов использовать противоречия внутри буржуазии для достижения собственных целей.

   3. Классовая борьба. Абстрактное понимание буржуазии и пролетариата приводит к абстрактному пониманию классовой борьбы. Все богатство классовой борьбы подменяется одной из её форм: стачки рабочих крупных промышленных предприятий с целью улучшения своего материального положения. Совершенно исключаются такие формы классовой борьбы, как городская и сельская герилья, авангардные культурные акции (и вообще борьба реакционной и прогрессивной культуры), борьба против добуржуазных форм классового господства (патриархия, сексизм) и мн. др. Кроме того, мы, вслед за Мао, считаем, что классовая борьба продолжается и при социализме, где протекает в сильно превращённых, «диффузных» формах и может закончиться поражением пролетариата.

   4. Революция. В силу ориентации почти исключительно на экономическую борьбу рабочих революция теряет связь с текущим моментом и отодвигается в неопределённое будущее. Кроме того, помимо общих фраз о революции, совершенно отсутствует представление о её механизме. Потому совершенно неясно, в каком отношении Союз марксистов находится к тем революционным движениям в сегодняшнем мире, которые имеют реальный шанс победить (сапатисты, КРП, «Сендеро луминосо» и т. д.) В этой связи кажется странным представление таких разнородных (и часто несопоставимых друг с другом) явлений, как анархизм, маоизм, чучхе, ходжаизм, полпотовщина, городская и/или сельская герилья в качестве исключительно мелкобуржуазных социальных течений. Громкой и абстрактной фразой заменяется последовательный научный анализ этих явлений.

   5. Социализм. Непонятно, почему помимо общих фраз о диктатуре пролетариата в ваших текстах совершенно отсутствует понятие «социализм». На наш взгляд, переходный период от капитализма к полному коммунизму есть самостоятельный, сложный, внутренне противоречивый общественный строй, который заслуживает отдельного и самого пристального рассмотрения. Совершенно недостаточно просто характеризовать его как диктатуру пролетариата (в классическом смысле слова). В частности, мы считаем неотъемлемым атрибутом социалистического общества продолжение (в иных формах — см. выше) классовой борьбы, что делает процесс продвижения к полному коммунизму неоднозначным в смысле его результатов. Кроме того, простое взятие пролетарской партией власти и обобществление средств производства есть только начало борьбы за социализм, в дальнейшем ходе которой неизбежна культурная революция в тех или иных формах (1920—1930-е годы в СССР, Великая пролетарская культурная революция 1966—1976 гг. в Китае). Победа или поражение в последней в конечном счёте определяет победу или поражение социализма.

      В ваших текстах отсутствует сколь бы то ни было серьёзный анализ двух величайших попыток построения социализма в мировой истории: СССР (1917—1953 гг.) и Китай (1949—1976 гг.); более того, подвергается сомнению социалистический характер Октябрьской революции, которую вы именуете всего лишь «политическим переворотом октября 1917 г.», маоизм же просто сбрасывается со счетов как «мелкобуржуазное течение». Не кажется ли вам, что, встав в подобную индифферентную позицию (не положительную и не отрицательную, но безразличную) по отношению к реальным попыткам построения социализма, вы всё больше отходите от социализма научного к социализму донаучному, утопическому?

   6. Коммунизм. Бесспорно, что при коммунизме исчезнут классы, отомрёт государство, прекратится эксплуатация человека человеком. Однако нельзя рассматривать его как общество всемирной гармонии. Коммунизм как развивающееся общество (а основой любого развития являются противоречия) неизбежно будет таким обществом, в котором будет происходить постоянная борьба — борьба между новым и старым, борьба, обусловленная развитием производительных сил и науки. Но, в отличие от капиталистического и в какой-то степени социалистического общества, эта борьба не будет носить классового характера.

Вопросы, по которым у нас с вами имеется единство и по которым мы можем и должны сотрудничать (хотя, вслед за Мао и структуралистами, мы считаем противоречие более фундаментальным явлением, чем любого рода единство):

1. интернационализм, антифашизм;
2. понимание безусловной реакционности буржуазного государства;
3. понимание неотделимости социализма/коммунизма от демократии и представление его как общества более свободного, более демократичного, чем капитализм;
4. антимилитаризм;
5. отказ от патриотизма по отношению к буржуазной «родине».

Впрочем, всё это азбука марксизма и вообще левой политики.