Архив автора: red_w1ne

Народная демократия: происхождение идеи и её реализация

Кто опубликовал: | 07.02.2020

Первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии.

«Коммунистический Манифест», 1848 г.

Ⅰ. Пролетариат и демократия

Польский плакат начала 1950-х гг. «Бессмертное имя Сталина — народное знамя в борьбе за мир, демократию и социализм»

Вопрос об отношении социализма к демократии — тема обширная, здесь до сих пор борются разные точки зрения, которые в конечном счете сводятся к интересам различных классов. «Социал-демократия», «демократический социализм», «рабочая демократия», «народная демократия», «новая демократия», «национальная демократия» 1, «революционная демократия» — не просто сочетания слов, а разные идейно-политические течения в рамках марксизма и немарксистского социализма. «Либеральная демократия», «буржуазная демократия», «суверенная демократия», «национал-демократия» — это термины, которые обозначают антимарксистские и антикоммунистические течения (вплоть до неофашистских). Либералы любят говорить, что если слово «демократия» используется с каким-то префиксом, это уже не демократия, что они за «чистую демократию», но за их претензиями быть единственными настоящими демократами стоят классовые интересы буржуазии, желающей не только политически и экономически, но и идейно подчинить себе большинство народа.

Вопрос о взаимодействии пролетариата с мелкобуржуазной демократией разрабатывали ещё Маркс и Энгельс, которые сами начинали свой политической путь как демократы. В «Коммунистическом Манифесте», написанном в преддверии революционных бурь 1848—1849 гг., говорилось, что коммунисты поддерживают всякое революционное движение, направленное против существующего строя и добиваются объединения и соглашения между демократическими партиями всех стран, одновременно подчеркивая противоположность между буржуазией и пролетариатом и стремясь к «превращению пролетариата в господствующий класс, завоеванию демократии» 2. Как в конце жизни отмечал Энгельс, плоды революции достались буржуазии, которой рабочий класс помог прийти к власти, но тем самым была подготовлена почва для будущей пролетарской революции 3.

Идеи Маркса и Энгельса стали основой теории В. И. Ленина о перерастании демократической революции в социалистическую, которую он разработал в период первой русской революции 1905—1907 гг. В работе «Две тактики социал-демократии в демократической революции» Ленин задачей революции назвал установление революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Буржуазия стала реакционной, она не способна довести демократическую революцию до конца. Это может сделать только пролетариат «во главе всего народа и в особенности крестьянства». После победы демократической революции (Ленин также называл её народной революцией или всенародной) развернётся борьба за социализм между пролетариатом и богатым крестьянством 4.

В дальнейшем Ленин продолжал развивать свою теорию социалистической революции. В годы первой мировой войны в работе «Социалистическая революция и право наций на самоопределение» он писал следующее:

«Социалистическая революция не один акт, не одна битва по одному фронту, а целая эпоха обостренных классовых конфликтов, длинный ряд битв по всем фронтам, т. е. по всем вопросам экономики и политики, битв, которые могут завершиться лишь экспроприацией буржуазии. Было бы коренной ошибкой думать, что борьба за демократию способна отвлечь пролетариат от социалистической революции, или заслонить, затенить её и т. п. Напротив, как невозможен победоносный социализм, не осуществляющий полной демократии, так не может подготовиться к победе над буржуазией пролетариат, не ведущий всесторонней, последовательной и революционной борьбы за демократию» 5.

В 1917 г. идея Ленина была реализована, когда после победы Октябрьской революции была установлена диктатура пролетариата и беднейшего крестьянства в форме советской власти. Советская власть решила задачи демократической революции и приступила к строительству социализма, который в основном победил в СССР только во второй половине 1930‑х гг.

Ⅱ. Единый фронт против фашизма

Союз пролетариата и непролетарских слоев, прежде всего крестьянства, получил название тактики единого фронта. Дальнейшее развитие эта тактика получила в период Коминтерна. На Ⅳ конгрессе, который состоялся в 1922 г. (это был последний конгресс с участием Ленина) Коминтерн ориентировал компартии на завоевание и защиту демократических прав, что было связано с угрозой фашизма. Коминтерн выдвинул лозунг рабочего правительства, а также единого антиимпериалистического фронта. Программа его заключалась в завоевании независимой республики, уничтожении феодализма, демократизации общественного строя и т. д. Конгресс предостерегал молодые компартии стран Востока как от увлечения защитой только классовых интересов пролетариата, так и от растворения в националистическом буржуазном движении 6.

Следующим этапом в развитии тактики единого фронта стал Ⅶ конгресс Коминтерна, который состоялся в июле-августе 1935 года. Выступая на нём, Г. Димитров говорил, что «мы не должны ограничиваться только голыми призывами к борьбе за пролетарскую диктатуру, а должны находить и выдвигать такие лозунги и формы борьбы, которые бы вытекали из жизненных потребностей масс, из уровня их боеспособности на данном этапе развития» 7. Таким лозунгом был антифашистский народный фронт на базе пролетарского единого фронта. Сначала было необходимо добиться единства действий пролетарских партий, прежде всего коммунистов и социал-демократов, а затем «боевого союза пролетариата с трудящимся крестьянством и с основной массой городской мелкой буржуазии, составляющими большинство населения даже промышленно развитых стран» 8. Димитров отмечал, что фашисты стремятся сделать то же самое, и привлечь указанные слои на свою сторону; «мы должны повернуть остриё и показать трудящимся крестьянам, ремесленникам и трудовой интеллигенции, откуда им грозит действительная опасность» 9.

Говоря о тактике антифашистского народного фронта, Димитров подчёркивал, что главным условием его создания должно быть «решительное выступление пролетариата в защиту требований этих слоёв.., требований, которые идут по линии коренных интересов пролетариата, сочетая в процессе борьбы требования рабочего класса с этими требованиями». Он настаивал на необходимости дифференцированного подхода к политическим партиям, отражающим интересы мелкобуржуазных слоёв, на необходимость втягивания их сторонников в антифашистский народный фронт, даже если не получилось добиться соглашения с руководством таких партий 10.

Далее Димитров подробно рассматривал тактику единого фронта по отношению к массовым организациям, созданным фашистами, к социал-демократическим партиям, профсоюзам, молодёжи и женщинам. Он особо подчеркнул значение антиимпериалистического единого фронта, поддержал инициативу КП Китая по созданию «самого широкого антиимпериалистического единого фронта против японского империализма», отметив, что «только китайские Советы могут выступать как объединительный центр в борьбе против порабощения и раздела Китая империалистами, как объединительный центр, который соберёт все антиимпериалистические силы для национальной борьбы китайского народа» 11.

Отдельно Димитров остановился на вопросе о создании правительства единого фронта. Любопытно, что в качестве примера такого правительства в прошлом он сослался на опыт русской революции и советского правительства, которое в период ноября 1917 г.— марта 1918 г. было коалиционным, с включением представителей партии левых эсеров. Димитров подчеркнул, что в отличие от советского правительства, которое было образовано уже после победы революции, правительство единого фронта может быть образовано «накануне и до победы советской революции» 12. Он подробно остановился на характере правительства единого фронта и условиях его образования, увязав его с лозунгами рабочего и рабоче-крестьянского правительства, выдвинутыми соответственно на Ⅳ и Ⅴ конгрессах Коминтерна в 1922‑м и 1924 гг. Димитров добавил, что тогда, в 1920‑е гг., существовали как правый уклон в отношении к рабочему правительству, который выражался в тактике беспринципного блокирования с социал-демократами «на основе чисто парламентских комбинаций», так и левый уклон, когда коммунисты отрицали возможность сотрудничества с социал-демократами, считая их контрреволюционерами 13.

Димитров предлагал отказаться от лозунга рабочего правительства и заменить его правительством единого фронта, чтобы противопоставить «рабочее правительство», о которым обычно говорят социал-демократы, и которое представляет собой орудие классового сотрудничества с буржуазией, правительству единого фронта, которое «является органом сотрудничества революционного авангарда пролетариата с другими антифашистскими партиями в интересах всего трудового народа, правительством борьбы против фашизма и реакции» 14.

Главным отличием правительства единого фронта от коалиции с социал-демократами является выход за рамки буржуазной демократии и проведение таких революционных мер, как контроль над производством, контроль над банками, роспуск полиции и замена её вооружённой рабочей милицией и т. д. 15 Димитров подчёркивал, что правительство единого фронта может быть той переходной формой к пролетарской революции, о которой говорил Ленин на Ⅳ конгрессе Коминтерна в 1922 г.:

«Мы открыто говорим массам: окончательного спасения это правительство не может принести. Оно не в состоянии свергнуть классовое господство эксплуататоров, а поэтому не может окончательно устранить и опасность фашистской контрреволюции. Следовательно необходимо подготовляться к социалистической революции» 16.

В заключительном слове по своему докладу Димитров уже называет правительство единого фронта правительством народного фронта (небольшой, но любопытный штрих — вскоре после этого термин вошел в широкое употребление), а также делает другое важное замечание, что в фашистских странах создание такого правительства будет возможно только после свержения фашистской власти, в ходе буржуазно-демократической революции, и тогда такое «правительство народного фронта могло бы стать правительством демократической диктатуры рабочего класса и крестьянства» 17.

Отдельно Димитров остановился на отношении коммунистов к буржуазной демократии. Он подчеркнул, что коммунисты являются сторонниками советской демократии, которая «предполагает победу пролетарской революции, превращение частной собственности на средства производства в общественную, переход подавляющего большинства народа на путь социализма». В тех странах, где ещё не победила пролетарская революция, коммунисты, являясь сторонниками советской демократии, должны «отстаивать каждую пядь демократических завоеваний, которые рабочий класс вырвал годами упорной борьбы» 18. В зависимости от конкретных условий коммунисты могут бороться против буржуазной демократии, как контрреволюционной (как было после победы советской революции в России), так и защищать её, если выбор стоит не между пролетарской диктатурой и буржуазной демократией, а между буржуазной демократией и фашизмом 19.

В резолюции Ⅶ конгресса, принятой по докладу Димитрова, говорилось, что «в борьбе за защиту буржуазно-демократических свобод и завоеваний трудящихся против фашизма, в борьбе за свержение фашистской диктатуры революционный пролетариат подготовляет свои силы, укрепляет боевые связи со своими союзниками и направляет борьбу в целях завоевания действительной демократии трудящихся — Советской власти» 20.

Ⅲ. Народный фронт в Испании

На практике концепция единого народного фронта была реализована в Испании в 1935—1939 гг. Выступая в кинотеатре «Монументаль» 2 июня 1935 г., лидер испанских коммунистов Х. Диас сформулировал программу народного фронта из четырёх пунктов: аграрная реформа, право на самоопределение для Каталонии, Страны басков и Галисии, улучшение условий жизни рабочих и освобождение всех политзаключённых 21.

После победы Народного фронта на выборах в феврале 1936 г. Диас говорил о том, что его задачи ещё не исчерпаны, более того, он «в настоящий момент более необходим, чем когда бы то ни было, и он должен охватить самые широкие слои народа». Диас отмечал, что теперь нужно бороться за «демократическую республику нового типа», которая «не похожа на обычную буржуазно-демократическую республику», потому что в ней «оружие в настоящий момент принадлежит народу», «нет помещиков, исчезли хозяева земли», «ликвидировано господство привилегированных каст», «рабочие имеют возможность улучшать своё экономическое положение», «где крестьянин получит землю, где мелкого промышленника и торговца будут уважать» 22.

Развивая эту мысль дальше, Диас говорил, что «борьба в Испании не имеет целью установление демократической республики наподобие французской или наподобие республик других капиталистических стран.., мы боремся за то, чтобы уничтожить ту материальную основу, на которой базировались реакция и фашизм, ибо без уничтожения этой основы невозможна подлинная политическая демократия». Перечисляя необходимые для этого условия, Диас называл ликвидацию класса крупных помещиков, уничтожение экономической и политической мощи церкви, ликвидацию остатков кастового духа старой армии, уничтожение финансовой олигархии, национализацию Испанского банка и основных отраслей промышленности страны 23.

Диас предостерегал анархистов от экспериментов по введению «либертарного коммунизма», потому что «переживаемый нами этап развития демократической революции требует участия в борьбе всех антифашистских сил, а эти эксперименты могут лишь оттолкнуть важнейшую часть этих сил» 24.

Характеризуя испанскую революцию, Димитров в своем выступлении на заседании Секретариата Исполкома Коминтерна 18 сентября 1936 г. говорил о том, что в настоящий момент при наличии СССР и победе фашизма в Германии и Италии «вопрос уже не ставится так: или капитализм или социализм, или Советское государство или фашистская диктатура» 25. Демократическая республика, возникшая в Испании, будет отличаться как от советской демократии, так и от буржуазной демократии в США и Великобритании.

«Испанский народ борется и должен добиться победы, установления демократической республики на данном этапе. Это не будет старая демократическая республика, как, например, американская, это не будет республика французская и не будет республика швейцарская. Эта республика на данном переходном этапе международных отношений при существовании Советского государства, советской демократии, с одной стороны, и государств буржуазной демократии, как в Англии и Америке, и при существовании фашистской диктатуры будет особым государством с подлинной народной демократией. Это ещё не будет советское государство, но государство антифашистское, левое, с участием подлинно левой части буржуазии»,— говорил Димитров 26.

Он отмечал, что в таком государстве народной демократии не будет окончательно уничтожена частная собственность, а производство будет организовано с участием и при контроле рабочего класса и его союзников — мелкой буржуазии и крестьянства — «теоретически это, может быть, будет правильно выразить как особую форму демократической диктатуры рабочего класса и крестьянства на данном этапе». Димитров полагал, что «то, что происходит сейчас в Испании, может завтра-послезавтра, в ближайший период произойти и в других странах, во Франции, в Бельгии, может быть, в Голландии» 27.

Ⅳ. Единый антияпонский национальный фронт в Китае

Идеи единого антифашистского фронта и народной демократии реализовывались не только в Европе, но и в Китае, где стояли аналогичные задачи борьбы против японской агрессии. В декабре 1935 г. Политбюро ЦК КПК приняло тактику единого национального фронта, осудив прежние ошибочные взгляды, что китайская национальная буржуазия неспособна на борьбу против японского империализма вместе с рабочими и крестьянами. Выступая на совещании партийного актива после заседания Политбюро, Мао Цзэдун, ставший к тому времени лидером китайских коммунистов, говорил о том, что основная тактическая задача партии на данном этапе заключается в создании широкого единого революционного национального фронта.

Мао выдвинул лозунг «народной республики» вместо прежней рабоче-крестьянской республики (существовавшей в советских районах Китая), объясняя это тем, что задачи единого антияпонского фронта требуют включения в него не только мелкой буржуазии, но и национальной буржуазии. Он подчеркнул, что народная республика будет прежде всего представлять интересы рабочих и крестьян, но также и всей нации, за исключением компрадоров, чьи интересы не совпадают с интересами большинства народа. Характеристика Мао народной республики полностью совпадала с линией Коминтерна в этом вопросе:

«Народная республика в период буржуазно-демократической революции отнюдь не упраздняет частной собственности, не носящей империалистического или феодального характера, отнюдь не конфискует промышленных и торговых предприятий национальной буржуазии, а, наоборот, поощряет развитие таких предприятий. Мы возьмём под защиту любого представителя китайской национальной буржуазии при условии, что он не поддерживает империалистов и китайских национальных предателей. На этапе демократической революции борьба между трудом и капиталом имеет свои границы. Трудовое законодательство народной республики охраняет интересы рабочих, но оно не направлено против обогащения национальной буржуазии, не направлено против развития национальной промышленности и торговли, ибо такое развитие не в интересах империализма, а в интересах китайского народа. Отсюда следует, что народная республика представляет интересы всех слоёв народа, входящих в состав антиимпериалистических, антифеодальных сил. Ядром правительства народной республики являются представители рабочих и крестьян, но вместе с тем к участию в нём допускаются и представители других антиимпериалистических, антифеодальных классов» 28.

Мао подчеркнул, что «в будущем демократическая революция неизбежно перерастёт в социалистическую», но сказать, когда это именно произойдёт, пока нельзя; он добавил, что завершение демократической революции в Китае будет труднее, чем в России, и потребует больше времени и усилий 29.

Дальнейшее развитие идея народной республики получила в работе Мао «О новой демократии» 30, опубликованной в январе 1940 г. Говоря о характере китайской революции, Мао Цзэдун отмечал, что после победы социалистической революции в России, открывшей новую эпоху мировой истории, она изменила свой характер, став частью всемирной пролетарской революции: «если в эту эпоху в какой-либо колониальной или полуколониальной стране возникает революция, направленная против империализма, то есть против международной буржуазии, против международного капитализма, то она уже не относится к старому типу буржуазно-демократических революций, а относится к новому типу революций, она уже не является частью старой мировой буржуазной, капиталистической революции, а является частью новой мировой революции, то есть частью мировой пролетарской, социалистической революции» 31.

Главным отличием старой демократической революции от новой является то, что в её главе стоит пролетариат, эта революция «расчищает путь и для развития социализма». Новая демократическая революция проходит в два этапа, на первом стоит задача «создать ново-демократическое общество диктатуры союза всех революционных классов Китая под руководством китайского пролетариата», на втором — «построения в Китае социалистического общества» 32.

Характеризуя республику новой демократии, Мао отмечал, что в условиях колониальных и полуколониальных стран нельзя сразу установить тот тип республики диктатуры пролетариата, который существует в СССР, и который в будущем «станет всемирной господствующей формой для определенного периода». Необходима «переходная форма», республика новой демократии. «Диктатура всех революционных классов, направленная против контрреволюционеров, против национальных предателей,— вот то государство, которое нам необходимо сегодня» 33.

Республика новой демократии должна быть:

  1. демократической — здесь Мао ссылался на принцип Гоминьдана, что «власть должна быть общим достоянием всего простого народа, а не присваиваться кучкой людей», и подчёркивал, что сам Гоминьдан давно от него отказался на деле, поэтому необходимо это исправить,
  2. в ней должна быть проведена национализация крупных банков, промышленных и торговых предприятий,
  3. должна быть конфискована земля помещиков и разделена между крестьянами.

Мао отдельно остановился на том, что он назвал «левацким пустословием», т. е. лозунгом немедленного перехода к социализму, и на «твердолобых» из Гоминьдана, которые требовали от китайских коммунистов «припрятать свой коммунизм», раз они выдвинули лозунг национального освобождения, и ограничиться «тремя народными принципами» Сунь Ятсена (национализм, народовластие, народное благоденствие). Первый лозунг он считал опасным для единого фронта, игнорирующим необходимость решения демократических задач перед началом социалистического этапа. Что касается второго лозунга, то Мао подчёркивал, что программа демократической революции не во всём совпадает с тремя народными принципами — в них нет, например, восьмичасового рабочего дня, народной власти и аграрной революции. Не думал Сунь Ятсен и о переходе к социализму и коммунизму, что является программой-максимум Компартии Китая. Он также напомнил «твердолобым буржуа», что Сунь Ятсен в конце жизни дал новое истолкование трех народных принципов: союз с Россией (т. е. СССР), союз с компартией и поддержка крестьян и рабочих. Если не союз с СССР — значит, союз с западными империалистами, если не союз с компартией — значит, борьба против неё, а это значит, союз с империалистами. Отказ от союза с крестьянами и рабочими означает отказ от призыва Сунь Ятсена «поднять народные массы», отказ от поддержки большинства населения Китая — крестьянства, и самого передового класса китайского общества, без которого невозможно развитие промышленности — рабочих 34.

Хотя концепция новой демократии и новодемократической революции в главном совпадает с идеями Коминтерна и западноевропейских компартий, в ней есть два существенных отличия. Во-первых, это её связь с антиимпериалистической борьбой китайского народа, которая шире, чем борьба против фашизма (на Дальнем Востоке было одно фашистское государство — Япония, но были ещё «демократические» империалистические страны, в первую очередь США). Этот фактор вышел на первый план во второй половине 1940‑х гг., когда единый антияпонский фронт был разорван. Во-вторых, хотя в Западной Европе и подразумевалось, что народные республики пойдут по социалистическому пути, открыто об этом на тот момент ещё не говорилось. Мао уже в 1940 г. прямо сказал, что новодемократическая революция включает в себя два этапа — собственно демократический и социалистический.

Ⅴ. Народные республики в Восточной Европе

После поражения фашизма и прихода к власти антифашистских правительств, организованных на базе народного фронта, в странах Восточной Европы в 1944—1945 гг. там были установлены режимы, похожие на «демократическую республику нового типа» в Испании (они стали называться народными республиками). Существовали две альтернативы их дальнейшего развития — к буржуазно-демократической республике по образцу США и Великобритании, или к советской республике по образцу СССР.

Важно отметить, что обе альтернативы присутствовали как на западе, так и на востоке Европы — в послевоенный период компартии пользовались огромным влиянием во Франции и Италии, коммунисты входили в правительства и существовала возможность перехода к народной демократии, которая была пресечена с началом холодной войны. Решающим фактором оказалось присутствие американских и английских войск и влияние этих государств, которое на западе Европы было преобладающим. Отдельно следует выделить случай Греции, где развернулась гражданская война между коммунистами и их союзниками — Демократической армией Греции — и антикоммунистами, которые победили при поддержке западных стран.

На востоке Европы альтернатива буржуазно-демократического развития была пресечена благодаря активным действиям коммунистов и СССР, причём советский фактор тоже сыграл решающую роль. В январе 1945 г., принимая у себя на даче югославских и болгарских коммунистов, И. В. Сталин говорил о том, что капиталисты в настоящее время разделены на две фракции — фашистскую и демократическую, и «возник союз между нами и демократической фракцией капиталистов» против господства Гитлера, потому что его господство довело бы рабочий класс до крайности и привело бы к свержению капитализма. В будущем же этот союз прекратится и предстоит борьба уже с демократической фракцией капиталистов. Сталин подчеркнул, что советская форма — лучшая, но не единственная, которая ведёт к социализму; это может быть демократическая республика и даже, при известных условиях, конституционная монархия 35. Эту мысль Сталин развил в беседе с Димитровым в Кремле в сентябре 1946 г., когда он говорил, что болгары идут к социализму «особенным путём — без диктатуры пролетариата» и они не должны подражать русским коммунистам, которые действовали в совсем других условиях 36.

В 1946—1948 гг. в европейских странах народной демократии прошли глубокие преобразования, которые с одной стороны уже не укладывались в рамки капитализма, подрывая его основу — частную собственность, а с другой, привели к укреплению позиций компартий и ослаблению их союзников по народному фронту. Выступая в 1947 г. на совещании компартий в Польше, А. А. Жданов говорил, что «новая демократическая власть в Югославии, Болгарии, Румынии, Польше, Чехословакии, Венгрии, Албании, опираясь на поддержку народных масс, сумела провести в кратчайший срок такие прогрессивные демократические преобразования, на которые буржуазная демократия уже не способна» 37.

Что это были за преобразования? Жданов назвал аграрную реформу — передачу земли в руки крестьян и ликвидацию класса помещиков, и национализацию крупной промышленности и банков.

«Вместе с этим была заложена основа государственной общенародной собственности, был создан новый тип государства — народная республика, где власть принадлежит народу, крупная промышленность, транспорт и банки принадлежат государству и ведущей силой является блок трудящихся классов населения во главе с рабочим классом. В итоге народы этих стран не только избавились от тисков империализма, но закладывают основу перехода на путь социалистического развития» 38.

В своей книге «Путь нашей народной демократии», изданной в Будапеште в 1952 г., лидер венгерских коммунистов М. Ракоши писал, что в 1945 г. вопрос о соотношении диктатуры пролетариата и народной демократии ставился «только в узких партийных кругах», «потому что даже теоретическая постановка вопроса о диктатуре пролетариата, как цели, вызвала бы тревогу среди наших спутников по коалиции и затруднила бы осуществление наших стремлений, направленных на завоевание не только мелкобуржуазных масс, но и большинства рабочих масс» 39. Стремлением же КП Венгрии был переход «от первого периода народной демократии, от разрешения задач буржуазно-демократической революции ко второму периоду, к диктатуре пролетариата, к строительству социализма» 40.

Говоря о причинах победы народной демократии, Ракоши на первое место ставил поддержку со стороны СССР и освободительную борьбу:

«Без героической освободительной борьбы Советского Союза и его постоянной доброжелательной поддержки венгерская народная демократия — и можем добавить: и остальные народные демократии — не могли бы быть созданы. Но народная демократия и тогда не могла бы быть созданной, если бы Венгерская Коммунистическая партия своей самоотверженной работой, своим примером, упорной, успешной защитой интересов трудящихся и эффективной борьбой против реакции не завоевала бы подавляющее большинство рабочего класса, большинство крестьянства, решающую часть всего трудового народа» 41.

Каким образом КП Венгрии смогла этого добиться? Важным фактором успеха было то, что венгерские коммунисты сразу после освобождения оказались в правительстве, что позволило им постоянно проявлять инициативу в деле восстановления страны и брать на себя выполнение самой трудной части работы, связанной с этой инициативой 42. Уже в 1945 г. была проведена аграрная реформа, были ликвидированы крупные поместья, что обеспечило коммунистам симпатии значительной части получивших землю крестьян. Шахты и важнейшие металлургические и металлообрабатывающие предприятия, владельцы которых сбежали, также оказались в руках государства. Как отмечал Ракоши, «одной из особенностей народных демократий является то, что уже в первый период, в период буржуазной революции коммунистические партии принимают участие в государственной власти и таким образом могут разрешать и такие задачи, которые вообще относятся уже к периоду развития пролетарской революции» 43.

В ходе этих преобразований развернулась борьба между КП Венгрии, которая старалась продолжить развитие в направлении социалистической революции и опиралась на СССР, и её партнёрами по коалиции, партией мелких сельских хозяев и социал-демократической партией, которые боролись за сохранение и укрепление капиталистического строя и опирались на западные страны 44. Положение было сложным, потому что на выборах 1945 г. партия мелких сельских хозяев получила 56 % голосов, а коммунисты и социал-демократы — по 17 % голосов, т. е. КП Венгрии оказалась в меньшинстве 45.

Стремясь компенсировать неудачу, коммунисты укрепили свои позиции в государственном аппарате, взяв под контроль министерство внутренних дел и создав Высший Экономический Совет 46. Это было своевременной мерой, потому что партия мелких сельских хозяев тоже стала брать государственный аппарат в свои руки, овладев постом премьер-министра и получив половину министерских портфелей. На местах они стали поворачивать назад аграрную реформу, возвращая землю прежним владельцам, тормозили чистку от фашистских элементов 47. Это сыграло, в конечном итоге, против партии мелких сельских хозяев и в пользу коммунистов, способствовало повороту крестьянства в сторону компартии 48.

Наступление реакции обернулось против неё самой. Начав контратаку, венгерские коммунисты не остановились на одной только аграрной реформе, но, опираясь на рабочий класс, потребовали национализации ключевых отраслей промышленности 49. Компартия настояла на проведении финансовой реформы и укреплении форинта, что привлекло к ней симпатии масс 50.

В 1947 г., когда под давлением США коммунисты были удалены из правительств в странах Западной Европы и в Финляндии, в Венгрии подобная попытка провалилась. Опираясь на завоёванную поддержку, КП Венгрии добилась победы на выборах в 1947 г., получив большинство голосов 51. Укрепив свои позиции во власти, коммунисты провели национализацию крупных банков и значительной части венгерской промышленности 52. После объединения социал-демократической и коммунистической партий в 1948 г., которое произошло «на основе ленинско-сталинских принципов», окончательно сложились условия для создания диктатуры пролетариата — «завоевание подавляющего большинства рабочего класса и решающей части трудового крестьянства» 53. Это позволило венгерским коммунистам сказать: «мы перешли Рубикон», отделяющий буржуазную демократию от строительства социализма.

«Народная демократия имеет два периода: первый, в котором еще преобладает выполнение задач буржуазно-демократической революции, и второй, где решающим является уже диктатура пролетариата, строительство социализма»,— писал Ракоши 54.

Отдельно он остановился на сравнении народной демократии и «чистой демократии» в США и других капиталистических странах. Ракоши обратил внимание на несовершенство избирательной системы западных стран, где «французский и итальянский избирательные законы были переделаны таким образом, чтобы при всех обстоятельствах обеспечить большинство угнетателей против рабочих». В США, как отмечал Ракоши, нет прямых выборов президента, а «самым подходящим кандидатом в обеих партиях является тот, кого считают наиболее подходящим истинные хозяева горсточки „боссов“ — семейства Морганов, Рокфеллеров, Дюпонов, несколько миллиардеров — владельцев крупных банков, военной промышленности, стальной промышленности, самолётной промышленности, нефтяных месторождений. За этих двух кандидатов может „свободно“ голосовать американский избиратель» 55.

«Наши великие учителя, Ленин и Сталин, часто цитируют слова Энгельса о том, что „в день кризиса и на другой день единственный наш враг — вся реакция, группирующаяся вокруг чистой демократии“. Ныне вновь кровавые империалисты, колониальные рабовладельцы, воскресители немецкого и японского фашизма, вся реакция вновь собирается под лозунгом „чистой демократии“ „свободного мира“. Хотя теперь мировое положение решительно отличается от того, что было около семидесяти лет тому назад, когда Энгельс писал эти строки, мы должны помнить о них. Враг осознал опасность притягательной силы стран народной демократии и поэтому с пеной у рта клевещет на них, старается отпугнуть от подражания примеру народной демократии народы и классы, борющиеся за свободу. Поэтому особенно актуальным является доведение до сознания того, что народная демократия — это господство большинства нации, и разъяснение того, как мы завоевали большинство трудового народа и как смогли без крупных потрясений вступить на победоносный путь строительства социализма»,— заключал Ракоши 56.

Аналогично развивалась ситуация в других восточноевропейских странах. В письме на имя Сталина в ноябре 1948 г. Димитров изложил своё понимание народной демократии. Он выделил четыре её главные особенности:

  1. государство народной демократии представляет собой власть трудящихся — огромного большинства народа, при руководящей роли рабочего класса,
  2. государство народной демократии находится в сотрудничестве и дружбе с Советским Союзом,
  3. государство народной демократии принадлежит к демократическому, антиимпериалистическому лагерю,
  4. государство народной демократии является государством переходного периода, призванным обеспечить развитие страны по пути к социализму 57.

Димитров отмечал, что «режим народной демократии может и должен в данной исторической обстановке, как уже показал опыт, с успехом выполнять функции диктатуры пролетариата для ликвидации капиталистических элементов и организации социалистического хозяйства» 58. Основной задачей народной демократии на данном этапе является создание необходимых условий для построения социализма, а именно:

  1. постоянное укрепление руководящих позиций рабочего класса,
  2. укрепление союза рабочих и крестьян,
  3. ускоренное развитие общественного сектора народного хозяйства, в частности, крупной промышленности,
  4. подготовка условий для ликвидации капиталистических элементов в сельском хозяйстве,
  5. всемерное развитие производственной кооперации среди основных масс крестьянства 59.

В декабре 1948 г. Сталин встретился с Димитровым в Ялте и обсудил с ним вопросы, поднятые в указанном письме. Смысл сказанного Сталиным сводился к тому, что «нельзя осуществить переход от капитализма к социализму без диктатуры пролетариата», но формы этого перехода могут быть различны. Парижская коммуна была демократической республикой, но Октябрьская революция дала другую форму — советскую. В странах народной демократии возможно перейти к социализму при помощи демократической республики.

«Для вас народно-демократический режим достаточен, чтобы осуществить переход от капитализма к социализму. Но этот режим будет осуществлять функции пролетарской диктатуры… Там, где существуют антагонистические классы, а у власти стоят рабочие и трудящиеся, нельзя без диктатуры… Только когда ликвидируете эксплуататорские классы, тогда вы можете заявить, что и у вас больше нет диктатуры пролетариата»,— сказал Сталин, подчеркнув, что это стало возможным благодаря поддержке со стороны СССР.

Он также уточнил, что значит выполнять функции диктатуры пролетариата — это ликвидация классов и строительство социализма, и заключил: «народная демократия и советский режим есть две формы диктатуры пролетариата» 60.

Ⅵ. Народная республика в Китае

На Востоке в это же время победила китайская революция. В статье «О демократической диктатуре народа» 61, написанной к годовщине КП Китая, Мао Цзэдун писал:

«Обобщая наш опыт, можно свести его к одному: демократическая диктатура народа, руководимая рабочим классом (через коммунистическую партию) и основанная на союзе рабочих и крестьян. Эта диктатура должна находиться в тесном сплочении с международными революционными силами. Такова наша формула, таков наш главный опыт, такова наша главная программа» 62.

Уточняя, что такое демократическая диктатура народа, Мао говорил, что она предполагает руководство со стороны рабочего класса, который «является наиболее дальновидным, бескорыстным и последовательно революционным классом» 63. Национальная буржуазия и мелкая буржуазия пытались возглавить китайскую революцию, но неизменно терпели неудачу. Привести её к победе мог только рабочий класс. Основой демократической диктатуры народа является союз рабочего класса, крестьянства и городской мелкой буржуазии, и прежде всего союз рабочих и крестьян, которые составляют 80—90 % населения Китая. Национальная буржуазия имеет важное значение для развития экономики, но не может быть гегемоном революции и не должна занимать ведущее положение в государственной власти 64.

Мао повторил, что целью демократической диктатуры народа является создание предпосылки для того, чтобы «Китай имел возможность под руководством рабочего класса и Коммунистической партии уверенной поступью идти вперёд по пути превращения аграрной страны в индустриальную, совершить переход от новодемократического общества к социалистическому и коммунистическому, уничтожить классы» 65.

Здесь мы снова видим как совпадение с основными идеями народной демократии, так и существенные отличия, на которые обратил внимание Сталин. В беседе по вопросам политической экономии в феврале 1950 г. (вскоре после встречи с Мао в Москве) он говорил, что «неграмотные в экономическом отношении люди не проводят различий между Китайской Народной Республикой и народными демократиями стран Центральной и Юго-Восточной Европы» 66. Сталин перечислил их основные различия:

«Что значит народная демократия? Она включает, по крайней мере, такие признаки:

  1. политическая власть в руках пролетариата,
  2. национализация промышленности,
  3. руководящая роль коммунистических и рабочих партий,
  4. строительство социализма не только в городе, но и в деревне.

В Китае не приходится говорить о строительстве социализма ни в городе, ни в деревне. Некоторые предприятия национализированы, но это капля в море. Основная масса промышленных товаров для населения производится ремесленниками. Ремесленников в Китае около 30 мил[лионов]. Имеются серьёзные различия между странами народной демократии и Китайской Народной Республикой:

  1. в Китае существует демократическая диктатура пролетариата и крестьянства, примерно то, о чём большевики говорили в 1904—1905 гг.,
  2. в Китае был гнёт иностранной буржуазии, поэтому национальная китайская буржуазия отчасти революционна; ввиду этого допустима коалиция с национальной буржуазией, в Китае у коммунистов существует блок с буржуазией. Это не противоестественно, у Маркса в 1848 г. тоже был блок с буржуазией, когда он редактировал «Новую Рейнскую газету», но это было не долго,
  3. в Китае ещё стоит задача расправится с феодальными отношениями; в этом отношении Китайская революция напоминает Французскую буржуазную революцию 1789 г.,
  4. особенность Китайской революции состоит в том, что во главе государства стоит коммунистическая партия.

Поэтому можно говорить о том, что в Китае имеется народно-демократическая республика, находящаяся пока на первом этапе её развития» 67.

Ⅶ. Народная демократия и современный мир

Концепция народной демократии окончательно сложилась к началу 1950‑х годов, в советской литературе она рассматривалась как продолжение единого антифашистского фронта, позволившего коммунистам расширить свое влияние на массы, добиться единства рабочего класса, в результате последний смог стать общенациональной силой. Была создана новая форма государства — народная республика, которая в короткий срок провела революционные преобразования, ставшие основой для перехода от капитализма к строительству социализма. В странах народной демократии сложился государственный строй, который осуществлял функции диктатуры пролетариата и являлся её политической формой 68.

Такая точка зрения, добавим, была не единственной, существовали и другие теории, например, Е. С. Варга и И. П. Трайнин — маститые советские ученые, одно время рассматривали народную демократию как «третий путь», непохожий и на западные страны, и на Советский Союз 69. Утвердившаяся в начале пятидесятых годов точка зрения на народную демократию затем без существенных изменений просуществовала в социалистических странах до конца восьмидесятых годов, а сама концепция была «сдана в архив» во второй половине пятидесятых как неактуальная 70.

На историографии народной демократии мы подробно останавливаться не будем. Нас интересует прежде всего политическая сторона вопроса. В развернувшейся после второй мировой войны «битве за демократию» между вчерашними союзниками по демократическому лагерю, о которой говорил Ракоши, победили капиталистические страны. Сегодня само это слово ассоциируется прежде всего с капитализмом и рыночной экономикой, хотя исторически это не всегда было так. Мы видели, что была возможна и другая демократия — новая или народная. Демократическая волна, поднявшаяся в конце восьмидесятых годов и вернувшаяся в начале десятых, получила определённую антикоммунистическую направленность. Противники коммунистов умело использовали их тактику единого фронта против них самих в Восточной Европе и затем в СССР, оторвав от компартий сначала интеллигенцию и молодёжь, затем рабочий класс и крестьянство (вспомним «Солидарность» в Польше и шахтёрские забастовки в нашей стране), восстановив против советской власти национальные движения (и одновременно сыграв на русском национализме).

Отдельные коммунистические партии до сих пор используют лозунги народной демократии и новой демократии, считая их более подходящими к текущему моменту, чем лозунг социалистической или пролетарской революции. Насколько он актуален и применим к реальности двадцать первого века? Лозунг демократии сам по себе, как мы видим на примере недавней истории, способен мобилизовать городскую мелкую буржуазию (которую сегодня называют средним классом или новым средним классом) и молодёжь. Возможно, что расширение лозунгов «чистой демократии», выдвигаемых как правило либералами, включение в него требований народной демократии, перечисленных выше, позволит мобилизовать широкие массы и придать демократической волне вместо буржуазного «классово-плебейский» характер, как выразился про польскую народную республику Б. Берут.

Главным вызовом, который препятствует реализации этой альтернативы, является отсутствие социалистического лагеря — без него соотношение классовых сил в мировом масштабе изменилось резко в сторону буржуазии и народнодемократическая революция по образцу 1940‑х гг. стала невозможной. Поэтому пролетариату требуется выработать новую тактику, подходящую к существующим сегодня крайне неблагоприятным условиям, опираясь в том числе на опыт народнодемократических революций прошлого.

Интересен вопрос о соотношении «розовой волны» в Латинской Америке (режимов типа чавистского), а также анархистского режима «Демократической федерации Северной Сирии» в Рожаве с народной демократией. Прослеживаются общие черты, такие как состав правящей коалиции, в которую входят левые партии с участием коммунистов (разных оттенков) или при их поддержке, опора на демократические элементы (рабочих и крестьян, мелкую буржуазию), прогрессивная по современным меркам политика, в том числе частичная национализация, более или менее ярко выраженная антиимпериалистическая направленность, социальные реформы. Однако, все современные или недавно существовавшие режимы такого типа значительно уступают народной демократии по своей радикальности. Даже в Венесуэле, где чавистский режим существует дольше всего, не была проведена аграрная реформа, национализация затронула главным образом нефтяную промышленность, в результате господство в экономике страны сохранила крупная буржуазия, которая в последнее время активно претендует на политическую власть при внешней поддержке. Причину этому следует искать не столько в отдельных ошибках руководства, но главным образом в отсутствии на сегодняшний день такого образца социализма, каким был в свое время Советский Союз, в упадке влияния и дезориентации компартий и отказе значительной их части от принципов марксизма-ленинизма.

Примечания:

  1. В настоящее время только на Филиппинах. В других странах национал-демократы, как правило, представители крайне реакционного лагеря. В прошлом лозунг национально-демократического фронта использовался коммунистами в Восточной Европе.
  2. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 4. М., 1955. С. 446.
  3. Там же. Т. 22. М., 1962. С. 382.
  4. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 11. М., 1960. С. 44, 74—77, 104, 111—112.
  5. Там же. Т. 27. М., 1969. С. 253.
  6. Коммунистический Интернационал. Краткий исторический очерк. М., 1969. С. 181—183.
  7. Димитров Г. Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса против фашизма. Доклад и заключительное слово. М., 1935. С. 38.
  8. Там же. С. 39.
  9. Там же.
  10. Там же. С. 39—40.
  11. Там же. С. 67—68.
  12. Там же. С. 69.
  13. Там же. С. 72.
  14. Там же.
  15. Там же. С. 73.
  16. Там же. С. 73—74.
  17. Там же. С. 108.
  18. Там же. С. 109.
  19. Там же. С. 109.
  20. Резолюции Ⅶ Всемирного конгресса Коммунистического Интернационала. М., 1935. С. 25.
  21. Диас Х. Под знаменем народного фронта. Речи и статьи. 1935—1937. М., 1937. С. 30—31.
  22. Там же. С. 160.
  23. Там же. С. 176.
  24. Там же. С. 176—177.
  25. Цит. по: Ⅶ конгресс Коммунистического Интернационала и борьба против фашизма и войны. Сб. документов. М., 1975. С. 440.
  26. Там же.
  27. Там же. С. 441.
  28. Мао Цзэ-дун. Избранные произведения. Т. 1. М., 1952. С. 259—304.
  29. Там же.
  30. Новая демократия и народная демократия долгое время использовались как синонимы, например, ещё в 1947 г. в заявлении Коминформа говорилось о «странах новой демократии» (см. Информационное совещание представителей некоторых компартий в Польше в конце сентября 1947 года. М., 1948. С. 6). Термин народная демократия окончательно утвердился к началу пятидесятых годов.
  31. Мао Цзэ-дун. Избранные произведения. Т. 3. М., 1953. С. 199—276.
  32. Там же.
  33. Там же.
  34. Там же.
  35. Георги Димитров. Дневник (9 март 1933 — 6 февруари 1949). София, 1997. С. 464.
  36. Там же. С. 533.
  37. Информационное совещание… С. 15.
  38. Там же. С. 15—16.
  39. Ракоши М. Путь нашей народной демократии. Будапешт, 1952. С. 21—22.
  40. Там же. С. 23.
  41. Там же. С. 27.
  42. Там же. С. 31.
  43. Там же. С. 32—33.
  44. Там же. С. 40—41.
  45. Там же. С. 43—44.
  46. Там же. С. 46—47. Управление госбезопасности, которое Ракоши называл «надёжным и острым оружием в борьбе за народную демократию», с самого начала находилось в руках коммунистов (там же, с. 81).
  47. Там же. С. 47—48.
  48. Там же. С. 49.
  49. Там же. С. 52—53.
  50. Там же. С. 56.
  51. Там же. С. 66.
  52. Там же. С. 70.
  53. Там же. С. 73.
  54. Там же. С. 77.
  55. Там же. С. 92—93.
  56. Там же. С. 96.
  57. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 558. Оп. 11. Д. 253. Л. 39—40.
  58. Там же. Л. 41.
  59. Там же. Л. 42—43.
  60. Георги Димитров. Дневник… С. 645.
  61. Другой вариант перевода — «О народно-демократической диктатуре».
  62. Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. 4. Пекин, 1969. С. 515—516.
  63. Там же. С. 514.
  64. Там же. С. 514—515.
  65. Там же. С. 510.
  66. Исторический архив. 2012. № 4. С. 13—14.
  67. Там же.
  68. См. Аллахвердов Г. И. Рабочий класс европейских стран народной демократии в борьбе за диктатуру пролетариата (1944 г.— первая половина 1948 г.). М., 1953; Баранов Л. С. Народная демократия как форма диктатуры пролетариата. М., 1953; Карин А. А. Советская власть и народная демократия европейских стран — две политические формы диктатуры пролетариата // Учёные записки МГУ им. М. В. Ломоносова. Вып. 153. Труды юридического факультета. Кн. 6. М., 1951. С. 37—79; Константинов Ф. Т. Возникновение и развитие строя народной демократии в странах Центральной и Юго-Восточной Европы // СССР и страны народной демократии. М., 1957. С. 31—58; Соболев А. И. Что такое народная демократия. М., 1956; Юдин П. Ф. Европейские страны народной демократии на путях к социализму. Стенограмма публичной лекции, прочитанной в Центральном лектории Общества в Москве. М., 1950.
  69. Карин А. А. Указ. соч. С. 68.
  70. Марьина В. В. «Народная демократия»: рождение, развитие и реализация идеи (1935—1948 гг.) // Moderni dějiny. Roč. 21, 2013, č. 2, s. 131—161.

Робер Линхарт как теоретик французского маоизма

Кто опубликовал: | 19.01.2020

Имя Робе́ра Линха́рта, к сожалению, мало что говорит современному отечественному читателю. При этом речь идёт отнюдь не о второстепенном персонаже, а о влиятельнейшей для поколения мая 1968 года фигуре, оставившей заметный след как в собственно политико-теоретической области, так и в общей культуре Франции второй половины ⅩⅩ в. Наша статья является попыткой восполнить существующий пробел посредством обзора идей и общественной деятельности этого замечательного человека, от его участия в студенческом движении до последовавшего после 1981 года молчания. Надеемся, наш опыт послужит дальнейшему изучению наследия видного теоретика французского маоизма.

Улица Ульм — Алжир

«Наша цель состоит не в том, чтобы описать ситуацию, а в том, чтобы набросать марксистский, то есть научный, анализ социальных явлений, которые многие, по-видимому, могут описать только в режиме фарисейского дифирамба или клеветы».

Р. Линхарт

Линхарт обучался в Высшей нормальной (педагогической) школе, располагающейся на улице Ульм, и входил в круг ближайших учеников Л. Альтюссера, получивших известность как ульмары. В декабре 1964 года силами ульмаров был начат выпуск «Марксистско-ленинских тетрадей» 1. Этот журнал ставил своей целью укрепление теоретической подготовки молодых марксистов посредством беспощадной борьбы с буржуазными идеологиями, которыми было пропитано получаемое ими университетское образование. В этом же году, став членом Союза коммунистических студентов 2, молодёжной организации, примыкавшей к Французской коммунистической партии, Линхарт совершил поездку в недавно завоевавший независимость Алжир. Непосредственные наблюдения в сочетании с серьёзной теоретической работой позволили ему написать для второго номера «Марксистско-ленинских тетрадей», вышедших в марте 1965 года, большую статью под названием «О классификации современной фазы развития Алжира».

В своём исследовании молодой марксист хочет избежать ограниченности как чисто объективного подхода, сосредотачивающегося исключительно на анализе экономических структур, так и крайностей, связанных с популярной среди интеллектуалов той эпохи левой ангажированностью, субъективная приверженность которой требовала исповедания смутных по своему содержанию гуманистических идеалов. В противоположность этим абстрактным установкам Линхарт не останавливается на простом описании экономических сложностей, унаследованных от колониального режима, и не тратит время на прославление стойкости и храбрости борцов за независимость или осуждение французской армии и её пособников, а предлагает теоретический проект, основанный на раскрытии алжирского общества как исторически сложившейся системы противоречий. Развитие этой системы определяется борьбой внутри неё двух основных тенденций: революционной, ведущей к освобождению трудящихся Алжира, и реакционной, победа которой означает увековечивание экономической, политической и духовной зависимости молодого государства от мирового империализма. Любое частное противоречие рассматривается Линхартом в перспективе борьбы этих двух определяющих жизнь алжирского общества тенденций: в зависимости от того, в пользу какой из них будет разрешено частное противоречие, оно станет либо ступенью на пути к освобождению, либо очередным звеном в складывающейся цепи неоколониальной зависимости. Именно поэтому период, переживаемый после завоевания независимости от Франции, определяется Линхартом в качестве переходной фазы, характеризующейся, с одной стороны, неизбежным сохранением глубокой интеграции Алжира в мировое капиталистическое пространство, а с другой — проведением официально провозглашенной правительством Бен Беллы политики построения социалистического общества.

Одним из главных препятствий, стоящих на пути построения социалистического общества, являются унаследованные от колониального режима принципы формирования бюрократического аппарата. Ввиду объективного отсутствия в достаточном количестве образованных и подготовленных кадров, революционному правительству не оставалась ничего иного, как рекрутировать в государственный аппарат представителей тех слоев алжирского общества, которые не только меньше всех других социальных групп были вовлечены в борьбу с французским империализмом, но даже больше того — напрямую были заинтересованы в поддержании зависимой связи своей страны с метрополией. И дело здесь не только и не столько в сознательном срыве революционных инициатив, сколько в бессознательной тенденции алжирской бюрократии к определённому стилю управления, при котором социалистические начинания корректируются по направлению к умеренной или незначительной модернизации уже существующих отношений. Кроме того, такой аппарат тяготеет к скрытой монополизации положения единственной инстанции, способной к компетентной экспертной оценке рациональности экономических мероприятий. Такой «аппарат опасен, потому что он придаёт видимость динамизма и эффективности и претендует на то, чтобы ограничиваться ролью инструмента, пригодного для использования даже революционной властью, тогда как он подрывает средства действия революционных слоев, всё более и более ограничивает общественный контроль над организацией населения и становится арбитром целей накопления». «Имея за собой право на ничтожное существование, руководители на самом деле имеют решающее значение во всех областях». «Государственный аппарат по своей организации и по большей части своих членов представляет собой, следовательно, неуправляемую и зачастую контрреволюционную силу» 3,— делает вывод Линхарт.

Если реакционная тенденция концентрируется вокруг государственного аппарата, то противостоящие ей революционные массы в организационном отношении представляют собой разрозненные и не имеющего общего штаба для координации своих действий силы. Поэтому, как считал Линхарт, на данном этапе борьбы «суть дела заключается не в немедленном завоевании государственного аппарата ещё дезорганизованными революционными силами, а в структурировании этих революционных сил на классовой основе, то есть в создании партии» 4. Необходимо создать широкий альянс народных масс, который должен послужить основой для образования революционного субъекта, способного к проведению продолжительной политики, направленной на построение устойчивых элементов социалистического хозяйства. С учетом того факта, что Алжир являлся отсталой аграрной страной, речь шла, прежде всего, о союзе между различными слоями крестьянства. Так, например, остро стоял вопрос о налаживании постоянной экономической и идейной связи между крестьянством равнин, вовлечённым в процесс создания самоуправляемых коллективных хозяйств на землях бежавших или изгнанных колонистов, и жителями гор, сохраняющими традиционные формы ведения мелкого хозяйства, для которых рекомендуется применять методы кооперации. Без достижения прочного союза различных слоёв крестьянства было бы немыслимо выполнение первостепенной задачи алжирской революции в области экономики — повышение производительности в сельском хозяйстве, которое сопровождалось бы отказом от отсталых форм землепользования, наносящим урон будущему страны. Лишь по мере выполнения этой задачи можно будет начинать процесс индустриализации, отвечающей подлинным потребностям трудящихся Алжира. Отсюда и особая роль партии, заключающаяся в поддержании единства масс как важнейшего субъективного фактора, являющегося катализатором материальных изменений, в том числе и роста производительности в условиях ограниченности и прямой нехватки средств. Стоит особо отметить, что для Линхарта немыслимо развитие даже предпосылок социалистического хозяйства вне инициативы самих трудящихся, вне действительного самоуправления, конкретным мерам поддержки которого он уделяет особое внимание. Так, он настаивает на упрощении процедуры бухгалтерского учета и уменьшении размеров коллективных хозяйств, для того, чтобы участие крестьян в управлении стало для них ощутимым. Естественно, что такого рода рекомендации будут вести к децентрализации народного хозяйства, но этот фактор, как считал Линхарт, вместе с необходимостью учитывать структуру внешнего рынка позволит избежать излишнего волюнтаризма в экономической политике и сделает процесс планирования более чутким к реальным запросам алжирского общества.

Исследование изменений, переживаемых Алжиром в середине 1960‑х годов, позволило Линхарту поставить вопрос о разработке общей теории переходных фаз. Стоит отметить, что ранее такая теория не смогла получить своего полноценного развития, поскольку существовала тенденция к универсализации опыта построения социализма в СССР, ведущая к превращению его в абстрактную логическую модель, не учитывающую реальных уникальных исторических обстоятельств, «которые не повторяются для каждой переходной фазы» 5. Особенности советского опыта предопределили то, что «от некоторых теоретиков и практиков переходного периода (Троцкий, Преображенский, Сталин) ускользнуло понимание органического характера переходного этапа, который не является простой интерлюдией, а определяет своими специфическим характеристиками ту форму, которую примет собственно социалистическая фаза» 6.

Пекин — Шуази

«Постарайтесь забыть классовую борьбу, когда вы фабричный рабочий: начальник не забывает об этом, и вы можете рассчитывать на то, что он вам о ней напомнит!»

Р. Линхарт

Впечатления от поездки в Алжир и первые сведения о приводящихся в КНР социалистических преобразованиях укрепили у Линхарта и без того сильные симпатии к китайской версии марксизма, перенимаемые им у Альтюссера. Но ученик пошёл дальше учителя и встал на открыто маоистские позиции, что было несовместимо с членством в UEC. Линхарт в числе других поддерживавших маоистскую точку зрения молодых людей был исключен из этой организации в конце 1966 года. Но уже в начале 1967 года маоистские активисты создают Союз марксистско-ленинской коммунистической молодёжи 7 (СКМ(мл)). В августе 1967 года в составе руководства новой организации Робер Линхарт посещает КНР. Масштабы Культурной революции поразили его, и в результате он призвал начать борьбу с мелкобуржуазной интеллектуальностью. Существенное отличие от Китая заключалось в том, что эта борьба была направлена, по мысли Линхарта, прежде всего против самих себя: членам СКМ(мл), происходившим сплошь из мелкобуржуазной интеллигенции, предстояло пройти через, как это сформулировал позже Бенни Леви, «фазу ненависти к себе, ненависти к интеллекту» 8.

Одной из ярких форм такой борьбы являлось участие в так называемых «исследованиях». Образцом для подобной практики послужило исследование крестьянского движения в провинции Хунань, произведённое Мао Цзэдуном с 4 января по 5 февраля 1927 года, в ходе которого он взял «за скобки» все существующие теоретические установки относительно аграрной политики и общался с крестьянами напрямую, в результате чего, по его собственному признанию, он «увидел и услышал много удивительного — такого, чего прежде мне не приходилось ни видеть, ни слышать» 9. В итоговой докладной записке будущий китайский вождь подвёл итоги и изложил собственный подход к крестьянскому вопросу, ставший одной из фундаментальных основ идей Мао Цзэдуна. Но стоит отметить, что французские маоисты не следовали слепо за образцом и отлично понимали, что условия развитого европейского государства потребуют как изменения самой процедуры исследования, так и корректировку конечных задач. Если для Мао Цзэдуна, сына зажиточного крестьянина из Хунани, и язык, и быт крестьян был родным, то для выпускников высших учебных заведений Парижа жизнь французских рабочих и фермеров была не столь знакома. Отсюда и увеличение сроков проведения исследования. Предполагалось, что значительная часть времени будет уходить не только на изучение менталитета трудящихся, но и на выработку привычки к физическому труду. Таким образом, планировалось глубокая коллективная интеграция маоистских активистов в ряды французского рабочего класса. И здесь мы можем видеть второе существенное отличие от опыта Мао Цзэдуна, который имел дело с уже действующим массовым движением, в то время как его французские последователи ставили своей основной целью осуществление помощи в организации политической борьбы рабочего класса.

Коррективы в подготовку проникновения маоистов на заводы и на поля внесли майские события 1968 года. Первоначально позиция СКМ(мл) по отношению к студенческому движению была скорее отрицательной: бунт молодых интеллектуалов, изолированный от общенационального движения — это как раз то, чего французские маоисты хотели избежать. Но, по мере того, как протест стал охватывать всё большее количество людей из различных слоёв населения, отдельные члены СКМ(мл), в том числе и Линхарт, сочли возможным присоединится к происходящим выступлениям. В разгар событий он посетил китайское посольство, где, не считаясь нормами и ритуалами дипломатии и рассчитывая на поддержку КНР, изложил свой план восстания. Недоверие китайских дипломатов, подкреплённое очевидными признаками нервного истощения, которые легко читались на лице Линхарта, стало последней каплей, приведшей молодого активиста к срыву и госпитализации.

После затухания майских протестов в СКМ(мл) наметился кризис. Образовались две фракции. Первая видела причину неудачи в отсутствии правильной теоретической базы, которой, по их мнению, являлось наследие Ленина. В организационном плане эта группа стояла за реконструкцию партии большевистского типа. Вторая фракция настаивала на продолжении линии на слияние с городскими и сельскими массами с целью подготовки нового революционного взрыва. Разногласия между этими двумя фракциями привели к роспуску СКМ(мл). Сторонники интеграции в рабочий класс образовали Пролетарскую левую 10, которую возглавил Бенни Леви, известный в то время под псевдонимом Пьер Викто́р. К этой группе и примкнул восстановивший своё психическое равновесие Линхарт.

Теперь Линхарт смог наконец приступить к выполнению своего давнего замысла по вхождению в ряды рабочего класса. Скрывая свою истинную биографию и отрицая наличие диплома, он устроился в сентябре 1968 года на автомобильный завод Ситроена в Шуази. Свой опыт он изложил позже в опубликованной в 1978 году книге «Верстак» 11, которая представляет собой соединение элементов документальной прозы (автор специально оговаривал, что персонажи, события, объекты и места, освещённые в книге, точны, изменению же подверглись лишь имена нескольких людей) с описанием размышлений и личных впечатлений, возникших у него во время работы и борьбы с неизвестной ему до того системой эксплуатации.

На первых порах неподготовленность к выполнению непривычных операций и общая физическая усталость делали невозможным выполнение Линхартом поставленной им перед собой задачи по организации такого рабочего движения, которое могло бы соответствовать заявленным маоистским принципам. С другой стороны, со всей очевидностью обнаружилась несостоятельность идеи, разделяемой левыми активистами, согласно которой революционность является константным свойством рабочего класса, а сам он выступает готовым прочным монолитом, сплочённым в борьбе с противостоящими ему силами. На деле же оказалось, что рабочие демонстрировали разобщённость, а их коллективность представляла собой единство, навязанное извне в целях эксплуатации.

«Такие слова, как „рабочий класс“,— признавался Линхарт,— больше не имеют в моих глазах того непосредственного значения, которое было в прошлом. Не то чтобы я усомнился в том, что оно перекрывает глубокую реальность, но пестрота и подвижность состава специализированных рабочих, в среду которых я оказался заброшенным, меня сильно ошеломили. Каждый здесь — случай. У каждого своя история. Каждый обдумывает свою тактику и ищет по-своему выход. Как сориентироваться в этой полузабытой, неопределённо временной вселенной: кто может представить, что он сделает „карьеру“ специализированного рабочего? Кто в глубине души не ощущает своё присутствие здесь и ничтожество своих напрасных трудов как результат своего рода провала или несчастного случая?» 12.

Одна из причин разобщённости французского рабочего класса заключалась в том, что к концу 1960‑х годов его ряды в значительной мере пополнялись за счёт иммигрантов: арабов, африканцев, турок, португальцев, испанцев, итальянцев и югославов.

«Истинный вихрь наций, культур и обществ, разрушенных, взорванных, разорённых, нищета и глобальное распространение капитализма открыли многочисленные каналы осушения рабочей силы» 13,— писал по этому поводу Линхарт.

Это приводило к тому, что иностранцы, продолжительное время работая и проживая во Франции, оставались замкнутыми внутри своих национальных групп и попадали в зависимость от руководителей общин, которые были заинтересованы в сохранении и поддержании архаической системы отношений, основанных на традиционной иерархии и соответствующих ей различных предрассудков. К этому стоит прибавить плохое знание или вовсе незнание французского языка, что, с одной стороны, лишало рабочих в буквальном смысле этого слова общего языка, а с другой — делало иностранцев беззащитными перед лицом французской бюрократии. Стоит ли удивляться тому, что Линхарт без особых усилий смог заметить тот факт, что распределение рабочих по категориям (а от этого напрямую зависела их заработная плата) производилось на основании расистского принципа, по которому в самом неблагоприятном положении оказывались африканцы 14, средний уровень был закреплен за арабами и европейцами, а французские граждане автоматически зачислялись в лучшие категории? Надо ли уточнять, что это распределение не выражало действительной квалификации отдельного работника, а служило инструментом раздробления и сегрегации?

Другой, более глубокой причиной разобщения рабочего класса являлось широкое внедрение системы организации труда, основанной на применении конвейера и научных способов контроля. Работники были полностью поглощены изнурительным как с физической, так и с психологической стороны процессом выполнения простых операций под непрерывным надзором мастеров, начальников бригад и менеджеров. На заводах Ситроена существовала специальная должность агента сектора, наблюдавшего за несколькими мастерскими.

«Официальный полицейский, он возглавляет охрану, следит за соблюдением санкций, и его слово является решающим при увольнении. Одетый в деловой костюм, он ничего общего не имеет ни вблизи, ни издалека с производством: он выполняет чисто репрессивную функцию» 15.

Единственным местом на территории фабрики, на котором работники различных мастерских могли видеть друг друга, была столовая, но время обедов было коротким, и сама обстановка не способствовала налаживанию даже обычных личных отношений. Широко применялась практика переброски работников из одного звена производства в другое. Такие изматывающие условия труда приводили к тому, что состав трудящихся постоянно обновлялся. Даже представители редкой группы высококвалифицированных рабочих с большим стажем не были застрахованы от неприятностей, связанных с проведением в жизнь очередного решения руководства фабрики по рационализации процесса эксплуатации.

Всё вышеназванное приводило к формированию гнетущего психологического климата.

«Страх — существенная часть фабрики, он — жизненно важный для нее механизм» 16,— отмечал Линхарт.

«Если вас вызывают „в контору“, или бригадир делает вам знак, что хочет с вами поговорить, или даже охранник в фуражке вдруг вызывает вас во двор, у вас всегда защемляет сердце. Всем хорошо известно: внутри завода вы находитесь в неприкрытом полицейском обществе, на грани незаконности, если вас найдут в нескольких метрах от вашего поста или в коридоре без должным образом подписанной начальником бумаги, по причине дефекта производства, нерасторопности, наказания за задержку на несколько минут или слова нетерпения к руководителю команды и тысячи других вещей, которые висят над вашей головой и о которых вы даже не думаете, но о которых, конечно, никогда не забывают прорабы, бригадиры, агент сектора и все подобные.

Но тем не менее страх — это нечто большее: вы можете провести целый день, не видя ни одного руководителя (потому что они, запертые в своих кабинетах, дремлют на своих бумажных документах или на импровизированной конференции, чудесным образом избавляющей вас от них на несколько часов), и, несмотря на это, вы чувствуете, что беспокойство всегда присутствует в воздухе, внутри окружающих вас людей и в вас самих. Вероятно, это отчасти потому, что все знают, что официальная дрессировка Ситроена — это только часть системы надзора. Среди нас есть доносчики всех национальностей, и особенно из профсоюза, CGT, подобранные из бастующих и фальсификаторов. Этот жёлтый профсоюз — любимое дитя администрации: вступление в него способствует продвижению по службе руководителей, и зачастую местный агент заставляет иммигрантов вступать в него, угрожая увольнением или выселением из общежитий Ситроена» 17.

Но даже такая отлаженная репрессивная система не могла полностью убить в человеке стремление к защите своего достоинства и давала сбой, и тогда недовольство рассеянной массы могло перерасти в организованное коллективное действие. Ответом работников фабрики Ситроена в Шуази на тяжёлые условия труда стала забастовка, инициированная Линхартом и его товарищами: итальянцем Примо, югославом Джордже, французами Симоном и Кристианом, к которым присоединились многие другие. Поводом для забастовки послужило объявление руководства о возобновлении в середине февраля так называемого «восстановления». Дело в том, что «во время забастовок в мае-июне рабочие получили скромные денежные авансы от испуганного руководства. Все воспринимали это как оплату дней забастовки, навязанных работодателям соотношением сил. Но Ситроен об этом ничего не слышал. Как только заказ был восстановлен, руководство объявило, что возместит свои потери за счёт дополнительной неоплачиваемой работы: график продлевается на сорок пять минут, половина из которых оплачивается по обычной ставке, а другая половина будет просто бесплатной. Этот режим был введен с начала сентября до середины ноября, а затем приостановлен руководством (стало меньше заказов?). Дневное расписание вернулось в прежние границы. Считается, что так называемый долг мая 1968 года (как будто рабочие могут иметь „долги“ по отношению к работодателям!) погашен. Но это было иллюзией» 18.

Инициативная группа, образовавшая штаб забастовки, решила обратиться ко всем работникам фабрики с призывом останавливать свою работу как обычно — в пять часов, и тем самым игнорировать навязанное время. Главная сложность заключалась в том, что успех мероприятия зависел от того, удастся ли забастовщикам остановить производство. Без этого терялся всякий смысл намеченного действия. Дело в том, что руководство, столкнувшись с нежеланием даже значительной группы работников продолжать трудиться, могло оперативно перебросить работников из других звеньев и мастерских и подключить дополнительный персонал. Таким образом производство быстро восстанавливалось, а смутьяны, обнаружив себя, подвергались взысканиям или увольнялись. Требовалось не только достаточное количество участников забастовки, но и блокировка ключевых звеньев процесса производства, которая, по сути, превращала в забастовщиков весь коллектив фабрики.

Несмотря на давление руководства и противодействие официального профсоюза, забастовка, в организации которой Линхарт принял участие, смогла продлиться неделю. В ней принимало участие до четверти работников фабрики. После того, как руководству удалось стабилизировать ситуацию и восстановить работу после пяти часов дня, наиболее активные и непримиримые участники забастовки, прежде всего — из числа иностранцев, были уволены, а сам Линхарт был перемещён на четыре месяца в отделённый от общего производства склад, где подвергался издевательствам со стороны мастеров. После этого он был отправлен в сварочный цех, где стал свидетелем сцен унижения работников, возникающих в ходе попыток менеджеров ввести новую систему работы. Человек терял последние остатки своей воли и вовлекался в опыт по применению нового оборудования под надзором специалистов по рационализации труда и мастеров. Отвратительность ситуации усиливалась тем фактом, что эксперимент проводился над старым уважаемым квалифицированным работником. Когда же попытка введения нового верстака была признана неудачной, ему не только не сообщили об этом, но даже не принесли извинений за пережитые неудобства. В конце концов Линхарт был уволен с формулировкой «в связи с сокращением персонала».

Читать Ленина

«Был ли диалектический способ понимания противоречий освоен большевистской мыслью после смерти Ленина? В последующие годы в Советском Союзе сформировалось доктринальное образование, называемое „ленинизмом“, но в дальнейших дискуссиях с большей готовностью говорили о конкретной политике Ленина, чем о его методе. Отдельные оценки Ленина по конкретным темам или конкретной ситуации извлекались и применялись в другом конкретном контексте, часто универсализированном в ущерб материалистическому и диалектическому методу, посредством которого сам Ленин решал проблемы. Эта живая мысль, которая не может быть завершена, была резко прервана смертью в 1924 году: „ленинизм“, который родился тогда — это не продолжение мысли Ленина, а нечто иное»

Р. Линхарт

Если подходить с формальной стороны, то замысел Линхарта не увенчался успехом и может служить примером провала. Однако сам он так не считал, и определённые основания для этого у него имелись. Во-первых, маоистский активист отмечал вдохновляющее действие забастовки не только на непосредственных участников, но и на рабочий класс Франции в целом. Слухи о забастовке очень скоро стали известны за пределами Шуази и разошлись по всей стране. Кроме того, об участии в ней не жалел ни один работник, даже из числа тех, кто был после её подавления уволен. Напротив, работники чувствовали гордость за то, что они смогли преодолеть свой страх, сплотиться и оказывать сопротивление такой системе эксплуатации, которая, казалось бы, исключала вероятность всякого противодействия ей со стороны рабочих. Во-вторых, вторжение практики, личное участие в судьбе рабочего класса помогло Линхарту обратить внимание на ранее периферийную для него теоретическую область — проблему организации труда. Французский маоист со всей ясностью ощутил, что ни теоретическое изучение истории борьбы рабочего класса, ни программа действий, направленных на социалистическое преобразование государственного аппарата, не будут полными, а значит, окажутся ложными и ведущими в тупик, если замыкаться и оставаться только на политическом уровне обсуждения вопросов. Конкретная постановка проблемы требовала обращения к существующей связи между политической надстройкой и системой организации труда. Иными словами, успех социалистических политических преобразований, по мысли Линхарта, находится в прямой зависимости от того, насколько рабочий класс сможет продвинуться вперёд в открытии и распространении такой системы организации труда, которая бы отвечала его фундаментальному интересу в ликвидации всякой формы эксплуатации. Невозможно утверждать социализм в области политического строительства и сохранять унаследованную от капитализма репрессивную систему труда. Настоящая революция происходит не на политической поверхности, а в глубине производственных отношений.

Придерживаясь понимания этого основополагающего пункта, Линхарт не мог не обратиться к исследованию самого масштабного по своим последствиям и продолжительного в историческом отношении опыта социалистических преобразований в истории человечества. Как мы помним, для теоретика французского маоизма со времен статьи об Алжире советская форма социалистического строительства, принятая в качестве абстрактной модели, не является универсальным образцом. Нетрудно заметить, что Линхарт критиковал не содержание опыта, а ложный подход к этому содержанию, следствием которого стала его мумификация, наиболее ярко проявляющаяся в превращении его действительного развития в механическую последовательность преемственных этапов. Поэтому первостепенной задачей для французского исследователя была реконструкция процесса генезиса советского общества и раскрытие его структур как продукта исторического развития. Без этого любая оценка успешности советского опыта будет произвольным суждением, попыткой учредить трансцендентный по отношению к истории трибунал.

Именно поэтому Линхарт, прежде чем приступить к изложению результатов своего исследования, считал необходимым прояснить исторические предпосылки собственной теоретической позиции. Он выделил четыре обстоятельства, первое из которых заключалось в политической победе ревизионизма и тенденции к реставрации капитализма в СССР. В связи с этим под сомнением оказалась официальная интерпретация истории советского общества, которая поддерживалась советской стороной как внутри своих границ, так и транслировалась вовне через аппарат дружественных партий и их попутчиков. Поиск корней ревизионизма неминуемо приводил к разбору субъективных пределов большевизма и ленинского мышления.

Вторым значимым обстоятельством являлись «Культурная революция в Китае и появившейся ещё до 1965 года новый способ, посредством которого мышление Мао Цзэдуна и развитие революционной борьбы китайского народа позволили поставить ряд ключевых вопросов революции и социалистического преобразования общества: массовая линия, метод диалектического разрешения основных противоречий (город — деревня, сельское хозяйство — промышленность, физический труд — умственный труд), теория и практика непрерывной революции и её этапов, революционные изменения в сфере идеологии, теория и практика революции при диктатуре пролетариата, массовая критика ревизионизма и т. д.» 19. То есть, по мысли Линхарта, опыт китайской революции создал в практическом отношении комплекс действенных мер по преодолению возникающих в ходе развития социалистического строительства сложностей, элементы которого были неизвестны, оставались в зачаточном состоянии или вовсе отвергались большевиками. В теоретической области Мао Цзэдун поднял диалектический метод на новый уровень, сосредоточив своё внимание на понятии противоречия, детализация структуры которого позволила китайским коммунистам получить более тонкий теоретический инструмент для постановки проблем в области социально-политических отношений и выборе механизмов их разрешения.

Третья предпосылка теоретической позиции Линхарта заключалась в том, что «разложение гошизма во Франции породило после 1968 года целый ряд идеологических наступательных действий против Ленина, против марксизма-ленинизма и основополагающих принципов пролетарской диктатуры» 20. Среди левой общественности Франции получил распространение ряд идеологий, отличающихся в оттенках, но единых в том, что они отвергали наследие Ленина на том основании, что его практическим следствием является подавление общественных свобод. Призыв к роспуску любой устойчивой общественной структуры, анархизм желания и борьба с властью, где бы она ни давала о себе знать, у левых теоретиков и их сторонников дополнялось повторением старых обвинений Ленина в тоталитаризме, излишней буржуазности и предательстве революции.

Внутри маоистского движения появилась тенденция не только рассматривать идеи Мао Цзэдуна в качестве отдельной фазы развития марксизма, но и противопоставлять её ленинскому этапу, который оценивался однозначно как срыв революционной инициативы масс. Поддержка метафизической по своему характеру интерпретации существующих между теорией Мао Цзэдуна и ленинским наследием отношений вела к тому, что её сторонники, сохраняя за собой наименование маоистов и пользуясь марксистским языком, в практическом отношении превращались в настоящих анархистов, возводящих спонтанность действий без учёта объективных условий в культ. Таким образом, «через Ленина и исторический опыт Октября они стремятся ударить по самому принципу революции и диктатуры пролетариата. Под знаменем „права на бунт“ они отрицают право угнетённых масс на бунт и установление собственной диктатуры над эксплуататорами. Необходимо отвергнуть эти клеветнические кампании против Ленина и Октябрьской революции, чтобы иметь возможность провести подлинно критический анализ ленинизма и советского опыта в свете фактов и точки зрения исторического материализма» 21.

Процесс деколонизации, борьба с империалистическим господством и стремление стран третьего мира к независимому экономическому строительству являются, по оценке Линхарта, четвёртым элементом, делающим критическое обращение к наследию Ленина в новых условиях актуальным. Та или иная оценка советского опыта является аргументом в спорах, касающихся выбора как общей модели экономического строительства, так и конкретных методов индустриализации и трансформации сельского хозяйства в недавно завоевавших независимость государствах. Отсюда важность научной критики советского опыта, которая должна помочь молодым странам избежать ошибок в борьбе за социализм, допущенных в СССР.

Будучи мотивированным обозначенными выше историческими тенденциями, Линхарт приступил к изучению двух проблем: отношения советской власти к крестьянству и ленинского проекта адаптации системы Тейлора к перспективам строительства социализма. Оба вопроса брались французским исследователем в очень ограниченных хронологических рамках, и, если не считать небольших отступлений, то в основном речь шла о самых первых годах становления советского общества. Это позволило Линхарту сосредоточить своё внимание на важнейших событиях и решениях, предопределивших облик советской системы в будущем. Кроме строгости к существенным моментам, которые могли бы затеряться в том случае, если бы хронологические границы были раздвинуты, этот подход вдобавок позволял избежать опасности искусственных обобщений и подтягивания фактов под заранее принятую априорную оценку советского опыта строительства социализма. Линхарт не предлагал никакой готовой концепции советского общества. Суть его метода была как раз в обратном и заключалась в том, чтобы взглянуть в лицо исторической действительности, в которой рождался советский проект социализма.

Реальность революционных переломов характеризуется высокой степенью субъективного вмешательства. Теория и практика охватывается напряжённой диалектикой, приводящей их к взаимной конкретизации и глубокой трансформации. Именно поэтому в центре внимания французского исследователя оказывается мышление Ленина как высшее конкретное теоретическое выражение практики наиболее последовательной в практическом отношении революционной партии России. Таким образом, мировоззрение вождя большевиков, подвергнутое после его смерти операции по искусственной логической систематизации, расплавлялось и из изолированной тотальности становилось тем, чем оно было изначально — моментом осознания противоречий революционной практики. Соответственно, главный вопрос, возникающий в связи с этим, заключается в том, насколько глубока была степень осознания этих противоречий Лениным. Благодаря ответу на этот вопрос можно было бы понять критерий отбора путей разрешения сложностей, возникавших перед молодой советской властью, и сделать вывод о том, почему революционный процесс в России развивался так, а не как-то иначе.

Ленинский проект советского тейлоризма

«Надо создать в России изучение и преподавание системы Тейлора, систематическое испытание и приспособление её»

В. И. Ленин

Прежде чем приступить к реконструкции взгляда Ленина на систему организации труда, предлагаемую Тейлором, Линхарт считает нужным определить её историческое значение с точки зрения классовой борьбы. В этом фундаментальном отношении введение данной системы является величайшей победой буржуазии и означает завершение процесса экспроприации знаний работников.

«Система Тейлора,— пишет Линхарт,— призвана дать капиталистическому руководству рабочего процесса средства для овладения всеми практическими знаниями, до сих пор монополизированными рабочими» 22.

Отныне рабочий теряет последнюю возможность контролировать вверенное ему звено производства и сводится до положения простого исполнителя небольшого набора жёстко запротоколированных действий. Порядок и скорость операций определяются внешним для трудящихся образом и не подлежат пересмотру с их стороны. Когда мы говорим о тейлоризме, мы должны чётко осознавать, что имеем дело отнюдь не с нейтральным в отношении классового интереса методом повышения производительности труда. Рациональность этой системы носит репрессивный характер, а предлагаемые ей меры направлены именно против тех моментов процесса производства, которые могут послужить основой для самоорганизации рабочего класса.

«Социальная организация труда, отныне наделённая алиби и технической функцией, разделена и поделена, как бесконечные нити сети гигантского паука, где каждый жест заперт в узких пределах, где каждая возможность инициативы и автономия работника была сведена к минимуму» 23,— отмечает французский исследователь.

Таким образом, техническая эффективность вводимых мер является не решающим мотивом для интереса буржуазии, а скорее сопутствующим моментом процесса разрушения потенциально опасных для её классового господства форм коллективной практической солидарности трудящихся. Если же речь идёт о том, чтобы представить технологический интерес в качестве первичного и нейтрального по отношению к интересу господства, то это идеологическая конструкция, призванная санкционировать подавление рабочего класса.

Другим побочным продуктом и одновременно необходимым элементом функционирования репрессивной системы организации труда является расширение управленческого аппарата, который включает в себя не только инженеров, но и специалистов по рационализации производства, менеджеров разного уровня и мастеров, осуществляющих непосредственный надзор за рабочими. В итоге на одном полюсе производства сосредотачиваются знание и власть, а на долю другого остаются только бездумное подчинение и исполнение заданных извне императивов и алгоритмов действий. Фабрика становится чем дальше, тем больше похожа на комбинацию тюрьмы и казармы.

Следующим шагом в развитии этой репрессивной системы организации труда является подчинение её логике жизни всего общества, что означает на уровне политической системы начало осуществления программы открытой террористической диктатуры буржуазии. Уже в период Первой мировой войны, как отмечал Линхарт, воюющие империалистические государства испытали модель, которая сочетала в себе централизацию управления, репрессивную рационализацию и тотальную милитаризацию экономики с приостановкой свобод и применением методов террористического воздействия на собственных граждан. Фашизм только довел до логического завершения потенциал империалистического наследия Первой мировой войны.

Конечно, Ленин в 1913 году, когда он узнал о первых удачных примерах внедрения системы Тейлора, не мог иметь такой завершенной исторической картины. Но уже в опубликованной в марте следующего года статье «Система Тейлора — порабощение человека машиной» вождь большевиков отмечает репрессивный подтекст данной системы организации труда. Он описывает ряд новейших, напоминающих цирковую дрессуру, методов обучения рабочих, призванных увеличить интенсивность труда, и соглашается с тем, что они дают поразительные результаты. Но «все эти громадные усовершенствования делаются против рабочего, ведя к ещё большему подавлению и угнетению его и притом ограничивая рациональным, разумным, распределением труда внутри фабрики» 24.

«Капитал,— продолжает Ленин,nbsp;— организует и упорядочивает труд внутри фабрики для дальнейшего угнетения рабочего, для увеличения своей прибыли. А во всём общественном производстве остаётся и растёт хаос, приводящий к кризисам, когда накопленные богатства не находят покупателей, а миллионы рабочих гибнут и голодают, не находя работы» 25.

На языке раннего Лукача это означает, что мы имеем дело с неразрешимой для буржуазного общества объективной антиномией между тенденцией к рационализации отдельных элементов и противоположного ей процесса возрастания иррациональности всей системы. Для Ленина было очевидно, что данная антиномия может быть окончательно упразднена только через последовательное революционное отрицание капитализма. Но какова будет судьба тейлоризма в свете продолжающейся освободительной борьбы рабочего класса?

Отвечая на этот вопрос, Ленин напрямую связывает победу в борьбе за социалистическую организацию общества с реализацией проекта по рационализации труда внутри всего общества. Система Тейлора, по его мнению, должна выйти за узкие границы рационализации отдельного звена экономики и стать методом организации всей экономики. По замечанию Линхарта, «цель, которую перед собой поставил в этом анализе Ленин, состоит в том, чтобы отделить тейлоризм от его функции капиталистической эксплуатации и распространить его принципы на всю экономику» 26. Таким образом, тейлоризм — это средство, которое может быть перехвачено из рук буржуазии и доведено до совершенства освободившимся от эксплуатации рабочим классом. Именно в неспособности провести последовательную рационализацию всей экономической системы наиболее ярко проявляется утрата буржуазией положения исторически прогрессивного класса. Буржуазия кладёт искусственные препятствия на пути развития объективной тенденции к распространению разумной организации труда, но удерживать её в таком положении в долгосрочной исторической перспективе она не сможет. Именно поэтому то, что́ служило ранее угнетению, с ещё большим успехом будет служить его упразднению.

«Система Тейлора,— как писал сам Ленин,— без ведома и против воли её авторов — подготовляет то время, когда пролетариат возьмёт в свои руки все общественное производство и назначит свои, рабочие, комиссии для правильного распределения и упорядочения всего общественного труда. Крупное производство, машины, железные дороги, телефон — всё это даёт тысячи возможностей сократить вчетверо рабочее время организованных рабочих, обеспечивая им вчетверо больше благосостояния, чем теперь. И рабочие комиссии при помощи рабочих союзов сумеют применить эти принципы разумного распределения общественной работы, когда она избавлена будет от порабощения её капиталом» 27.

К тому времени, когда рабочий класс сможет взять власть в свои руки, все предпосылки к рационализации всей экономики будут уже готовы. В этой перспективе даже используемый в репрессивных целях тейлоризм является необходимым моментом, могучим орудием, со следствиями применения которого в конечном итоге её инициаторам не совладать.

После 1914 года и вплоть до 1917 года, как отмечает французский исследователь, Ленин не выступал в печати с отдельными специально посвящёнными системе Тейлора работами. Но это не значит, что этот вопрос его не беспокоил. Линхарт с целью реконструкции отношения лидера большевиков к этой проблеме в обозначенный период обращается к его записным книжкам и подготовительным материалам, прежде всего к «Империализму, как высшей стадии развития капитализма», где он обнаруживает несколько тематических узлов, вокруг которых ведётся обсуждение новых тенденций, порождаемых применением тейлоризма. Таким узлом была, например, тема увеличения разделения между физическим трудом и умственным трудом и складывание слоя рабочей аристократии. Ленин и здесь остаётся верен своему оптимистическому взгляду на то, что в формах буржуазной рационализации может скрываться социалистическое по своему потенциалу содержание. Так, он приветствует процесс стандартизации физического труда на том основании, что он создаёт предпосылку к распространению физического труда на всё общество. С одной стороны, упрощение производственных операций в конце концов приведёт к упразднению необходимости в особых навыках, на выработку которых могут тратиться годы, с другой — сращивание производства с наукой вызовет потребность в увеличении уровня и доступности массового образования. Распределение трудящихся на работников, занятых физическим трудом, и инженерно-технические кадры по мере продвижения к социализму утратит последние следы репрессивности и будет обуславливаться только производственными интересами. Однако «последующий опыт показал, что такая точка зрения недооценивает интеллектуальное обнищание рабочего процесса и бюрократическую сложность этого процесса, вызванную применением системы Тейлора» 28. И «в тот же период в глазах Ленина появляется вторая положительная функция системы Тейлора: повышение производительности труда. И это увеличение производительности, надо сказать, в ленинских теоретико-политических построениях 1917 года занимает центральное место, прежде всего, потому, что обстоятельства делают его вопросом жизни или смерти в краткосрочной перспективе» 29.

Но Линхарт не останавливается на простом описании оптимистической позиции Ленина относительно нерепрессивного использования тейлоризма — исследователь стремится ещё и обнаружить её объективные истоки в российской действительности. Здесь можно отметить наличие некоторых особенностей, которые позволяли рассматривать введение этой системы организации труда не только в перспективе общей мировой борьбы за социалистическое устройство общества, но и в контексте цивилизующего воздействия капитализма на отсталую страну, которой в начале ⅩⅩ века являлась Россия. Если в Европе и США тейлоризм атаковал, прежде всего, квалифицированные слои рабочего класса, наследников вековых профессий и ремесленных корпораций, то в России подобные социальные группы имели очень ограниченное влияние. Дело в том, что «зарождающийся российский промышленный пролетариат не успел накопить капитала знаний и технических приёмов» 30. Одной из причин тому послужило положение России в системе мирового разделения труда: ей было отведено место поставщика сырья и производства полуфабрикатов, что не способствовало развитию высокого уровня квалификации среди русских рабочих. И в этом смысле введение системы Тейлора для Ленина имело двойное прогрессивное значение: оно запускало процесс ликвидации наиболее архаических форм производства, составлявших экономическую основу российской мелкой буржуазии, и одновременно создавало фундамент для количественного расширения и качественного роста молодого дисциплинированного российского пролетариата, способного обратить первоначально направленную против него систему организации труда в орудие собственного социально-экономического освобождения.

Другим отмеченным Линхартом важнейшим аспектом становления мышления Ленина, как и мировоззрения всего слоя профессиональных революционеров, представителем которого он являлся, были объективные условия политической борьбы, характерные для России эпохи кризиса самодержавия. Царизм отчаянно сопротивлялся, загоняя даже умеренную и реформаторскую по духу оппозицию в подполье, не говоря уже о постоянных преследованиях сторонников социалистических течений. Конспирация для предотвращения угрозы ареста, опыт многолетних ссылок и эмиграции вкупе с привилегированным (дворянским и разночинным) происхождением — всё это создавало изоляцию между политическими активистами и миром обыденной жизни рабочих масс. Выходило так, что «большевистские кадры редко имели возможность в полной мере исследовать производительную практику масс: условия их интеллектуальной работы, следовательно, были больше ориентированы на экономический синтез, чем на размышления о повседневных действиях прямого производителя» 31. И Ленин как теоретик революции, сформировавшийся под воздействием определённых форм и методов политической борьбы, которым он был вынужден подчиняться, не был здесь исключением: ни повседневные условия жизни трудящихся, ни существующая система организации труда так и не стали для него самостоятельными объектами анализа. Результатом этого было то, что структура производственных отношений, которые несли трудящимся ежедневный репрессивный опыт, рассматривалась вождем большевиков прежде всего с точки зрения общей логики политической борьбы. Процесс освобождения рабочего класса от эксплуатации и угнетения мыслился большевиками в первую очередь как насильственный политический акт пересмотра отношений собственности на средства производства. Утверждение диктатуры пролетариата как новой формы политического господства не может не привести к приостановке репрессивного использования созданной и применяемой при капитализме организации труда. Но принципиального пересмотра структуры уже существующей системы организации труда не предполагалось. Таким образом, с точки зрения большевиков, «для рабочего класса всё существенное решалось не на фабриках, а на политической территории. Как бы то ни было, но они [большевики] не несли новой концепции рабочего процесса. Их присоединение к массовому движению рабочих в 1917 году не изменит этого положения дел» 32.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что «читая сочинения Ленина о первых месяцах советской власти и сопоставляя их с трудами Тейлора, нельзя не заметить общий резонанс. Существует определенная гомология между принципом инвентаризации Тейлора и классификацией рабочих движений руководителями производственного процесса и лозунгом „учёта и контроля“, с которым Ленин выступал в течение этого периода» 33. Напомним, что ещё до Октябрьской революции руководитель большевистской партии упрекал Временное правительство за неспособность наладить действенную систему учёта и контроля за производством и распределением ключевых продуктов и предотвратить тем самым грядущую экономическую катастрофу, ведущую к голоду в городах и военному поражению. Меры, предложенные Лениным в качестве позитивной программы, были направлены на форсирование процесса превращения монополистического капитализма в государственно-монополистический капитализм. Замечательно, что образцом наиболее полной реализации государственно-монополистической системы служила милитаризированная экономика кайзеровской Германии. Однако сходство мер не должно вводить в заблуждение. Существенное различие заключалось в механизме контроля за производством и распределением, который необходимо было положить в основу государственно-монополистической системы России, пережившей недавно свержение царизма и продолжающей испытывать общий революционный подъём. Реакционно-бюрократический контроль должен был быть заменён революционно-демократическими методами учёта и контроля. Став объективной потребностью, такая замена могла стать реальностью только при условии свержения поддерживавшего экономически неэффективную политику и одновременно неуклонно скатывавшегося в сторону контрреволюции Временного правительства. Только с учётом этого контекста можно понять ленинское определение социализма как государственно-капиталистической монополии, обращённой на пользу всего народа. Таким образом, как отмечает Линхарт, «существует определенная гомология между экономическими и техническими мерами (классификация, инвентаризация, контроль, расчёт, рационализация являются необходимыми инструментами как одной, так и другой стороны), но также и полный разрыв в методах: в первом случае — массовая демократия и контроль снизу; во втором — строгая концентрация власти и нисходящий контроль» 34.

После перехода власти в руки большевиков Ленин, говоря о новой исторической полосе, отводит теме учета и контроля ещё большее место.

«Решающим,— пишет он,— является организация строжайшего и всенародного учёта и контроля за производством и распределением продуктов. Между тем, в тех предприятиях, в тех отраслях и сторонах хозяйства, которые мы отняли у буржуазии, учёт и контроль нами ещё не достигнут, а без этого не может быть и речи о втором, столь же существенном, материальном условии введения социализма, именно: о повышении, в общенациональном масштабе, производительности труда» 35.

Ситуация складывалась таким образом, что без широкого привлечения буржуазных специалистов нельзя было бы говорить о налаживании элементарного порядка в производстве. Ленин выступал однозначно в поддержку такого шага, но вместе с тем сознавал опасность возрождения бюрократических методов управления. Рабочий контроль, обретший силу юридического закона, по его мысли, должен стать фактом общественной жизни, и чем быстрее это произойдёт, тем быстрее потребность в услугах буржуазных специалистов отпадёт. Что касается задачи по увеличению производительности труда, то здесь руководитель молодого советского государства недвусмысленно выступал за ускоренное и широкомасштабное внедрение системы Тейлора.

«Учиться работать — эту задачу Советская власть,— заявляет Ленин,— должна поставить перед народом во всём её объеме. Последнее слово капитализма в этом отношении, система Тейлора,— как и все прогрессы капитализма,— соединяет в себе утончённое зверство буржуазной эксплуатации и ряд богатейших научных завоеваний в деле анализа механических движений при труде, изгнания лишних и неловких движений, выработки правильнейших приемов работы, введения наилучших систем учета и контроля и т. д. Советская республика во что бы то ни стало должна перенять всё ценное из завоеваний науки и техники в этой области» 36.

У Ленина складывалась особая концепция советского тейлоризма, являвшаяся, в свою очередь, составной частью более широкой теории переходного от капитализма к социализму периода, переживаемого в условиях отсталой страны, в рамках которых значение процесса повышения производительности труда раскрывалось с нескольких сторон. Во-первых, этот процесс являлся наиболее важным элементом борьбы за повышение общей культуры рабочего класса или, как любил лаконично выражаться Ленин, его дисциплины. Сопротивление, оказываемое мерам по введению системы Тейлора, исходило, по его мнению, от наименее сознательных слоёв трудящихся, склонных к влиянию мелкобуржуазной стихии, которая в этот период начинает рассматриваться руководителем большевистской партии в качестве главного противника советской власти. Во-вторых, рост производительности труда позволял постепенно уменьшать отдаваемое работе время, а освободившиеся часы могли быть отданы участию в управлении, что должно было на деле запустить процесс отмирания государства. Социализм становится реальностью только на базе современной высокопроизводительной промышленности — это утверждение было для Ленина несомненной истиной. Но так как исторический шанс выпал на долю рабочего класса отсталой страны, то первостепенной задачей диктатуры пролетариата являлась модернизация унаследованной от прошлого экономической структуры. Особенностью этой модернизации стало то, что её главным условием и одновременно целью выступило всестороннее развитие демократии угнетенных классов.

«Ленинская навязчивая идея навсегда остается неизменной: позволить рабочим конкретно участвовать в управлении государственными делами. Это останется до конца принципом его борьбы с бюрократией, угрозу которой он видит» 37.

Но, как отмечает Линхарт, «введение тейлоризма совпало с принятием принципа индивидуального управления и авторитарных мер в области трудовой дисциплины, что в итоге затмило специфически „советские“ характеристики тейлоризма, как их отстаивал Ленин» 38.

Уже в «Очередных задачах советской власти» Ленин указывает на то, что управление крупной индустрией требует беспрекословного подчинения «воли тысяч воле одногоq>» 39.

«Это подчинение может, при идеальной сознательности и дисциплинированности участников общей работы, напоминать больше мягкое руководство дирижёра. Оно может принимать резкие формы диктаторства,— если нет идеальной дисциплинированности и сознательности. Но, так или иначе, беспрекословное подчинение единой воле для успеха процессов работы, организованной по типу крупной машинной индустрии, безусловно необходимо» 40.

Это обстоятельство изначально накладывало на механизм контроля снизу заметные ограничения. Возникала ситуация, при которой на трудящихся возлагался контроль за выполнением спущенных сверху норм производства, но не закреплялось право обсуждения и формулирования самостоятельных решений относительно организации труда на предприятии. Учитывая тот факт, что, по признанию самого Ленина, система контроля снизу не успела развиться в устойчивую традицию и стать частью повседневной жизни, привычные бюрократические меры быстро заполняли собой существующие пустоты, постепенно и неуклонно сводя инициативу рабочих до положения декоративного элемента или вовсе отвергающих её как нарушение норм трудовой дисциплины.

Последующие события лишь усугубили наметившуюся тенденцию к бюрократизации системы организации труда. Страна полным ходом двигалась к предсказанной вождём большевиков экономической катастрофе, бедствия которой усугублялись началом полномасштабной гражданской войны. Перед советской властью во весь рост встал вопрос без всякого преувеличения о выживании. Потребности ведения войны, обеспечения сырьём промышленности и продовольствием населения городов потребовали неимоверных усилий по поддержанию транспортных коммуникаций. Именно битва за поддержание функционирования железных дорог, по замечанию Линхарта, стала проверкой на состоятельность для концепции советского тейлоризма.

Здесь французский исследователь считает уместным обратиться к наследию Троцкого, который в силу свой деятельности на постах наркома по военным и морским делам и наркома путей сообщения наиболее чётко выразил характер изменений в области организации труда, давших о себе знать с началом гражданской войны. Более того, к 1920 году он произвёл теоретическое обобщение опыта руководства армией и непосредственно связанных с ней хозяйственных отраслей, итогом чего стала программа тотальной милитаризации труда. Если Ленин говорил о необходимости введения трудовой повинности, то Троцкий на практике приступил к созданию трудовых армий.

«Именно в транспортном секторе и по инициативе Троцкого в 1920 году появляются „ударники“, „штурмовые рабочие“ (термин, взятый из военной терминологии: „штурмовые отряды“), команды рабочих, которые выполнили особо срочные и сложные задачи» 41.

Красноречив список работ, на которые направлялись военизированные отряды рабочих и привлечённые к труду воинские части: очистка путей от снега, ремонт железнодорожного полотна, рубка леса, заготовка и подвоз дров, простейшие строительные работы, добыча сланца и торфа. То есть речь шла о мероприятиях, призванных обеспечить, прежде всего, поддержание системы транспортных коммуникаций в самой краткосрочной перспективе. Но как только победа Красной армии над противостоящими ей силами сделалась лишь вопросом времени, Троцкий стал сразу же задумываться о применении налаженных механизмов организации труда в более широких целях восстановления мирной экономической жизни.

«Единственное и принципиально, и практически правильное разрешение хозяйственных трудностей,— утверждал он,— состоит в том, чтобы рассматривать население всей страны как резервуар необходимой рабочей силы — источник почти неисчерпаемый,— и внести строгий порядок в деле её учёта, мобилизации и использования» 42.

Второй по значимости вождь Октября отождествлял процесс милитаризации труда с движением к социализму, но оговаривался, что военная организация производства должна, в отличие от крайних форм политического господства буржуазии, наблюдаемых во время империалистической войны, идти от самих рабочих. Аргументы Троцкого в пользу того, что именно так и происходит в Советской России, можно разделить на два типа: негативные и позитивные. Суть негативных аргументов сводилась к тому, что рабочий класс не оказывал заметного сопротивления методам милитаризации труда, позитивное же утверждение иллюстрировалось примерами энтузиазма, высшим сознательным выражением которого являлись субботники.

Общеизвестно, что и Ленин определял историческое значение этой инициативы трудящихся в том, что она являла собой «сознательный и добровольный почин рабочих в развитии производительности труда, в переходе к новой трудовой дисциплине, в творчестве социалистических условий хозяйства и жизни» 43. В этой краткой формуле присутствуют все моменты, значимые для мышления руководителя советского государства по поводу организации труда. Комментируя её, Линхарт старается показать, каким образом они взаимосвязаны между собой. И только после того как определено содержание взаимосвязи между этими элементами (добровольность, дисциплина, творчество), можно выявить тот смысл, который вкладывался в них лидером большевиков.

В первую очередь французский исследователь отмечает, что для Ленина тот факт, что субботник проводится по традиционной схеме организации труда, характеризуемой поддержанием иерархии функций, основанной на разделении между определением задач и управлением с одной стороны и исполнением с другой стороны, является показателем дисциплинированности. Важность добровольности субботника, по Ленину, заключается в том, что трудящиеся руководствуются мотивацией к социальному творчеству, а не прямой материальной заинтересованностью, которую к тому же полноценно поддерживать в условиях войны и голода невозможно. Успешность мероприятия выявляется посредством оценки производительности труда, которая оказывается выше, чем в обычные дни. Таким образом, руководитель большевиков пытается совместить жёсткую по своим требованиям модель организации труда, предложенную Тейлором, с энтузиазмом рабочих, нашедшим своё воплощение в движении субботников.

В ходе проведения субботников выяснилось, что «идеология работает здесь как производительная сила. Но лишь при условии заливки в форму традиционного устройства производительного аппарата» 44. Такой подход имеет своим пределом отсутствие перехода к техническому творчеству трудящейся массы. Используемая модель организации приводит к увековечиванию разрыва между умственным и физическим трудом, чему способствовало принятие в качестве главного критерия оценки успешности мероприятия показателей производительности труда. Сознательность, которая является действительным мотивом, отвечающим социалистической организации труда, без которого субботник теряет всякий смысл, поверяется внешним ей показателем. Получалось, что энтузиазм масс направлялся не на изменение существующих отношений в организации производства, а на их воспроизводство. Субботник так и не стал лабораторией по трансформации организации труда, но идейность рабочего класса впервые со всей отчётливостью признаётся Лениным в качестве фундаментального фактора движения к социалистическому устройству общества.

Однако, по мнению Линхарта, приоритетным направлением приложения сознательности рабочего класса для Ленина являлось не производство, а государственное строительство. Именно из рядов в первую очередь сознательного пролетариата, который представлял собой меньшинство в меньшинстве, рекрутировались кадры для нового государственного советского аппарата.

«Запускается процесс, который приведёт в конце гражданской войны к тому, что „истинный пролетариат“ будет оторван от производства из-за надвигающихся задач вооружённой борьбы и политики, а активисты, всё ещё работающие на производстве, которые, казалось бы, в прямом смысле слова являются пролетариатом, на деле являться им уже не будут. И, что ещё более серьёзно, стали сказываться ужасные жертвы пролетариата, участвующего в боевых действиях, что порой порождало идеологические установки презрения к задачам тыла, закреплённым для политически отсталых, находящихся в безопасности элементов, среди которых есть представители старых буржуазных классов, насильственно принуждённые к „принудительному труду“» 45.

Ушедшие с головой в государственное строительство сознательные пролетарии образовывали своеобразную аристократию, управленческую элиту и основу репрессивного аппарата, в то время как пополняемые из крестьян и остатков бывших угнетённых классов и занятые в промышленном производстве работники не имели глубокой революционной традиции и должного уровня пролетарской сознательности.

Все эти обстоятельства заставили Ленина высказать свою шокирующую для многих формулу: «поскольку разрушена крупная капиталистическая промышленность, поскольку фабрики и заводы стали, пролетариат исчез» 46. Именно «истощение» рабочего класса было одним из самых веских аргументов в пользу НЭП. Теперь необходимо было сосредоточить основные усилия, прежде всего, на реконструкции разрушенной в ходе гражданской войны экономики. Никаких иных действенных, кроме как проверенных буржуазией, методов организации труда, обеспечивающих рост экономики, Ленин не видел. Однако компромисс между государством диктатуры пролетариата и буржуазией в области экономики не предполагал политического компромисса, за счёт уступок в области государственного строительства. Смысл НЭП, по Ленину, заключался в том, чтобы посредством накопления пролетарских сил и опыта в управлении улучшить механизмы советской системы и тем самым нанести сокрушительный удар по всё больше дающим о себе знать бюрократическим деформациям. Но был ли такой план вождя большевиков верным?

Линхарт отвечает на этот вопрос отрицательно. Последующее историческое развитие показало, что бюрократические искажения не только не исчезали, а, напротив, становились нормой и подчиняли себе государство диктатуры пролетариата. Причем нельзя сказать, что наблюдаемое разбухание роли государственного аппарата произошло из-за полного отказа от наследия Ленина. Напротив, этот процесс имеет свои истоки и легитимацию в тенденциях, уже существовавших в ленинском мышлении. Дело в том, что «Ленин,— как отмечал французский исследователь,— боролся с бюрократизацией „надстроек“, и в то же время, благодаря самой логике этой борьбы, он внёс семена бюрократии в самый центр производственных отношений, то есть в процесс организации труда» 47. Результатом такой расстановки акцентов было то, что вместо начала процесса отмирания государства запускался механизм его поддержания и воспроизводства. Альтернативный, по мнению Линхарта, советской модели путь развития предлагает китайская Культурная революция. Она производит «накопление пролетарских сил у основания, концентрацию опыта и преобразование элементарных производственных задач, что подготавливает трансформацию аппарата государства посредством последовательных скачков, согласно методу массовых революционных движений» 48. Начавшись как кампания по борьбе с буржуазной идеологией, Культурная революция на ней не остановилась и перекинулась на область организации труда, где был предпринят целый ряд мер, направленных на поддержку инициативы рабочих, разрушение иерархических отношений и преодоление разрыва между интеллектуальным и физическим трудом.

Но могла ли подобная политика быть сформулированной и, что более важно, реализованной в конкретных условиях России в 1922 году? Вся работа Линхарта указывает на то, что подобное развитие событий представляется маловероятным. И дело здесь не только в ошибках или недостатках мышления большевистского руководства, хотя бы потому, что эти ошибки и недостатки имеют объективное измерение и являются субъективным продолжением объективных тенденций.

«Каждая мысль имеет свои пределы. Никто не может воплотить абсолютную истину вне времени и исторической реальности. И Ленин в этом не исключение. Каждое общественное образование также имеет свои пределы, которые зависят от конкретных условий, в которых оно было реализовано, от его отношений с другими общественными образованиями, от уровня, достигнутого производительными силами времени и т. д.» 49.

То, что само мышление Ленина было сформировано определёнными условиями политической борьбы, которые способствовали некритическому принятию тейлоризма в качестве подходящей и для переходного периода от капитализма к социализму системы организации труда, не удивляет. Но что действительно поражает, так это то, как вождь большевиков на каждом новом этапе по-новому ставит фундаментальный вопрос об организации труда и ищет новые ответы в новых условиях, раскрывая тем самым новые, ранее неизвестные стороны вопроса. Он как теоретик проявляет редкую чувствительность к изменению обстановки и выявляет новые наметившиеся тенденции в классовой борьбе. Именно этот метод диалектизации мышления посредством его сочленения с подвижной общественной революционной практикой является действительным уроком и вкладом Ленина. Можно сказать, что в мышлении руководителя советского государства был заложен внутренний механизм самокритики, которым впоследствии пренебрегли продолжатели его дела, усугубив регрессивные тенденции как в области теории, так и в сфере практики строительства первого в мире социалистического общества.

«Говорят, что первые годы развития личности имеют решающее значение: приобретение рефлекса, психомоторное развитие, пространственная локализация. Ряд вещей определяется у ребёнка с двухлетнего возраста. Аналогичным образом, двойная хватка войны и голода с первых лет сформировала и в то же время деформировала Советскую Республику» 50.

После смерти первого руководителя советского государства бюрократические деформации не только становились хроническими и превращались в практическую норму жизни, но оставались недосягаемыми для теоретического мышления, которое формировалось по модели мёртвой антидиалектической системы, у которой от Ленина было только имя. Получалось, что советское общество не могло само поставить себе диагноз и наметить пути к оздоровлению и чем дальше, тем больше погружалось в идеологический сон. Культурная революция в этом смысле являлась, по оценке Линхарта, восстановлением связи с подлинным мышлением Ленина и проектом практического разрешения проблем, с которыми столкнулось советское государство. Именно в классовой борьбе, происходящей в КНР, оживала истинная универсальность советского опыта построения социализма.

Линхарт и Беттельхейм

«Социализм… означает не только и даже не столько изменение правовых отношений собственности; такое изменение может быть чисто формальным. Социализм подразумевает, прежде всего, изменение производственных отношений»

Ш. Беттельхейм

Одним из заметных недостатков критического исследования концепции советского тейлоризма, проведённого Линхартом, является тот факт, что позитивный вклад опыта Культурной революции в разрешение проблемы организации труда не получил в нём достаточного раскрытия. Это обстоятельство объясняется тем, что данному вопросу была посвящена отдельная работа выдающегося экономиста-марксиста Шарля Беттельхейма, которая стала для французских маоистов настольной книгой. Речь идет о «Культурной революции и промышленной организации труда», вышедшей в 1973 году. Данная работа, несмотря на то, что большая часть сведений и материалов, послуживших её основой, касалась промышленного производства Пекина и Шанхая, считалась в то время наиболее содержательным изложением предложенной китайскими коммунистами концепции организации труда. Стоит отметить, что авторитет Беттельхейма среди французской маоистской молодёжи был обусловлен не только его теоретическим влиянием, но и его непосредственной личной поддержкой, оказываемой СКМ(мл). Достаточно сказать, что он был президентом Ассоциации франко-китайской дружбы и в этом качестве неоднократно посещал КНР с исследовательскими поездками.

Здесь не место для полноценного анализа того глубокого воздействия, которое оказал Беттельхейм на Линхарта, но отдельные моменты требуют внимания к себе ввиду того, что они помогают нам лучше понять позицию автора «Ленина и тейлоризма». Прежде всего, уже у Беттельхейма присутствует мысль о том, что критика советской организации труда потребует обращения к наследию первого руководителя советского государства, в котором и стоит искать её исток. Французский экономист указывает на то, что принятие основанной на иерархическом принципе системы управления производством было временной мерой и продиктовано нарастанием экономической катастрофы.

«Взгляды Ленина, возможно, соответствовали требованиям определённого этапа русской революции, но, однажды принятые (между 1918 и 1922) и реализованные, они никогда не были оставлены. Напротив, вес и авторитет директора фабрики и партийного секретаря фабрики — полномочия, которые не подлежат проверке рабочими — с годами стали более сильными. Фактически укрепление на фабрике властных и командных отношений между администрацией, кадрами, специалистами и техниками, с одной стороны, и прямыми производителями — с другой, создало благоприятную почву для роста советского ревизионизма» 51.

Советская модель организации производственных отношений в качестве образца была воспринята с первых лет образования КНР и вплоть до Культурной революции.

«До Культурной революции фабрики в государственном секторе управлялись партийным комитетом, а в своей повседневной работе — директором, который, кажется, довольно часто выполнял обе функции. В те дни директор не избирался рабочими, а назначался административным отделом, который контролировал завод. Состав партийного комитета в принципе должен был определяться членами партии на самой фабрике, но на самом деле партийный комитет очень часто назначался высокопоставленными партийными чиновниками» 52.

Но советская модель, проводимая группой, возглавляемой Лю Шаоци, не пользовалась единогласной поддержкой, и на протяжении этих лет она постоянно наталкивалась на сопротивление самих рабочих и подвергалась критике со стороны сил внутри партии, которые сплачивались вокруг Мао Цзэдуна. В период с 1960 по 1966 гг., по оценке Беттельхейма, происходит окончательная кристаллизация и размежевание этих двух линий. Начало открытой борьбы между ними и составляет историческое содержание Культурной революции.

Что же нового принесла Культурная революция в области организации труда? Прежде всего, она началась с уничтожения бюрократических структур экономического, технического и политического управления на фабриках и заводах. Так, на текстильной фабрике в Пекине, которую изучал Беттельхейм, «между 1966 и 1969 гг. не было фабричного партийного комитета. В этот период основное внимание уделялось избавлению партии от кадров, идущих по капиталистическому пути, и созданию условий, способствующих самопреобразованию старых членов комитета. Массы были схвачены огромным движением, очищающим партийные ряды. Этот проект сопровождался „революционной кампанией по содействию творческому изучению произведений председателя Мао“, что, в свою очередь, привело к появлению революционных кадров» 53. Одновременно с началом процесса очищения партийных рядов и инженерно-технических кадров были созданы такие новые органы управления производством, как революционный комитет и рабочий комитет, призванные проводить в жизнь социалистические принципы организации труда. Должность директора упразднялась, а её функции переходили к председателю и заместителю председателя революционного комитета. Теперь на них возлагались задачи по поддержанию связи с другими предприятиями, выполнению плана и отчётности. Кроме того, на предприятиях возникали отряды активистов, получивших известность как Красная Гвардия 54, целями которой были пропаганда и популяризация идей Мао Цзэдуна, контроль за исполнением программы социалистических преобразований и критика отступлений от нее. Но дело было не только в создании новых институтов, а в изменении механизмов их формирования и, что самое главное, в практическом изменении отношений в области производства.

Во-первых, в основу организации производства был положен принцип рабочего самоуправления. Это означало, что как новые органы, так и восстанавливаемые партийные комитеты должны были формироваться не решением, принятым сверху, а самими работниками, непосредственно занятыми на производстве, с соблюдением формулы «три в одном». Эта формула предполагала, что в руководстве производством, помимо работников, занятых до того преимущественно только ручным трудом, должны быть представлены опытные партийные работники и технические специалисты, прошедшие через критику и осознавшие свои прежние ошибки. Но данная комбинация не являлась общеобязательной и могла изменяться в зависимости от конкретных потребностей борьбы за социалистические преобразования производства. Так, часто в «революционное ядро» входили солдаты, привлекаемые к выполнению производственных задач. Другая интерпретация формулы «три в одном» заключалась в требовании, согласно которому в руководстве должны были быть представлены все три основные возрастные группы. В любом случае её смысл был в том, чтобы основные категории трудящихся смогли получить свой голос в деле управления своим предприятием. Решения, принимаемые комитетами, должны были не просто доводиться до работников, но и подлежали согласованию со стороны трудового коллектива. Больше того, работники могли требовать пересмотра производственных норм и правил, которые, по их мнению, были неразумными и избыточными или несли опасность для трудящихся. По замыслу сторонников Мао Цзэдуна, механизмы контроля снизу должны были стать обычным элементом производственного процесса. Именно поэтому поддерживалось не только право рабочих критиковать напрямую распоряжения и стиль руководства, но и вменялось технических специалистам и политическим работникам проводить в ответ на требования трудящихся самокритику.

Во-вторых, меры, предпринимаемые КПК в период Культурной революции, были направлены на то, чтобы максимально сократить разрыв между физическим и интеллектуальным трудом, что называется, «здесь и сейчас», в существующих условиях. Рабочие получили «многочисленные возможности для обучения новым навыкам не только в инженерных школах, но и в результате реорганизации производственных процессов и различных способов, которыми фабрика предоставляет возможности профессионального обучения. Усилия, направленные на то, чтобы сделать работу менее фрагментарной, изменив её условия и позволив тем самым каждому работнику освоить часть производственного процесса, также были очень важны. Сборочная линия не должна доминировать над рабочим; всё чаще именно рабочий задаёт свой темп 55. Таким образом, техника подчинялась напрямую движению по углублению классовой борьбы рабочего класса, а, следовательно, технические проблемы и вопросы организации труда становились политическими вопросами.

«Технология,— пишет Беттельхейм,— никогда не бывает нейтральной, она никогда не выше или не в стороне от классовой борьбы» 56.

Понимание этого факта, достигнутое в ходе Культурной революции, привело к отказу от практики модернизации экономики, осуществляемой сверху, посредством реализации созданных в изоляции от деятельности масс планов и опоры исключительно на технологический расчёт и крупные государственные накопления. Ставка была сделана на активность трудящихся масс.

«Культурная революция в Китае показала, как тысячи инноваций ранее были заблокированы техническими специалистами, которые считали их несовместимыми с научными и техническими концепциями, которым их учили. Таким образом, понятие первенства теории, которое отражает буржуазные концепции и капиталистическое разделение труда, делает „неприемлемым“ любой производственный метод или технические изменения, которые считаются „технически несостоятельными“, что способствует теоретическому консерватизму» 57.

Преобразование как теории, так и производственной практики на основе классовой борьбы рабочего класса и выстраивания новой, отвечающей развитию социалистических общественных отношений взаимосвязи между ними должно уничтожить этот консерватизм. В этом смысле фабрика является не только экономической единицей, призванной обеспечивать возрастание производительности труда, но и зоной политической революционной борьбы, прежде всего, в идеологической её форме. От победы в области организации труда зависит положительный исход всего комплекса социалистических начинаний. Успех здесь невозможен без качественного роста самосознания трудящихся, высшим воплощением которого является решимость и последовательность в борьбе с буржуазными идейными тенденциями.

Опыт Культурной революции, ещё незавершённой на тот момент, был для французского экономиста самой радикальной формой перехода к социалистическому хозяйству, а разработка теории такого перехода как исторической эпохи, имеющей свои специфические закономерности, являлась, без всякого сомнения, главным достижением Беттельхейма. Именно на исследования Беттельхейма по этому вопросу и ссылался Линхарт в своей статье, посвящённой алжирской революции, когда утверждал, что одним из главных теоретических недостатков советского марксизма являлось отсутствие понимания автономного характера и самостоятельной исторической логики переходных от капитализма к социализму фаз. Вместе с тем Линхарт в своем очерке об отношении Ленина к тейлоризму показывал, что в работах вождя Октябрьской революции уже присутствуют в виде отдельных фрагментов, допущений и рабочих гипотез важные элементы теории переходного периода. Однако главное в наследии Ленина заключается в его методе, дальнейшее развитие которого и предполагает постановку проблемы переходных периодов во всей полноте. Верность методу Ленина как в теоретическом, так и в практическом отношении позволила китайским коммунистам приступить к революционному разрешению этой проблемы. Поддержка и пристальное внимание к опыту Культурной революции как продолжению начатого Лениным дела объединяла Линхарта и Беттельхейма таким образом, что их исследования могут быть взятыми в качестве дополнения друг к другу.

Актуальность Линхарта

«Марксизм внутри мышления ⅩⅨ века — всё равно что рыба в воде; во всяком другом месте ему нечем дышать»

М. Фуко

«Так называемое „преодоление“ марксизма в худшем случае может быть лишь возвратом к домарксистскому мышлению, в лучшем случае — открытием мысли, уже содержащейся в той философии, которую мнят преодолённой. Что же касается „ревизионизма“, то это или трюизм, или нелепость: нет никакой необходимости приспосабливать живую философию к развивающемуся миру; она всемерно приспосабливается к нему сама, предпринимая для этого множество частных исследований, ибо она составляет одно с движением общества»

Ж.‑П. Сартр

Самой замечательной чертой Линхарта, присущей ему как исследователю, является сохранение того, что Бадью назвал «верностью Событию». После роспуска «Пролетарской левой» в 1973 году, в противоположность многим своим бывшим соратникам, он не пошёл по пути полного пересмотра своих идей по направлению к радикальному антикоммунизму. Вопреки своему еврейскому происхождению, не ударился он и в религиозные искания и не стал частью движения «от Мао к Моисею». Продолжая придерживаться коммунистических взглядов, Линхарт стремился поддержать международную антикапиталистическую борьбу. Одной из ярких примеров тому служит сопровождение Линхартом в 1979 году свергнутого во время военного переворота левого губернатора бразильского штата Пернамбуку Мигеля Арраса, который благодаря амнистии смог возвратиться на родину. Изгнанный бразильский политик проживал в Алжире, где, помимо того, что участвовал в координации действий бразильской оппозиции и деятельности по привлечению внимания международной общественности к положению на своей родине, он ещё и поддерживал освободительную борьбу народов, находящихся в колониальной зависимости от Португалии. По доброй традиции Линхарт воспользовался своим посещением Бразилии для сбора материалов к исследованию, посвящённому условиям труда и жизни работников сахарных плантаций. Однако после 1981 года, после того как у него возникли новые серьёзные проблемы с душевным здоровьем, он устранился от общественной жизни. Продолжая преподавать социологию в Университете Париж-Ⅷ-Сен-Дени, Линхарт лишь изредка позволял себе высказаться по поводу современного положения дел.

Уход из общественной жизни Линхарта совпадает утратой марксизмом в глазах французской интеллигенции статуса универсальной критической теории. Наступает эпоха локальных критических проектов (феминизм, борьба за права сексуальных меньшинств и культурное разнообразие, антипсихиатрия, движение за реформы пенитенциарной системы, экологический активизм). Не выглядят ли исследования Линхарта в свете этих тенденций как архаическое явление, относящееся к иному, оставшемуся в прошлом пласту интеллектуальной истории? Не была ли вся работа французского теоретика маоизма изначально бесплодной попыткой оживить реликтовое учение, которое по недоразумению или недобросовестности смогло продлить своё существование за счёт займов у внешних себе критических проектов?

На наш взгляд, факт доминирования локальных критических проектов — это временное явление, расцвет которого является результатом паразитирования на универсальной по своей природе потребности в освобождении, которое нашло своё высшее воплощение в методе революционного марксизма. Универсальность процесса борьбы за всеобщее освобождение не является константным свойством, не подверженным распаду и не нуждающемся в обновлении. Именно в конце 1960‑х — начале 1970‑х годов становится во весь рост проблема воспроизводства всеобщего характера борьбы за освобождение в новых исторических условиях.

Стоит признать, что этот процесс не был доведён до успешного завершения. Но даже тогда, когда эта фундаментальная объективная общественная потребность находит своё выражение в неадекватных себе формах, её универсальность даёт о себе знать косвенным образом. Так, становится очевидной принципиальная невозможность удовлетворения интереса каждой объявившей о себе социальной группы и приведения его в согласованное бесконфликтное состояние с интересом других таких же частых социальных общностей. Искусственность границ, положенных потребности в освобождении, становится всё заметнее. Общество, несмотря на все усилия по его гармонизации, остаётся противоречивым целым. Диалектика общественных противоречий может быть временно смягчена, но не может быть пресечена вовсе произвольной конвенцией, заключённой между сообществами, которые имеют неустойчивый состав и несопоставимы по общественной значимости, тем более если соглашения заключаются по поводу второстепенных, если не третьестепенных вопросов. Крушение таких конвенций перед лицом объективного кризиса и составляет сущность современной идеологической ситуации.

Глубокий кризис мировой капиталистической системы не может не вызвать попытки преодолеть его последствия в границах отдельных стран. Социалистические инициативы будут возникать во всём мире, но это не значит, что этим начинаниям обеспечена победа. Напротив, они будут сталкиваться с серьёзными препятствиями, которые будут усугубляться субъективными пределами мышления проводящих социалистические преобразования общественных и политических сил. Недостатки теорий, которыми будут руководствоваться в борьбе за социализм, наложат отпечаток на политическую практику и нанесут тем самым непоправимый ущерб. В этой связи крайне важна критическая оценка исторического опыта социалистических проектов, осуществляемых в странах так называемого третьего мира в период их освобождения от прямой колониальной зависимости. Линхарт внес заметный вклад в теорию режима переходного периода, протекающего в слаборазвитых странах, как посредством анализа тенденций алжирской революции, так и своим исследованием самых первых лет Советской России.

Кроме того, борьба за социалистические преобразования не может не проходить без перечитывания наследия главных теоретиков прошлого. Но такого рода новое прочтение не является нейтральным актом, основанным на реализации идеала теоретической чистоты. Обращение к основополагающим текстам прошлого может и должно быть практически мотивированным и отдающим себе отчёт о своих собственных предпосылках. Линхарт как раз показал нам пример того, как, исходя из тенденций освободительной борьбы своей эпохи, можно читать Ленина. Одной из главных исторических предпосылок для Линхарта был процесс Культурной революции, охвативший КНР. В нём он видел позитивное практическое продолжение Октябрьской революции как в целом, так и в вопросе об организации труда.

Мы живем в эпоху, отделённую от событий 1966—1976 гг. значительным промежутком времени, но ещё в большей степени идеологическими наслоениями, через призму которых опыт китайских коммунистов периода Культурной революции предстаёт в поверхностном и карикатурном виде. Однако без глубокого исследования этого опыта мы не сможем сформулировать исторический смысл нашего времени. Изучение работы Линхарта в этом отношении является предварительным чтением, наброском или фрагментом, который станет составляющей более обширного взгляда, частью универсальной критической теории на новом уровне её развития.

Другим уроком Линхарта, на который стоит обратить внимание, является его стремление установить взаимосвязь между критической теорией и обыденной, повседневной жизнью трудящихся. Та экстремальная форма, в которой она реализовывалась самим Линхартом, была обусловлена внутренними условиями французской жизни, прежде всего, той степенью разделения труда, которая превращала миры рабочих и мелкой буржуазии в не сообщающиеся вселенные. Однако в иных исторических условиях поиск взаимосвязи между теорией и повседневной практикой может привести к открытию иных форм, которые вполне могут стать более удачной отправной точкой для диалектизации критического мышления и борьбы трудящихся за свои права.

Примечания:

  1. Les Cahiers marxistes-léninistes.
  2. Union des étudiants communistes, UEC.
  3. Linhart R. Sur la phase actuelle de la lutte des classes en Algérie.
  4. Там же.
  5. Там же.
  6. Там же.
  7. L’Union des jeunesses communistes marxistes-léninistes, UJC nbsp;(ml).
  8. Gavi Ph., Sartre J.-P., Victor P. On a raison de se révolter. Paris: Gallimard, 1974.— с. 1.
  9. Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. 1. Пекин: Издательство литературы на иностранных языках, 1967, с. 22.
  10. Gauche prolétarienne, GP.
  11. L’Établi.
  12. Linhart R. L’Établi. Paris: Les Éditions de Minuit, 1981, с. 51—52.
  13. Там же, с. 28.
  14. Судя по тому, что арабы (очевидно, включая и родственные им народы Северной Африки) выведены в отдельную категорию, под «африканцами» здесь подразумеваются африканские негры.— Маоизм.ру.
  15. Linhart R. L’Établi. Paris: Les Éditions de Minuit, 1981.— с. 1.
  16. Там же, с. 56.
  17. Там же, с. 56—57.
  18. Там же, с. 65.
  19. Linhart R. Lenin, i contadini e Taylor. Roma: Coines edizioni, 1977, с. 27—28.
  20. Там же, с. 28.
  21. Там же, с. 28.
  22. Там же, с. 88.
  23. Там же, с. 90.
  24. Ленин В. И. ПСС. Т. 24, с. 370.
  25. Там же, с. 370—371.
  26. Linhart R. Lenin, i contadini e Taylor. Roma: Coines edizioni, 1977.— с. 1.
  27. Ленин В. И. ПСС. Т. 24, с. 371.
  28. Linhart R. Lenin, i contadini e Taylor. Roma: Coines edizioni, 1977.— с. 1.
  29. Там же, с. 99.
  30. Там же, с. 106.
  31. Там же, с. 109.
  32. Там же, с. 109.
  33. Там же, с. 110.
  34. Там же, с. 112.
  35. Ленин В. И. ПСС. Т. 36, с. 175.
  36. Там же, с. 189.
  37. Linhart R. Lenin, i contadini e Taylor. Roma: Coines edizioni, 1977.— с. 1.
  38. Там же, с. 119.
  39. Ленин В. И. ПСС. Т. 36, с. 200.
  40. Там же, с. 200.
  41. Linhart R. Lenin, i contadini e Taylor. Roma: Coines edizioni, 1977.— с. 1.
  42. Троцкий Л. Д. Терроризм и коммунизм.
  43. Ленин В. И. ПСС. Т. 39, с. 18.
  44. Linhart R. Lenin, i contadini e Taylor. Roma: Coines edizioni, 1977.— с. 1.
  45. Там же, с. 159.
  46. Ленин В. И. ПСС. Т. 44, с. 161.
  47. Linhart R. Lenin, i contadini e Taylor. Roma: Coines edizioni, 1977.— с. 1.
  48. Там же, с. 166.
  49. Там же, с. 29.
  50. Там же, с. 132.
  51. Bettelheim Ch. Cultural Revolution and Industrial Organization in China. Monthly Review Press New York and London, 1974.— с. 1.
  52. Там же, с. 70.
  53. Там же, с. 37.
  54. По китайски — хунвэйбины.— Маоизм.ру.
  55. Bettelheim Ch. Cultural Revolution and Industrial Organization in China. Monthly Review Press New York and London, 1974.— с. 1.
  56. Там же, с. 82.
  57. Там же, с. 81.

Неприступная крепость

Кто опубликовал: | 05.01.2020

«Неприступная крепость» — официальный гимн второго съезда Коммунистической партии Филиппин.

Зачем я здесь, как будто на краю земли
В моей стране островов, разбросанных
Как осколки разбитой скалы?

Для чего мой путь,
Со всеми уроками из прошлого,
Всеми руководящими теориями,
Изучением прошлого опыта?

Хор:

Я здесь ради единства, движения вперёд,
Я здесь, чтобы разбросанные острова
Стали неприступной крепостью.

Зачем мы ищем правильного применения
руководства и воплощения [теории]
для масс, поднимающихся ради революции?

Хор:

Мы здесь ради единства, движения вперёд,
Мы здесь ради исправления ошибок, возрождения
Мы здесь ради разбросанных островов,
Которые мы превратим в неприступную крепость

Единство, борьба,
Победа для нашей нации
Это наш вклад в дело всего мира,
Дело освобождения человечества.

Хор:

Мы здесь ради единства, движения вперёд,
Мы здесь ради угнетённых филиппинских масс,
Мы здесь, чтобы превратить наши разбросанные острова
В неприступную крепость.

Рождество

Кто опубликовал: | 05.01.2020

Ка Лесли (с любовью посвящается её памяти)

До Рождества остался только один час. Я думаю про себя, что у них будет на noche buena 1? Может быть, соберутся все мои племянники и племянницы. Я закрываю глаза, чтобы прогнать этот образ, и уже собираюсь уходить, когда слышу голос Ка 2 Марка, он зовёт меня. Ка Марк — врач нашего партизанского фронта.

— Касама, ты ещё не спишь? Кто-то только что пришёл, чтобы сообщить о пациенте. Это ребенок Ка Алекса. Говорят, у него диарея и он сейчас очень слаб. Его глаза ввалились и его губы и пальцы потемнели… — Ка Марк сказал это всё на одном дыхании. Ка Алекс — один из наших активистов в соседней деревне. Ка Марк не стал ждать моего ответа и сразу добавил: — Я пойду доложу командованию и зайду за тобой, перед тем, как мы пойдём к пациенту.

Я быстро поднимаюсь и готовлю всё, что нам понадобится. Я чувствую тяжесть в груди, я хочу отдаться жгучему желанию быть с моей семьей на Рождество. Тут я слышу торопливые шаги Ка Марка. Он несёт свою медицинскую сумку, которая у него всегда собрана на случай вроде такого. Он, к счастью, не знает, что я чувствую. Я тоже не хочу рассказывать ему, и вообще никому, что мой боевой дух не на высоте.

— Собираемся, Кас,— говорит он мне, надевая свою медицинскую сумку через плечо.

— Я думала, подождем ещё? — сухо шучу я ответ.

— Для нас, красных бойцов, каждая минута на счету, когда нам нужно спасти жизни масс, которые надеются на нас,— я чувствую, как будто он дал мне пощечину этими словами.

Я следую за Ка Марком, когда мы идём по лесу. Перед ним идут два товарища, и ещё один замыкающим. Мы идём в тишине и темноте по склону, местами покрытому травой, местами грязью, где везде можно поскользнуться, к хижине Ка Алекса, где его жена ждет нас с больным ребенком.

Мы приходим в 11:45 вечера. Ка Марк и я немедленно делим между собой задачи. Я беру медицинскую историю пациента и провожу физическое обследование, а Ка Марк готовится делать инъекцию глюкозы. Она необходима, чтобы восполнить потерю пациентом жидкости из-за диареи. Ему помогает другой товарищ, который учится быть медбратом в барриос 3 и входит в медицинскую группу барриос (БМГ).

Я расспрашиваю Ка Алекса о болезни его ребенка. После консультации между собой, Ка Марк и я поставили диагноз: гастроэнтерит, воспаление стенок желудка и внутренностей как результат бактериальной интоксикации от заражённой воды или порченной, грязной еды. Мы дали пациенту антибиотики и лекарство от болей в желудке.

Ка Марк советует всем следить за тем, чтобы питьевая вода была чистой, и никогда не оставлять еду неприкрытой чем-нибудь. Мы также советуем им мыть фрукты и овощи перед употреблением их в пищу и руки перед едой.

— Сначала вскипятите воду, чтобы уничтожить бактерии, которые вызывают диарею,— добавляет он.— Мы также кипятим листья авокадо, златолиста или гуавы, чтобы вылечить её.

Приходит ещё один медбрат из БМГ и мы советуем им приготовить настойку из трав для всей деревни.

— Да, Ка. Мы обсудим это завтра. Мы набрали новых медицинских работников после обучения, которое проводили в прошлом месяце. Мы уже знаем, как готовить травяные настойки. Мы все скинемся на покупку сахара для сиропа,— говорит Ка Тоньинг.

Когда я смотрю на часы, уже полночь. Рождество.

— Счастливого Рождества! — восклицаю я.

— И тебе счастливого Рождества, Ка. Спасибо тебе большое! — они смеются, удивлённо, когда поздравляют меня в ответ.

Неожиданное чувство счастья, необъяснимое и непрошенное, проходит сквозь меня. Я не вижу тоски в глазах тех, кто окружает меня. Может быть, потому, что их семьи здесь.

Потом Ка Алекс приносит целый чайник кипящего местного кофе, а его жена ставит большую кастрюлю только что сваренных спелых бананов.

— Ка, давай разделим этот кофе и варёные бананы для нашей noche buena.

Мы с радостью соглашаемся.

Посреди этой страшной бедности я вижу согревающую душу солидарность и надежду в лицах масс, с которыми я делю кофе и бананы в это Рождество. Я чувству как будто толчок в сердце. Почему я всегда тоскую по нашему дому в Рождество? Ведь то, что мы делаем с Ка Марком — это и есть истинный смысл Рождества. Любовь, помощь ближнему, истинное служение народу.

Варёные бананы вкусны, кофе великолепен. Разговоры, шутки, которыми мы обмениваемся с товарищами в самых простых условиях,— всё это вновь укрепляет мою решимость быть частью пролетариата.

Уже пять часов утра. Наш пациент, несомненно, поправится. Он спит крепким сном. Ка Марк даёт последние советы относительно него медбратьям из БМГ. Мы готовимся к возвращению на наш пост.

— Мы уходим, Ка,— Ка Марк прощается.

Перед нашим уходом Ка Алекс и его жена подходят к нам и он говорит:

— Спасибо вам большое, касама. Если бы не вы, мы бы потеряли нашего ребёнка.

Мы твёрдо пожимаем им руки и хлопаем друг друга по плечу. Мы чувствуем радость от нашего единства.

Немного позже я осторожно следую за Ка Марком, наступая точно вслед. Снова мы идём в тишине по склону, местами покрытому травой, местами грязью, где везде можно поскользнуться, назад к нашему посту, намного мудрее, чем мы были, когда уходили.

Примечания:

  1. Noche buena — исп. «добрая ночь», ночь перед Рождеством.
  2. Ка или Кас (сокр. от «Касама») — филипп. товарищ.
  3. Барриос — трущобы.

Об умирающих чудовищах, крадущихся драконах и ленивых медведях. Геополитика современного международного экономического кризиса

Кто опубликовал: | 05.01.2020

«Экономические условия сегодня сильно напоминают таковые, существовавшие в 1936—1937 гг.… То, что мы переживаем сегодня, может не быть полным повторением великой депрессии, но это слабое утешение для миллионов американских семей, страдающих от экономического спада, который всё продолжается и продолжается»

Пол Кругман, 4 июня 2011 г.

Когда мы рассматриваем геополитику современного мира, мы видим три главных фактора: первым являются наиболее агрессивные державы оси во главе с США. Потом идет растущий блок, развивающийся вокруг России — Китая в качестве своего центра. И третий важный геополитический фактор — это угнетённые народы и нации мира. Эти три взаимопереплетающихся фактора действуют в сегодняшнем мире в ситуации углубляющегося экономического кризиса.

Хотя американо-британо-израильская ось и российско-китайский центр развиваются как два полюса, в отличие от ситуации, предшествующей второй мировой войне, у них существуют многочисленные пересекающиеся экономические интересы. Вот почему мы видим компромиссы по различным дипломатическим вопросам в ООН и в других международных организациях. Кроме того, последний центр влияния только развивается и он пока не располагает даже малой частью военной мощи США. Тем не менее, российское военное могущество и китайский гигантский экономический рост могут составить убийственную комбинацию. Европа сегодня больше не является гомогенным блоком и долговой кризис сильно её ослабил.

Хотя большая часть стран склоняется к тому или иному блоку, некоторые страны всё более решительно заявляют о своей независимости, в особенности от доминирования США. Это в особенности можно видеть в ряде стран в Латинской Америке, Западной Азии, Африке и также в некоторых странах Азии. Конечно, ряд стран подвергся опустошению из-за своих претензий на независимость, в том числе Ирак, Афганистан и теперь Ливия.

Во всех кризисах и войнах больше всего страдает народ. В то время как количество миллиардеров продолжает расти, разорившиеся люди сталкиваются с ситуацией, напоминающей холокост. Их лишают земли, рабочих мест и у них даже еду выхватывают изо рта. За последние несколько лет иностранными корпорациями были захвачены 80 млн га обрабатываемой земли (50 % из них в Африке); Международная организация труда (МОТ) сообщает, что безработица достигла рекордного уровня (210 миллионов) и реальные доходы упали на четыре процента по сравнению с 2008 г.; Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (ФАО) сообщает, что по прогнозам цены на зерновые вырастут ещё на 20 %, тогда как рост цен на продовольствие довел до нищеты 44 миллиона человек за последний год.

В этой статье мы сначала рассмотрим ситуацию в оси США и их союзников; затем российско-китайский полюс и, наконец, картину развивающейся геополитической ситуации и место в ней Индии.

Ⅰ. Ось и союзники

У трёх держав оси, хотя в ней полностью доминируют США, есть одна общая черта: крайне изощрённый разведывательный аппарат — ЦРУ/ФБР, МИ5/МИ6 и Моссад. Хотя до сих пор ни одна страна не может сравниться по мощи с США, экономика Штатов испытывает серьёзные проблемы.

В этом разделе мы сначала рассмотрим американскую экономику, потом Европу и Японию; в заключение мы оценим военную мощь США.

Экономика США в окончательном упадке

В середине июня 2011 г., прямо перед своей отставкой, глава Пентагона Роберт Гейтс сделал поразительное признание. Он сказал, что на протяжении своей долгой политической карьеры он гордился тем, что работает на сверхдержаву; но теперь он не видит возможностей для США поддерживать этот статус, и предпочитает выйти из игры.

Это было сказано в контексте самого серьёзного долгового кризиса, с которым когда-либо сталкивались США. Государственный долг (99 % ВВП) достиг потолка в 144,3 трлн долларов, что потребовало осуществить серию экстраординарных мер. Тем не менее, две партии ссорятся между собой по поводу того, как поднять уровень долга. 1 июля Пол Кругман предупредил, что если этот предел не будет увеличен до 2 августа 2011 г., то будут самые серьёзные последствия.

Но долг — это только вершина айсберга. Более ста американских городов и штатов могут объявить о банкротстве в следующем году, тогда как долговой кризис грозит катастрофой в городах. Американские города и штаты имеют долги в общем размере до 2 трлн долларов — тогда как муниципальные облигации скорее всего ждет волна дефолтов.

Стагнация в экономике продолжается теми же темпами, несмотря на большие пакеты по стимулированию экономики (которые увеличивают размер долга) и рекордно низкий размер процентной ставки в 0,25 %. Безработица составляет 17 % трудоспособного населения — худший долгосрочный показатель со времен Великой депрессии 1930-х. В июне данные по безработице вызвали шок, когда стало известно, что было создано только 18 тыс. рабочих мест. Кроме того, ипотечный кризис продолжает сказываться в экономике — в январе 2011 г. количество заложенного под ипотечный кредит имущества, которое банки должны были изъять, достигло рекордного уровня в 2,2 млн; в феврале 2011 г. продажи новых рассчитанных на одну семью домов достигли самого низкого уровня с начала регистрации таких продаж в 1963 г.— 17 %.

Несмотря на то, что спекулятивная экономика была причиной кризиса, в Кремниевой долине продолжает расти очередной интернет-пузырь — рыночная стоимость «Фейсбука» в 76 млрд долларов превышает стоимость таких компаний как «Боинг» и «Форд». Анархия в экономике никогда так не бросалась в глаза.

Кроме и помимо всего этого хрупкость других крупных экономик и острая конкуренция с Китаем всё в большей степени оказывают влияние на США и на их шансы на возрождение. Например, Обама недавно сказал, что «греческий дефолт имел бы для нас самые серьёзные последствия».

Призрак августа 2008 г. преследует мировую экономику. Глава Федеральной резервной системы Бен Бернанке описал возможный дефолт США как «финансовую катастрофу».

Долговой кризис еврозоны углубляется; Япония в депрессии

В середине июля третья по размерам экономика еврозоны оказалась вовлечена в европейский государственный долговой кризис. Министр финансов Италии сравнил его с «Титаником», где «даже пассажиры первого класса не смогли спасти себя».

В 1980-е гг. долговой кризис ударил только по странам третьего мира; нельзя было даже представить, что он затронет главные центры глобального капитала. Долговой кризис распространяется из Греции / Ирландии / Португалии, которым уже предоставили пакеты финансовой помощи, на Испанию и Италию. Долг Испании составляет 928 млрд долларов, Италии — 2,6 трлн долларов (133 % ВВП).

Трагедия состоит в том, что пакеты помощи не помогли — они просто отсрочили день катастрофы. Сокращение расходов, которого требовали доноры МВФ / ЕЦБ, только усугубило рецессию, сократив покупательную способность населения. В Греции сокращение расходов привело к катастрофе в жизни людей, в результате сотни тысяч были выброшены на улицу. Экономика сократилась на 4 % за последний год; производство цемента упало на 60 % за период с 2006 г.; производство стали упало на 80 % за два года; 250 тыс. рабочих мест были потеряны в частном секторе и есть опасения массового снятия вкладов в банках, которые уже лишились вкладов на 60 млрд евро за последний год. Греческое правительство должно 435 млрд — первый пакет помощи в 160 млрд не помог; теперь оно ищет ещё 145 млрд для предотвращения дефолта.

Хотя радикальные меры по сокращению расходов усугубляют рецессию в большей части Европы, Германия (самая крупная страна Европы) вышла из кризиса практически без потерь. В то время как в остальной части еврозоны экономический рост составил только 1 %, в Германии он составил 3,7 %, экспорт вырос на 21,7 % в 2010 г. и безработица даже сократилась.

«Файненшел таймз» предсказали «новый этап экономического кризиса, который начался в 2007 г.» — только теперь, когда правительства по уши в долгах, ни одна страна не может выделить необходимую финансовую помощь.

Даже Япония, третий важный центр глобального капитала, находится в депрессии. Её долг самый большой в мире, он составляет 205 % ВВП; экономика стала сокращаться задолго до землетрясения и цунами — примерно на 1 % в последней четверти 2010 г. и на 0,9 % в январе-марте 2011 г. Размер процентной ставки продолжал оставаться на уровне примерно 0 %. После землетрясения и цунами и ядерной катастрофы ситуация ещё больше ухудшилась.

Остаётся ключевая проблема: как страны-должники сократят своё долговое бремя без быстрого экономического роста; и как экономический рост может устойчивым при значительном сокращении покупательной способности населения из-за непопулярных мер по сокращению расходов!!!

США: торговцы смертью

В условиях рецессии борьба за рынки и источники сырья (в особенности энергии) неизбежно будет усиливаться. Одним из крупных рынков является рынок вооружения. Печально видеть, как страны типа Индии, Индонезии и т. д., в которых сотни тысяч человек умирают от голода, тратят десятки миллионов рупий на импорт оружия. Мелочная ссора между США и ЕС по поводу колоссальной сделки на 10 млрд долларов на поставку Индии истребителя является показателем этой отчаянной борьбы.

Сегодня оборонный бюджет Америки составляет 700 млрд долларов (включая военные расходы), что столько же, сколько расходы следующих 20 крупнейших стран-производителей оружия вместе взятых (например, оборонный бюджет Китая составляет 92 млрд долларов). За последний год расходы США на оборону превысили средний уровень расходов в период холодной войны на 50 % (после учета инфляции). За последнее десятилетие они выросли на 67 %. У США есть 700 военных баз в 130 странах.

Войны в Ираке и Афганистане обошлись США в гигантскую сумму 4 трлн — что в три раза превышает сумму, выделенную Конгрессом за десятилетие после 11 сентября 2001 г. Только за последний год США потратили 120 млрд на афганскую войну. В результате американскую экономику отягощает огромное бремя при дефиците федерального бюджета в 1,5 трлн.

Жертвами этих войн стали 250 тысяч человек, ещё восемь миллионов стали беженцами. Всю степень разрушения, вызванного этими войнами, мы узнаем только позднее.

Ⅱ. Выход дракона

Китай быстро становится крупнейшей экономикой мира. В 2010 г. его ВВП превысил по размеру ВВП Японии (в абсолютном отношении) и он стал второй по размерам экономикой мира. По сути дела, он уже занимает первое место, если принять во внимание паритет покупательной способности — 14,8 трлн долларов против 14,6 трлн долларов у США (у Индии 4,4 трлн долларов). Согласно одному исследованию, Китай станет крупнейшей промышленной державой мира в 2011 г.— достигнув уровня в 19,8 % от мирового промышленного производства по сравнению с 19,4 % у США. На протяжении последнего столетия лидировали США.

В 2009 г. на Китай приходилось 46 % мирового потребления угля, цинка и алюминия. Он потребил больше нерафинированной стали, чем США, ЕС и Япония вместе взятые в 2010 г.: Китай — 627 млн т, Япония — 110 млн т, США — 81 млн т, Германия — 44 млн тонн. Потребление автомобилей и телевизоров в Китае превысило таковое в США за последний год и в этом году, по-видимому, потребление мобильных телефонов в Китае превысит их потребление во всём остальном мире. Китай занимает второе место по потреблению ПК. На Китай приходится 97 % потребления редкоземельных металлов — минералов, которые играют ключевую роль в производстве большей части высокотехнологичных продуктов, в том числе военных.

Китай также выходит на первые места в других сферах, таких как образование, НИОКР и спорт. Китай создал самый большой сектор высшего образования в мире всего лишь за одно последнее десятилетие. Согласно докладу ОЭСР за 2007 г. расходы Китая на НИОКР увеличивались ежегодно на 18 % начиная с 1995—1996 гг. и достигли 26 млрд долларов в 2009 г. Как ожидается, они превзойдут таковые в США к 2020 г. Количество научных работ, опубликованных в международных журналах, выросло с 20 тыс. в 1998 г. до 1,12 млн в 2008 г. В спорте мы видели, как Китай вырвался на первое место как на Азиатских играх, так и на Олимпиаде — и не только в своих традиционных видах спорта типа настольного тенниса и бадминтона.

Растущая экономическая мощь Китая отражается в его агрессивной внешней торговле и инвестициях, а также в его самоуверенной дипломатии, в особенности в соседних странах.

Китайские инвестиции/торговля захватывают мир

В 2010 г. на китайские компании приходилась одна десятая доля всех международных сделок, которые включали в себя самый широкий спектр от американского газа, бразильских электросетей, медных шахт Перу, сельскохозяйственных земель в Танзании до завода по переработке алюминия в Австралии и шведской автомобилестроительной компании «Вольво». За последние два года (2009 и 2010) Китай дал другим странам больше денег в долг, чем Всемирный банк, и на более выгодных условиях. За эти два года он одолжил 110 млрд по сравнению с 100 млрд Всемирного банка.

Раньше основной сферой его приложения усилий были Азия, Африка и Латинская Америка; теперь она переместилась даже в развитые страны. В 2009 г. китайские ПИИ (прямые иностранные инвестиции) выросли в Европе на 68 % по сравнению с предыдущим годом; в Северной Америке на 42 %; в Азии на 41 %; в Африке на 19 %; и упали на 5 % в Латинской Америке. Помимо покупки «Вольво» в 2010 г. китайские фирмы также имеют крупные доли во французской компании из сферы развлечений и в итальянской компании по производству строительного оборудования.

Рассмотрим теперь китайскую экономическую активность в различных отсталых регионах мира.

  1. Юго-Восточная Азия

    Это задний двор Китая, к которому он относится с особым вниманием. По данным Азиатского банка развития, доля Китая в восточно- и юго-восточноазиатской торговле выросла с 20 % в 2000 г. до 40 % в 2009 г. Пекин и Токио теперь самые крупные торговые партнеры друг друга (раньше это место в обоих случаях занимали США) с объёмом двусторонней торговли в 300 млрд долларов. В январе 2011 г. Китай ратифицировал создание зоны свободной торговли с АСЕАН, которая является крупнейшей в мире по размеру населения и третьей по товарообороту. Кроме того, чтобы ослабить влияние МВФ в регионе, в середине 2011 г. Китай расширил сферу действия Чиангмайской инициативы (ЧМИ), включив в нее АСЕАН+3 (Китай, Япония и Южная Корея). ЧМИ по сути представляет собой валютный пул, включающий в себя валюты этих стран. Экспорт в Китай составляет 14 % тайваньского ВВП и 10 % южнокорейского; теперь он стал крупнейшим экспортным рынком для Бразилии (12,5 % её экспорта в 2009 г.), Японии (18,9 %) и Австралии (21,8 %).

  2. Африка

    На африканском континенте китайская торговля стремительно выросла с 10 млрд долларов в 2000 г. до 107 млрд долларов в 2008 г. В настоящее время Китай импортирует 20 % своей нефти из Африки. Более 1,6 тыс. китайских компаний присутствуют там и китайская диаспора, по оценкам, составляет один миллион. Китай создал в Африке семь особых экономических зон (ОЭЗ) в пяти странах. Китай экспортирует промышленные товары и импортирует минералы, сырую нефть и т. д. Китайско-африканские отношения были оформлены в последнее десятилетие во ФКАС (Форум китайско-африканского сотрудничества), который провел три конференции на уровне министров в 2000, 2003 и 2009 гг. Высшая точка была достигнута на конференции в 2006 г., за которой последовал первый саммит в Пекине с участием лидеров 48 африканских стран. Китайское проникновение началось с Судана и сегодня сталкивается с сильной конкуренцией со стороны Европы и США. Китай заключил крупные сделки с Ливией в энергетической сфере. Отделение Южного Судана и агрессия в Ливии, по сути, служили цели захвата огромных запасов нефти в этих двух регионах, которые всё больше подпадали под китайское влияние.

  3. Центральная Азия

    Хотя Россия восстановила свой контроль над большей частью Центральной Азии — отбив попытки США проникнуть в свой задний двор — китайское проникновение оказалось ещё более сильным, его целью были крупные запасы нефти и газа в этом регионе. Пока США заняты борьбой с российским влиянием при помощи спонсирования цветных революций и создания военных баз, Китай заключает колоссальные экономические сделки. В июне 2009 г. Китай одолжил Туркменистану 4 млрд долларов на развитие его крупнейшего газового месторождения (у афганской границы). Он одолжил 10 млрд долларов Казахстану в обмен на 50 % акций его крупнейшей нефтегазовой компании. В декабре 2009 г. председатель КНР Ху Цзиньтао и лидеры трёх центральноазиатских государств собрались на газовом месторождении Самандепе в провинции Лебап в Восточном Туркменистане, чтобы подписать соглашение о строительстве газопровода длиной в 1833 км через Узбекистан и Казахстан в китайскую провинцию Синьцзян. Кроме того, Китай выделил 10 млрд ШОС (Шанхайской организации сотрудничества) на поддержку экономики её стран-членов.

  4. Южная Азия

    В Южной Азии китайское проникновение носит не только экономический, но и геостратегический характер. Так же как и в случае с Юго-Восточной Азией (см. следующий параграф) Китай опасается того, что США могут настроить против него индийское руководство. Тем не менее, сегодня Китай является крупнейшим торговым партнёром Индии, сместив с этого места США. Китай также значительно укрепил свои позиции в Мьянме, Пакистане, Шри-Ланке и в последнее время стал проникать в Непал, Бангладеш и Афганистан.

    Мьянма полностью привязана к Китаю экономически и политически. Там построены стратегические порты и железные/автомобильные дороги, связывающие её с Китаем, которые, если потребуется, позволят ему обойти Малаккский пролив.

    Общий объём китайских инвестиций в Пакистане в таких сферах, как тяжёлое машиностроение, энергетика, горное дело, телекоммуникации, морские порты и инфраструктура превысит 15 млрд долларов (75 тыс. кроров рупий) к 2015 г. Кроме того, Китай вложил 3 млрд долларов в оборону и выделил Пакистану кредит в размере 6,2 млрд долларов на оборонные проекты. Около тридцати пакистанских военных делегаций посетили Китай с января 2008 г. Со строительством морского порта в Гвадаре (вместе с дорогой от этого порта в Китай) — 180 морских миль от Ормузского пролива, через который проходит 40 % мирового оборота нефти — Китай получил прямой доступ к Аравийскому морю.

    Китай развивает широкие связи со Шри-Ланкой, он был главной международной силой, способствовавшей геноциду тамилов, который провело ланкийское правительство. Для этой цели Китай поставил ему огромное количество вооружения. Китай также инвестировал большие деньги в развитие информационных технологий, морских портов, экономическое и техническое сотрудничество и в транспорт. Он одолжил Коломбо 200 млрд долларов на второй этап строительства порта Хамбантота — важного перевалочного пункта на пути транспортировки нефти из Африки и Ирана в Китай.

    В конце прошлого года началась бурная активность в Бангладеш с подписанием соглашений о строительстве железной дороги от Читтагонга в Хунань (через Мьянму) и строительстве морского порта в Кокс-Базаре. В сентябре 2010 г. Непал посетила китайская делегация в составе 21 человека, которая была двадцатой по счёту начиная с мая 2008 г., когда в Непале была провозглашена республика. Одновременно другая делегация в составе 46 человек прибыла туда для развития торговли и бизнеса. Между двумя правительствами установлены регулярные военные связи, также были выделены большие объемы помощи. В Афганистане Китай вложил 3 млрд долларов в медное месторождение Айнак.

Как мы видим, китайское проникновение во все эти отсталые страны достигло больших масштабов. Китай вложил особенно большие средства в Западную Азию (в особенности в Иран), а также в Латинскую Америку (37 млрд долларов инвестировано в Бразилию). Темпы этого экономического проникновения были подстегнуты экономическим кризисом 2008 г. на Западе.

Дипломатическое и военное усиление

Китай использует триединую стратегию превращения в глобальную державу. Во-первых, он старается консолидировать союзы — дипломатические, экономические и военные — со странами, входящими в ШОС (Шанхайскую организацию сотрудничества), а также с такими государствами, как Северная Корея, Мьянма и т. д. Во-вторых, он начинает вести себя агрессивно по отношению к соседним странам, защищая свои интересы от провокаций США, в особенности в Тихом океане, а также в Индийском океане. В остальной части мира он прибегает к мягкой дипломатии, концентрируя внимание на развитии торговли и инвестициях и используя их как рычаги для обеспечения своих внешнеполитических интересов.

Во-первых, ШОС консолидирует блок из пяти стран не только в дипломатическом, но также и в военном отношении. ШОС стремится к расширению, предоставив полное членство странам, которые остаются наблюдателями — Монголии, Ирану, Афганистану, Пакистану и Индии. Но, в то время как все другие страны отправляют на саммиты ШОС своих лидеров, Индия обычно посылает незначительного министра.

Во-вторых, по отношению к соседним странам Китай демонстрирует свои дипломатические и военные мускулы. Обеспечив свой тыл (благодаря ШОС) на севере и западе, он концентрирует внимание на востоке и юге.

В Восточно-Китайском море у Китая есть территориальные споры с Японией по поводу островов, рыбных угодий и запасов углеводородов на шельфе. В сентябре прошлого года Китай поставил Японию на колени, когда она отказалась отпустить капитана китайского корабля.

В Южно-Китайском море Китай занимает более жёсткую позицию по поводу богатых нефтью спорных островов (Парасельские острова и острова Спратли), заявляя Вьетнаму, Филиппинам и Индонезии, что эти острова являются «ключевыми для его национальных интересов». Он также предъявляет претензии на большие океанские пространства в Юго-Восточной Азии. США провозгласили их международными водами и поощряют претензии Вьетнама на острова. В последнее время у Китая были серьёзные столкновения с Вьетнамом, Тайванем и Японией в этих морях и он поддержал Северную Корею в её конфликте с Южной Кореей по поводу потопления судна последней. Китай сосредоточил свое внимание на развитии военно-морских сил не только из-за конфликтов в этих морях, но также потому, что ему нужно защищать морские коммуникации, через которые поступает 40—50 % его нефти и через которые идёт большая часть экспорта.

В мае 2011 г. Китай объявил о планах по значительному расширению своего бюро морского наблюдения (БМН), правоохранительного агентства, которое патрулирует его прибрежные воды. БМН — это только одно из пяти агентств, которые занимаются мониторингом вод, на которые заявляет свои претензии Китай. Оно также наблюдает за его огромным рыболовным флотом. В последние годы китайские рыболовные суда сыграли важнейшую роль в оказании давления на американские военные корабли в обоих морях. Кроме того, Китай недавно спустил на воду свой первый ультрасовременный авианосец. Он также разрабатывает новое супероружие «убийцу авианосцев» — баллистическую ракету — которое будет использовано для борьбы с господством США в Тихом океане. Китай также переместил свой второй артиллерийский корпус (который, как сообщается, оснащен ядерным оружием) в провинцию Гуанчжоу, поближе к Южно-Китайскому морю.

В рамках противостояния с Индией, кроме так называемого «жемчужного ожерелья» (портов) в соседних странах Китай занимается крупными проектами на севере Пакистана и также перебросил приспособленное для горных условий вооружение в Тибет. Кроме того, он постоянно меняет свою позицию в дипломатических отношениях с Индией.

В последние два года Китай занимает более агрессивную позицию по отношению к своим соседям, чтобы обеспечить свои интересы (в том числе во внешней торговле) против возрастающей враждебности со стороны США (и их азиатских союзников). Но, по отношению к остальному миру, выступая в общем против гегемонии США, он прибегает к компромиссам и приспосабливается.

В этом третьем аспекте своей политики Китай более осторожен, отчасти потому, что многие его экономические интересы пересекаются с интересами Запада.

Во-первых, доллар остается главной валютой его внешней торговли. Хотя Китай стремится уйти от него, его попытка сделать юань расчётной валютой для внешней торговли с ближайшими союзниками только стартовала. Затем, взаимозависимость заключается в его больших валютных запасах за границей, которые достигли гигантского размера в 3 трлн долларов к марту 2011 г.— хотя Китай стал сокращать свои инвестиции в государственный долг США, более трети его валютных запасов находится в американских казначейских облигациях. По сути, Китай является крупнейшим держателем американского долга. Он использует эти огромные валютные запасы для укрепления политического влияния через займы, финансовую помощь и т. д. В последнее время, например, он проявил интерес к инвестициям в более слабые государства еврозоны.

Переплетение интересов в особенности проявляется в зависимости Китая от предприятий с иностранным капиталом. Большое количество ТНК переместили производство из Южной Кореи и других стран в Китай, чтобы производить там товары, пользуясь дешёвой китайской рабочей силой и ее высокой производительностью. Сегодня на предприятия с иностранным капиталом приходится более 50 % китайского экспорта и 30 % промышленного производства страны. Такая экономическая взаимозависимость заставляет Китай проявлять осторожность в международной политике.

В целом мы видим, что Китай применяет триединый подход. Маловероятно, что он будет вовлечён в непосредственный прямой конфликт в отдаленных регионах, но в соседних с ним странах он будет продолжать демонстрировать мускулы против гегемонии США. Одновременно он будет стараться консолидировать ШОС, в особенности укрепляя связи с Россией.

Объятия медведя

Своим новым подъёмом Россия обязана случайной удаче — прибылям, которые она получила от высоких цен на нефть и газ. Хотя её экономика также пострадала от кризиса 2008 г., она продолжает демонстрировать свои претензии, в особенности на своём заднем дворе. В июле этого года обанкротился её пятый по размерам банк — Банк Москвы — и ему потребовалась помощь посредством вливания 14,2 млрд долларов.

Россия, стремясь консолидировать свои союзы внутри ШОС, продолжает укреплять позиции в Центральной и Западной Азии. Она также усилила экономические связи с Германией и увеличила своё энергетическое доминирование в Европе, подписав серию соглашений по газопроводу «Южный поток», который будет доставлять газ непосредственно в Болгарию и Центральную Европу.

В Западной Азии, продолжая укреплять и без того сильные связи с Ираном и Сирией, она стремится ещё больше расширить своё влияние. На Россию и Иран вместе приходится 20 % мировых запасов нефти и 42 % запасов природного газа. Находясь под давлением США по поводу Ирана, Россия заблокировала резолюцию Совета Безопасности по Сирии, а также продолжила продавать свои сверхзвуковые противокорабельные ракеты (на сумму в 300 млн долларов) даже после резких возражений со стороны США. Она также играла роль посредника в Палестине и в Ливии и развивает связи со всё более амбициозной Турцией.

Кроме укрепления связей в Центральной Азии, Россия распространяет своё влияние на регион Афганистана и Пакистана. На саммите в Сочи в августе 2010 г. был создан четырёхугольник Россия, Афганистан, Пакистан и Таджикистан как постоянный орган, независимый от ШОС. Этот квартет провозгласил, что министры иностранных дел и экономики четырёх стран также будут проводить регулярные встречи. В Сочи Россия предложила 140 промышленных и инфраструктурных проектов в Афганистане (которые начал бывший Советский Союз) и два крупных инфраструктурных проекта — автомобильную и железную дорогу из Таджикистана в Пакистан через северо-восток Афганистана, а также экспорт электричества из Киргизии и Таджикистана в Афганистан и Пакистан.

Хотя Россия продолжает укреплять влияние в этих регионах, у неё также есть много пересекающихся экономических интересов с Западом, что часто приводит к тому, что она уступает давлению США. Например, Россия подписала соглашения об участии в разработке и производстве нового «Аэробуса 350»; соглашение с «Дойче банком» и «Сименс» о строительстве новой высокоскоростной железной дороги; о проекте по открытию фабрик для сборки «Фольксвагенов», «Даймлеров» и «БМВ» в России; а также соглашение о газопроводе «Северный поток» в Германию по дну Балтийского моря. Кроме того, российские олигархи подписали крупные соглашения о совместных предприятиях с нефтяным гигантом «Бритиш Петролеум» (БП). На Россию приходится примерно треть мирового производства нефти этой компании.

Так что сегодня мы видим, что Россия и Китай, вместе и по отдельности, выступают против геополитического доминирования Запада и гегемонии США и настаивают на том, что мир больше не однополярный, а многополярный. Учитывая глубокий кризис, с которым сталкиваются экономики США и Европы, эти амбиции очевидно будут в будущем только расти.

Ⅲ. Геополитика кризиса и Индия

Грубая, откровенная и односторонняя агрессия против Ливии, осуществлённая даже без фигового листка оправданий (типа ОМУ в Ираке или «Аль-Каиды» в Афганистане) говорит об отчаянии Запада во главе с США. В последнее время Каддафи продвигал идею Африканского союза, независимого как от Европы, так и от Вашингтона. Каддафи был самым ярым сторонником отдельной валюты на континенте, которая заменила бы доллар и евро. Он был разочарован «открытием внешнему миру», которое он начал восемь лет назад, и Китай становился главным энергетическим партнёром Ливии. Этот процесс был прерван хирургической операцией.

США и НАТО, по-видимому, не усвоили никаких уроков — они оставили Ирак опустошённым, разделённым и в полном хаосе (конечно, США сейчас контролируют 60 % иракской нефти), в то время как они всё собираются уйти из Афганистана. По сути дела, эти войны ослабили экономику США, что потребовало принятия мер по сокращению расходов для борьбы со стремительно растущим государственным долгом.

Сегодня эта сверхдержава, несмотря на её военную мощь, находится в руинах и окончательном упадке. Всё больше и больше стран заявляют о своей независимости от доминирования США.

В Латинской Америке по инициативе Чавеса и Кастро углубляется региональная кооперация и развивается антиамериканская политика — организации типа УНАСУР (Союз южноамериканских наций) и АЛБА (Боливарианская альтернатива для Америк). Даже Бразилия Лулы стала относительно более амбициозной и теперь даже Перу; симпатизирующий Луле кандидат победил американскую марионетку на недавно состоявшихся там выборах.

В Западной Азии массовые народные восстания против проамериканских диктаторов угрожают дестабилизации сложившегося американо-израильского центра влияния в этом регионе. Хотя США отчаянно пытаются применить антикризисные меры, восстания в Египте и вооружённое сопротивление в Йемене отказываются удовлетвориться косметическими переменами. Ирано-саудовские трения уже затрагивают американские и антиамериканские силы в регионе, подъём относительно независимой Турции под руководством партии Эрдогана ещё больше ослабил американо-израильское влияние в регионе. Тесные связи Эрдогана с Ираном (теперь несколько нарушенные из-за конфликта в Сирии), а также с братьями-мусульманами в Египте ведут к изменению господствующей геополитики на Среднем Востоке. В качестве последнего средства США закачали огромное количество вооружений в Саудовскую Аравию (крупнейший импортер оружия в мире) и объединили реакционных монархов Саудовской Аравии, Бахрейна, Катара, Кувейта, Омана и ОАЭ в ССАГПЗ (Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива). Дополнительным сдерживающим фактором для США и Израиля является то, что с 2006 г. Иран и Сирия поставили «Хезболле» 50 тыс. снарядов и ракет. Кроме того, объединение «Хамас» и «Фатх» в Палестине нанесло США ещё больший ущерб. В Западной Азии для держав оси всё плохо.

В Азии регион Афганистана и Пакистана продолжает оставаться самым нестабильным в мире. Пакистан, загнанный в угол США, не только укрепил связи со своим старым другом Китаем, но также навел мосты с прежним врагом, Россией. В Юго-Восточной Азии и в Тихом океане США строят военные союзы со странами типа Вьетнама, Филиппин, Южной Кореи и т. д., вооружают Тайвань и увеличивают военное сотрудничество с Японией, чтобы окружить Китай и сдержать его растущее влияние. Они также переместили свои флоты в Тихий океан.

В Южной Азии, к сожалению, только Индия связала себя с тонущим кораблем США. Но чем больше она будет привязывать себя к нему, тем больше она будет оказываться под килем, так как США думают только о своих интересах и все сделки с ними — будь в ядерной сфере, экономической или даже военной — будут служить только их интересам, а не интересам Индии. В отличие от небольших стран типа Эфиопии, Вьетнама, Южной Кореи и т. д., которые привязаны к США, Индия — крупная и богатая страна и она легко может проводить самостоятельную политику. Сегодня мы видим, что так поступают другие крупные страны по всему миру — не только Венесуэла Чавеса или Иран, но даже страны, больше связанные с США, чем Индия, например Турция, Бразилия, Боливия и многие другие. Все эти страны восстали из пепла после ослабления этих связей.

Например, в Латинской Америке от Эквадора до Бразилии, от Боливии до Аргентины демократически избранные лидеры отвернулись от МВФ и США, отобрали ресурсы у корпораций, укрепили региональное сотрудничество и заключили независимые (от США) союзы с другими государствами. В Венесуэле Чавес урезал уровень бедности наполовину, утроил социальные расходы и быстро развивает здравоохранение и образование. Индии есть чему поучиться у этих стран, так как мы тащимся позади по всем этим социальным индикаторам и лидируем по бессмысленным закупкам оружия и уступкам корпоративному миру. Индии нужно не помогать проамериканским странам типа Вьетнама, Эфиопии, Афганистана и т. д., а тратить эти деньги на помощь собственному народу, который очень в ней нуждается. Пять принципов мирного сосуществования, впервые выдвинутые Индией, должны стать основой для международных отношений, чтобы не попасть в ловушку США.

Международная ситуация осложняется возрастающими угрозами, вызванными углубляющимся экономическим кризисом. Когда он ударит вновь, на этот раз с большей силой, ни одна страна не переживет его без потерь — уж точно не Индия, которая так зависит от США. Последствия кризиса уже привели к развалу международного сообщества, когда каждая страна (или группа стран) преследует свои интересы. «Восьмерка» занята спорами о том, как преодолеть кризис, но не может предложить никаких решений. ВТО недееспособна на протяжении многих лет, она не в состоянии выработать никаких решений за все десять лет переговоров в Дохе. Киотский протокол и Канкунская конференция лежат в развалинах, нет реальных соглашений по поводу окружающей среды и глобального потепления. Значение Всемирного банка и ВТО упало, так как большая часть Латинской Америки и Китай обходятся без них. Даже ООН является простой говорильней, которую игнорируют США и другие, действуя в одностороннем порядке — последним примером служит Ливия.

Таким образом, когда международное сообщество находится в руинах, реально функционирующими органами становятся экономические, политические и военные группировки. Сегодня даже ЕС ослаблен, так как его главные защитники — Франция и Германия — тянут в противоположных направлениях и строят свои, независимые друг от друга союзы.

В такой международной обстановке кризис будет усиливаться, так как у обременённых долгами стран больше не будет денег для пакетов финансовой помощи, и мы увидим, как будет расти отчаяние блока во главе с США. Его неспособность конкурировать с Китаем в экономической сфере будет подталкивать его к новым авантюрам в духе Ливии, что ещё больше усугубит ситуацию. Растущий страх перед усилением Китая был виден в ходе недавнего визита Хиллари Клинтон в Индию, когда она провоцировала её на более активные действия в регионе.

Нестабильность и разочарование будут увеличиваться по всему миру. В такой ситуации для отсталых стран типа Индии будет лучше не участвовать в играх великих держав, а сосредоточиться вместо этого на собственном развитии. Люди являются лучшим ресурсом для борьбы с любыми трудностями. Народное правительство должно направить большие суммы денег на повышение реального благосостояния народа вместо того, чтобы тратить их на военные игры великих держав. Британцы использовали индийцев как пушечное мясо в первую мировую войну; это не должно больше повториться. Пусть США ведут свои войны или, ещё лучше, оставят свои глобальные амбиции, уберут все военные базы на чужой земле и займутся восстановлением собственной экономики. В противном случае нас ждут войны и разрушения в немыслимых прежде масштабах.

Интервью с главой ЧНМ в Дандакаранье товарищем Ленгом

Кто опубликовал: | 21.09.2019

— В чем состоят цели Чайтанья Натья Манч (ЧНМ)?

— Народное искусство и литература представляют собой богатое культурное наследие, сохранённое народом на протяжении веков. Но сейчас их разрушает империалистская потребительская культура. Народное культурное наследие поглощается эксплуататорской прогнившей культурой, проникающей повсюду. Поэтому перед нами стоят несколько важных задач. С одной стороны, мы должны сохранить древнее культурное наследие среди народа. Мы должны глубоко и тщательно изучить, что в нём является устаревшим, а что нет. Четана Натья Манч (ЧНМ) является революционной массовой организацией, включающей в себя писателей и артистов. У нее есть множество возможностей по изучению и революционизации народного искусства. Она должна изучать искусство и литературу народа. Эта задача должна быть подчинённой по отношению к задаче построения базовых районов. Каждая массовая организация должна прилагать усилия по продвижению [народной] войны. И война должна помогать каждой организации эффективно осуществлять её деятельность. Существует неразрывная взаимосвязь между тем и другим. Поэтому культурный фронт должен помочь военным усилиям в построении базового района. Аналогично народная война идёт в соседних штатах, таких как Джаркханд, Бихар и т. д. Мы должны изучать их опыт на культурном фронте и передавать его культурному движению здесь. Иными словами, наша цель состоит в разрушении феодальной и империалистской культуры и развитии новой демократической культуры.

— Способствует ли создание ЧНМ централизации культурной работы? Если да, то каким образом?

— Несомненно. Мы смогли выдвинуть много новых артистов и писателей. Мы изучаем народные формы искусства и стремимся революционизировать их. Мы сохраняем народное культурное наследие. Таким же образом мы изучаем культурную работу, идущую в других регионах. Недавно мы отправились в другой район познакомиться с местным революционным движением и культурным фронтом. Мы стараемся изучать и понимать изменения на культурном фронте в других штатах.

По разным случаям типа парламентских выборов, 8 марта, партийных занятий, 28 июля и т. д., мы готовим и отправляем нашим кадрам необходимые песни, танцы и пьесы, которые касаются этих случаев. Мы стараемся печатать книги песен. Мы даже снимаем документальные фильмы о кооперативном движении и коллективистском движении, которое развивается здесь. Создание ЧНМ вызвало энтузиазм у артистов в теоретической, политической и культурной сферах. Так как её члены специализируются на культурной сфере, ЧНМ помогает развивать её в правильном направлении и обеспечивает руководством культурное движение.

— Товарищ, расскажите нам о рождении ЧНМ в Дандакаранье.

— Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно будет вернуться прямо к тем дням, когда революционное движение только начиналось в регионе ДК. Революционное культурное движение появилось в ДК вместе с революционным движением 25 лет назад. Как вы знаете, регион ДК полностью населен адиваси. Здесь искусство является неотделимой частью жизни народа. Поэтому революционеры с самого начала использовали многие формы искусства, такие как песни, танцы и т. д., для возбуждения масс. По сути дела, ни один митинг в ДК не проходил без культурной программы, основанной на песнях и танцах Джана Натья Мандали из Андхра-Прадеш, разумеется, переведённых на местный язык гонди. Позднее партизаны стали сочинять песни, основанные на мелодиях традиционных песен адиваси. К тому моменту революционное движение уже стало массовым, сотни людей приходили в него и получали различные задания. Многие из них стали сочинять песни и начали выражать свой новый революционный пыл через различные формы искусства, тем самым преобразуя как его форму, так и содержание. Таким образом в ходе быстрого развития революционного движения из масс вышли сотни новых писателей и артистов. До 1997 г. культурные труппы состояли из артистов, которые приходили из партизанских отрядов или из различных массовых организаций, или из них обоих, они давали представления в деревнях, когда и где это требовалось. Потом партия решила создать ЧНМ, чтобы сконцентрировать работу на культурном направлении и объединить энергию сотен артистов.

— Какие задачи стояли перед ЧНМ, когда она была создана?

— Партия пропагандирует свои цели и задачи через различные массовые организации. Поэтому задачей культурного фронта является их пропаганда через формы искусства и литературы. Первой задачей было взять задачи движения среди народа в большом масштабе. Второй задачей было изучение народного искусства, третьей — революционизация народных форм искусства. Когда ЧНМ была сформирована, на весь регион ДК была только одна труппа. Так что мы взялись за задачу создания большего количества таких групп и за тренировку большого числа новых артистов. Это была четвёртая задача.

— Каких успехов вы добились в решении этих задач?

— В последние десять лет основные усилия направлялись на развитие движения, обмен идеями, новое понимание, воплощение его в результатах на практике и снова изменение нашего понимания. На практике у нас ушло несколько лет на развитие ЧНМ как массовой организации в ДК. За последние три года она консолидировалась как массовая организация на низовом уровне в деревнях. Она смогла объединить и консолидировать писателей и артистов из среды адиваси и не-адиваси. В настоящее время мы объединили тысячи артистов и писателей в ЧНМ. Это само по себе большое достижение. ЧНМ была создана на деревенском уровне как революционная массовая организация, были написаны декларация и устав и выбран флаг. Другим достижением стал «Джанкар», журнал по вопросам культуры, который начал выходить в 1994 г. и стал официальным органом ЧНМ.

Мы развиваем народную культуру и революционизируем её формы. Задача построения базовых районов была поставлена девятым съездом бывшей партии «Народная война». Соответственно, культурный фронт также поставил перед собой задачу сыграть свою роль в достижении данной цели и консолидации народной власти, появляющейся здесь как часть этого процесса. Поэтому работа ЧНМ ведётся в соответствии с этими четырьмя задачами и теми задачами, которые возникают в ходе работы. Мы думаем, что мы добились хороших результатов.

— Как вы создаёте труппы ЧНМ?

— В южном Бастаре в 1997 г. была только одна труппа ЧНМ. Постепенно были созданы новые труппы по всей ДК. Результаты были обнадеживающими и поэтому труппы были созданы во всех округах 1 к 2003 г. В отдельных районах 2 были созданы районные труппы под руководством окружных трупп. Сначала мы набирали в труппы талантливых ребят с артистическими и культурными способностями из числа молодёжи, приходящей в движение. Теперь труппы и их подразделения формируются также на основе нескольких деревень (4—5) в больших масштабах. Те артисты — мужчины и женщины — которые обладают высоким уровнем сознательности и готовы самоотверженно работать на благо народа, приходят в ЧНМ на постоянной основе. Они работают на уровне округа и района в соответствии с декларацией и уставом.

Для развития любой организации необходимо обучение. В настоящее время окружные труппы концентрируют усилия на консолидации и развитии районных трупп в культурной сфере. Аналогично районные труппы занимаются обучением местных трупп и трупп, действующих самостоятельно. Так что ЧНМ развивает культурное движение и готовит труппы на разных уровнях.

— Как вы строите ЧНМ как массовую организацию? Расскажите нам о её структуре.

— К настоящему времени у нас от пяти до шести тысяч культурных активистов. ДК, в общем, состоит из небольших деревушек. В каждой деревушке от 20 до 30 хижин. Мужчины и женщины состоят в ДАКМС и КАМС, это соответственно крестьянская и женская организации. Они также могут быть членами обеих и других организаций. Крестьянин может стать членом крестьянской организации, но он также может интересоваться культурой и вступить в ЧНМ. Есть только одно ограничение — нельзя занимать руководящие позиции в обеих организациях одновременно. Это включено в устав из-за существующих на практике проблем по выполнению обязанностей в обеих организациях. Так что мы решили создавать культурные отделы не на уровне деревень, а на уровне 4—5 деревень. Мы пришли к такому выводу, имея в виду возникающую новую власть. Орган народной власти формируется на территории, где живут от 500 до 3 тысяч человек. Они составляют единое целое. Жители 4—5 деревень избирают народное правительство. Поэтому подразделение ЧНМ формируется на базе этих 4—5 деревень. В больших деревнях мы создаём подразделение для одной деревни. Исполнительные комитеты избираются на их основе. Есть окружные и районные исполкомы. В будущем у нас будет также зональный (на уровне всей ДК) исполком. Мы стремимся консолидировать структуру ЧНМ, формируя исполкомы от деревенского до зонального уровня и укрепляя массовую организацию.

— Расскажите подробнее о тренировочных лагерях и семинарах, которые вы проводите. Какие они дали результаты?

— На уровне всей ДК были организованы два тренировочных лагеря — в 1998 и 2001 гг.— при помощи Джана Натья Манч. После всеиндийского семинара в мае 2002 г. мы провели семинар в ДК в декабре 2003 г. на тему «Революционизируем искусство адиваси!» Мы предложили делегатам проект декларации ЧНМ и выслушали их мнения. Мы революционизировали некоторые танцевальные формы из множества их в ДК и попытались систематически распространить их в народе. Мы обучали людей созданию большего количества революционной литературы. Мы также обучали делегатов постановке пьес, обсуждая с ними эту форму искусства и необходимость распространять её в народе.

После этого семинара на уровне дистриктов, районов и деревень были организованы тренировочные лагеря. Это в большой степени помогло унификации культурного поля во всей ДК. Семинар и два тренировочных лагеря были проведены в южном Бастаре в 2002 г. В результате была создана революционная атмосфера, когда молодёжь формировала труппы по собственной инициативе и выступала в соседних деревнях с нашими песнями. Имея это ввиду, мы организовали много тренировочных лагерей в северном и западном Бастаре и в Мааде. Теперь молодёжь сама сочиняет песни во многих регионах.

С мая 2002 г. по декабрь 2003 г. почти 1,5 тысячи артистов прошли обучение в тренировочных лагерях, организованных окружными и районными труппами ЧНМ. Главным образом мы обучали молодёжь из деревень с РНК (революционными народными комитетами) или из тех деревень, где РНК должны были быть вскоре созданы. ДКСЗК 3 проводит занятия с труппами ЧНМ по политическим, теоретическим и культурным вопросам. Труппы затем передают эти идеи массам. Таким образом, мы добиваемся положительных результатов благодаря всем видам коллективных усилий.

— Какую роль ЧНМ сыграла в организации всеиндийского семинара? Как семинар помог вам в вашей работе?

— Работа над текстом декларации на семинаре принесла пользу культурному движению. Так как товарищи, возглавляющие культурное движение в разных штатах, обсудили этот документ, это способствовало достижению теоретической ясности. ЧНМ обменялась идеями и опытами с культурными организациями из других штатов и приняла участие в обсуждении документа. Мы обсуждали различные проблемы, трудности и опыт, приобретенный культурным движением в ДК. Семинар фактически способствовал становлению ЧНМ как массовой организации.

— Чему вы обучаете молодых мужчин и женщин и детей в деревнях?

— Мы обучаем всех членов ЧНМ. Дети начиная с 10 лет и старше могут вступать в ЧНМ. Мы приглашаем их принять участие в специальных лагерях, в соответствии с их интересами и энтузиазмом. Мы учим их походным песням, песням, в которых простыми словами объясняются научные идеи и танцам для детей. Мы концентрируем большую часть наших усилий на молодых мужчинах и женщинах. В ходе обучения мы сталкиваемся с сильными полицейскими репрессиями. Особенно большой проблемой это является в местах типа Гадчироли (штат Махараштра).

Мы приходим в деревни и мобилизуем членов ЧНМ. Мы составляем расписание на 4—5 дней или на два дня в зависимости от сельскохозяйственных работ, работы на стороне за деньги или собирания даров леса. Мы участвуем в работе жителей деревни вместе с ними и обучаем их. Мы не учим их сразу многим песням, танцам, танцевальным движениям или инструментам. Сначала мы разучиваем одну песню, танец или инструмент. Обучение осуществляется в зависимости от талантов, интересов и способностей. Оно дает хорошие результаты. Иногда мы учим их сочинять песни, что также входит в программу обучения.

Например, мы организовали пятидневный тренировочный лагерь в южном Бастаре в 2002 г. Мы сконцентрировали внимание на поощрении сочинительства. Народ здесь великолепно умеет петь песни экспромтом. Так что мы занялись революционизацией тех песен, которые они поют про свою жизнь и свои проблемы. Мужчины и женщины, которые участвовали в лагере, сочинили песню «Палапитта кейямунтха» про мученика тов. Ранадева и «Эрраджанда дадимитхе» («Под красным флагом»). В этой песне рассказывается, как развивается народная власть под красным флагом. Энтузиазм по поводу того факта, что новые органы власти создаются ради народа, был отражён в этой песне. Растёт их уверенность в своих способностях сочинять песни. Это то, чего мы хотим. Очень важно, что теперь они могут с уверенностью сказать, что мы умеем сочинять и петь и рассказывать о революционном движении в наших традиционных формах искусства. За этим — будущее. Напомню, что главный руководящий принцип ЧНМ — «Народ является движущей силой, творящей историю и новую культуру».

— Расскажите о главных особенностях культуры адиваси.

— Искусство и литература адиваси по большей части устные. Их литература основана на импровизации. Величайшим её достоинством является то, что она создается коллективно. В лунные ночи, особенно зимой, когда цветут поля — перед урожаем и после сезона дождей — вся деревня собирается с радостью вокруг костров и весело танцует. Все с удовольствием принимают в этом участие. Это чувство коллективизма. Нет никаких ограничений, что кто-то может участвовать, а кто-то нет. Если один человек начинает петь, все танцующие присоединяются к хору. В культуре адиваси есть песни для танцев и танцы с инструментами. Но нет единства песни, инструмента и танца. Это нужно развивать. Когда люди танцуют под музыку инструментов, то это выглядит очень ритмично и они все составляют одно целое. Их мелодии очень гармоничны. Самой важной, распространенной и заметной характеристикой культуры адиваси является дух коллективизма во всём. У них нет паразитического класса придворных актеров, писателей или поэтов, как за пределами джунглей. Это существенная черта.

— Какова программа ЧНМ в этих конкретных условиях?

— Мы стараемся сохранить коллективизм. Поэтому когда мы создаем труппы ЧНМ, мы не придаём значения количеству членов, будь их восемь, десять или сколько-то ещё. Когда труппа приходит в деревню, встречать их выходят все. Поэтому они исполняют пьесы с участием всех или части зрителей в различных ролях. Так что зрители становятся исполнителями. Активисты ЧНМ поощряют всю деревню принимать участие в танцах и тем самым развивают танцы. Когда певец поёт песню, не только члены труппы, но и вся деревня присоединяется к хору. Мы обучаем песням коллективно. Мы также ввели новую форму. В устной традиции один человек начинает петь экспромтом и другой отвечает ей или ему. Мы же поступили так — один готовит первый куплет и направление для всей песни. Другой сочиняет следующий куплет и ещё два-три человека продолжают. И так далее. Так они все вместе сочиняют песню. Если в труппе ЧНМ десять членов, то все они сочиняют песню, т. е. коллективно. Песня «Нарайянпур атум тхе баатхал найку кейянтха» была написана в качестве издевательства над полицией и её репрессиями. Есть много таких коллективно сочинённых песен.

Потом, есть также устная традиция. Песни, которые они поют экспромтом, тоже являются частью новой культуры. Они соединяют революционную практику со своим жизненным опытом. Мы записываем такие песни. Всё делается коллективно. Кроме того, мы стараемся также развивать поэзию.

— Как вы сохраняете искусство и литературу адиваси?

— Мы особенно стараемся собирать некоторые древние формы искусства типа «готул паата» и «готул пето». Мы знаем из истории, что первобытные народы выражали свою радость и другие чувства при помощи звуков. Мы всё ещё можем найти такое в Мааде. Теперь эти формы искусства вымирают. Даже «готул паата» и «готул пето» исчезают. Остались только несколько знатоков «готул пето». Когда мы приходим в такие районы, мы расспрашиваем людей о старых артистах, деревенских старейшинах, какие артисты есть в этом районе и т. п. Мы встречаемся с ними, проводим с ними время и изучаем их искусство. Мы посещаем свадьбы. Мы ходим на их «карсады» (деревенские ярмарки). Мы посещаем церемонии по случаю рождения, смерти, присвоения имени новорождённому и т. д. Мы наблюдаем за ними и записываем их. Мы делаем фотографии, когда есть камера и записываем всё на кассеты. Через 4—5 лет процесс собирания искусства ускорился. Этому способствовало также создание ДКСЗК.

— Какую роль играют женщины в ЧНМ?

— Во время свадеб и фестивалей или по вечерам, когда молодёжь собирается на «готул», они поют песни. Хотя их никто не учит классическому пению, женщины-адиваси поют ясно, мелодично и в один голос. В ДК в движении почти 50 % составляют женщины; в ЧНМ тоже от деревенского до районного уровня количество женщин превышает 50 %. В руководстве ЧНМ также больше половины составляют женщины. При существующих здесь социальных условиях женщины свободны до замужества. Поэтому в общем роль женщин в искусстве значительна. Это положительный аспект для ЧНМ. Увеличивается их роль в создании литературы. ЧНМ сформировала специальные женские труппы для повышения их роли в культурном движении. Первая такая труппа появилась в южном Бастаре. Мы добились здесь очень хороших результатов. В каждой деревне женщины-актеры считают нашу труппу своей. Они защищают её. Многие женщины объединяются вокруг неё. Количество женских трупп увеличивается в разных районах различных округов.

— Расскажите о костюмах и инструментах, которые вы используете.

— У нас есть костюм для танцев. В пьесах, как вы знаете, костюм должен соответствовать сцене или роли. Мы пытались использовать костюм гуру в популярной форме искусства, известной как «готул пето», для исполнения его роли, но нашим кадрам это не понравилось. Они решили, что этот костюм недостаточно хорошо выглядит. Нам не удалось их переубедить. Костюмы различных культурных организаций казались им более привлекательными, чем костюм гуру. Постепенно ЧНМ пришла к выводу, что нужен специальный костюм для представлений. Мы выбрали костюм, соответствующий задачам в ДК. Так как здесь должны создаваться освобождённые районы, то всё связано с народной войной и военной деятельностью. Нам приходится давать представления в условиях репрессий. Поэтому мы выбрали костюм, который сливается с лесом и защищает нас. Наши актёры носят зеленый «гер» (лехенга). Они носят баньян или куртку того же цвета сверху. Женщины носят полусари поверх него. Зелёный цвет отражает красоту леса и сливается с ним.

Музыкальные инструменты в ДК очень древние. Есть 18 их видов. Только немногие из них используются в настоящее время. Мы используем эти инструменты и также некоторые современные. Нельзя недооценивать роли музыкальных инструментов. Мы не требуем, чтобы использовались только местные инструменты. Мы комбинируем различные инструменты. Музыка не должна господствовать над песней и её лирикой. Поэтому мы используем современные и местные инструменты в зависимости от задач представления и таким образом, чтобы его можно было улучшить. Главные инструменты это «даппу» (ударный инструмент) и «мелам» (духовой инструмент).

— Какие у вас отношения с народом? Как вы применяете массовую линию в вашей работе?

— ЧНМ добивается здесь хороших результатов. Когда труппа приходит в деревню, все её жители включая детей с радостью приходят их встречать. Они помогают труппе во всём с большой любовью и заботливостью. Весть о прибытии труппы быстро распространяется и все стараются побыстрее закончить свою работу, чтобы встретиться с нею. Активисты ЧНМ пользуются у жителей деревень большой популярностью. Они заходят в их дома, общаются с ними, помогают им в работе и устанавливают с ними дружеские связи.

ЧНМ придерживается как массовой, так и классовой линии. ЧНМ выражает страдания народа, его проблемы и их решения в своих песнях, танцах и пьесах. Она также развивает сознание народа и борется с потребительской, империалистской культурой, проникающей во все уголки. ЧНМ укрепляет тесные связи с людьми, занимаясь их проблемами.

— С какими репрессиями сталкивается ЧНМ? Как вы боретесь с ними?

— ЧНМ была создана в разгар репрессий. Против неё направлены все виды репрессивных мер, принятых центральным правительством и правительствами штатов — прямо или косвенно. Слежка за труппами ЧНМ со стороны врага усиливается день ото дня. Если они узнают, что готовится представление, они поднимают полицию по тревоге и организуют зачистки. Иногда они пытались окружить лагеря трупп ЧНМ. Но благодаря поддержке народа всё это заканчивалась крахом. В местах типа Гадчироли по труппам также открывали огонь. Когда деревенская молодёжь танцует во время праздников или свадеб, они нападают на них без разбора, думая, что это активисты ЧНМ. Но народ охраняет ЧНМ как зеницу ока. ЧНМ также пользуется широкой поддержкой народной милиции. В особых случаях их защищают силы НОПА 4 Под защитой милиции труппы ЧНМ по приглашению местных жителей дают представления даже на расстоянии в один-два километра от полицейских участков. Народные артисты ведут революционную пропаганду, несмотря на жестокие репрессии. Правительство штата Чхаттисгарх 19 апреля запретило ЧНМ.

— Давайте теперь поговорим про журнал «Джанкар». Расскажите о его появлении, его истории и о ваших усилиях в этом направлении.

— С самого начала движения в ДК в 1980 г. среди революционеров были писатели и артисты, и они создали определённую литературу в форме рассказов, поэм, статей и коротких романов. Всё это писалось исходя из насущных задач движения. Революция требует всего. Кто удовлетворит её требования? Немногие люди за пределами движения не могут сделать этого. Революционное движение должно удовлетворить требования революции и народа. Только тогда революционное движение сможет развиваться по всем направлениям. Язык здесь другой. Проблемы другие. Они отличаются, поскольку регион отсталый. Есть своя специфика. Литература создавалась, имея всё это в виду. Чтобы поддержать писателей и артистов и сохранить их творчество, рассказывающее о народной жизни, чтобы сохранить народную литературу, мы решили начать публикацию журнала. В результате в июле-августе 1994 г. появился «Джанкар». Все товарищи здесь принимали в этом участие. Он появился, несмотря на репрессии. Так как враг атакует по всем направлениям, мы также должны сопротивляться по всем направлениям.

Товарищи пишут в журнал на гонди, хинди, маратхи, бенгали и телугу, это ещё одна отличительная черта «Джанкара». Они могут писать на любом языке, на котором они могут выразить свои мысли. Среди них есть адиваси, не-адиваси, бенгальцы, телугу, маратхи и ория, т. е. люди из разных регионов и разных национальностей, участвующие в настоящее время в движении в ДК. Так что «Джанкар» — это многоязычный журнал. Мы стараемся делать писателей не только из среды народа, но также из среды партийных кадров. Что касается народа, то они уже все поэты-импровизаторы, так что нужно в первую очередь революционизировать их, сочинять они уже умеют. Они великолепно выражают все свои проблемы, страдания, счастье и другие чувства в своих песнях. По большей части мы должны придать им революционное сознание, чтобы они говорили и о решениях этих проблем в своих песнях. Активисты ЧНМ также теперь учатся читать и писать. Мы корректируем и публикуем их творчество и развиваем его. Здесь есть некоторые недостатки. Мы недостаточно уделяем внимание тому, что пишут новые писатели и повышению качества их творчества. Исправив этот недостаток, мы сможем добиться лучших результатов.

— Какие задачи вы собираетесь решить в этом контексте, публикуя юбилейный номер «Джанкара» спустя десять лет после начала его выхода?

— Публикация юбилейного номера «Джанкара» — это большой праздник. Мы упомянули в нём проблемы, с которыми сталкиваются наши писатели. По большей части их творчество написано по одному шаблону. Мы должны это изменить. Так что нашей главной задачей является помощь писателям в изучении проблем народа и выражении их в выдающейся литературной форме, в освоении ими новых литературных форм. Здесь есть много проблем. Так как в обществе адиваси существует только ограниченное количество литературных форм, мы должны заимствовать другие формы из внешнего мира. Никакое развитие невозможно без обмена идеями. Мы должны рассказать о самопожертвовании, опыте борьбы и о проблемах народа в формах искусства и литературы. Мы не можем удовлетворить все эти нужды. Так что мы должны указать направление нашим писателям, чтобы они могли их удовлетворить. «Джанкар» сыграет важную роль в их становлении как писателей.

— Какие задачи вы ставите в отношении развития народной войны в ДК?

— Если мы хотим добиться чего-то в этой сфере, нам нужно сначала повысить свой собственный уровень. Наше развитие связано с продвижением народной войны в этой сфере. Когда народная война находится в начальной стадии, артисты и писатели должны быть на шаг впереди и готовить народ к следующей стадии. Они должны улучшить свои писательские навыки и языковой стиль. Все их творчество должно способствовать продвижению войны. Так как здесь мы тоже работаем, имея ввиду перспективу освобождённого района, то мы должны объяснять народу при помощи искусства и литературы, что такое освобождённый район, как осуществляется народная власть, как два класса борются за власть и что революция означает политическую власть народа. Так как уровень сознательности народа в этих регионах относительно выше, уровень нашего творчества тоже соответственно должен подняться. В свою очередь, это приведёт к росту сознательности народа. Так что наши революционные писатели должны быть на шаг впереди обычных людей и представлять себе будущее народа.

— Как создание КПИ (маоистской) способствовало усилению работы на культурном фронте?

— Слияние двух потоков революционного движения вдохнуло новые надежды в трудящиеся массы. Также оно вдохновило писателей и артистов на культурном фронте. Это сильно поможет нам в дальнейшем развитии. Будет очень полезно изучить опыт писателей и артистов, которые работали с перспективой создания освобождённого района в течение последних тридцати лет в другом регионе. Для них также будет полезно узнать о нашем опыте здесь. Такие попытки уже предпринимались раньше. Но тогда были две партии, два руководства. Теперь этим будет заниматься объединённая партия и она будет более организованно содействовать развитию движения. Это поможет ускорить построение новой демократической культуры.

— Заключительный вопрос, что вы хотите сказать писателям и артистам внешнего мира?

— (Улыбается.) Что могут одни борцы сказать другим? Мы боремся здесь. Мы просим других тоже бороться. Вот и всё. Мы боремся изо всех сил для того, чтобы создать антиимпериалистскую, антифеодальную, новую демократическую культуру. Мы призываем народ смело бороться за уничтожение культуры эксплуататорских классов. Так как у нас та же цель, давайте объединим наши усилия в этой борьбе в более организованной манере. «Вместе построим новую демократическую культуру».

Мы обращаемся с красным салютом к «Народному маршу», который пришёл сюда, несмотря на многочисленные трудности, взял у нас интервью и дал нам возможность рассказать о нашем культурном движении народу нашей страны, а также других стран.

Примечания:

  1. Divisions, они примерно соответствуют дистриктам.
  2. Area.
  3. Партийный комитет специальной зоны Дандакаранья — прим. перев.
  4. Народно-освободительная партизанская армия — прим. перев.

Заявление о ситуации в Джамму и Кашмире 

Кто опубликовал: | 14.08.2019

Мы вместе, организация «Революционная демократия» (Индия) и «Рабочий фронт» (Пакистан), осуждаем отмену ст. 370 и 35А Конституции Индии и ставим под сомнение приказ президента Индии, который был оформлен как законопроект о реорганизации Джамму и Кашмира. Этот законопроект о реорганизации, о котором идёт речь, противоречит Конституции и не имеет законной силы, потому что в 2017 г. Верховный суд принял решение, что ст. 370 «не является временной».

Мы признаём, что народ Джамму и Кашмира подвергся репрессивному нападению и был заблокирован в собственном доме, и что это решение подвергло риску жизни людей и их свободу. То, как был уничтожен штат Джамму и Кашмир, ставит под непосредственную угрозу все провинции, части и территории в составе Индии. Это прямое нападение на Конституцию Индии, которое нарушает все обещания и обязательства по отношению к народу Джамму и Кашмира, который является жизненно важным регионом и может создать нестабильность между Индией и Пакистаном.

Необходимо предпринять следующие шаги, чтобы обеспечить, во-первых, восстановление суверенитета Джамму и Кашмира, а во-вторых, безопасность его народа на земле, которая принадлежит ему по праву. Мы не хотим повторения ситуации, подобной конфликту между Палестиной и Израилем.

Во-первых, все решения по поводу будущего Джамму и Кашмира должны приниматься с учетом его мнения. Только кашмирцы имеют право решать свою судьбу, а не кто-то другой. Во-вторых, нужно немедленно восстановить коммуникации и отменить ограничения свободы для политических лидеров Джамму и Кашмира. В-третьих, нужно немедленно сократить количество войск, размещённых в Джамму и Кашмире.

Мы обращаемся к международному сообществу с призывом к солидарности с кашмирцами в трудное время. Мы солидарны с народом Джамму и Кашмира, и хотим заверить их, что мы на их стороне в их сопротивлении.

Мы также призываем все международные общественные организации обратить внимание на нарушения прав человека. В том числе, это нарушения ст. 12—17 и 18—21 Всеобщей декларации прав человека. Более того, последствия нарушения ст. 370 Конституции Индии и размещение войск также привели к нарушению ст. 22—27 Декларации.

Т. к. Кашмир не может говорить от своего имени, потому что все коммуникации перерезаны, мы должны проявить солидарность с кашмирцами и обеспечить возможность для того, чтобы их голоса прозвучали громко и ясно.

Хосе Мария Сисон о 50-летии Стоунволлских бунтов

Кто опубликовал: | 14.07.2019

Недавно был юбилей — 50 лет с начала Стоунволлского бунта в Нью-Йорке 1, когда геи впервые оказали открытое сопротивление нападению полиции на бар, в котором они собирались. Именно в память об этом событии ежегодно проводятся гей-парады, которые так возмущают консервативно настроенных россиян.

Есть два основных нарратива в отношении геев. Либеральный, согласно которому борьба геев за равноправие — это борьба за свою идентичность и она не связана например с борьбой пролетариата за своё освобождение, и даже с борьбой угнетенных национальностей за свои права. И демократический, согласно которому борьба за права геев — часть общей борьбы за демократизацию общества, ликвидацию всех форм дискриминации, стержнем которой является классовая борьба пролетариата против буржуазии за своё освобождение и за бесклассовое общество, за социализм. Поэтому исторически борьба пролетариата связана с движением за равноправие женщин, за право наций на самоопределение, и, в последние десятилетия, когда оно набрало силу — с движением за права ЛГБТ.

С обращением к ЛГБТ-сообществу Филиппин выступил Хосе Мария Сисон, основатель Коммунистической партии Филиппин. В своем обращении Сисон напомнил, что геи составляют значительную часть филиппинского общества (а они существуют там исторически, задолго до колониальных времен), и они сыграли свою роль в движениях за демократию, социальную справедливость, национальное освобождение, а иногда даже возглавляли такие движения.

«ЛГБТ сыграли важную роль в борьбе за национальное и социальное освобождение против четырёх зол — иностранного монополистического капитализма, нашего внутреннего феодализма, бюрократического капитализма и патриархата»,— сказал Сисон.

Сисон напомнил, что Компартия Филиппин предоставила геям полные права на партизанских территориях, и что многие геи сражаются в рядах Новой народной армии, являются её бойцами и красными командирами. 25 лет назад Компартия Филиппин признала браки между геями — «равенство в браке давно стало частью жизни в революции».

Сисон отметил, что хотя правительство Филиппин также поддерживает равноправие геев, нельзя рассчитывать на то, что президент Дутерте будет защищать его на деле, раз он использует слово «гей» 2 как ругательство (забавно, что Дутерте как-то заявил, что он сам был геем, но потом «излечился» от этого 3).

«Революция открыта для всех и сражается для всех. Давайте будем сегодня бороться вместе, чтобы завтра построить новую страну и новый мир, свободный от эксплуатации»,— заключил Сисон.

Примечания:

  1. Стоунволлские бунты начались в ночь на 28 июня 1969 года.
  2. Филипп. bakla.
  3. «Pero nagamot ko ang sarili ko».

Военная организация ЦК РСДРП(б) и Военно-революционный комитет 1917 г.

Кто опубликовал: | 25.02.2018
Подвойский

Николай Ильич Подвойский

I.

 

На этих страницах мы хотим остановиться на работе коммунистической партии по овладению армией, превращению ее, этой обреченной на распад и разложение массы в орудие пролетарской революции и, по созданию новой революционной силы, сменившей старую.

Невольно возникает вопрос, каким образом эти титанические работы партией были выполнены. Каким инструментом или аппаратом она, выходившая из недр угнетенного класса и загоняемая даже в революционное время в подполье, крайне немногочисленная вначале по количеству явных членов, охватила колоссальный военный механизм с миллионами частиц?

Таким инструментом явилась Военная Организация большевиков, слитая в своих работах непосредственно с сердцем партии, ее Центральным Комитетом.

С первых же дней февральской революции для каждого вдумчивого человека было ясно, какую колоссальную политическую роль в процессе революции играла царская армия и особенно Петроградский гарнизон, состоявший в большинстве своем из гвардейских полков, и потому с первых же дней переворота все взоры России обратились на фронт, — что он скажет по поводу всего происходящего[1].

Включением 28-го февраля в состав Петроградского Совета депутатов от петроградского гарнизона[2] было положено крепкое организующее начало непрерывному росту влияния на ход и развитие революции этих огромных, вооруженных, но политически совершенно не обработанных, полупролетарских, полудеревенских масс.[64]

Направить эту силу по определенному руслу, захватить влияние над ней в свои руки, сделать ее, овладев ею, орудием выполнения определенных политических задач стало вопросом жизни и смерти для каждой партии, а в том числе и для большевиков, сразу же после февральского переворота приступивших к планомерному овладению этой серой крестьянской массой – армией.

При выполнении этой цели вся тяжесть ее выпала на долю Военной Организации, и последняя сумела не только овладеть многолюдной царской армией и тем обеспечить блестящий успех октябрьского переворота, но и дала образец чисто пролетарской вооруженной силы – Красной Гвардии – опыт, еще не имевший места до сих пор в тех размерах, до каких дошла Красная Гвардия.

Военная Организация подготовила будущих организаторов, тактиков, стратегов и вождей гражданской и революционной войны, выдвинула, в качестве основного рода оружия, революцию слова, агитацию и пропаганду; создав, таким образом, новую революционную тактику, дала образец самой компактной организации вооруженных сил, создала жизненные методы обработки и обслуживания не только самих вооруженных масс, но и того резервуара, из которого формировались эти вооруженные силы. По пути этой Военной Организации пошла и ее продолжательница Всероссийская Коллегия по организации и формированию Красной Армии, созданная в декабре 1917 года в недрах Народного Комиссариата по военным делам. В качестве специального органа, Всероссийская Коллегия, построенная по образцу Военной Организации, явилась, собственно, лишь видоизменением последней и второй ступенью ее. В ней, так же, как и в Военной Организации, на первый план был выдвинут аппарат агитации и пропаганды. Основным принципом организации ею вооруженных сил также явился принцип отбора – принцип добровольчества, на котором строились Военной Организацией пролетарские вооруженные силы. Отсюда же, естественно, этот принцип перешел и во вновь созидаемую Красную Армию.

Военная Организация начало свое берет на второй день после февральского переворота, после того, как на втором по счету легальном заседании Петербургского Комитета партии большевиков было постановлено создать специальную правомочную организацию для работы в войсках Петроградского гарнизона. 7-го марта Петербургским Комитетом уже были утверждены и в общих чертах приняты программа и план работы в войсках и избрана, в целях исполнения их, Военная Комиссия в составе тов. Сулимова А.Н., Подвойского Н.И. и Нарвского С. На этом же заседании Петербургского комитета решено было вызвать для работы в Военной Организации тов. Вл.Ив. Невского, который в скорости прибыл и вошел в состав Военной Комиссии. Через короткое время в Военную Комиссию вошли и сделались виднейшими ее работниками: солдат гренадерского гвардейского полка тов. Механошин К.А., солдат гвардейского саперного батальона тов. Беляков Н.К., вожак броневых частей солдат Елин, подпоручик Красносельского гарнизона, тов. Дашкевич, П.В., рабочий Орлов, Кирилл, [65] посланный на работу среди моряков в Кронштадт. Еще через некоторое время в Военную Комиссию были введены: старая партийная работница Размерович, Евг.Ф., прапорщик огнеметно-химического батальона, тов. Женевский, А.Ф., вожак автомобилистов солдат, тов. Киселев, А.А., вожак пулеметчиков солдат, тов. Ильинский. Еще позднее: от фронта – прапорщик Крыленко, Н.В., штабс-капитан гренадерского гвардейского полка тов. Дзевалтовский, солдат Васильев, от моряков – мичман Раскольников, Ф.Ф.

Перед Военной Организацией сперва стояла лишь задача овладеть войсками Петроградского гарнизона и создать, одновременно, пролетарскую вооруженную силу, способную в Петрограде отстаивать завоевания революции, охранять фабрики и рабочие кварталы от контр-революционных посягательств.

В первые недели Военная Организация поставила своей задачей путем митингов, собраний, бесед по больным вопросам быта и неурядиц солдатской жизни расположить к себе самые широкие и отсталые слои солдатских масс, как Петербурга, так и других ближайших гарнизонов. Для этой цели члены Организации и работающие в ее аппарате товарищи командировались не только в казармы Петербурга, но и в его окрестности: Царское Село, Гатчину, Ораниенбаум, Петергоф, в Стрельну, Кронштадт, а также в Гельсингфорс, Выборг, Новгородскую губернию и в другие города и места расквартирования сильных гарнизонов Петроградского Военного Округа.

Дальнейшей задачей агитации Военной Организации являлось внедрение в солдатские массы лозунгов о необходимости немедленного заключения мира, передачи всей земли крестьянам, установления контроля рабочих над производством. С особым вниманием к состоянию сознания солдатских масс эти последние воспитывались на мысли о возможности решительной победы над помещиками, капиталистами и переустройства, затем, на социалистических началах жизни, только при условии союза крестьянства с пролетариатом и при установлении их диктатуры. На каждом собрании, на каждом митинге, на каждой беседе с солдатами говорилось, что у полупролетарского деревенского элемента нет интересов, отличающихся от интересов рабочего класса. Только идя рука об руку с рабочим классом, признавая его вождем революции, полупролетарские массы получат для себя и землю, и власть, и возможность устраивать свою хозяйственную жизнь так, как это будет в интересах беднейших классов. И, наоборот, отколовшись от пролетариата своими колебаниями, нерешительностью и соглашательством с господствующими классами, они будут затягивать войну, будут оттягивать разрешение земельного, политического и социальных вопросов и тем самым будут ставить завоевания революции под удары своих злейших врагов, который сейчас не выказывают своего подлинного лица только потому, что боятся их силы – силы вооруженного пролетариата. В этот период работы в войсках, продолжавшийся до первого кризиса революции 19-21 апреля, Военная Организация более всего потратила силы на то, чтобы оторвать солдатские массы от влияния помещичье-буржуазных вождей: Родзянко-Гучкова-Милюкова и лже-социалистических партий. [66]

Военная Организация старалась открыть глаза солдатам на действительные интересы тех, которые старались убаюкивать их революционными фразами, прикрывающими их контр-революционную сущность. Позиция, которую занимали по отношению к войне, миру и революции буржуазные и примыкавшие к ним партии, давала возможность ставить этот вопрос Военной Организации достаточно резко.

Отмечая противоречие классовых интересов в этой войне, Военная Организация подводила мысль солдата к тому, что все народы, поставленные в такие же тягостные условия, как и Российский народ, поймут, что от господствующих классов им не дождаться устройства жизни, что только общепролетарскимиусилиями возможно будет избавиться от гнета капитализма и ужасов войны – детища капиталистического строя.

Период до 19-го апреля прошел во все развивающейся агитационной работе. За это время Военной организации удалось достичь значительного влияния в гарнизонах: Петербургском, Красно-Сельском, Петергофском, Кронштадтском, Ораниенбаумском, Выборгском и Гельсингфорском. В Петербургском гарнизоне к этому времени Военная Организация имела господствующее влияние в Финляндском полку, в 180-м, 1-м пулеметном, Гренадерском и части Московского. В 180-м полку выделилась скоро активная группа молодых прапорщиков: Куделько, Вишневецкий, Занько, Тер-Арутюнянц, Клим, Далматов, Коцюбинский, которые скоро политически были обработаны. При помощи их и введенных в группу большевиков прапорщика 3-го Стрелкового Гвардейского полка Павлуновского и других Военная Организация сумела провести работу с особенной интенсивностью не только в 180-м полку, но и в других полках Петроградского Военного Округа. Буржуазия с кадетской партией во главе, видя рост влияния большевиков в войсках, стала развивать бешеную контр-агитацию, натравливая малосознательные солдатские и мелко-буржуазные массы на большевиков и рабочий класс вообще[3]. Были пущены в ход все средства, чтобы натравить армию на рабочих.

Солдаты, главным образом находившиеся в окопах, оборванные, истощенные, замученные войной, не знавшие от революции никакого облегчения, кроме посулов на получение земли после победной войны, быстро поддавались влиянию кадетской агитации. [67]

В Петроград, Москву и другие города армия вереницей стала посылать делегации инспирированных агентами буржуазии меньшевиков и правых эс-эров.

Однако, Военной Организации удалось широко использовать эти делегации в целях контр-агитации и установления связи с фронтами и влияния на солдатские массы в окопах.

Залучив делегацию к себе, ответственный работник Военной Организации растолковывал ей причины, смысл и цель натравливания буржуазией солдат на рабочий класс, направляя ее на заводы, чтобы та воочию сама убедилась в клевете буржуазии.

На заводах рабочие раскрывали истинные причины понижения производительности труда и политически просвещали и обрабатывали делегации, а те, побывав на заводах, впечатления свои передавали в полки, а те выносили соответствующие, опровергающие буржуазную ложь резолюции, которые в период с апреля до июня печатались во всех демократических органах по несколько штук в день, напоминая буржуазии о ее клевете. Провокаторская игра, таким образом, была сорвана, в конечном итоге принеся даже пользу, ибо начала спаивать фронт с заводским пролетариатом.

Скоро Военная Организация большевистской партии уже явилась для делегаций единственным местом, где они получали истинные, прямые ответы на интересующие вопросы. Путем непрестанного общения окопов с Военной Организацией влияние большевиков постепенно, таким образом, начало переноситься из тыловых городов в окопы. Таким образом, шаг, задуманный врагами, был обращен в орудие, направленное против самой буржуазии.

Естественно, что благодаря такой работе Военной Организации пролетариат Петербурга и большевистская партия смогли вынести тот бешеный натиск, с которым буржуазия набросилась на партию, на рабочий класс и на его вождя тов. Ленина.

С приездом тов. Ленина 3-го апреля в Петроград, буржуазия свою ненависть к большевистской партии обратила на него. И это было вполне понятно, ибо буржуазия ясно понимала значение приезда тов. Ленина в Россию.

Десятки тысяч рабочих и солдат всех родов оружия, встречая тов. Ленина, выражали свой искренний восторг и приветствовали своего вождя.

Т. Ленин – символ стальной воли и решимости пролетариата – в первой же своей речи, сказанной на площади с броневика, обратился к встречавшему его пролетариату и солдатам с призывом к беспощадной и решительной борьбе с российским и международным хищником – империализмом и с призывом стремиться к мировой революции, к социалистической революции.

— «Да здравствует социалистическая революция!» — воскликнул он, вступив по приезде в Петроград на перрон Финляндского вокзала.

И эти слова гулом прокатились в прессе Петрограда и Москвы и сразу закружили мир бешенства против т. Ленина и всей большевистской партии. [68] Пустили в ход клевету, и в словах буржуазных ораторов и в прессе всеми мерами стараясь доказать, что Ленин – изменник отечества, германский шпион, предатель, сумасшедший, авантюрист, что он прислан сюда самим Вильгельмом, получив с него сначала четыре, потом 20 миллионов марок за продажу России. Потом эта цифра выросла в 40 миллионов марок, затем стали составляться подложные письма, документы, а некоторые прямо призывали к убийству старого революционного вождя, разгрому большевистской партии и «подметными» письмами предлагали ему прямо выехать из России, если он не хочет быть убитым[4]. Под этим зловонным потоком, под оглушающими криками уличных демагогов, не могла не гнуться пропаганда партии в солдатских массах, ибо клеветнические слова и речи добирались до окопов, сбивали с толку нетвердых еще в оценке своих друзей и врагов солдат. Казалось, в настроении их наступает переломный момент в пользу буржуазии, и партия встала перед смертельной опасностью утратить свое влияние в массах, что было равносильно смерти. В таком она была положении, когда разразился в апреле первый кризис власти.

С остервенением пустились вожди «сгнивших» и «требующих погребения» партий – Церетели, Гольденберг, Авксентьев, Керенский и другие в атаку на большевизм и на его апостола. Ленина называли сумасшедшим, [69] безумцем, который совершенно не считается с действительностью, строит фантастические замки, обвиняли в бунтарских замашках, называли футуристом революции и т.д., совершенно не предвидя того, что через какие-нибудь шесть месяцев «бред сумасшедшего» претворится в действительность, и от вождей соглашения и всей политики соглашательства не останется ничего, кроме скверного воспоминания. Но провидеть это было трудно: слишком смелыми казались выводы т. Ленина даже для самых его восторженных последователей, и не раз на заседаниях Петроградского комитета партии большевиков и Военной Организации ставился ответственными работниками вопрос о всех таких выступлениях Ленина. Констатировалось, что выступления эти временно отбросили от рабочего класса колеблющиеся элементы, поставили пролетариат и партию большевиков одинокой и тем, разумеется, ухудшили положение пролетариата и партии до крайности. Но констатируя это все, однако, не могли не радоваться, что над пролетариатом и его большевистской партией пронесся «грозный, но живительный ветер», что и пролетариат, и его партия, наконец, подняты революционной бурей на гребень революции и несутся по волнам хотя не на вполне еще оснащенном корабле, но с таким рулевым, который не только знает, куда итти, но знает и как дойти до цели скорее и не теряя классового достоинства, и что схватка с буржуазией грудь с грудью недалека.

В быстро приближающейся этой первой схватке пролетариату необходимо было построить свои силы, свои ряды так, чтобы победить.

Для этой грядущей победы Петроградский комитет партии, Военная Организация пускали в ход чрезвычайные средства. Необходимо было спешить, чтобы победить, и для борьбы были мобилизованы все силы и средства. Лозунги большевизма о мире, земле говорили истомившимся в безнадежном ожидании массам сами за себя, и проповедывать их мог с успехом каждый, выходящий из недр пролетариата или крестьянской бедноты. Военная Организация это именно и учла в полной мере. Из Кронштадта были вызваны матросы, могущие сколько-нибудь агитировать и в силу своей веры в дело могущие простым непосредственным убеждением разбивать ту агитацию, которая велась в воинских частях буржуазией и соглашательскими партиями через офицерство и солдатские комитеты, представлявшие в большинстве своем засилье соглашательской интеллигенции. Сотни наиболее сознательных матросов были оторваны от обычных занятий и переброшены в Петербург на помощь поднятому для великой кампании всему составу агитаторов рабочих из фабрик и заводов. С этими простыми, но преданными апостолами революции наскоро репетировались их роли, разбирались их задачи в казармах, в частях, а затем эти колонны убежденных агитаторов пошли в солдатские массы побеждать и убеждать, и пред их безыскусственными доводами пасовала самая искусная диалектика соглашательских и буржуазных ораторов: серая крестьянская масса понимала их, так сказать, «нутром», чувствовала в них своих, и в короткое время настроение частей явно начало склоняться на сторону большевизма. Убедившись в наступлении такого перелома в той или иной части, агитаторы Военной [70] Организации возвращались из казарм, согласно полученному наказу – возвращаться только тогда, когда в полной мере сделано будет дело, т.-е. в части будет создано настроение во всех отношениях благоприятное для партии и ее Военной Организации.

Таким образом от общих с блестящими ораторами митингов на площадях, в цирках, театрах и больших залах, залитых электричеством, перешли к незаметной, но верной обработке масс «кучковыми» беседами, медленной, терпеливой, упорной агитацией, иногда даже с одиночками. Рабочие, матросы и члены Военной Организации, которая в это время имела уже активнейших, готовых на все до 200 членов, — действовали колоннами. Их часто не пускали в казармы, арестовывали, угрожали расстрелами, но у них был наказ побеждать, и они упорством, терпением и в буквальноммысле «единым словом» пробивали не только стены подозрительности и несознательности, но двойные цепи часовых и караульщиков и добирались до сердца казармы, до солдатских масс. По приходе в казармы они пользовались каждой минутой, каждым занимавшим солдата эпизодом, каждым его вопросом для овладения им. Овладевали сначала наиболее чутким элементом, а потом, при помощи его, и прочими; сбивая своим матросским, рабочим и солдатским словом, горячим доводом, присущим подлинным детям революции, врагов ее, они оставались в казармах пить, есть, спать и таким образом получали возможность агитировать и учить беспрерывно. Бытовая жизнь солдата на каждом шагу давала материал для возбуждения солдатского негодования против буржуазии и внушения необходимости общими усилиями рабочих и солдат победить опасность, которую буржуазия готовит для революции.

Результаты такой работы получились поразительные. По истечении трех-четырех дней члены Военной Организации возвращались из казарм с докладами, в каких полках им удалось революционными беседами выжечь ту ненависть к рабочему классу, которая воспитывалась агентами буржуазии. Так простыми рабочими и матросами создавался перелом в настроениях, и взрыхлялась почва для дальнейшей большевистской работы, т.-е. произведено было перевоспитание масс при помощи самих масс, — работа в обыкновенных условиях почти невероятная, титаническая.

Убедившись в переломе частей петроградского гарнизона в пользу пролетариата, Военная Организация направила свои силы на обработку наиболее активных и сознательных представителей солдат в целях приготовления из них уже не рядовых, а более или менее ответственных солдатских руководителей, более глубоко и последовательно вводя их в идеологию большевизма. Обработка эта велась по преимуществу путем бесед в тех же казармах, а, в особенности, в открытом Военной Организацией солдатском клубе «Правда», и в районных военных и обще-пролетарских клубах, и через печатное слово. С этой целью была создана несравнимая по своему дальнейшему влиянию с прочими газетами всех направлений газета «Солдатская Правда», которая связала организацию уже с далекой, фронтовой солдатской массой. Тираж этой газеты сразу же определился 50.000, [71]ибо в ней Военная Организация, уловляя и фиксируя солдатские нужды, горе и недоумения, отзываясь на все стороны солдатской жизни, нашла возможность, разрешая эти нужды и запросы, простейшим языком передавать сотням тысяч солдат коммунистическое учение, сроднять с большевистскими идеями, приучать их к большевистскому мышлению и тактике, связывать их идейно с пролетариатом, выявлять значение пролетариата, как вождя революции, и значение большевистской партии как его представительницы.

Учитывая колоссальный рост большевистского влияния, буржуазия теряла с каждым днем покой и решила дать рабочему классу генеральный бой. Она ясно сознавала, что дальнейшее промедление для нее опасно. Силы пролетариата возрастали с необычайной быстротой, и бой по существу являлся неизбежным и открылся со стороны буржуазии нотой Милюкова от 18 апреля, где империалистский министр иностранных дел обнаруживал противные интересам трудящихся захватнические цели войны, где буржуазией от лица свободного народа подтверждалась готовность вести войну до полной победы и свято сохранить договоры, заключенные еще царем с шайкой захватчиков других стран.

Соглашательские партии и их пресса старались доказать, что в ноте нет ничего особенного, что «гарантии и санкции для предупреждения новых кровавых столкновений в будущем» и есть «мир без аннексий и контрибуций», что Петроградский Совет, заслушав объяснения Временного Правительства по поводу ноты, признал их исчерпывающими… Но, несмотря на это, пролетариат ответил на ноту вооруженным выступлением 19-го апреля. В этот и последующие два дня Красная Гвардия получила первое кровавое крещение в схватке с буржуазией. Пролетариат в этой грандиозной демонстрации был не один: он был уже энергично поддержан войсками. Финляндский полк, 180-й запасный полк, Броневой дивизион, моряки Балтийского флотского экипажа и другие части вооруженные вышли на улицу и площади и пришли к Мариинскому дворцу, где помещалось Временное Правительство. И на этой самой площади, на которой в 1825 году было разбито Николаем I восстание декабристов и солдат, потомки сраженных тогда от имени революции потребовали от министра иностранных дел Милюкова ответ по поводу его ноты союзникам, обещавшей, вопреки воли революционного народа, продолжение войны до победоносного конца. Спрятанные в разных местах провокаторы начали предательски стрелять в толпу. На улицах благодаря этому, произошли схватки между офицерскими, белогвардейскими бандами и Красной Гвардией, которая после февральской революции усиленно формировалась Военной Организацией[5]. [72]

Были жертвы. Но все-таки 21-го апреля буржуазия сдалась. Кризис под напором вооруженных масс разрешился в интересах дальнейшего развития революции.

Апрельские дни имели ту выгоду, что показали неустойчивость положения буржуазии в широких слоях народа, показали, что и кого считать враждебным революции и что ждать от врагов ее. Но в то же время эти же дни показали, что недостаточно влиять в известном направлении на солдатские массы, а что необходимо эти массы организовывать в боевые колонны, превращать в боевую силу революции, ибо решительные схватки с буржуазией были впереди, и – с буржуазией организованной.

Но апрельские дни не одинаково учитывались различными группами пролетариата и, тем более, солдат. Большинство пролетариата и солдат, торжествуя апрельскую победу над буржуазией, рассчитывали на мирный переход к власти из рук буржуазии и соглашателей в руки рабочих и крестьян под давлением воли революционного народа, воплощенной в большевистских лозунгах о немедленном заключении мира, о конфискации земли, об установлении контроля рабочих над производством. И лишь небольшая часть пролетариата и солдат смутно, скорее инстинктивно, чем сознательно, чувствовала, что власть не передается, а берется «оружием», как формулировал тов. Ленин.

Партийным, обще-пролетарским и Военной организациям необходимо было и самим воспитаться и проделать большую работу по воспитанию пролетарских и солдатских масс в духе этой очередной формулировки тов. Ленина. А для этого необходимо было, рядом с обработкой масс, поставить и организацию их для боевых целей. Следующей ступенью работы Военной Организации, во исполнение этого, была организация в полках большевистских ячеек. Военная Организация разбила Петроград, Москву и другие города с большими гарнизонами на военные районы, в которых были организованы районные комитеты. Работа пошла медленная, но чрезвычайно успешная особенно в Петербурге, где находился центр военной организации. В Петербурге скоро появилась одна за другой наши ячейки в Павловском полку, Преображенском, Егерском, Измайловском, Петроградском, 180-м зап. п. п., Финляндском, Московском, 1-ом Пулеметном, Гренадерском. Опираясь на эти ячейки, газета «Солдатская Правда» становилась важнейшим революционизирующим солдат фактором на фронте, в тылу и в гарнизоне, сильно укрепляя влияние Военной Организации, органом которой она служила. Через ячейки росла связь с солдатскими массами, поступала информация. Выяснились больные вопросы, тревожившие и беспокоившие солдатские массы. Работа настолько росла, настолько ширилась, что у молодой Военной Организации не хватало сил, чтобы вести ее так, как требовал момент. Небольшой кадр ее ответственных работников нес [73] грандиозную работу, руководя всей агитационной и организационной работой в армии, составляя и редактируя для нее «Солдатскую Правду», ставя и держа на уровне интересов масс популярное издательство для солдатских и крестьянских масс – «Солдатская и Крестьянская Библиотека», систематически ведя лекции в клубах для солдатских масс, проводя агитационные курсы для работников в армии, проводя работу непосредственно в ячейках. Образчиком постановки работ военных организаций служил Петербург. Его организации постепенно превращались в школы для приезжающих из провинциальных гарнизонов или с фронта членов Военной Организации, а также для делегаций. Посещая петербургскую Военную Организацию, посещая большевистские ячейки в полках, приезжие знакомились с содержанием, характером, методами работы среди войск в самом очаге военной работы большевиков.

Тов. Невский, тов. Беляков, тов. Подвойский и обработанные военной организацией прапорщики не пропускали почти ни одного свободного дня, чтобы не побывать в том или другом полку. Благодаря этому, руководители Военной Организации ни на день не отрывались от масс, работа организации была жизненной и яркой, газета наполнялась почерпнутым из непосредственного общения и из непосредственных бесед с солдатскими массами материалом и была в уровне интересов и запросов масс.

Работе Военной Организации сильно способствовал тот политический курс, который, благодаря непрерывному нажиму буржуазии, все решительней брал Керенский. Политика «крови и железа» сплотила массы против правительства и бросила их к единственной партии, решительно и широко ставшей на защиту рабочих и крестьянских интересов. Солдаты стали реагировать на политику Керенского не только отдельными возгласами, но и требованиями путем демонстрации показать правительству, что массы переросли тот соглашательский принцип революции, который продолжал еще быть действительным для Керенских, Церетели, Либеров, Данов и проч. Массы рвались на улицу, чтобы выразить свой протест, и, начиная с мая, Военная Организация направляла свою работу для того, чтобы целесообразнее использовать такое настроение с одной стороны, а с другой, чтобы предотвратить возможность распыления неорганизованных выступлений. Проделав эту чисто организационную работу, Военная Организация начала ставить вопрос о необходимости обще-пролетарской и солдатской демонстрации пред Центральным Комитетом партии, и последний, благодаря настояниям Ленина, стал на точку зрения Военной Организации. Началась усиленная подготовка к демонстрации, причем детали ее, время и порядок были установлены на общем заседании пролетарских организаций, совместно с Военной Организацией и представителями полков, где были ячейки партии. Демонстрация была назначена на воскресенье, 10 июня. В течение трех дней мобилизованные члены организации и вызванные из Кронштадта несколько сот матросов окончательно объединяли полки петроградского гарнизона под знаменами партии, разъясняя значение демонстрации.

Известие о ней дошло в субботу вечером до происходившего тогда 1-го Съезда Советов, состоявшего на три четверти из оборонцев. Узнав [74] об этом и имея слишком много оснований думать, что демонстрация будет далеко не дружественной, последний пришел в негодование, и на партию посыпались обвинения в заговорщистве, подготовке вооруженного восстания для захвата власти, требовали от нас отмены демонстрации и чтобы, если таковая необходима, то пустить ее под флагом съезда, т.-е. от его имени, грозя, в противном случае, объявить большевикованти-советской партией.

На устроенном после этого фракционном заседании большевиков, на котором против демонстрации, опасаясь того, что она отколет партию совершенно от съезда, особенно ратовали т.т. Каменев, Зиновьев и Ногин, решено было, согласно предложениям съезда, устроить демонстрацию от его имени, но принять все меры к тому, чтобы она, считаясь организованной съездом, показала последнему и всем влияние и значение большевизма на пролетариат и войска. При выполнении последнего было бы ясно, кому тот и другие сочувствуют и как смотрят на самый съезд и его политику.

В связи с этим решением, Военной Организации предстояла колоссальнейшая задача, — до утра успеть успокоить рвущиеся к демонстрации и уже к ней технически и психологически подготовленные солдатские массы. С этой задачей Военная Организация справилась с честью. С 7 часов утра до 11-12 часов дня воскресенья руководители Военной Организации посетили почти все полки, где смогли дать указания всем ячейкам об отмене демонстрации, причем бок-о-бок с членами Военной Организации о том же говорили и мобилизованные съездом около 300 членов его, использовавшие свои выступления, главным образом, для агитации против большевиков.

К 12 часам Военная Организация и с ней вместе вся партия могли торжествовать победу, потому что увидели, за кем идет солдатская масса и кто среди нее пользуется наибольшим влиянием. В самом деле, эти массы, хотя и кричали, протестуя против отмены демонстрации, хотя и обвиняли большевиков в нерешительности, но везде и всюду, во всех полках и частях, единогласно решали, что нужно подчиниться требованиям Ц.К. партии, хотя он и делает неправильный шаг, что нужно показать врагам революции организованность революционных сил. Речи представителей Военной Орг. встречались тепло и задушевно, в то время как ораторов съезда прерывали возгласами: «соглашатели», «изменники», «предатели» и т.п. Было ясно, что отмена демонстрации является для съезда пирровой победой и что в дальнейшем демонстрация, под каким бы флагом она ни назначалась, пройдет под большевистскими лозунгами.

И действительно, следующая демонстрация 18-го июня блестяще это подтвердила.

Это было торжественное и наполнявшее пролетарское сознание гордостью зрелище. Стройные колонны Московского, 1-го Пулеметного, Гренадерского, Литовского, Волынского, Петроградского, Измайловского, Финляндского, 180-го запасного полков шли под целым лесом красных знамен и плакатов, надписи которых явились пугалом для обывательской мещанской толпы и полным разочарованием для всех «соглашательских партий» — [75] «Вся власть советам», «Долой соглашателей», «Мир хижинам – война дворцам», «Долой войну», «Долой 10 министров-капиталистов», «Вся земля крестьянину», «Национализация капитала», «Да здравствует всемирная пролетарская революция», «Да здравствует коммунистическая партия» и т.д. И только мелкие группы, например – самокатного батальона и часть некоторых казачьих полков имели плакаты «Да здравствует коалиционное министерство», «Да здравствует Временное Правительство».

Вид демонстрирующих был определенно пролетарский, и немногочисленные котелки и шляпы группы «Единство» эс-эров, меньшевиков тонули в море серых простых фуражек и потрепанных рабочих кепок. Было видно, что рядом с волей того, кто вывел эти массы на улицу, вырастала другая воля, свежая, сильная, революционная, которая не сегодня, завтра возьмет судьбы страны и революции в свои руки, и было также видно, что этой «мирной» демонстрацией выявление этой воли не ограничится.

В то же время не оставалось никаких сомнений, что после демонстрации враги будут стараться всячески спровоцировать солдатское и рабочее движение, чтобы разбить его в периоде роста, не дать ему вылиться в мощное народное движение[6].

Начали усиленно готовиться к предположенной конференции военных организаций. Уполномоченные Военной Организации были посланы во все крупные гарнизоны (Киев, Екатеринослав, Орел, Минск, Могилев, Брянск, Самару, Саратов, Нижний, Ярославль, Казань и др.) и непосредственно на позиции; отпечатаны были обращения к воинским частям с указанием значения конференции. «Солдатская Правда» изо дня в день останавливалась на вопросе о конференции, стремясь собрать мнения солдат по затронутым в порядке дня вопросам, предлагая выносить по ним резолюции, чтобы, таким образом, и построение, и работа съезда отвечали тому, что имелось в мыслях самих солдатских масс.

Демонстрация 18-го июня отозвалась гулким эхом во всех крупных городах, вызвав ответные волны, ответные демонстрации под теми же лозунгами, [76] докатившиеся набатным призывом и до армии. И поэтому конференция, как по представительству своему, так и по своей силе получила колоссальнейшее значение. Она насчитывала представительство от 26 тысяч организованных в коммунистические ячейки солдат. 160-ю делегатами было представлено около 500 полков. За исключением Кавказа и Сибири (далекий тыл) была представлена вся «Солдатская Россия», несомненно несколько миллионов солдат, так как не было ни одной крупной единицы, в которой бы влияние большевизма сильно не чувствовалось. Были полки, находившиеся исключительно под этим влиянием, были полки, где влияние еще только зарождалось, но оно росло так быстро и сильно, что через самое короткое время эти полки полностью становились большевистскими.

Конференция обнаружила, что все те лозунги, которые выставлял Ц.К. партии большевиков, являются также и лозунгами солдатских масс и что, таким образом, Центральный Комитет ни на шаг не уклонился от выявления истинных интересов и стремлений масс. Конференция была обставлена так, что голос ее должен был быть услышан издалека: с этой целью тут же издавались бюллетени ее, распространялись в виде летучек ее резолюции, наиболее важные из которых комментировались в «Солдатской Правде», на митингах и т.п.

Но уже во время конференции стало проявляться нетерпение в ожидании момента, когда революционный народ выявит свою волю к власти путем свержения соглашательского правительства, а часть петербургского гарнизона готова была видеть в конференции же и тот орган, который должен стать во главе восстания, и усиленно агитировала в этом смысле на конференции. Руководители конференции, будучи убежденными в неподготовленности масс к восстанию, усиленно боролись с такими настроениями, смутно предчувствуя, что оно разжигается не непосредственным чувством и чутьем, а чем-то другим, идущим со стороны и крайне враждебным[7], и в конце концов овладели волей съезда и повели его в спокойных тонах. Но, несмотря на это, 3 июля 1-й пулеметный полк выступил из казарм и пришел, с оркестром во главе, ко дворцу Кшесинской – местопребыванию Центрального Комитета и Военной Организации партии и, исполнив интернационал, [77] объявил о своем намерении итти к Таврическому дворцу с требованием передачи всей власти Советам[8].

Т.т. Подвойский, Невский, Лашевич и другие, выступив перед полком, всеми мерами старались удержать его от каких-либо выступлений, уговаривали вернуться в казармы и дожидаться сигнала к восстанию от партии и от ее военной организации, предлагали по крайней мере отложить выступление, ограничиться посылкой в Таврический дворец делегации и здесь дожидаться ее возвращения. Но никакие убеждения не действовали: подгоняемый темным элементом полк и слышать не хотел ни о каких отсрочках, и, убедившись в бесполезности попыток предотвратить выступление, вождь пулеметчиков т. Ильинский, после последней попытки овладеть своим полком, наконец послал его к Таврическому дворцу, предупредив, чтобы по пути не было допущено никаких эксцессов. Полк отправился, но вслед за ним у дворца Кшесинской появился Гренадерский полк, потом 180-й запасный, рабочая Красная Гвардия, броневики с красными знаменами, и все двинулись вслед за пулеметным полком. Улицы перед Таврическим дворцом превратились в военный лагерь. [78]

Подойдя к Таврическому дворцу, где в то время заседал Центральный Исполнительный Комитет советов, солдаты потребовали к себе представителей Ц.И.К. и, затем, допуска в заседание своих делегатов. Командированные Ц.И.К. т.т. Каменев и Зиновьев были встречены солдатами с энтузиазмом, но к их выступлению отношение было довольно сдержанное: солдаты склонны были считать их недостаточно учитывающими важность момента и необходимость захвата власти. Выступавшие же за ними Церетели, Чхеидзе были встречены враждебно: их не хотели и слушать, прямо заявив, что они предатели и изменники революции. Массы кипели, и с минуты на минуту можно было ждать чего-нибудь бурного, отчаянного. Однако, последнее выступление т. Зиновьева, с трудом хотя, но угомонило их. Солдаты заколебались, а потом решили разойтись. Все как будто кончилось благополучно. Но недолго продолжалось это затишье, потому что еще с утра на следующий день в Военную Организацию и в Ц.К. партии стали поступать от полков, от районов категорические требования вывести «весь рабочий и солдатский Петроград» на улицы. Противиться им больше не представлялось возможным[9], и Петроградский комитет вынужден был, во избежание неорганизованных разрозненных выступлений, грозящих выступающим крупными бедствиями, взять руководство движением в свои руки, известив об этом районы и полки, и выступление началось, причем полки, Красная Гвардия усилились прибывшими в тот день из Кронштадта, в количестве 10.000, моряками[10]. Как и накануне, все направлялись к Таврическому дворцу. Движение по Литейному и к Невскому проходило спокойно: массы, хотя и [79]шли вооруженными, но не на бой, и в то же время мощность и внушительность их отбивала всякую надежду остановить их путем прямого противопоставления другой силы. Но дальше, когда демонстрирующие стали проходить Невским и прилегающими к нему кварталами, населенными по преимуществу буржуазией, стали появляться зловещие признаки столкновения: странные, неизвестно откуда и кем производимые выстрелы, которые все учащались и учащались в тишине напуганного города; кое-где с прилегающих улиц стали слышаться крики о помощи. Колоннами сначало овладело смущение, затем, наименее твердые и выдержанные стали открывать беспорядочную стрельбу, среди демонстрантов оказались жертвы, и это разбило стройное шествие на кучки, что уже непременно должно было привести их в панику. И паника началась, характеризуясь частой беспорядочной, бесцельной стрельбой, в силу чего, под предлогом подавления беспорядков на месте действия, показались сорганизованные враждебные части, немедленно открывшие по кучкам демонстрантов сильный огонь. Начались бои, обратившие разбившуюся на кучки демонстрацию в бегство. «Подавители беспорядков» продолжали стрелять им вслед, пока не наткнулись на сопротивление: оправившись от первой паники, революционные войска, Красная Гвардия и матросы стали отвечать тем же.

Во всех буржуазных кварталах завязались рукопашные схватки демонстрантов с быстро организовавшимся и накоплявшимся офицерством, студенчеством, чиновничеством, соединявшимся во всевозможные партизанские отряды. По улицам происходили разоружения, отбирания оружия победителями у побежденных.

Так длилось до вечера. К вечеру правительство смогло уже двинуть против демонстрантов регулярные войска с артиллерией. На Литейном произошел самый сильный бой 1-го пулеметного полка с казаками. Казаки были потрепаны, а их пушки отбиты. Чтобы преградить движение противнику, революционные войска устроили баррикады. Баррикады преградили путь к Таврическому дворцу и на Выборгскую сторону, однако, скоро сопротивление начало переходить в разрозненные действия без определенных целей. Солдатские массы расстроенных полков действовали самостоятельно и вразброд, а присосавшиеся к ним темные элементы и провокаторы подбивали их на анархические действия, и, учитывая это, Ц.К. партии большевиков в ночь на 5-е июля постановил: «Призвать рабочих к станкам, солдат в казармы».

Но Временное Правительство этим не удовольствовалось, ибо оно хотело мстить за свой испуг[11].

Нужно отметить, что после демонстрации 18 июня Керенский, ожидая решительного выступления большевиков, озаботился продвижением в Петербург верных правительству войск, но буржуазия, с ним во главе, все время провоцируя массы на выступление, не ожидала его так быстро и оказалась [80] неподготовленной к подавлению его. Керенский и Временное Правительство не располагали организованными силами в петроградском гарнизоне, который почти весь был «под влиянием Военной Организации» и демонстрировал или был «нейтральный». Только казаки и отдельные нестроевые команды из мелко-буржуазных элементов, вроде писарей и различных команд, обслуживающих интендантство и штабы, составляли вооруженный оплот правительства. Среди бушевавшего моря народного негодования первых двух дней этот оплот действовал только предательскими выстрелами из-за угла в буржуазных кварталах, из окон и чердаков буржуазных домов и квартир. Вызванные с фронта верные Керенскому войска еще не успели подойти вовремя на помощь, и, желая выиграть время до прихода их, штаб Петербургского Округа принялся маскировать свои намерения раздавить вооруженными силами выступление пролетариата и солдатских масс. Он попытался вступить в переговоры, как впоследствии оказалось, с согласия В.Ц.И.К., с Военной Организацией большевиков. Та отослала их для переговоров в Центральный Комитет партии.

В Петербургский Комитет и Военную Организацию прибыли для переговоров представители В.Ц.И.К. Им руководители Военной Организации и Петербургского Комитета указывали, что демонстрация явилась движением массовым, идущим с низов, и что потому результаты этой демонстрации В.Ц.И.К. должен учесть сейчас же, чтобы революция избежала еще более сильного потрясения.

Им было указано, что правительство всей своей политикой провоцирует пролетариат на выступление.

На совещании во дворце Кшесинской, состоявшемся при участии присланных В.Ц.И.К. членов президиума во главе с Либером и членов Ц.К. партии и Военной Организации, произошло соглашение: В.Ц.И.К. и правительство обязались: 1) не допускать каких бы то ни было погромов и репрессий в отношении партии большевиков, 2) выпустить всех арестованных во время демонстрации, за исключением совершивших уголовное деяние. Ц.К. партии большевиков обязался: 1) увести матросов в Кронштадт, 2) снять роту пулеметчиков, поставленную для усиления гарнизона в Петропавловской крепости, 3) снять с постов броневики и караулы. Мосты, разведенные штабом еще 3-го июля, немедленно свести вновь.

Это соглашение не обольщало большевиков своей ценностью. Они хорошо понимали, что сила всякого соглашения состоит в соотношении собственных сил и сил противной стороны, а силы противной стороны должны были, естественно, увеличиваться по мере того, как рабочие и солдаты станут успокаиваться, и что к моменту окончательного успокоения нужно ждать от озлобленных врагов сильнейших репрессий и попыток к окончательному разгрому партии, ибо лучшего случая для последнего, разумеется, трудно было дождаться.

Действительность оправдала худшие предположения.

Пока партия, на основании достигнутого с Ц.И.К. соглашения, работала по успокоению частей, штаб Округа лихорадочно собирал и формировал [81]в отряды офицеров и солдат – выходцев из буржуазной и мелко-буржуазной среды. Выдергивались из полков отдельные «надежные» роты, стягивалось буржуазное студенчество, чиновничество, созывались группы «диких». Все это организовывалось в один общий отряд, которому высший «демократический» орган в стране В.Ц.И.К. дал вождя – Мазуренко. Отряды старались превзойти друг друга в погромах, обысках, арестах, убийствах, выявляя цель направляющей на это руки буржуазии: разбить, разгромить, задушить, осквернить революцию, залить свои деяния кровью питерского пролетариата, разгромить главный штаб большевизма, дворец Кшесинской.

Вместе с тем велась агитация самая дикая, самая клеветническая, что июльская демонстрация устроена на немецкие миллионы и что во дворце Кшесинской происходит заговор против революции и что там находятся немецкие организаторы, оружие и золото.

В рабочие районы торжествующие погромщики, однако, боялись проникнуть, и там дышалось легко.

К вечеру, 5-го июля, вызванные с фронта для поддержания правительства войска приблизились к Петербургу, и поведение главы соглашательского В.Ц.И.К. сделалось определенно вызывающим, что не хотели даже скрыть.

Когда тов. Каменев, естественно встревоженный тревожными симптомами, напомнил членам Президиума В.Ц.И.К.[12] о заключении днем соглашения, Либер цинично заметил: «теперь соотношение сил изменилось». Ночью на 6-ое июля было обнаружено, что Петербургская сторона, где во дворце Кшесинской помещались Петербургский Комитет большевиков и редакция «Солдатской Правды», Военная Организация и другие учреждения партии, окружается со всех сторон войсками – броневиками, казаками и прибывшими ночью с фронта пехотой и артиллерией.

В 5 часов утра, по телефону, от имени В.Ц.И.К. и правительства было предложено Военной Организации сдать оружие и выдать всех вооруженных, находящихся во дворце Кшесинской, под угрозой бомбардировки последнего. Во дворце в это время находилось 120 матросов, оставленных для охраны находившихся там большевистских учреждений и литературы от погромщиков, и караул в 60 стрелков, вызванных из гренадерского полка.

Как только о положении вещей стало известно матросам и солдатам, охранявшим дворец, все схватились за оружие и приготовились к отчаянной защите. И безусловно, — согласись Военная Организация защищаться, — штурмующим удалось бы достигнуть своей цели, только перешагнув через трупы защитников дворца, которые клялись умереть, но не допускать врага до цитадели большевизма.

Но эта жертва руководителями Военной Организации была признана бесполезной. Матросам и солдатам было предложено перейти в Петропавловскую [82] крепость и, под прикрытием пушек, разговаривать с правительством, что и было исполнено, как в бою, перебежками, ползком, под укрытиями.

В крепость же наскоро были свезены все важнейшие документы, какие только удалось собрать, и едва только это было сделано, как цепи окружавших сомкнулись, и враг с диким криком ворвался во дворец, в котором, кроме коменданта тов. Захарова, который предложил остаться во дворце и некоторым служащим, уже не осталось никого.

Несмотря на это, предводители правительственных банд находились под таким страхом, входя во дворец Кшесинской, что, арестовав замешкавшегося во дворце и отдававшего последние распоряжения коменданту т. Подвойского, ему дали возможность ускользнуть из их рук.

Им чудились бомбы, взрывы, пулеметы, пушки, и они, обезумев от ожидаемых в штабе большевиков ужасов, ничего не соображали, ничего не видели и носились по двору, саду и кабинетам с ружьями наперевес, с револьверами на взводе, обнаженными шашками, готовые все разрушить и… удрать при возможности действительной опасности.

Выяснив, что во дворце Кшесинской нет ничего страшного, ни пушек, ни пулеметов, ни бомб, что нет даже немецкого золота, которым их прельщали[13], заняв и оцепив всю Петербургскую сторону, вожди контр-революции стянули на Троицкую площадь и расположили против Петропавловской крепости батареи, броневики, рассыпали в цепь пехоту, превратив таким образом местность в укрепленный лагерь.

К этому времени прибыл, после извещения Ц.К. большевиков о происходящем, член Ц.К. и В.Ц.К. тов. Сталин вместе с членом В.Ц.И.К. Богдановым – правым с.-р.[14]

Начались переговоры с Петропавловской крепостью. Вожди контр-революции в лице Богданова сейчас же предъявили требование, чтобы матросы, гренадеры и пулеметчики, поставленные Военной Организацией в крепость, сдали оружие. Те не шли на это условие. Переговоры тянулись долго.

Наконец, по предложению тов. Сталина, делегаты матросов и солдат согласились отдать оружие, но с тем, чтобы оно было направлено в морской Балтийский экипаж и в полки по принадлежности. Оружие было отдано, матросы, солдаты и пулеметчики вышли из крепости. Конечно, оружие попало не в экипаж и полки, а туда, куда хотели враги революции. [83]

Петербург в это время принял вид оккупированного города. Улицы наполнены патрулями юнкеров. В революционные районы никого не пропускали без проверки пропусков[15].

Черная реакция вошла и водворилась в первом городе революции.

 

II.

 

Неорганизованное, неподготовленное наступление на капитализм спровоцированных масс было отбито с большими потерями для последних. Враги могли торжествовать победу. Но буржуазия не любит останавливаться на полумерах. Она чинит расправу до конца. Подавление июльского восстания и рисовало именно в ближайшей перспективе такой конец, т.-е. возможность расправиться с «левейшим» крылом демократии – большевизмом. Упустить такой случай буржуазия, разумеется, не могла. Против большевиков начался новый поход, такой же форсированный, с такими же стремительными атаками, что и после первых выступлений тов. Ленина по его приезде из-за границы. Печать, уличные митинги, собрания, съезды – все было к услугам заклятых врагов [84]большевизма[16], все это распоясалось во-всю, не боясь противодействия, ибо те, против кого был направлен этот поход, казались обезвреженными, забитыми в тюрьмы и подполья. Этой травле как нельзя более способствовало настроение огромной массы населения, в частности служилой интеллигенции, мелко-буржуазных слоев, крестьянства. Мысли этих общественных групп за время революции определенно путались в лабиринте кажущихся противоречий в линии поведения правительственных кругов, в ходе революции, в различии между словом и делом советских представителей. Пред глазами был ряд неудач всюду и везде: на фронте, в тылу жизнь, благодаря дороговизне и отсутствию в ближайшем будущем реальных перспектив вставить [85] все в прямое русло, становилась несносной. Революция как будто не дала ничего хорошего, ничего, кроме разочарования и неудобств. И невольно мысль обывателя, мысль простого, неискушенного в политике человека искала виновников всего происходящего, всего того, что с обывательской точки зрения являлось беспорядком и что должно быть как можно скорей устранено. Этим поискам виновных помогла, как нельзя лучше, травля большевиков, а поиски, в свою очередь, помогли травле и усилили ее, и обыватель, взвинченный видом крови на улицах, оглушенный выстрелами, вопил вместе с правительственными «официальными» ораторами: — «Долой большевиков! К чорту Ленина! Отправить их всех в Германию снова!»

И не только кричали, а и выражали полную готовность к погромам большевистских организаций, к избиению большевиков.

«Ленинцы» и большевизм, в глазах обывателя и неразбирающихся во всем с достаточной ясностью масс, заслонили собой настоящие причины всех неурядиц, явившись своего рода отдушиной, сквозь которую полилось общее негодование. И поскольку такое направление недовольства масс отводило это недовольство от подлинных его виновников, постольку все, кто только мог, ухватились за возможность сделать из большевиков козла отпущения и за свои и за чужие грехи. Исключения не составляли в этом отношении и меньшевики с эс-эрами, не желая понять, что разгром большевизма есть в то же время удар по всей рабочей демократии, по всему пролетариату, т.-е. по тому суку, на котором сами сидели. Не понимая этого, они поспешили точно так же приложить и свою разрешительную печать к гонению на большевизм, устраняя тем всякие помехи репрессиям[17]. [86]

И репрессии начались. Начались разгромы и аресты. Разгромлена была типография «Правды», рассыпаны готовые наборы листовок, брошюр и книг и в том числе капитального труда тов. Зиновьева: «Война и кризис социализма». За расклейку и разброску большевистских прокламаций арестовывали и избивали. Т.т. Ленин и Зиновьев и другие принуждены были скрываться, т.т. Троцкий, Луначарский, Каменев, Коллонтай, Раскольников, Механошин, Крыленко, Рошаль, Дашевич, Коцюбинский, Долматов, Клим, Зинько и другие сидели в «республиканских» тюрьмах. На заводах, на квартирах производились обыски. Разыскивалось оружие, документы, беспощадно уничтожалась, сжигалась и разрывалась большевистская литература. Наглая клевета о немецком шпионаже, о немецких миллионах широкой волной вновь полилась на партию, расчищая путь для безнаказанных соглашательских комбинаций, для продолжения империалистической войны, для покорения революции. То же приблизительно, что и в столице, творилось и в провинции. Все большевистские газеты всюду были закрыты, и связь центра с местами, благодаря этому, была потеряна, расстроена или до последней степени усложнилась. Большевизм, казалось, был бесповоротно и безнадежно раздавлен, и реакция торжествовала.

Но ход революции развивался безостановочно. Можно было задушить и уничтожить отдельных лиц, отдельные группы, можно было заглушить, наконец, живое слово, но нельзя было заглушить того, что уже было заронено в сознание масс, укрепилось там, разгоралось ярким пламенем. Те лозунги о мире, о хлебе, о свободе, о власти советов, которые были брошены в массы и восприняты ими, не могли быть забыты, тем более, что указан был и конкретный путь к их воплощению – восстание, социальная революция… На этом последнем фиксировалось внимание и рабочих, и солдат, и это же тянуло их разрозненные и разбитые репрессиями частицы к организации, и организация автоматически и сама собой началась, и уже через день, через два организационные стремления петроградского пролетариата стали концентрироваться около Выборгского района, наиболее революционного, но именно, благодаря способности упорного противодействия, потрепанного реакцией. Из всех районов потянулись люди, разрозненные, разогнанные, но не деморализованные работники, члены Ц.К. Военной Организации. Тут же после разгрома были подведены итоги всему происшедшему, подсчитаны силы и намечены приблизительные программы будущих работ.

Тут же все мобилизовалось для подпольной работы, устанавливалась нелегальная типография, сохраненная от царского подпольного периода. Принялись за давно привычную работу тайного выпуска в «свободной» республике прокламаций к рабочему классу от имени единственной рабочей партии, объявленной вместе с пролетариатом вне закона. И тут же оказалось, что рабочие ряды не были расстроены и поколеблены. Сила противодействия репрессиям стала более крепкой, чем сами репрессии. Революционный гнев рабочих и солдатских масс нарастал, бурлил, нужна была лишь крепкая рука центра, чтобы скрепить и свести в систему разбросанные, временно подавленные силы. [87]

Первой заботой Военной Организации, бывшей все время в центре внимания погромщиков, после июльского разгрома, было организовать газету. Пролетарскую газету требовал и рабочий, и солдат. Но организовать издание газеты после июльских дней, когда погромное бешенство реакции готово было растерзать всякого сопротивляющегося с большевиками, было невероятно трудно.

Только беззаветная преданность уцелевших членов Военной Организации помогла преодолеть это затруднение. Заликовали все районы и полки, когда через две недели после разгрома появилась новая партийная газета «Солдат и Рабочий», орган Военной Организации, написанный и напечатанный загнанными в подполье людьми, но распространявшийся легальным порядком. Когда тов. Ленину поднесли первый номер, он радовался и ликовал, как ребенок. Появление этого номера символизировало волю партии выбиться из подполья, неудержимо вылившуюся в действие.

К этому времени был вновь нелегально налажен аппарат Военной Организации, который занялся созданием новой солдатской военной организации.

Но теперь, после июльского поражения и гибели всех иллюзий на мирные возможности, вновь налаженная Военная Организация сосредоточила свое внимание на подготовке пролетариата уже к восстанию и на усилении Красной Гвардии, как главного орудия восстания.

 

III.

 

Рабочая Гвардия Петрограда возникла очень рано, почти вместе с революцией. Стремление пролетариата к организации своей вооруженной силы, стремление класса к самосохранению культивировалось в России с 1905 года, кровавые картины которого создавали у сознательного пролетариата стремление быть всегда во всеоружии и наготове, и, повинуясь этому, можно сказать, инстинкту, в дни февральского переворота, рабочие прежде всего захватили оружие, и уже в марте месяце на многих заводах функционируют объединения боевиков, спаянные общей решимостью и общим энтузиазмом групп вооруженных рабочих.

Эти боевые группы не имели общего названия, в разных местах они назывались по-разному: «Рабочая Гвардия», «Красная Гвардия», «Рабочая Охрана», которую не следует смешивать с рабочей милицией. В Петергофском районе в мае месяце существовала недолго организация, которая выдавала своим членам билеты с надписью: «Рабочая Красная Армия»[18]. [88]

На общегородской конференции Рабочей Гвардии Петрограда возникли разногласия по вопросу о том, как назваться: Рабочая Гвардия или Красная Гвардия. В июне месяце этот вопрос вызвал не малые прения, которые привели к тому, что было принято универсальное название: «Рабочая Красная [Гвардия]». Но это громкое и выразительное название вовсе не обозначало того, что это была действительно «гвардия», хотя несколько похожая на регулярную воинскую часть. Это была просто вооруженная толпа рабочих, не имевших понятия ни о войсковом устройстве, ни о военном обучении, ни о свойствах той винтовки, которую держали в руках, и часть не умевших даже обращаться с нею. И только работа Военной Организации, созданной, как указывалось выше, в начале марта, а, главным образом, апрельская демонстрация, закончившаяся кровавыми столкновениями у Исаакия, на Невском, Садовой, Каменноостровском и других местах, открыли глаза пролетариату на необходимость боевой подготовки и правильного устройства всей вооруженной силы, указав также, что недостаточно еще иметь в руках ружье, а и то, что нужно уметь владеть им.

Работа Военной Организации в отношении Красной Гвардии в первое время шла двусторонняя: Красная Гвардия формировалась или под непосредственным руководством Военной Организации или в порядке революционной инициативы наиболее активных и прозорливых групп рабочих. Но обычно организованные помимо Военной Организации боевые дружины, сразу же попадали под контроль и руководство сперва районных комитетов партии большевиков, а затем, и самой Военной Организации. Но были и такие районы, где партия долго оставалась в стороне от деятельности боевой рабочей организации. В связи с реакционными шагами буржуазии и травлей рабочих и большевиков и необходимостью самообороны вопрос об открытом создании при партийных комитетах рабочей гвардии, на которую можно было бы всем опереться при нападении контр-революции, дебатировался в партийных организациях и центральных партийных органах и был решен отрицательно[19], так как решено [89] было сосредоточить главное внимание на политической обработке самых широких пролетарских и солдатских масс. До июльских дней большинство партии, как уже говорилось выше, еще надеялось на бескровные «уступки» буржуазией с соглашателями власти пролетариату. Тем не менее, Военная Организация продолжала негласно руководить боевыми организациями, предоставленными самим себе, благодаря решению партии, и – не напрасно: запрещение открытой работы по организации рабочей Красной Гвардии, естественно, было аннулировано дальнейшим ходом революции и просуществовало очень недолго: уже в августе 1917 г., после июльского поражения рабочих и революционных солдат, большинство районных комитетов партии, под руководством Военной Организации, и черезее аппараты, повело самую энергичную живую и активную работу по созданию рабочих дружин Красной Гвардии. И эти дружины росли, прилеплялись в силу своей революционно-классовой природы, тяготевшей к той единственной партии, на знамени которой стоял девиз: «Всемирная пролетарская революция». И в конце концов эти организации стали главными вооруженными очагами коммунизма.

Кто шел в Красную Гвардию?

Добровольцы – рабочие больших и малых фабрик и заводов, железных дорог и муниципальных предприятий. Красногвардейские дружины зарождались в самой гуще рабочего люда. Они возникали и росли, как грибы после дождя. Пролетарии, которые всю жизнь корпели у своих станков и машин, не помышляя ни о каком геройстве, вдруг открывали в себе высокое призвание – взять ружье и встать под боевое знамя. Это были самые самоотверженные, бескорыстные и мужественные из рабочей семьи – воплощение революционной пролетарской активности, настоящие солдаты, волонтеры социальной революции, гордость и краса пролетариата. Все величие своего духа, красоту души, самоотверженность и героизм своих действий эта сила являла одинаково везде, где ей пришлось биться за интересы пролетарской революции.

Революционной пролетарский элемент обладал громадной энергией и неукротимой волей, но организаторского опыта и военных знаний у него, как сказано выше, было слишком недостаточно. Пролетарии умели жертвовать жизнью, сражаться и умирать, но не умели командовать.

Красная Гвардия, формированием которой руководило классовое чувство, солидарность и высокое коллективное настроение, не имела опытных военных организаторов; их не имел и главный штаб пролетариата – Военная Организация. Красная Армия в буквальном смысле была армией без инструкторов и командиров, причем первых можно было достать только [90] из рядов царской армии. Военная Организация так и поступила, но, найдя инструкторов, она не могла дать этой гвардии командиров, потому что командиры должны быть достойны гвардейцев. Командирами Красной Гвардии могли быть только те, кто так же сильно и глубоко чувствовал задачи вооруженного пролетариата, кто был тем, на кого пролетариат в роковые минуты боев мог бы взирать с непоколебимой верой и надеждой. Таких командиров сразу подготовить было нельзя, и можно без преувеличения сказать, что истинным и настоящим вождем Красной Гвардии было классовое чувство красногвардейцев. Оно их организовывало, цементировало и управляло ими во время операций. Вот почему в июльские дни, а также потом, в августовские дни, когда Корнилов вел войска на Петроград с целью реставрации монархии, во время упорной борьбы с гайдамацкими силами и добровольческой армией на Дону и Украине, они часто без команды, без руководителей просто шли в бой, не колеблясь, бросались, когда это казалось нужным, в штыковые атаки, без всякой команды сметали врага ожесточенным огнем, выкуривали белогвардейцев из их гнезд, подавляли их своей стремительностью и находчивостью. Они не знали строя, не имели понятия о боевом порядке, не слыхали ни о какой тактике пехоты. Но так как надо было сражаться и победить, то они сами импровизировали свой боевой порядок и изобрели свою собственную тактику – тактику вдохновения. Они в высокой степени использовали в бою те коллективные навыки сотрудничества и разделения труда, которые воспитаны были в них заводом, машиной, станком. Под стенами юнкерских притонов, в Октябрьские дни в Петрограде, под Гатчиной и Царским Селом, когда Краснов по приказу Керенского вел казаков для ниспровержения советской власти, на полях Украины и Дона в боях с войсками Украинской реакционной Рады и Калединского Донского Круга, тонкая генеральская стратегия разлеталась в прах о рабочее искусство красного войска.

Буржуазия, предчувствуя роль и значение Красной Гвардии, всячески старалась, натравливая солдатские массы на нее и на рабочих, разжечь в них злобу против попыток большевизма к установлению себе прочной вооруженной основы.

Буржуазия внушала солдатам, что пролетариат вооружается для того, чтобы отстаивать свое «лодырничание», «ничегонеделание», что «вооружается» на немецкие деньги, немецкими «шпионами» и «шпионскими организациями» (так называли партийную организацию большевиков), и чтобы «заставить солдат гнить в окопах», «изменяя родине» ничегонеделанием на фабриках и заводах, понижением производительности снарядов, остановкой работ на фабриках. Солдаты натравливались на рабочих как «предателей Революции», «свободы» и «отечества»[20]. [91]

Несмотря на эту травлю, работа в течение двух месяцев Военной Организации ко времени июльского выступления дала во многих районах налаженные красноармейские организации. Но они все же были еще малочисленны по составу и очень несовершенны по своему строению. Крайний недостаток вооружения ставил непреодолимое препятствие численному росту Красной Гвардии, так как много рабочих стремилось в ее ряды, но отсутствие винтовок не давало возможности осуществиться этим стремлениям. Того вооружения, которое было захвачено рабочими в дни февральского переворота, оказалось совершенно недостаточно для наличного кадра бойцов, все же источники вооружения, полковые хранилища и оружейные заводы находились в полном распоряжении агентов правительства и под их бдительным надзором.

Кроме того, недоставало также, как было сказано выше, организаторских сил. Может быть поэтому Красная Гвардия и казалась для п-ва, хотя и неприятным, но не так уж опасным явлением, чтобы ополчиться на нее всеми силами и средствами более реальными, чем газетная травля. Все условия формирования и организации ее до июльских дней были таковы, что в то время Красная Гвардия формировалась открыто и без существенных стеснений со стороны Временного Правительства и правительственных партий, но с техническими затруднениями, и смогла во время июльской демонстрации выступить на общем смотру пролетариата, как его вооруженная опора, заставившая буржуазию задуматься гораздо больше, чем раньше. Июльские дни явились для Красной Гвардии настоящим боевым крещением, но они же и загнали ее, вместе со всей партией, в подполье.

Красная Гвардия вместо восстания должна была конспирировать, прятать оружие, чтобы оно не попало в руки белых разбойников, и сидеть смирно, как мышь, в своих заводских лабиринтах. Красногвардейцам пришлось, скрепя сердце и стиснув зубы, дожидаться своего красного дня.

 

IV.

 

С выходом газеты после перенесения самых острых ударов по большевистской партии, после непрерывной напряженнейшей работы районных и местных организаций в тягчайших условиях полулегального существования большевистская партия снова неудержимо выдвигается пролетариатом на сцену революции.

Работа Военной Организации, нелегально налаженная, стала снова быстро расти, обратившись, главным образом, на солдатские массы и на подготовку пролетариата, организуя их уже не к демонстративным выступлениям, а к восстанию. [92]

Снова потянулись к ней делегаты от различных гарнизонов: Москвы, Твери, Брянска и далее, с юга, с Кавказа. Несмотря на особые трудности, была также установлена связь с действующей армией, которая после 3-5 июля всячески оберегалась от большевистского влияния. На фронте в это время большую роль сыграли газеты «Окопная Правда», издаваемая членом Военной Организации тов. Васильевым, и «Гренадерская Правда», издаваемая членом Военной Организации тов. Дзевялтовским на юго-западном фронте, которые связывали и революционизировали солдатские массы, широко распространялись и читались запоем. Военная Организация поддерживала их морально и материально.

Но военная работа этого периода все же не могла развернуться в должной мере, так как Центральный Комитет большевиков до Шестого Партийного Съезда осуждал курс на восстание.

 

V.

 

15-го августа собрался Шестой Съезд Партии. В основу работ Съезда были положены тезиса тов. Ленина.

После Шестого Съезда Военная Организация оживилась, курс ее был одобрен. Перед ней стали совершенно определенные задачи. Ее конкретной задачей являлось накопить, собрать, подготовить те вооруженные силы, которые дадут пролетариату возможность захватить власть в свои руки. Предполагалось составить в каждой воинской части ударное ядро, вокруг которого сплачивался бы полк, и, одновременно, поставить на широкую ногу подготовку рабочей Красной Гвардии, причем сделать это необходимо было тайно, нелегальным путем, ведя к тому, чтобы в нужную минуту взявшие винтовки могли сразу же разбиться на правильно сорганизованные отряды, знающие свое место и командиров и готовые к действию.

Эта задача была выполнена. К октябрю Красная Гвардия уже имела испытанные кадры бойцов, крепкие корни в пролетариате и солдатских массах и глубокую организацию. Мощная сеть красногвардейских органов охватывала весь Петроград. Не было ни одного завода, ни одной фабрики, на которых бы не существовало Красной Гвардии. Во всех рабочих центрах к октябрю уже образуются штабы Красной Гвардии. Задачей дня стало считаться общегородское объединение красногвардейских организаций. Потребность такого объединения чувствовалась уже давно. Разрозненность управления и руководства в районах приводила к неважным результатам, было необходимо установить единообразную форму организации, провести систематическое распределение оружия и использование боевых сил. Это было достигнуто благодаря общегородской конференции рабочей Красной Гвардии Петрограда, созванной в октябре Военной Организацией.

22-го октября, согласно норме, установленной организационной комиссией, один делегат представлял 200 избирателей. При наличии около 100 делегатов на конференции было представлено 20.000 организованных красногвардейцев. Конференция носила весьма деловой характер и прошла ускоренным [93] темпом. Обстановка не располагала к торжественным заседаниям, и участники не были склонны к болтовне и словопрениям. Конференция утвердила устав рабочей Красной Гвардии и рассмотрела ряд текущих дел. Общегородской центр не избирался, так как согласно решения конференции этот центр (Центральная Комендатура Красной Гвардии) должен был составляться из непосредственно избираемых районом представителей по одному от каждого района. Центральная Комендатура не являлась учреждением постоянным, и состав ее не был неизменен: она собиралась периодически для решения основных вопросов деятельности Красной Гвардии, и члены ее избирались районами особо на каждое заседание. Постоянным ядром был исполнительный орган Центральной Комендатуры, состоявший из одного представителя Ц.И.К. и Бюро в составе нескольких членов Комендатуры и одного от центра профессиональных союзов. Впоследствии трудно выговариваемое «Бюро Центральной Комендатуры» — было заменено более кратким и выразительным «Главный Штаб Красной Гвардии»[21].

Первоначальной системой комплектования Красной Гвардии, как мы уже указывали, было индивидуальное, групповое (заводское) добровольчество. Однако, по мере того, как борьба затягивалась, рабочие утомлялись этой будничной, монотонной, изо дня в день, красногвардейской службой, возникла необходимость как-нибудь ограничить время пребывания в рядах Красной Гвардии, установить смену для красногвардейцев. Посменная служба в рядах Красной Гвардии являлась необходимой еще и потому, что идеалом красногвардейской организации признавался «вооруженный пролетариат» — обучение всех рабочих военному искусству. Осуществить планомерно такую посменную службу путем вербовки добровольцев было невозможно. Для того, чтобы всеобщее вооружение стало действительным, чтобы не оказалось привилегированных групп, чтобы тяготы военной службы были правильно разложены на все фабрики и заводы, пролетариат должен был произвести учет своих сил, установить норму выставляемых под ружье и распределить по отдельным предприятиям всех призванных бойцов. Таким образом пролетариат Петербурга как бы обложил себя добровольной красногвардейской «натуральной повинностью». От системы индивидуального добровольчества перешел к системе добровольчества коллективного.

Изменение форм комплектования Красной Гвардии не изменило формы оплаты ее труда. Как в первом, так и во втором случае красногвардеец получал жалование от того предприятия, от которого он был выставлен, и в размере своего среднего заработка. Конечно, то, что доброволец Рабочей Гвардии получал за свою службу плату, отнюдь не превращало этой службы в наемничество, и красногвардейцы не были наемниками, как в бессильной ненависти вопила вся обиженная революцией «белая» кость. Рабочему, [94] который стоял под ружьем, так же надо было есть, как и тому, который стоял у станка. Пролетариат исходил из того положения, что красногвардеец выполняет лишь новую производственную функцию – охрану труда класса и его средств к существованию, что его деятельность так же общественно необходима в новой революционной системе производства, как и деятельность всякого другого промышленного работника.

Красногвардейский труд явился одной из категорий квалифицированного труда и оплачивался на равных основаниях со всеми другими категориями. Впоследствии, когда уже выкристаллизовалась коммунистическая структура нового производства, когда была усвоена мысль, что и промышленные предприятия и красногвардейская организация суть элементы единого пролетарского государства, последнее приняло на себя уплату жалованья красногвардейцам. Это было вполне рационально и даже необходимо для того, что[бы] ввести равномерную оплату труда красногвардейцев и устранить всевозможные упущения, обусловленные автономностью расчетов с Красной Гвардией каждого завода и каждой фабрики по отдельности.

Получение красногвардейцами жалованья от «своего» завода, лежавшая на них обязанность быть охранителями этого завода и множество других нитей привязывали их к данному предприятию, — все это предопределяло и порядок формирования красногвардейских частей. Эти части формировались по предприятиям. Мелкие предприятия, не могшие выставить под ружье тактической единицы, объединялись по нескольку в одну красногвардейскую часть.

Деление Красной Гвардии приближалось к старому делению до-революционных войск, хотя численность одноименных частей была весьма разнообразна не только по различным районам, но и по различным предприятиям одного и того же района. Основной единицей была рота (сотня, дружина), которая делилась на три-четыре десятка. На крупных заводах несколько (3-4) рот соединялось в батальоны. Общее командование и управление Красной Гвардией в пределах районов сосредоточивалось в руках районного штаба, члены которого были выборными так же, как и весь командный состав. Впоследствии в районные штабы стали вводиться представители районных совдепов в виде комендантов и комиссаров. В задачи районных штабов входило: руководство комплектованием Красной Гвардии, учетно-мобилизационное дело, формирование, снабжение Красной Гвардии оружием, обмундированием, амуницией и продовольствием; обучение, организация внутренней и гарнизонной службы и руководство активными действиями Красной Гвардии в пределах района. Соответственно этим задачам штаб распадался на специальные отделы под общим руководством или выборного начальника штаба, или назначенного совдепом коменданта. Чрезвычайно сложным делом был призыв красногвардейцев: огромная работа по учету всего рабочего населения, раскладка призываемых по предприятиям, по цехам, по мастерским, ведение точных реестров и пр. Задачу учета и мобилизации районный штаб разрешал при помощи фабрично-заводских комитетов, на которые, собственно, и ложилась главная тяжесть учетно-мобилизационной работы. Заводские комитеты [95]составляли списки призываемых, они же по ведомостям, составлявшимся в районном штабе, производили сложные операции расчета красногвардейцев, согласно числу отдежуренных часов.

Комитеты же контролировали, направляли деятельность штабов по организации охраны предприятия и обучению красногвардейцев. Дело создания, организации, инструктирования Красной Гвардии – дело Военной Организации Р.К.П., которая снабжала районы инструкторами и пособиями. Она, привлекая к делу оборудования Красной Гвардии силы из воинских частей, с их помощью налаживала инструкторский аппарат во всех районных штабах и руководила их работой до того времени, пока не встал на ноги Главный Штаб Красной Гвардии. Когда этот последний создал у себя отдел формирования и обучения, в этом отделе сосредоточилось общее руководство всем делом инструктирования Красной Гвардии, разработкой руководств и инструкций районным штабам и созданием инструкторского кадра[22].

Этим дело организации Красной Гвардии окончательно было поставлено на прочные основания, так что когда Октябрьская Революция возложила на нее двойную миссию – охрану революционного порядка и подавление контр-революционного беспорядка, Красная Гвардия с честью выполнила эти обе задачи, несмотря на то, что ей приходилось работать в невероятно трудных условиях. Охрана революционного порядка распылялась в охрану всякого порядка, на усмирение голодных погромов, на борьбу с уголовщиной, на полицейские функции. После переворота старая милиция частью разбежалась, частью была разогнана, во всяком случае не давала признаков жизни. Город оказался беззащитной добычей погромного элемента, хулиганья, погромной агитации и ножовых расправ. Это была мутная вода, в которой контр-революции легко было удить рыбку и пачкать грязью лицо революции. Красной Гвардии поэтому пришлось занять милиционные посты, ловить жуликов, охранять склады, сопровождать по городу грузы, мчаться на каждый зов о помощи, отыскивать винные погреба и уничтожать их, насаждая прикладами трезвость загулявших питерцев.

Когда-нибудь люди с изумлением прочтут об этой героической винной эпопее, об этой беспримерной борьбе кучки с целым океаном пьяного угара.

Нужно было не допустить многотысячные толпы до исступления и пьяного погрома, прикрыть своей грудью эти сотни гигантских погребов, уничтожить перед лицом яростной, напирающей толпы миллионы ведер спирта и вина. Красная Гвардия истощалась в нечеловеческих усилиях, охрана революционного порядка в винных погребах поглощала все ее силы. Бывали дни, когда суточный наряд на охрану города достигал [96] 12.000 человек. И вот, при таких обстоятельствах поглощенная защитой Красной столицы от анархии и пьяного бунта, Красная Гвардия не должна была забывать и своего главного назначения – борьбы с вооруженной силой реакции. Революция требовала от Красной Гвардии маршевых рот на все четыре стороны света, бесчисленные фронты ждали подкрепления, пролетариату Питера, Москвы, Тулы, Поволжья пришлось утроивать усилия, мобилизовать все новые и новые кадры и бросать свою Красную Гвардию на поля битв. Начиная с Октябрьской операции под Царским Селом и до последнего времени питерские, московские, уральские красногвардейцы не только сражаются, но и пропагандируют и организуют население на всех театрах революционной войны. Они действительно на остриях своих штыков разнесли из конца в конец России высокие истины коммунизма. Их кровь пропитала отдаленные земли Урала, Туркестана, Кавказа, Финляндии, Беломорья, Украины; их кости белеют теперь на всех границах Советской Республики.

Питерские, московские, уральские красногвардейцы стали пионерами вооруженной борьбы за коммунизм. Впоследствии, когда Советская власть укрепила и расширила свои материальные и духовные базы, когда она увеличила число своих друзей и своих врагов, тогда в огромной степени возрос ее размах, масштаб ее взаимодействий и отношений, и Красная Гвардия уже не была в состоянии удовлетворить ее потребностей.

Советское государство должно было привлечь к защите революции и многомиллионное трудовое крестьянство, и в соответствии с этим новым элементом перестроить на новых началах свои вооруженные силы. Красная Гвардия не уступила своего места новой организации – она ассимилировалась в ней, как революционное бродило, как закваска коммунизма, как дрожжи самоотверженной стойкости и энтузиазма. Красная Гвардия стала в первые ряды нового, мужицкого, батрацкого войска, чтобы, во главе его, под красными знаменами коммунизма, завоевать вселенную.

Теперь, после этого, хотя и длинного, но необходимого для уяснения конструкции и свойств силы, получившей в октябре такое значение, отступления, — возвратимся к последовательному изложению событий после июльских дней.

 

Н. Подвойский.

 

(Продолжение следует.)[97]

 

Красная летопись. 1923. № 6. С. 64-97.


ВОЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ Ц.К. Р.С.-Д.Р.П. (БОЛЬШЕВИКОВ) И ВОЕННО-РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КОМИТЕТ 1917 Г.

 

(Окончание[23]).

 

VI.

 

Буржуазия, победившая пролетариат, повела дальше, как правильно учил тов. Ленин 6 июля, наступление на соглашательский элемент. Керенский и соглашательские партии сдавали позицию за позицией и были притянуты буржуазией в середине августа на Московское Государственное Совещание, несмотря на то, что весь пролетариат протестовал против последнего, считая его ширмой для организации всероссийского контр-революционного заговора[24].

Московское Совещание дало Военной Организации возможность развить широчайшую и печатную и устную агитацию среди солдатских масс с целью сплочения их с пролетариатом для отпора нарастающей контр-революции. В своих газетах и особых брошюрах, выпущенных под названием «Листочки», Военная Организация использовывала каждую речь, [7] каждую фразу, произнесенную на Совещании, как доказательство приготовления буржуазии к реставрации, и всю трусость и цинизм соглашателей, питаемых буржуазией, но держащихся за ее хвост, организующих торжество контр-революции.

Значение этих «листочков» было необычайно велико, так как они готовили массы к тому, чтобы дать отпор надвигающейся монархической военной диктатуре. Занесенный в Москве удар над революцией опущен был Корниловым в его мятеже.

Пролетариат отозвался на Московское Совещание забастовкой. Приехавших на совещание в Москву «государственных людей» пролетариат заставил итти пешком от вокзала, остановив в этот день трамваи. Может быть, это обстоятельство особенно подчеркивало будущего героя контр-революционного заговора Корнилова, инсценировавшего въезд в Москву на традиционном белом коне от Александровского вокзала на Государственное Совещание и по пути заехавшего к Иверской, дабы сотворить перед иконой торжественное коленопреклонение.

Московское Совещание было репетицией буржуазии и помещиков по удушению революции. На Московском Совещании помещиками, монархистами [8] был намечен и палач революции и рабочего класса – Корнилов. У Иверской иконы буржуазия взяла с него клятву верности контр-революции. Буржуазия на Московском Совещании сорвала порфиру с Керенского и венчала своим доверием нового избранника из крепостников и монархистов, который в скорости и начал действовать.

Военная Организация, наблюдая за всем ходом контр-революционных действий буржуазии, готовилась парировать реставрационные действия. И поэтому, когда пронеслось первое известие, что Корнилов двигается на Петербург, она уже стояла на своих боевых позициях. Эта бдительность снова вознесла ее на гребень революции. «У вас есть сильная Военная Организация, — обратился к тов. Каменеву, выпущенному к этому времени на свободу, представитель Военного Отдела соглашателей В.Ц.И.К., — пусть она придет к нам на помощь».

Военная Организация не нуждалась в призыве. Она уже действовала. Подняв все полки и батальоны Красной гвардии, которые в подпольи укреплялись, формировались, обучались, приведя их в боевое состояние, Военная Организация первая вывела свои войска на защиту подступов к Петрограду, когда большевистская партия призвала пролетариат и солдат к защите революции.

Члены Военной Организации на фронте делали ту же работу, не давая Корнилову двинуть на Петроград большие силы.

На перманентном совещании в Смольном, в комнате большевистской фракции, по случаю Корниловского выступления соглашатели, меньшевики, эс-эры, члены Ц.И.К. всячески старались обратить Военную Организацию в свое орудие, призывая объединиться под их руководством против общего врага революции – Корнилова.

С этой целью Военный Отдел В.Ц.И.К. предложил Военной Организации делегировать в состав этого Отдела нескольких товарищей для совместной работы.

Предложение было принято, обязательств никаких не дано.

В качестве делегатов Военной Организации Ц.К. партии были назначены товарищи Вл. Ив. Невский и Н. Подвойский[25].

С военной точки зрения, участие Военной Организации в Военном Комитете В.Ц.И.К. не имело особого значения, потому что, в существе дела, Военная Организация уже стояла во главе всех вооруженных сил, которые еще ранее, в период нашего подпольного существования, были почти вполне подготовлены нелегальным путем к возможности контр-революционных[9]авантюр. Участие в Военном Комитете для Военной Организации было важно лишь постольку, поскольку Военная Организация через своих делегатов знала бы все шаги и все соглашательские махинации правительства и господствующих партий с контр-революционной партией кадет и другими буржуазными партиями[26].

Военная Организация могла торжествовать снова свою победу. Со всех сторон к ней шли донесения, что такой или такой полк выступает против Корнилова, выступает под пролетарскими коммунистическими лозунгами в защиту революции[27].

Полк за полком выступал на позицию. Донесение за донесением поступало в Военную Организацию. И Корниловский мятеж – первое сражение, данное буржуазией революции, было пролетариатом выиграно. Корниловские эшелоны, продвинувшиеся к Панову, Великим Лукам, были частью рассеяны революционными войсками, частью перешли на их сторону.

Корнилов был раздавлен, главным образом, благодаря тем усилиям, которые в период мрачной реакции были сделаны большевиками по части организации просвещения и политического воспитания рабочих и солдатских масс.

Контр-революционное выступление Корнилова снова открыло широкий путь для большевистской работы, снова направило мысли и настроение масс к тем, которые предсказывали это контр-революционное выступление и которые всячески способствовали тому, чтобы это контр-революционное выступление не убило революцию.

Корнилов был разбит, но контр-революция не была раздавлена, ибо буржуазия склонна была скорее считать Корнилова неудачником.

Это будило определенные подозрения, и потому после Корниловских дней задача организации вооруженных сил пролетариата встала перед Военной Организацией особенно настоятельно. Необходимо было удержать в руках [10] рабочих то оружие, с которым они в дни Корниловщины защищали подступы к Петербургу. Но не только удержать. Надо было создать из рабочих обученные красные батальоны, ту вооруженную силу, опираясь на которую, можно было бы завоевать для рабочего и крестьянина государственную власть.

При Военной Организации был немедленно создан институт инструкторов по организации Красной гвардии. Направив последних тотчас на фабрики и заводы (в первую очередь Выборгского и Невского районов), Военная Организация сразу же начала созидание организованных вооруженных рабочих сил, с каждым днем углубляя эту работу, расширяя ее и совершенствуя. В этой своей работе Военная Организация стремилась к тому, чтобы инструктора, которые большей частью являлись членами Военной Организации, сразу овладевали симпатиями, вниманием рабочих, входили в обще-рабочую семью и, таким образом, становились настоящими вождями рабочей Красной гвардии. Рабочие с большим уважением и с большой благодарностью относились к посылаемым Военной Организацией инструкторам. Едва прошло несколько дней, как Военная Организация была засыпана требованиями о присылке инструкторов с десятков фабрик и заводов.

В целях координирования работы инструкторов, Военная Организация назначила ответственных организаторов Красной гвардии в каждом районе. Затем был установлен такой порядок, чтобы инструктора Военной Организации производило обучение не только каждый на своей фабрике, но чтобы они точно так же обследовали положение вопроса и на соседних, создавая густую, планомерно построенную, целесообразно связанную военную силу.

Рост и значение работы Военной Организации скоро были учтены Военным Отделом Ц.И.К. Наблюдая, как рабочие массы быстро превращаются в вооруженный оплот коммунистической партии, соглашательские элементы Ц.И.К. справедливо усмотрели в этом большую для себя опасность. Они начали вставлять палки в колеса, и, не решаясь пойти на открытый конфликт с рабочим классом после того, как он с оружием в руках защищал революцию в Корниловскиедни, постановили, чтобы вся работа по Красной гвардии велась через инструкторский подотдел их Военного Отдела. Это постановление имело в виду произвести желательный отбор инструкторов и ограничить количество вооруженных рабочих до 8.000 на весь Петербург, сведя их обязанности к обязанностям республиканской полиции. Военная Организация решила не уступать и продолжала свою работу самостоятельно, всячески обходя те препоны и затруднения, которые ей ставил В.Ц.И.К. в области снабжения рабочей гвардии оружием и патронами, и имея свои крепкие ячейки чуть ли не во всех полках. Она и преодолела эти препоны, получая помощь непосредственно от солдат.

Дальнейшая работа и рост движения по организации вооруженных сил пролетариата побудили Военную Организацию к устройству курсов для инструкторов. Эти курсы являлись, с одной стороны, проверочными курсами военных познаний для назначаемого Военной Организацией командного состава Красной гвардии из рабочих, а с другой, и самое главное, подготовляли [11] солдат старого времени к инструкторской работе в новых, соответствующих моменту, условиях и обстановке. Особое внимание было обращено Военной Организацией на то, чтобы на эти курсы попали лучшие идейные революционеры, как рабочие, так и солдаты, и чтобы их политическое воспитание было поставлено не ниже технического.

Слава о деятельности Военной Организации, преклонение перед нею и желание соприкоснуться с ней настолько в это время были сильны, что при открытии курсов Военная Организация получила массовые требования принятия на курсы революционных рабочих и солдат из других городов и с фронта. После этого, приблизительно в двадцатых числах сентября, Военная Организация объявила, что курсы расширяются до размеров всероссийских. Раскрытие дверей для иногородних привлекло в школу лучшие пролетарские силы, обеспечивая успех дела. На курсы съехались солдаты с северного фронта из 2, 5 и 12 армий, из Гельсингфорса, из всех расположенных в Финляндии частей, с юго-западного фронта, из особой армии, Балтийского и Черноморского флотов, из Тулы, Брянска, Киева, Одессы и целого ряда других городов. Лекции читались с раннего утра до поздней ночи, и в течение 10 дней, которыми были ограничены курсы, многие слушатели получали настолько хорошую подготовку, что явились в дальнейшем самой основательной опорой в агитационной, организационной и боевой работе Военной Организации.

Курсы эти по существу были школой подготовки вожаков восстания.

Получив достаточную подготовку к самостоятельной деятельности, инструктора по определенному плану были распределены по всей территории и отправлены на места, в первую очередь в северные и северо-восточные губернии, а затем и в южные. Все они оставались крепко связанными с центром, благодаря чему центр имел возможность следить за нарастанием новой, почти всероссийской Красной гвардии, для создания которой в этот момент большевистская партия не щадила ни сил ни средств. Влияние партии и Военной Организации непрерывно росло, вводя в организационную работу все новые и новые города и местности.

К этому времени силы большевистской партии не только были восстановлены, они возросли во много раз, развертываясь глубоким фронтом на всю Россию. Петербургские фабрики и заводы к концу сентября уже имели в своих стенах по несколько взводов и даже батальонов обученных рабочих. Инструкторами в докладах отмечалось, что рабочие не в пример сознательнее и внимательнее солдат относятся к обучению, внося в него свою инициативу, проявляя здесь свою классовую способность к совершенствованию и сознанию.

Инструктора в такой обстановке чувствовали себя не только в качестве учителей, но и благодарных учеников, ибо рабочие заставляли их самих подучиваться в отношении методов и подтягиваться в отношении занятий[28]. [12]

В эти дни Военная Организация работала не для отдаленных целей, но для создания того аппарата, с помощью которого в ближайшие недели, в ближайшие дни власть будет вырвана из рук тех, кто одурачивает и отравляет народное сознание, и перейдет в руки рабочего класса и крестьянской бедноты. Конкретность задачи, которая стояла, как неумолимое и неотвратимое требование революции, перед каждым членом партии, давала могучий импульс для непрерывной лихорадочной работы. Рядом с технической работой по созданию Красной гвардии, большевистская партия до максимума напрягла силы, чтобы влить в массы всю полноту понимания задач момента. Ежедневно Петроградский, Московский, Иваново-Вознесенский и др. Комитеты и их Военные Организации устраивали по нескольку митингов в полках и на заводах, где лучшие ораторы партии и Военной Организации доказывали, что одна Красная гвардия, одни солдаты не могут победить в восстании, что только вся рабочая масса, взявшись за оружие, может низвергнуть полугнилые учреждения старого строя, чтобы построить новые, и что Красная гвардия, это – только подготовительный и основной кадр, вокруг которого при восстании должен сорганизоваться весь рабочий класс, чтобы представить могучую, рабочую, революционную армию.

После Московского Совещания, в конце августа, перевыборы в Московский Совет дали большинство большевикам. Большинство большевикам дали перевыборы и в других городах. Наконец, в сентябре месяце переизбрание Петроградского Совета поставило во главе петроградского пролетариата точно так же большевиков и тем указало на возможность осуществления первого акта мировой пролетарской революции, захвата власти в огромной, многомиллионной стране.

Таковы же приблизительно были результаты перевыборов и в местные Советы в провинции. Вставал, таким образом, вопрос об объединении этих почти однородных Советов, о такой же однородной им по духу и центральной власти, т.-е. вопрос о власти в республике вообще.

Это ставило на очередь вопрос о созыве Второго Съезда Советов, который разрешил бы этот вопрос.

Петроградский и Московский Советы, борясь с помехами соглашательского В.Ц.И.К., фактически взяли на себя инициативу созыва Второго Съезда, которому суждено было сыграть величайшую историческую роль.

Были разосланы эмиссары Петроградского и Московского Совета и большевистской партии во все места республики, довершая уже начавшийся в пользу большевизма перелом в настроении масс и учитывая этот перелом. Центральный Комитет коммунистической партии, после Московского Совещания, под сильнейшим и непрерывным давлением тов. Ленина, постановил практически подготовлять пролетариат к восстанию. Таким образом, в партии в это время вопрос о восстании встал в порядке дня, т.-е. в качестве вопроса, требующего немедленного разрешения[29]. [13]

И в тот момент, когда мысль о восстании была высказана вслух, восстание уже не только родилось, а по существу уже началось, потому что дальше события начали развиваться уже с невероятной быстротой, ускоренным темпом, развернувшись сначала в конфликт с правительством и соглашательством В.Ц.И.К. и закончившись восстанием.

Конфликт начался с попытки вывести войска из Петрограда. [14]

В виду этого намерения правительства Керенского, стремившегося таким образом обескровить, лишить активной силы Петроградский Совет[30], последний 9-го октября по вопросу об обороне Петрограда принял резолюцию, предложенную большевиками, в которой говорилось о необходимости создания особого военно-революционного штаба, в противовес штабу Петроградского Военного Округа, которому пролетариат столицы имел все основания не доверять. [15]

Следующее закрытое заседание Совета 12-го октября было посвящено уже техническим вопросам в связи с организацией этого революционного штаба, и, не взирая на протесты меньшевиков, принято положение о нем и название последнего: «Военно-Революционный Комитет», а 16-го, несмотря на яростную агитацию тех же меньшевиков, назвавших В.-Р.Ш. «Штабом для захвата власти», положение о нем и организация были утверждены пленумом Петроградского Совета.

Революционный Штаб пролетарских вооруженных сил – Военно-Революционный Комитет был таким образом создан[31].

В состав его вошли: по два представителя от Ц.К. партии большевиков и левых эс-эров, два от военных организаций их, по два от солдатских секций Петроградского Совета, два от гарнизонного совещания. Персонально [16] в состав Комитета вошли: т.т. Лазимир, Невский, Троцкий (как председатель Петербургского Совета), Дзержинский, Антонов-Овсеенко, Кудинский, Коцюбинский, Лашевич, Мехоношин и др. Председателем вначале был избран т. Лазимир, впоследствии т. Подвойский и секретарем тов. Антонов.

Устав Комитета из 19 пунктов, утвержденный на первом его заседании, первейшей конкретной задачей Военно-Революционного Комитета ставил взять фактическое управление гарнизоном в свои руки[32]. Комитет должен был провести в жизнь лозунг власти Петербургского Совета в петроградском гарнизоне. В силу принятого устава, ни одна воинская часть не могла быть выведена из Петербурга, даже из казарм, без санкции Военно-Революционного Комитета.

Штаб Округа лишается в отношении гарнизона всех оперативных прав.

Для проведения в жизнь последнего решения Комитета к Командующему войсками Комитетом были направлены уполномоченные члены Комитета во главе с т. Лазимир; их миссия закончилась неудачей, ибо со Штабом они ни к какому соглашению не пришли[33]. [17]

Для фактического осуществления власти в гарнизоне, Военно-Революционный Комитет назначил в каждую воинскую часть Петербурга и окрестностей своего комиссара, которому было приказано, опираясь на силу наших организаций в частях, сместить комиссара правительства и взять власть в части в свои руки. В проведении этого важнейшего решающего акта восстания колоссальнейшую, исключительную роль сыграла Военная Организация. Военная Организация дала восстанию свой готовый испытанный аппарат, своих лучших боевых товарищей, уполномочив их к величайшим актам восстания. Наказ комиссара заключал в себе пункты об исполнении только приказов Военно-Революционного Комитета, о неисполнении приказов Командующего Петроградским Округом и о подготовке частей гарнизона к вооруженному восстанию. Комиссары, опираясь на ячейки Военной Организации в полках, обязаны были обеспечить восстанию успех.

21-го октября ночью комиссары Военно-Революционного Комитета были направлены в полки петроградского гарнизона[34].

Отказ Командующего Петроградским Военным Округом подчиниться воле Петроградского Совета вызвал опубликование приказа Военно-Революционного Комитета о том, что «отныне вся власть в Петербурге переходит в руки Военно-Революционного Комитета». По этому приказу войска исполняют только распоряжения и приказы Военно-Революционного Комитета, передаваемые им через наших полковых комиссаров, а все иные распоряжения, откуда бы они ни исходили, признаются контр-революционными, точно так же, как и всякие выходы из казарм, помимо Военно-Революционного Комитета. Этим приказом в Петрограде началось вооруженное восстание, потому что конфликт между Временным правительством и Военно-Революционным Комитетом стал открытым, по крайней мере, посылка комиссаров в полки и предъявленное Штабу Округа требование В.-Р.К. как [18] начало активных действий за осуществление идей Советской власти[35], следовательно, вызывающее и на активное противодействие этому[36].

Военно-Революционный Комитет, фактически взяв власть, должен был обеспечить Петроград от каких бы то ни было нападений с тыла; внутри [19] сперва решено было не наступать, а ожидать нападения со стороны правительства. Вслед за этим, дан был приказ комиссарам Военно-Революционного Комитета в полках, чтобы они немедленно представили доклады о состоянии принятых ими полков в революционном отношении. Полученные 21 и 22 числа доклады значительной части комиссаров указали, что полки всецело и решительно стоят на стороне Петроградского Совета и постановили своей вооруженной силой вырвать власть у Керенского и передать ее Петербургскому Совету. Получив все эти донесения, Военно-Революционный Комитет, таким образом подсчитав свои силы, дал войскам директиву пока оборонительного характера, а именно обеспечение обороны подступов к Смольному, полагая, что враг сам перейдет в наступление первый, но имея в виду организовать оборону так, чтобы сторонники правительства разбили свой лоб о мощь революционных сил. С этой целью, поставив усиленные патрули по всему городу, приказав каждой воинской части охватить районы расположения, обеспечив при помощи броневиков невозможность выступления наиболее отсталых солдатских масс (казаков в первую очередь), разместив броневики по стратегическим пунктам, вызвав от надежных воинских частей кавалерию для патрулирования, для объезда города (приняв все меры предосторожности против уличных контр-революционных выступлений), Военно-Революционный Комитет тем самым обратил весь Петербург в военный лагерь и стиснул его в кольцо революционных сил. Красная гвардия, приведенная ранее полков в боевое положение, заняла все важнейшие ответственнейшие стратегические пункты, она сменила прежнюю оборону Смольного, в районах ею были взяты под охрану местные заводы и все общественные учреждения.

22 и 23 октября началась подготовка. Каждый атом революционной силы был приведен в сильнейшее движение и поставлен на определенное ответственное место. Вызваны были из Кронштадта и Гельсингфорса Балтийские моряки; из Кронштадта вызваны боевые суда. Стоявшие около Петрограда суда: крейсер «Аврора», «Заря Свободы» включены в цепь операции. Срепетированы моряки «Авроры», которые охраняли Зимний дворец. [20]

Временное правительство, потрясая воздух обещаниями уничтожить большевиков, принялось за мобилизацию своих сил[37]. Оно еще несколько дней до этого вызвало из Петергофа и Ораниенбаума юнкеров, разместив их в Зимнем дворце. Юнкера петроградских военных училищ также были приведены в боевое состояние и частью переведены в Зимний дворец. 22-го числа юнкерская охрана в Зимнем дворце была усилена юнкерскими отрядами Михайловского, Владимирского и Павловского училищ и друг. На площадь были стянуты английские броневики с английской же прислугой. 22-го октября караул матросов «Авроры» отказался дальше охранять [21] правительство Керенского и был заменен юнкерским караулом. Был введен взвод артиллерии Михайловского военного училища с пушками.

Соглашательский В.Ц.И.К. настолько растерялся, что сразу выпустил из своих рук все нити руководства, управления и контроля происходящего. В Смольном с искаженным от растерянности испуга лицами в последний раз 22-23-го октября видели шатавшихся без всякого толку Чхеидзе, Дана[38].

На них как-то не обращали внимания, как на выброшенную ненужную вещь. Военная власть и правительство, оставшиеся без всякой поддержки со стороны В.Ц.И.К., потеряли, таким образом, и последнюю моральную и общественную поддержку, на которую они опирались. Все же ослепление их было таково, что ставшее уже почти фактом восстание пролетариата было в глазах правительства только вспышкой отдельных групп, которая не будет поддержана теми войсковыми частями, которые придут на помощь правительству, между тем как таковых в природе уже в то время не существовало, за исключением тех, что стягивались в количестве нескольких батальонов и школ к Зимнему дворцу.

Военно-Революционный Комитет заседал в Смольном непрерывно, ибо нужно было разрешить множество вопросов, связанных с восстанием, необходимо было сразу же озаботиться о продовольствии в дни восстания, о транспорте и т.д. Беспрерывная цепь товарищей являлась за приказаниями, инструкциями и советами. Сюда же был вызван также Штаб Красной гвардии. Ему был отдан приказ озаботиться вооружением всего рабочего класса Петербурга. В артиллерийские склады и управление были посланы наши комиссары. Все оружейные и артиллерийские склады, вместе с петроградскою крепостью, по распоряжению Военно-Революционного Комитета, взяты в свои руки ячейками Военной Организации и ее формирующимися вокруг них наиболее активно настроенными революционными солдатами[39].Ими в первую голову была организована строгая охрана снарядных [22] и пороховых заводов и складов[40]. Все входы в Петропавловскую крепость и артиллерийские оружейные склады были в руках членов Военной Организации.

Контроль над выездом и въездом в Петербург находился в руках комиссаров Военно-Революционного Комитета, для чего на всех вокзалах были поставлены комиссары Комитета. Приняты были также меры против мобилизации правительственных сил под видом митингов, собраний и т.д.

Два дня власти Военно-Революционного Комитета показали, что в распоряжении правительства сил очень немного и что, следовательно, Военно-Революционный Комитет должен переменить решение: не ожидать нападения, а самому, имеющимися у него средствами, ликвидировать правительство. Был выработан план занятия Зимнего дворца и ареста правительства.

23-го октября ночью в Зимнем дворце происходило заседание правительства. Военно-Революционным Комитетом приказано было окружить в эту ночь дворец и арестовать всех членов правительства. К сожалению, благодаря недочетам, неизбежным в крупных операциях, в которых, вдобавок еще, подъему и энтузиазму отводилась громадная роль, этого плана не удалось осуществить тогда[41], и, только благодаря этому, Керенский получил возможность скрыться и позднее выступить против новой власти.

По разработанному плану Зимний дворец предполагалось окружить во время заседания правительства, сжать в кольцо надежных войск. Если правительство на сдастся, заставить его – огнем с «Авроры» — «Зари Свободы» и в упор с Петропавловской крепости – сдать власть пролетариату.

Военно-Революционный Комитет решил вести на восстание в первую очередь самые стойкие части. Центр наступления должен был составить Петроградский полк, а фланги – левый: Кексгольмский гвардейский полк и Второй Балтийский флотский экипаж, имея за собою Егерский и Измайловский полки, а правый: Павловский полк вместе с Красной гвардией. На Финляндский и 180-й полк возложена была задача обеспечить Васильевский остров, держать в своих руках все переправы через Неву. То же на Петербургской стороне было поручено Гренадерскому полку и Огнеметно-Химическому батальону, на которых возложены были операции на Петербургской стороне, занятие там всех стратегических пунктов и Троицкого моста, а также всех переправ на Петербургскую сторону через Неву и [23] ликвидация возможных контр-революционных выступлений там. На Московский полк и на Красную гвардию Выборгской стороны возлагалась оборона Литейного моста и всех переправ на Выборгскую сторону, а также занятие Финляндского вокзала. Им же, как и Гренадерскому полку, было поручено выдвинуться авангардом к Белоострову, дабы не дать правительству возможности продвинуть со стороны Финляндии какие-нибудь части с неясной для В.-Р.К. физиономией. В Центральном участке были Литовский, Волынский, части Павловского и Преображенского полков. Остальная же масса Литовского, Волынского, 1-го Запасного и Гвардейского полков и 6-го Саперного батальона получили задачу обороны всех подступов к Смольному институту на случай, если бы правительственные войска прорвали цепь, окружающую Зимний дворец, или на случай прибытия войск откуда-нибудь из окрестностей. Части Измайловского и Петроградского полков были выдвинуты на охрану подступов к Петрограду со стороны Варшавской и Балтийской ж.д. и Нарвского шоссе.

Общее руководство операциями вручено Антонову, Чудновскому и Подвойскому, причем на тов. Подвойского также было возложено и общее направление сил, действующих против дворца. Тов. Чудновский был направлен непосредственно к цепям. Руководители решили, что войска будут наступать на Зимний дворец в ночь на 25-е октября. Но неизбежная задержка, импровизированное управление войсками, недостаток связи и многие другие обстоятельства позволили начать первое продвижение войск к Зимнему дворцу только в 6-7 часов утра 25-го октября[42]. Цепь сжималась, но операции значительно замедлялись нахождением управления наступавшими войсками в различных местах. Приказание приходилось передавать через самых ответственных работников, которые метались во все стороны на автомобилях. Поэтому решено было перебросить руководство в Петропавловскую крепость. Одновременно было дано распоряжение Штабу правого крыла поместиться в казармах Павловского полка. Левому сектору поместиться в Балтийском экипаже. Штабу центра приказано было находиться в непосредственной близости наступающих цепей. [24]

Войска с нетерпением ждали удара на Зимний, и проволочки вызывали страшный ропот и возмущение. Передовые цепи горели нетерпением и беспрерывно требовали приезда руководителей и затем требовали от них объяснений в задержке[43].

Всех красногвардейцев и солдат влек вперед штурм Зимнего дворца и пленение Временного правительства. Цепи нервничали. Руководителям восстания приходилось десятки раз бывать на позициях и в каждой цепи доказывать, что задержка происходит потому, что в самом наступлении необходимо организоваться, накапливая силы, группируя их и перераспределяя.

На последнем совещании решено было перед штурмом послать в Зимний дворец парламентеров с предложением правительству очистить дворец и сдать оружие и самим сдаться на милость Военно-Революционного Комитета. Ультиматум был передан во дворец. Черезусловные 20 минут ответ не был получен: мы сжали еще сильнее кольцо войск вокруг дворца. «Аврора» не открывала огонь.

Революция хотела избежать всеми мерами крови.

Было условлено, что если в течение 20 минут не последует ответа, «Аврора» первая откроет огонь, моряки высадятся на набережную, а красногвардейские полки, по орудийному сигналу, штурмом бросятся на Зимний дворец.

Совсем стемнело. Войска приходили в отчаянье, все сильнее и сильнее нервничали, не слыша орудий. Они требовали вести их немедленно к решительной битве. Сжатым кольцом судьба дворца уже была решена бесповоротно. Во дворец была послана еще делегация с последним предложением сдаться, во главе с т. Чудновским.

В Штабах считали минуты; парламентеры не возвращались; пушки ждали ядер. Солдаты в цепи волновались, недоумевая, почему их не ведут на штурм, но в это время с «Авроры» сообщили, что парламентеры задержаны в Зимнем дворце. Открывать огонь из орудий, когда заложниками у врагов наши товарищи, было рискованно, — заложники могли быть расстреляны[44]. [25]

Войска теряли всякое терпение и сами собой продвигались вплотную к площади дворца и сами же собою затевая редкую перестрелку с защитниками Зимнего. Силы, бывшие в распоряжении правительства и часть которых находилась в Генеральном Штабе и на Дворцовой площади, были втянуты за баррикады во двор Зимнего дворца.

С раннего утра юнкера и георгиевцы перетащили от Генерального Штаба сложенные там плахи дров и устроили глубокий сектор баррикад, закрывающий все входы и ворота в Зимний дворец. В баррикадах были искусно размещены пулеметы; все подступы вливающихся на Зимнюю площадь улиц находились в сфере их огня. Дворцовый мост со стороны, [26] прилегающей ко дворцу, находился еще в руках юнкеров, со стороны же Адмиралтейства и на Васильевской стороне – в руках матросов, кексгольмцев, финляндцев и Красной гвардии. Кексгольмский полк, 2-й Балтийский и Гвардейский экипаж моряков, под нажимом солдат, продвинулись к ограде сада дворца, в голову Александровского сада, на улицу Благородного Собрания за Полицейским мостом, группы этих же частей прикрывали завод зенитной артиллерии; с Морской улицы вход в Зимнюю площадь занимали броневики, под прикрытием павловцев и Красной гвардии Петроградского и Выборгского районов. Главный отряд Павловского и Преображенского полков продвинулся до Зимней канавки и замыкал выходы с Зимней площади. Все это опиралось с левого фланга и в центре на резервы Егерского, Семеновского и Волынского полков.

Буржуазия пыталась создать в тылу наших цепей демонстрации, собрав у «Вечернего Времени», против Гостиного двора кучки и распинаясь за «непролитие братской крови», но твердое воинственное настроение войск отбило охоту к каким-нибудь выступлениям, тем более, что матросы, солдаты, красногвардейцы, патрулируя, арестовали генералов, высших чиновников, графскую и княжескую знать, причем, когда попадались всем известные носители или выразители планов низвергаемого строя, массы приходили в ярость и требовали их немедленной казни. Но руководители останавливали готовые свершиться самосуды. Таким образом арестован был Начальник Штаба Петроградского Военного Округа князь Багратуни. Его матросы сняли с извозчика вместе с помощником военного министра, князем Тумановым, и хотели тут же расстрелять, однако, успокоившись, отправили в Петропавловскую крепость.

В Зимнем дворце в это время росла растерянность, Временное правительство в полном смятении. То совещается, то безнадежно ждет помощи от исчезнувшего Керенского. Бывший министр торговли и промышленности Пальчинский, который был назначен Временным правительством помощником уполномоченного по обороне Петрограда, обманывал и правительство и юнкеров утверждением, что подкрепления идут, о чем им, якобы, получаются сведения[45]. [27]

В 21 час с Петропавловской крепости и крейсера «Аврора» было сделано по дворцу несколько холостых выстрелов. Это послужило сигналом к общей усиленной перестрелке, которая продолжалась до 22 часов, причем женский ударный батальон первый не выдержал огня и сдался. В 23 часа затихшая было, благодаря этому, перестрелка возобновилась вновь до того времени, пока «Аврора» не послала во дворец шестидюймовый снаряд, разорвавшийся в коридоре дворца и внесший смущение и расстройство в толпу его защитников. Воспользовавшись этим, матросы, красногвардейцы и солдаты ринулись вперед.

Это был героический момент революции, ужасный, кровавый, но прекрасный и незабываемый. Во тьме ночной, озаренные бледным затуманенным дымом светом и кровавыми мечущимися молниями выстрелами, со всех прилегающих улиц и из-за ближайших углов, как грозные, зловещие тени, неслись цепи красногвардейцев, матросов, солдат, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, но ни на секунду не прерывая своего стремительного, урагано-подобного потока.

Смолкли дикие завывания и грохот трехдюймовок и шестидюймовок с Петропавловской крепости, и в воздухе, заглушая сухую непрерывную дробь пулеметов, винтовок, стоял сплошной победный крик «ура» вперемежку с другими дикими, неподдающимися ни передаче ни восприятию звуками. Страшный, захватывающий все существо, объединяющий воедино [28] всю разнородную массы, но крайне короткий момент… Мгновенная задержка перед баррикадами и трескотня пулеметов, на мгновение заглушившая крики… Упавшие тени, но уже более не поднимающиеся. Мгновение, когда во тьме и самые баррикады, и их защитники, и на них наступающие слились в одну темную сплошную массу, кипевшую, как вулкан, и в следующее мгновение победный крик, уже по ту сторону баррикад, а людской поток заливает уже крыльцо, входы, лестницы дворца, а по сторонам трупы, разваленные баррикады, толпы людей, без шапок, с бледными лицами, трясущимися челюстями, поднятыми вверх, как призыв к пощаде, руками – враги…

Дворец взят. Единственный кусок территории, державшийся в течение дня в руках «Временного правительства Всея Руси», вырван руками народа; царский дворец, символ бесконечного произвола, беспросветного угнетения, сотни лет смеявшийся над горем и слезами миллионов рабов, в руках этих угнетенных, бесправных, в руках пролетариата – единого властителя своей судьбы с этой минуты. С этой минуты Петроград – красная, первая в мире столица рабоче-крестьянской власти. Эта минута – первая минута, как будто рассекшая мир на две половины: на капиталистов, насильников, угнетателей, в одной части, и ранее загнанных, полузадушенных – в другой, но уже не загнанных в подполье, не бессильных, а могучих, разящих, торжествующих. Однако, не видно еще тех, из-за кого шла пальба, по чьей вине лилась кровь, из-за кого на улицах, на дворе, в роскошных покоях дворца лежали костенеющие трупы. Сотни людей рассыпались по бесконечным комнатам и коридорам, во всех углах… Но вот и они… Бледные, с трясущимися нижними челюстями, кривящимися губами, старающиеся придать себе вид спокойного величия, но не могущие скрыть своего волнения. Лилипуты, поднимающиеся на носки, чтобы казаться великанами… Неистовый крик при виде их – «Смерть палачам, смерть врагам народа, убийцам солдат и рабочих! На площадь их, на суд народный!».

Угрожающе стукают приклады о паркетный пол, зловещим огоньком вспыхивают острия штыков.

— Именем революции… Вы арестованы… Товарищи! Враги в наших руках. Революция больше не хочет крови.

И эта же грозная, беспощадная минуту тому назад толпа, чувствуя свое величие, величие победителя, охранила их от гнева народного, провела сквозь его разъяренные ряды. Министры – враги революции – были в руках революции[46]. [29]

Все было кончено. Из победы сверкал новый строй и новая рабочая и крестьянская власть.

Трудными, полными, самых неожиданных, самых непреодолимых на первый взгляд препятствий, были ее первые шаги. Голод, разруха, всеобщее нестроение, всеобщее оскудение и обнищание – вот что досталось ей от старого режима, и избавиться от такого наследства она могла только собственными силами, силами небывавших у власти, неопытных в ней людей, ибо все остальное, составлявшее весь сложный механизм управления и руководства страной, встало и не только не двигалось, но всеми силами тянуло колесо революции назад, являясь врагом ее, готовым на что угодно для восстановления старого в каком угодно виде. Враг изнутри, враг тайный, скрывающийся, жалящий в пяту, а дальше, на Западе, от моря и до моря – другой враг, хотя и явный, но еще более страшный, вооруженный до зубов, внимательно следящий за тем, что происходит перед ним, готовый в любую минуту, пользуясь ослаблением русского фронта, ринуться на него всеми силами и тяжелыми империалистическими сапогами придавать революцию, надеть на нее оковы, лишить народ тяжелой ценой добытой свободы и власти, лишить, быть может, на многие годы… И между ним и новой властью одна только тонкая, слабая, растянувшаяся на многие сотни верст цепь русских армий – вереница полураздетых, голодающих, одичавших от бесконечного сидения в земле солдат, измученных, жаждущих мира и только о нем одном и думающих – фронт.

Что же делал в это время фронт, каковы были настроения и думы этой многомиллионной серой массы?

Для точной характеристики настроения армии в первые две недели переворота, к сожалению, архивы еще не располагают достаточным материалом. Фронт в целом, за исключением некоторых его частей, был отрезан от Петрограда все время до 21-го ноября, т.-е. до взятия ставки, а вместе с нею и всего технического аппарата службы связи между фронтами. Разбросанная на протяжении тысячеверстного фронта, лишенная регулярной связи даже в «мирные» периоды внутренней жизни, сейчас, в первые недели после переворота, она целиком была предоставлена, в лучшем случае, самой себе, в худшем – находилась целиком в руках контр-революционного генералитета и комиссаров Временного правительства Керенского.

На фронте солдаты, хотя и усталые от войны, но еще не прочувствовавшие сущности октябрьской революции, были в массе во власти соглашательских комитетов с их много обещавшим, но ничего не дававшим лозунгом: «земля и воля». Солдаты уже догадывались, что Временное правительство не дало им ни земли, ни воли, ни мира, что оно только дразнило их воображение красивыми словами и что оно ничего даже не могло дать им в силу своей буржуазной сущности, которая властно диктовала ему продолжать грабительскую войну и задержать бесплатный переход земли и фабрик в руки трудового класса, но как превратить этот лозунг в дело – т.-е. конкретные к тому возможности, — это было еще неясно солдатским массам.[30]

Поэтому первые недели после октября явились попытками использования армии в контр-революционных целях со стороны Временного правительства и его агентов, и самостоятельного, лишенного централизованного руководства, скорее пассивного, чем активного сопротивления этому использованию со стороны масс[47]. Степень активности этого сопротивления чуть ли не с математической точностью может быть измерена по степени удаленности того или другого из фронтов от революционного Петрограда.

Мы видели настроение войск в самом Петрограде. Ближайшим к нему был северный фронт с XII, I и V армиями; западный фронт с II, III и X; юго-западный с IX, VIIIи VII, Румынский – с IV, VI и IX и две Румынских – XIV и XV – были на Кавказском фронте. Северный фронт с центром во Пскове, самый близкий к Петрограду, уже ко дню открытия II Всероссийского Съезда Советов прислал радио о том, что он выделил из себя Военно-Революционный Комитет, целиком присоединяется к перевороту и принимает все меры к недопущению реакционных войск в их продвижении на Петроград.

Этому способствовала, кроме близости к очагу революции – Петрограду, как интенсивная работа на этом фронте, так и то, что перед октябрем на северный фронт была отправлена делегация, которую просил выслать на фронт командующий фронтом, чтобы доказать Петроградскому Совету необходимость вывода из Петрограда войск для защиты фронта. В этой делегации был послан эмиссаром тов. Мехоношин. Делегация толкнула северный фронт к октябрю. Западный фронт, с центром, в Минске, занял благожелательную позицию. Юго-западный фронт, наоборот, выделил войска для подавления Петрограда. Румынский же фронт до конца оставался гнездом реакции генерала Щербачева. Кавказский фронт, оставшийся совершенно вне сферы революционного воздействия, и Персидский – пережили всю вторую [31] революцию самостоятельно, вне всякой связи с центром. Таким же показателем могут служить данные о выборах в Учредительное Собрание от фронтов, имевших место в последних числах ноября и в первых числах декабря. Северный фронт дал подавляющее большинство большевикам, едва ли не всех большевиков. Западный фронт, находившийся в то время под непосредственным влиянием уже занятой Ставки, дал тоже большинство большевиков. Юго-западный фронт уже дал большинство эс-эрам, на втором месте шли большевики и последнее место заняли меньшевики. Румынский дал эс-эров в подавляющем большинстве и всего двух большевиков и, наконец, Кавказский фронт уже не дал совсем большевиков.

Но, вообще, предугадать отношение фронта к Октябрьской революции было не трудно[48]. Армия задолго до Октябрьской революции глухо волновалась. Характерным для настроения армии было заявление одного из делегатов с фронта, сделанное за несколько месяцев до октября, в заседании ВЦИК 1-го созыва:

«Пусть «похабный» мир, лишь бы мир».

Всеохватывающее непреодолимое требование мира – мира во что бы то ни стало, — основной лозунг, явившийся не только выражением солдатских мыслей и стремлений, но и демонстрацией против захватнических стремлений империализма, не только отечественного, но и союзного.

Вторым активным и более опасным для всемирного империализма средством борьбы нашей армии против войны явилось «революционное» братание масс. Этот способ занесения, так сказать, мировым путем, революционных идей в стан противника, провозглашенный тов. Лениным еще в первые дни его пребывания на русской территории, вызвал против себя самую отчаянную кампанию, прежде всего со стороны генералитета, затем буржуазии в лице ее прессы и, наконец, со стороны соглашательских партий. Лейт-мотивом всех этих нападок явилось предположение, что [32] братание «изобретено» немцами для осуществления шпионажа, говорилось, что немцы, выходя из окопов к русским, выспрашивают их о нашем расположении, о боевых возможностях, производят чертежи, фотографические снимки и т.д. В результате братание стало квалифицироваться как измена, и за попытки к нему Керенским была установлена каторга[49]. Но, несмотря на это, братание привилось и широко распространилось на фронте, и, в конце концов, если признать, что в нем была доля вреда для армии в чисто военном смысле, то этот вред с избытком окупался теми результатами, какие получались от горячих речей русских в пользу мира в германских частях, от тех бесчисленных листовок и тюков революционной литературы, которые переправлялись в немецкий стан, вводя фермент брожения в «железную германскую армию»[50].

Так жила и думала армия.

Крах Корниловского мятежа, благодаря этому всему, был совершенно очевиден для тех, кто хоть раз соприкасался с солдатскими массами. Тут ярко сказалась вся оторванность, отчужденность от солдат командного состава армейских комитетов и вдохновителей мятежа. Надобно было совершенно не знать и не учитывать настроение солдатских масс к этому времени, чтобы предпринять подобный шаг. Сердце фронта билось в унисон со всем народом, говоря об этом многочисленными резолюциями и сотнями делегаций, являвшихся в Петроград. Конечно, это сказывалось не во всех частях и не с одинаковой интенсивностью. Были и тогда части, «надежные» с точки зрения командного состава, но, вообще же, с полной уверенностью можно было сказать, что «тронута», так или иначе, была солдатская масса сплошь и решительно во всех частях и родах оружия, разница была только в степени и времени, и, во всяком случае, не было таких, которые готовы были поддержать контр-революционные выступления, кроме, быть может, каких-либо туземных «диких» частей, состоявших из элемента всегда бывшего крайне далеким от классовой борьбы в тех формах, какие приводят к революциям, да еще вдобавок плохо владевшего русским языком, что крайне усложняло агитацию среди них. [33]

А между тем, «корниловщина» самым печальным образом отразилась на боевой крепости войск и, в частности, окончательно прикрепила к командному составу армии ярлык контр-революционности[51]. Если до сего [34] времени последний еще держался, так или иначе, то после мятежа песенка его была спета: обобщая происшедшее и связывая его невольно со всем прошлым, с ролями и настроением командного состава после переворота, солдатская масса ясно увидела, что ей не по пути со своим начальством, и окончательно отвернулась от него. Это добило боевую крепость войск, которые очутились вполне предоставленными самим себе.

На почву «корниловщины», придушенная было после июльской реакции агитация членов Военной Организации и солдат, сочувствующих большевикам, в войсках развернулась во всю ширь и нашла себе самую благодарную аудиторию в окончательно изнервничавшейся солдатской массе, которая не хотела ждать, не считаясь ни с чем, не слушала никого… Случаи столкновения с начальством приняли особенно острый и хронический характер. Большевизм приобретал все больший и больший успех и популярность, и картина любого в то время крупного съезда, собрания ясно указывала в то время уже, за кем именно должна пойти солдатская масса.

Но если армия доживала свои последние дни, как таковая, то все же она, хотя и пассивно, но еще держалась.

Солдат не уходил с позиций, не бросал своей винтовки; братаясь с неприятелем, он все же в подавляющем большинстве случаев не пускал его к себе.

Не то было в тылу: части войск хронически отказывались итти на фронт, а если и являлись туда, то в совершенно ничтожном числе и вполне разложенными еще до вступления в боевую службу. Ясно было, что тыловой солдат, нередко принимавший участие в перевороте и во всяком случае, уже знавший, за что и почему идет всемирная бойня, на пороге мира, не склонен был вовсе подставлять свою грудь под пули за чужое дело. Такое отношение тыла еще более угнетало фронтовиков, которые справедливо чувствовали себя как бы обойденными, забытыми… Разгоревшиеся страсти, зависть и непреодолимая тяга домой, вызывавшая массовое недовольство, в связи с полной безнаказанностью, расстройством всех снабжений и транспорта – все это еще больше подорвало и без того уже разрушенный фронт.

Неизбежный конец наступал. Солдатская масса отошла от своих командиров, перестала доверять своим комитетам, особенно крупным, а равно агентам правительства в лице военных комиссаров[52]. А отойдя [35] от всего этого, она уже безостановочно и быстро пошла за теми, кто давно звал ее к земле и воле и кто обещал прекращение ненавистной войны.

В ту пору (октябрь) редкий солдат уже не был большевиком, разумеется относясь с полной несознательностью к самому большевизму, как учению; он просто был большевиком по настроению.

Временное правительство ничего против этого поделать не могло, ибо к октябрю уже было достаточно скомпрометировано в глазах солдат такими деяниями, как смертная казнь, походы против армейских организаций, нередкие разгоны советов на местах, расформирование за «ненадежность» целых боевых организмов, вроде дивизий, и его политика, видимо, задавшаяся совершенно несбыточной целью привести в известный порядок, подтянуть колоссальную армию, мучительно изнывавшую на фронте, заранее была обречена на неудачу. Все принимаемые меры – суды, расстрелы, преследования большевиков, недопускание большевистских газет на фронт, наконец, попытки урезать права и полномочия комитетов – не только не достигли цели, а наоборот, еще более раздражали и озлобляли солдатскую массу. Насколько мало в общем были ориентированы власти в настроении фронта, показывает курьезное распоряжение высшего командования (уже в октябре) сажать солдат, отказавшихся от несения боевой службы, на арестантский паек. Какие шансы, спрашивается, имело это нелепое распоряжение для проведения в жизнь в то время? Насколько явилось оно отвечающим сложившимся понятиям и кто стал бы осуществлять это?[53] Ведь, если иногда и удавалось вести одну часть «усмирять» другую, то таких усмиряющих частей было тогда немного, да и сами они, после нескольких подобных «усмирений», оказывались обыкновенно разложенными не менее тех, кого они только что усмирили, так что, в конце концов, к моменту переворота даже такие части, как казачьи, на которые Временное правительство полагало возможным опереться, и те не проявляли к нему особых симпатий и выступали на защиту его только при верной гарантии за успех или будучи обманутыми, что особенно рельефно выясняется из попытки неудавшегося «Главковерха» ликвидировать «безответственную часть отколовшейся демократии» после октябрьского переворота. [36]

Бывший Главковерх начал свою войну против Советской власти с того, что накануне падения Зимнего уехал из столицы на автомобиле, и на другой день, очутившись в Пскове, написал приказ «Всем, всем, всем…, заявляя о сохранении за собой поста Главковерха и предлагая то же сделать всем прочим командирам[54]».

Затем, быстро сконцентрировав около себя несколько казачьих полков с тяжелой артиллерией, он двинулся с ними на Петроград, занял Гатчину, объявляя всюду о своих успехах[55], и уже назначил генерала Краснова командующим войсками Петроградского Округа[56].

Однако, торжество его было непрочным и недолгим, потому что, уже после первой перестрелки казаков с красноармейцами и войсками В.-Р. Комитета, началось братание, обнаружившее, что у казаков нет никакого желания драться за Временное правительство против Советской власти, которая по духу казалась им и родней и ближе. В силу этого, 31-го октября Гатчина была занята революционными войсками, генерал Краснов арестован, а Керенский опять скрылся на автомобиле и на этот раз уже навсегда[57].[37]

Эти попытки, которые, казались обреченными заранее на неудачу, несмотря на кажущуюся техническую подготовленность к их осуществлению, были ликвидированы при наличии на другой стороне, т.-е. В.-Р. Комитета, собственно говоря, полной неорганизованности и в отношении объединения командования революционными войсками[58], и в отношении [38] общего плана действия, снабжения войск, а главное, в отношении подготовки самих войск, состоявших, главным образом, из красногвардейцев. Ликвидированы потому, что тут перед революционными войсками, густо начиненными рабочим элементом, жаждавшим мира и осуществления других принципов, провозглашенных революцией, — в лице Керенского представлялась сумма всех копившихся с февраля до октября причин, мешавших этому осуществлению, — последний оплот всего мешавшего развертыванию революции. И этот оплот энтузиазмом и порывом неорганизованных солдат и рабочих был разрушен, чем был подчеркнут окончательный развал старой армии, уступившей свое первенство рабочей гвардии в первой кровавой схватке за мир, под лозунгом которого прошел в войсках и весь октябрьский переворот.

Октябрьский переворот принес мир, не отвлеченный, теряющийся в неизвестном будущем, каким он рисовался при Временном правительстве, а конкретный, который оставалось заключить в договор. И это спасло революцию, ибо мир, явившись основой новой рабочей власти, которая сама была заинтересована в скорейшем заключении, временно возбудил, влил жизнь, интерес в солдатские массы, укрепил армию и отсрочил, таким образом, военный крах, дав возможность воспользоваться этой отсрочкой для организации новых пролетарских сил.

После 25-го октября, подавления юнкерского мятежа и поражения Керенского, самой основной задачей, которая встала перед Народным [39] Комиссариатом по военным делам, было установление связи с фронтами помимо Ставки, находившейся в руках заместившего по царскому закону отказывавшегося Духонина, и забота о том, чтобы не прекратилось снабжение армии в первую голову продовольствием. Первая задача – связь с армиями, была достигнута не столько проводами и бумагой, сколько живым способом, через посредство бесчисленных делегаций, которые, минуя официальную Ставку, волной нахлынули после переворота в Петроград. Каждая дивизия, если не каждый полк, засыпали в это время Петроград делегатами. Среднее количество делегатов у Наркомвоен колебалось около 200 в день, в течение первых месяцев. Не меньше их было у наиболее популярных Наркомов, еще более у тов. Ленина. День и ночь делегации осаждали Военную Организацию большевиков, Центральный и Петроградский Комитеты коммунистической партии, новый Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет и Петроградский Совет. Военные Комиссары Керенского, в том числе, небезызвестный Войтинский, Станкевич и председатель общеармейского комитета Ставки Перекрестов, употребляли все усилия, чтобы представить питерский переворот в глазах армии, как противозаконную узурпацию власти со стороны кучки заговорщиков, они вызвали войска с юго-западного фронта для контр-революционной осады Петрограда, они рассылали через аппараты Ставки свои бюллетени и информационные листки.

Но армия им не верила, не хотела верить. Декрет о мире был в мыслях у каждого, и каждый знал, что до него остается преодолеть только дипломатические и технические затруднения, провести переговоры, и считал начало переговоров уже самым миром. Все направляемые на Петроград отряды, не желая больше употреблять в дело оружие, останавливались на полдороге, устраивались более или менее прочно в ближайшем тылу, посылали делегации и… дальше не шли никуда[59].

Но не только регулярные, но и казачьи войска также не желали итти против Петрограда, и также останавливались, и также посылали делегации. Все эти многочисленные делегации и были использованы революционной властью в целях установления связи с фронтом.

В Петрограде, в одной из комнат Смольного, числа 9-го[60] ноября было устроено Наркомвоен с участием В.И. Ленина заседание делегатов с фронта, на котором всем делегатам были выданы особые именные мандаты, подписанные новой властью, в которых им, этим делегатам, поручалось: 1) проводить на местах образование Военно-Революционных Армейских Комитетов и 2) устранять старую власть. [40]

С момента разъезда этих делегатов, армия вся встала на сторону революции, и Ставка больше была не страшна. Оставалось только добивать врага, оставалось связать самих делегатов между собою и создать новый единый центр, руководящий их деятельностью. Первая попытка к созданию такого центра была сделана уже на второй день после переворота, 26-го октября был распубликован приказ Всероссийского Съезда Советов о создании им командного состава[61]. К сожалению, революционные комиссары задерживались ходом революции в Петрограде. Только на северном фронте действительно оказался на месте новый революционный комиссар фронта тов. Позерн. Последний был на месте потому, что выехал туда до переворота. Первоначально обстановка отнюдь не была такова, чтобы революционный комиссар фронта мог сказать, что вся полнота власти в его руках, ибо там не совсем еще прекратилась деятельность прежнего комиссара Шубина и командующего северным фронтом ген. Черемисова. Полностью вся власть на фронтах перешла в руки революционной власти гораздо позже. Но главное все же было сделано не комиссарами нового правительства, а скорее его эмиссарами, его агентами, его полу-лазутчиками, полу-официальными представителями в виде разъехавшихся делегатов, исполнивших работу повсеместного революционизирования старой армии и разрушения ее старых форм командования и управления. Они разнесли повсюду весть о перевороте, разъяснили его смысл и фактически, не спрашиваясь центра, не только лишили власти старый командный состав, но и произвели еще ряд коренных реформ во всем внутреннем строе старой армии и в ее активной военной политике. В мандатах, выданных на руки делегатам, говорилось не только об организации Ревкомов, они получили еще два определенных директива: 1) начинать непосредственно мирные переговоры с неприятелем и 2) проводить выборное начало в армии. Это в самом же начале вызвало самые резкие нападки на Советскую власть.

Даже у наиболее преданных товарищей возникло недоумение и боязнь, когда был распубликован приказ о самостоятельном начале мирных переговоров с неприятелем каждым полком, каждой дивизией, за свою ответственность. А между тем это был безусловно правильный шаг, рассчитанный не столько на непосредственные практические результаты от переговоров, сколько на установление полного и беспрекословного господства новой власти на фронте[62]. С момента предоставления этого права полкам и дивизиям [41] и приказа расправляться со всяким, кто посмеет воспрепятствовать переговорам, дело революции в армии было выиграно, а дело контр-революции безнадежно проиграно.

Солдаты-масса призывалась этим к самодеятельности и к ведению внешней политики на фронте. И нечего было бояться, что создается хаос на фронте. Этим парализовалась война: нечего было опасаться и немцев – они должны были занять выжидательную позицию, и они ее заняли[63]. При первых [42] же шагах Брестских переговоров и в то же время в отношении переговоров ничего со стороны русской армии, призванной непосредственно заключить его, не было сделано такого, что бы могло сорвать или испортить какими-либо необдуманными поступками это перемирие.

Вторая директива, проведенная прежде всего по Петроградскому военному округу, касалась установления выборного начала и упразднения чинов. Советом Народных комиссаров по военным делам[64] (так сперва по своему постановлению именовала себя Военная Комиссия Наркома по военным делам) был выработан текст новой декларации «прав солдата», в отмену декларации Керенского, и до утверждения Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом Советов Рабочих, Крестьянских и Красноармейских Депутатов, по обсуждении и одобрении делегатами Петроградского гарнизона и многочисленными фронтовыми делегациями, был опубликован, как одобренный таковыми. Идеи октябрьских прав солдата были брошены в массу. Этого было достаточно, чтобы армия стала, не дожидаясь законодательной санкции, проводить его в жизнь.

 

Н. Подвойский.

 

Красная Летопись. 1923. № 8. С. 7-43.

 

[1] Это же служило основанием многочисленных панических слухов, распространявшихся в первые дни после свержения самодержавия о Сандецком, например, двигавшемся из Казани со стотысячной армией на Петроград, об Эверте, не признавшем будто бы новой власти, и т.д., слухов, пугавших обывательскую толпу.

[2] Вопреки мнению некоторой части членов его, утверждавших, что армия – это деклассированная масса, не могущая иметь своего представительства в таком классовом органе, как Советы Рабочих Депутатов.

[3] Приемы для этого, при всех своих разнообразных вариациях, сводились к тому, что солдатам старались внушить, что в то время, как республика должна отстаивать свою свободу на полях сражений, в это время рабочий класс занимается своими личными делами, обирает республику, повышая заработную плату, устанавливая 8-часовой рабочий день, тем уменьшает выработку снарядов и оружия на фронт, вводит восьмичасовой рабочий день в то время, как солдаты в окопах все 24 часа находятся в напряжении всех сил и т.д. Широко распускались слухи, что производительность заводов пала на 70%, что только для того, чтобы меньше работать, рабочие сжигают зря топливо, прячут и разворовывают металлы и т.п. Этой провокационной работой особенно отличались газеты: «Речь», «Биржевые ведомости», «Новое Время» и ряд мелких бульварных листков.

[4]Вот для образца один из таких документов:

 

ЛИГА БОРЬБЫ

с

большевизмом и анархией

 

г. Ульянову (Ленину).

 

Лига борьбы с большевизмом и анархией, всемерно сочувствуя завоеваниям свободы и имея поддержку Временного Правительства своей целью, в заседании своем числа 22 апреля, рассмотрев дело о Ленине (Ульянове), — №2 и газете «Правда», нашла, что, как Ленин, так и газета «Правда» поставили своей деятельностью создание в России анархии и стремятся к тому, чтобы вызвать в России гражданскую войну. Находя виновность Ленина и газеты «Правда» вполне доказанной данными по делу и собранными членами лиги материалами и выслушав мнение присутствующих, большинством голосов постановила:

1. Ульянова, именующего себя Лениным, лишить жизни.

2. Типографию газеты «Правда» взорвать.

3. Приговор этот привести в исполнение в том случае, если Ленин в течение двух недель не покинет государства, а газета «Правда» в течение того же времени не прекратит свой выход. Исполнение приговора возложить на членов Лиги.

Подлинный протокол подписан:

Председатель Лиги Богданов.

Секретарь Язикова.

 

[5] Буржуазия всеми мерами старалась обвинить в происшедшем кровопролитии большевиков, упрекая их в намерении разжечь страсти, организовать погромы и т.д., но с несомненной ясностью расследованиями комиссии П.С.Р. и К.Д. было установлено, что стрельбу начали производить из ворот и окон банды хулиганов, провоцировавших толпу на эксцессы с целью вызвать кровавые репрессии. Но лучше [72] всего последнее доказывается приводимым в газете «Речь» сообщением прокурора: «По мнению лиц прокурорского надзора, производящих расследование, стрельба производилась подонками общества с целью вызвать всегда выгодные хулиганам беспорядки и суматоху». «Речь», № 94, 1917 г.

[6] Через два часа после демонстрации, на частном совещании Ц.К., происходившем у т. Ленина, т. Подвойским был поставлен Ленину вопрос: «Что же делать? Мы имеем перед собою ход событий, который несомненно заставит нас сделать решительные шаги: вслед за демонстрацией воли, массы потребуют демонстрации силы».

Т. Ленин указал, что демонстрацией пролетариат ничего не добился. – «Он должен с нею вместе похоронить иллюзию на мирную возможность передачи власти советам. Власть не передают: ее берут с оружием в руках. Ход событий будет таков: буржуазия, поняв силу нашей организации, учтя колоссальную скорость овладения массами, не даст нам возможности окончательно овладеть ими и употребит все усилия, чтобы спровоцировать эти массы в такое выступление, которое, вызвав репрессии, разобьет и разделит их. Поэтому мы должны самым интенсивным образом заниматься организацией, поставив ее под определенным знаком – знаком возможности добиться власти мирным способом. Необходимо дать пролетариату указания, что вся организация его силы в конечном счете имеет восстание, если не через дни, не в ближайшие недели, то, во всяком случае, в ближайшем будущем».

Под этим же углом зрения вопрос о подготовке пролетариата был поставлен на открывшейся вскоре конференции военных организаций.

[7] Это враждебное влияние чувствовалось в частях петроградского гарнизона настолько сильно, что Военная Организация принуждена была выпустить специальное воззвание, предостерегавшее от всяких выступлений:

«От Военной Организации Ц.К. и П.К. Р.С.-Д.Р.П.»

«Военная Организация обращается к товарищам-солдатам и рабочим с просьбой не верить никаким призывам к выступлению на улицу от имени Военной Организации. К выступлению Военная Организация не призывает. Военная Организация в случае необходимости призовет к наступлению с руководящими учреждениями нашей партии, Центральным Комитетом и Петербургским Комитетом. Товарищи, требуйте от каждого агитатора или оратора, призывающего к выступлению от имени Военной Организации, удостоверение за подписью председателя и секретаря Военной Организации и за печатью Военной Организации. Ц.К. нашей партии, а равно и П.К. всецело поддерживают это обращение».[77]

[8] Первый пулеметный полк считался самым революционным полком Петрограда, постоянно и настойчиво подчеркивавшим свою ненависть к Временному Правительству, к буржуазии, так что в штабе Петроградского военного округа все время стоял вопрос о его расформировании. Лучшую характеристику полка в смысле настроений дает его же резолюция, принятая на общем собрании полка от 21 июня: «Оставляя в силе свое постановление о посылке на фронт 10 команд в кратчайший срок, 1) Уведомить Исполнит. Комитет, что в дальнейшем мы будем посылать команды на фронт только тогда, как война будет носить революционный характер, который возможен только при устранении власти капиталистов и переходе ее в руки демократии в лице В.С.Р.С. и К. Депутатов. 2) Если будут угрожать нашему и другим революционным полкам раскассированием даже путем применения вооруженной силы, то в ответ на это мы не остановимся также перед раскассированием вооруженной силой Временного Правительства и других организаций, его поддерживающих. 3) Поручить нашим товарищам делегатам с фронта заявить на фронте от нашего имени следующее: пусть они, солдаты на фронте, требуют вместе с нами перехода власти в руки народа, и когда мы этого добьемся, то тогда поддержки и пополнения просить от нас не придется, тогда она явится сама».

Не считая возможным предпринять что-либо репрессивное открытым образом по отношению к строптивому полку, правительство решило прибегнуть к провокации, и поэтому с некоторого времени в полку появились какие-то подозрительные личности, подбивавшие солдат на выступление, доказывающие, что большевистская партия не стоит на высоте требований революции, отстала от масс вместе с соглашательскими партиями и что массам, в частности, и в особенности войскам, нужно самим взять власть, пока она окончательно не уплыла, при посредстве соглашателей, к буржуазии. Уловить этих подстрекателей было невозможно: солдаты их не выдавали, и это не давало возможности выяснить, что это за элемент. Но свою черную работу они делали успешно, и, благодаря им, происходило то, что большевистских ораторов, призывавших к спокойствию, выслушивали очень сочувственно, соглашались с ними, но по их уходе снова поднимали разговор о вооруженном выступлении. Так было и 3 июля. С утра несколько раз побывавший в полку, т. Семашко доложил, что там все утихомирилось, но к двум часам получилось известие, что полк намерен выступить и вооружается. В виду этого, туда были направлены все лучшие ораторы конференции, и последнее известие от них в 5-6 часов гласило, что полк окончательно решил не выступать. Однако, в 8 часов он был уже у дворца Кшесинской. [78]

[9] Удержать от выступления в сущности было уже фактически невозможно, ибо правительство, напуганное и озлобленное выступлением 3 июля, в ночь на 4, при помощи юнкеров и наскоро сорганизованных добровольцев из буржуазии, закрыло типографии газет «Правда» и «Солдатская Правда», где, между прочим, печатались статьи и воззвания Ц.К. партии большевиков, направленные против вооруженного выступления и призывавшие к выдержке и спокойствию. Весть об этом немедленно же облетела все районы и явилась искрой, попавшей в порох.

[10] Находившийся в это время в Финляндии тов. Ленин, к которому 3-го числа был командирован товарищ сообщить о развертывающихся событиях, приехал часам к 11-ти 4-го числа.

К этому времени подошли ко дворцу Кшесинской моряки, высадившиеся из Кронштадта (морякам был дан приказ ночью, после выступления 1-го пулеметного полка, чтобы они утром с рассветом погрузились на транспорты и прибыли).

Около 10.000 моряков тронулись от морской пристани ко дворцу Кшесинской. Подвойский попросил тов. Ленина выступить перед ними, пришедшая делегация от моряков просила того же, но все наши просьбы тов. Ленин отклонил, подчеркивая тем, что он против демонстрации и своим отказом выступить перед матросами, чего при другом положении не было бы, он, особенно для желающих это понимать, подчеркнул, что здесь есть Луначарский и другие, которые могут выступить.

Луначарский выступил. Он попробовал перед матросами развернуть всю картину хода революции, но настроение масс было таково, что матросы стали выкрикивать «сейчас не до слов», «сейчас не до агитации», «сейчас необходимо во что бы то ни стало добиться передачи власти советам». Речь Луначарского пришлось скомкать, а матросы, вскинув на плечи винтовки, с оркестрами направились к Таврическому дворцу.

[11] На основании этого и Военной Организацией был отдан приказ, чтобы войска возвратились в казармы, и находясь в боевой готовности, не выступали ни по чьим призывам. Такое же распоряжение было дано и гарнизону Петропавловской крепости, весь день ожидавшему приказа поддержать демонстрантов.

[12]Либер, Дан, Гоц, Авксентьев, Церетели, Богданов.

[13] Во дворце Кшесинской были захвачены и документы наших партийных учреждений. Большая часть их была сожжена и уничтожена, среди них погибло до 10.000 солдатских писем, полученных «Солдатской Правдой» с позиций и, за редкими исключениями, от всех частей, описывавших солдатскую жизнь и думы в окопах.

[14] Богданов долго не соглашался итти «спасать большевиков», так что Сталину приходилось вести его под-руку.

[15]В то время под охраной пролетариата Выборгской стороны происходило узкое совещание Ц.К.П.Б.: Ленин, Зиновьев, Каменев, приехавший потом Сталин, Подвойский. Совещание было непродолжительным. Тов. Ленин коротко, сильно обрисовал тягчайшее положение, в которое июльские дни поставило партию пролетариата, и пророчески указал на будущее. Он указал, что этот кризис явился мучительнейшим для революции, а для партии пролетариата он явится горнилом испытания ее жизнеспособности. Пролетариат в поражении отрешится от иллюзии – мирным путем получить от буржуазии власть. Июльским поражением партия загоняется в подполье, вся работа ее временно разрушается, враги пролетариата будут душить ее на каждом шагу и всеми мерами стараться ее убить. Будущее революции зависит от организационной работы партии среди тягчайших условий. От нанесенного удара партия может поправиться, только приложив героические усилия. Но партия поправится от нанесенного ей контр-революцией удара вместе с пролетариатом, у которого нет иного выхода, кроме захвата власти или смерти. «Победив пролетариат, говорил т. Ленин, — буржуазия будет стараться отделаться и от мелкой буржуазии и соглашательских партий. Победу над пролетариатом она будет стремиться развить до окончательного торжества своего господства. Следующие кризисы власти наступят быстро и дадут возможность убедиться массам, что только пролетариат и наша партия являются истинными носителями революционных стремлений, только они ведут к ниспровержению власти капитала. Следующие кризисы власти будут мучительны и для мелкой буржуазии. Они помогут мелкой буржуазии признать пролетариат гегемоном революции, а нашу партию вождем ее, и тем дадут пролетариату возможность взять власть в свои руки и своей диктатурой утвердить рабоче-крестьянскую республику. Поведение советов, заправляемых партией соц.-рев. и меньшевиков, требует, чтобы лозунг «вся власть советам» был заменен: «вся власть истинным революционным рабочим советам», «вся власть рабочему классу во главе с ее революционной партией большевиков-коммунистов».

Совещание высказалось за то, чтобы не объявлять партию на нелегальном положении и перейти в подполье только при полной невозможности легальной деятельности, но принять все предосторожности на случай необходимости уйти в подполье.

Но, конечно, самой значительной заботой для большевистской партии было нелегально устроить Владимира Ильича. Решено было, что первое время он будет находиться в Выборгском районе, пролетариат которого не допустить ареста своего вождя.

[16] Как образчики той кампании, которая была поднята против большевиков в то время, могут служить следующие выписки из газет того времени и «документов», сфабрикованных специально для возбуждения общественного мнения:

«…При обыске в редакции «Правды» было найдено письмо какого-то барона из Гапаранды на немецком языке. В письме этом барон приветствует действия большевиков, выражает надежду, что они получат преобладающее влияние в Петрограде и что он ясно представляет себе, какую радость это произведет в Берлине».

«Русские Ведомости», № 158.

 

«…Пусть все честные люди и вся страна сольются в одном властном требовании: «Долой Ленина и Зиновьева». «Долой захватчиков из дома Кшесинской. Долой большевистскую смуту. Долой анархию»… Центральный Исполнительный Комитет заключил соглашение с большевиками, в силу которого никто за происшествие в Петрограде никакой ответственности не несет. И это решение выносится в тот самый момент, когда появились определенные указания на связь лидеров большевизма с Германией и на роль немецких денег в подготовке петроградских событий, в тот момент, когда на улицах еще носятся автомобили с пулеметами, в тот момент, когда еще льется невинная кровь… Обещать за все это безнаказанность – нечто недопустимое. Все прочие выступления оказывались безнаказанными, и это вселяло только мужество в сердца большевиков. Какая же может быть гарантия в том, что подобные попытки не повторятся, что через несколько недель большевики, собравшись с силами, вновь не выступят с оружием в руках на улицу и не произведут нового еще большего кровопролития… Постановление Ц.И.К. парализует деятельность правительства, лишает его возможности должным образом бороться с грубыми нарушениями государственного порядка и безопасности».

«Русские Ведомости», № 153, 1917 г.

 

Вот образчик «документа», доставленного Алексинским Временному Правительству:

«…Офицеры германского Генерального Штаба Шидицкий и Любер ему (Ермоленко) сообщили, что агитацию в пользу скорейшего заключения мира в России ведут агенты германского Штаба Скоропись-Иолтуховский и Ленин. Ленину германским Штабом поручено стремиться всеми силами к подорванию престижа Временного Правительства в народе. Деньги на агитацию получаются через Свентсона, служащего в Стокгольме при германском посольстве. Деньги и инструкции пересылаются через доверенных лиц. Согласно только что поступившим сведениям, таковыми доверенными лицами являются в Стокгольме большевик Яков Фюрстенберг, известный более под фамилией Ганецкого, и Парвус, доктор Гольбер, присяжный поверенный большевик Козловский. Козловский является главным получателем немецких денег, перевозимых из Берлина через Гезельмарт наСтолкгольм «Виа-Бага», а оттуда на Сибирский банк в Петрограде. Военной цензурой установлен непрерывный обмен телеграммами политического и денежного характера между германскими агентами и большевистскими лидерами».[85]

 

«Русские Ведомости», № 152, 1917 г.

[17] Вот выдержки из газет, подтверждающие это:

«Что это? Прикрытие? Разве поведение «Правды» и Социал-Демократа», — все эти вооруженные демонстрации 10 июня, все эти выклики и призывы к свержению Временного Правительства, — не участие в подготовке движения 4 июля? Разве приветствия, открыто посылаемые большевистской организации Кронштадтской республике – не подготовка к событиям 4 июля? Разве телеграмма Зиновьева пулеметчикам не указывает на тесную связь этих пулеметчиков с агентами большевизма? Разве прибывшие в полном вооружении для участия в бунте кронштадтцы не пошли сразу же за благословением в дом Кшесинской? Да что, вообще, значит вся агитация большевиков о взятии советами всей власти, как не подготовка к событиям 4 июля? Большевистская организация, а вовсе не ее отдельные члены, все время участвовала в подготовке восстания, в агитации против Временного правительства и против наступающей армии. И большевики же виноваты в происшедшем кровопролитии».

«Дело Народа», июль 1917 г.

 

«На ленинскую организацию ложится великая ответственность, ибо члены ее написали на знаменах восставших свои лозунги. Они убедили темные массы, что те делают дело революции».

 

«Вперед», июль 1917 г.

 

«Чего добились демонстранты 3 и 4 июля и их призванные официальные руководители – большевики? Они добились погибели 400 рабочих, солдат, матросов, женщин и детей. Они добились разгрома и ограбления ряда частных квартир и магазинов. Они добились ослабления нашего фронта, ибо фронт должен был оторвать от себя часть сил для посылки в Петроград. Они добились попыток захвата контр-разведывательного отделения, где хранятся все сведения о германском шпионаже».

 

«Известия Петрогр. С.Р. и К.Д.» 10 июля 1917 г.

[18] Московская «Красная Гвардия» организовалась сразу же после февральской революции, потому что там среди пролетариата живы были еще картины восстания 1905 года.

«В Донецком бассейне «Красная Гвардия» организовалась в октябре. Основа была положена на ст. Юзово, когда было решено ввести обязательную для рабочих заводскую милицейскую службу. Из Харькова и Тулы было доставлено конспиративно оружие, и в одну из ночей роздано всем членам партии большевиков. Были выбраны [88] начальник отряда и взводные командиры и постановлено обучаться обязательно ежедневно строю и знакомиться с винтовкой. Женщины образовали Красный Крест.

«На Урале рабочие дружины носили название «боевых организаций народного вооружения», которые, в отличие от всех других рабочих формирований в России, организовывались, финансировались и руководились нашей партией. В «боевые» организации принимались партийные со стажем товарищи. Принимали также анархистов и левых с.-р. Во главе стояли: штаб из начальника, помощника и трех членов, которые были в полном подчинении партийного комитета. Существовали «боевые организации» открыто, как партийные боевые дружины, но власти их не признавали. Возникли они в июне 1917 года, а местами и позже.

«В Одессе также организовались отряды «Красной Гвардии» в марте 1917 года».

(Н. Кузьмин.«От Красной Гвардии к Красной Армии»). [89]

[19] Восторжествовало мнения тов. Ленина, говорившего, что партия большевиков и представляемый и защищаемый ею рабочий класс могут спастись от погромов и вырезывания натравливаемых масс не силою оружия, а силою своей политической линии, выражением популярного лозунга. Только при условии напряженнейшей, планомерной, упорной, систематической политической работы среди масс в духе безусловно [89] правильных большевистских лозунгов, будет переломлено настроение мало разбирающихся масс, озлобленных войной и всеми перенесенными ею и не разрешенными февральской революцией бедствиями, виновниками которых буржуазия старалась представить большевизм. И только при раскрытии большевистских лозунгов станет понятна массам политическая необходимость создания пролетариатом Красной Гвардии. До тех пор подчеркивание этой работы партией будет вызывать в массах опасение вооруженных выступлений большевизма против масс. [90]

[20] Так же враждебно организация Красной Гвардии была встречена правыми социалистическими партиями. Церетели еще на Первом Съезде советов решительно призывал разоружить рабочих. О том же самом говорили и центральные органы соглашательских советов: «Авторы проекта (организации Красной Гвардии) хотят сорганизовать боевую демократию, которая, правда, обещает находиться в тесном единении [91] с С.Р. и С.Д., но которая, на самом деле, организуется как сила совершенно самостоятельная, ни в какую систему соподчинения не входящая». Ст. Авксентьева в «Из. П.С.Р. и С.Д.» — 1917 г.

И совет высказался против организации, предложенной большевиками. «Изв. П.С.Р. и С.Д.», № 56, 1917 г.[92]

[21] Первый Штаб первого в мире социалистического войска состоял из 10 товарищей: т.т. Павлова, В., Трифонова, В., Юренева, К., Орлова, Трифонова, Е., Потапова, Кокорева, Юркина и Поплавского.

Этот состав членов Главного Штаба Красной Гвардии продержался до момента реорганизации Красной Гвардии в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию.

[22] Надо признать, что строевую подготовку красногвардейцев так и не удалось поставить на должную высоту. Не хватало времени. Лихорадочная, неустанная, революционная работа поглощала все время и все силы Красной Гвардии.

[23] См. № 6 «Красной Летописи».

[24] В Москве и ряде др. городов состоялись многолюдные собрания рабочих, на которых выносились резолюции против созыва «всероссийского совещания врагов революции». «Государственное Совещание, — писали в своих резолюциях рабочие, — созывается не для осуществления задач, намеченных революционной демократией, для выхода из тяжелого положения, — явно контр-революционное большинство, созываемое на это совещание, желает свести на-нет все завоевания свободы. Мы требуем немедленного осуществления и проведения в жизнь всех требований, выставляемых революционной демократией , передачи бесплатно всей земли в руки трудового народа, заключения мира самим трудовым народом, провозглашенного в обращении ко всем народам воюющих государств, т.-е. мира без контрибуций, аннексий, с самоопределением наций, немедленного разрешения рабочего вопроса в пользу рабочих, немедленного упразднения Государственной Думы, как рассадника контр-революции. Протестуем против вне-судебных арестов, направленных к изъятию интернационалистов из массы, как ярых борцов против захвата и хищничества капиталистов, и призываем всю революционную демократию к протесту против посягательства контр-революционной буржуазии на завоеванные демократией свободы и протестуем против этого совещания».

Отношение московского пролетариата к Государственному Совещанию было резко отрицательным. Это особенно ярко сказалось 9 августа на соединенном заседании [7] правлений всех профессиональных союзов Москвы. Заседание это было созвано по инициативе Московского Совета профессиональных союзов для выяснения отношения рабочих профессиональных организаций к Государственному Совещанию. После бурных дебатов, поздно ночью, собрание приняло «большинством всех участников против нескольких» резолюцию протеста против Государственного Совещания и постановило в день открытия Государственного Совещания объявить в виде протеста однодневную забастовку. Забастовочное движение охватило все заводы и фабрики Москвы. Московский Совет Рабочих Депутатов в связи с этим созвал экстренное заседание пленума Совета. На повестке дня стоял один вопрос – отношение к забастовке революционных рабочих.

Председатель Центрального Бюро профессиональных союзов заявил на пленуме Совета, что «решение объединенного заседания правлений профессиональных союзов о забастовке не есть решение большевиков, меньшевиков или соц.-рев., это – решение пролетариата». Оратор, призывая Совет Рабочих Депутатов присоединиться к протесту против Московского Совещания и взять на себя руководство забастовкой, которая «объявлена профессиональными союзами и на местах начинает проводиться в жизнь». Только таким путем может быть спасено создавшееся положение.

Представители районных Советов заявили, что всюду на местах Государственное Совещание рассматривается как «контр-революционное, как стремление организующихся контр-революционных групп и классов использовать его в своих целях для нанесения удара революционной демократии».

(Петровин, «От самодержавия к диктатуре пролетариата».)

«Однако это нисколько не убедило демократию в лице меньшевиков, которые уверяли, что на это совещание нужно итти, «дабы показать всей стране, как смотрит на задачи спасения страны и революции революционная демократия и как другие классы. Мы пойдем туда, чтобы не допустить никаких решений и чтобы заявить, что программа 8 июля, как программа спасения России, должна быть решительно проведена в жизнь». (Кибрик Б. «Речь 11 августа». – Известия М.С.Р.Д., № 136.)

Подобные заявления, а также резолюции, в том же духе выносимые по поводу совещания, не оказали на пролетариат никакого влияния, и последний в Москве встретил Совещание забастовкой всех фабрик и заводов, трамвая и даже гостиниц, где члены Государственного Совещания предполагали обедать. [8]

[25] Делегирование именно этих товарищей смутило соглашательский президиум, справедливо считавший делегированных злейшими врагами существующего режима и опасавшийся близко подпускать их к военным делам из боязни захвата вооруженной силы в руки большевистской партии, или, во всяком случае, чрезмерного усиления значения в этой борьбе коммунистической партии. Когда делегированные т.т. Невский и Подвойский явились на заседание Военного Комитета, им «разъяснили», что они разыскиваемые государственные преступники, подлежащие суду за июльское выступление, и что поэтому участие их в работе Военного Отдела «неудобно».

[26] Ц.К. партии большевиков поставил вопрос относительно того, что с Корниловым одну игру играет Керенский и что в интересах революции его следует немедленно же арестовать. Лидер соглашательского В.Ц.И.К-а, Церетели не возражал против этого по существу, но просил дать ему объективное доказательство, на чьей стороне в настоящий момент перевес: на стороне ли Корнилова или на стороне Керенского, но по его мнению за Керенским идут значительные военные силы и что вместе с остальными силами они раздавят Корнилова; если же с арестом Керенского часть сил, идущих за ним, останется нейтральной или вступит в борьбу с революционными войсками, то этим самым будут усилены шансы Корнилова.

[27] В первый же день Корниловского восстания обнаружился классовый характер начавшейся гражданской войны. Вся солдатская масса, за исключением обманутой «дикой дивизии» и народных отбросов, наводнивших ударные батальоны, решительно выступила против «бунта генералов», организованного российской буржуазией. Рабочий класс в борьбе за свободу и на этот раз встретил поддержку революционной армии – вооруженного трудового народа. К Корниловскому мятежу примкнули только генералы и реакционно-настроенное рядовое офицерство. Начальник Штаба верховного Главнокомандующего г. Лукомский, главнокомандующий армиями юго-западного фронта ген. Деникин, командующий особой армией ген. Эрдели украсили список восставших генералов.

[28] Большую роль в эти дни сыграла брошюра тов. Ленина: «Удержат ли большевики государственную власть?», выпущенная в свет в начале октября 1917 г.

[29] Тов. Ленин, живший в то время на нелегальном положении, все время торопил с восстанием, всемерно доказывая его своевременность и необходимость и порицая нерешительность партии: «Получив большинство в обоих столичных Советах Рабочих [13] и Солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки. (Сравни стр. 14 в № 24 от 17 июня 1923 г. журн. «Красная Нива», статья М. Грандова о М.И. Калинине.Редакция.)

«Могут, ибо активное большинство революционных элементов народа обеих столиц достаточно, чтобы увлечь массы, победить сопротивление противника, разбить его, завоевать власть и удержать ее. Ибо, предлагая тотчас демократический мир, отдавая тотчас землю крестьянам, восстанавливая демократические учреждения и свободы, помятые и разбитые Керенским, большевики составят такое правительство, какого никто не свергнет».

«Большинство народа за нас. Это доказал длинный и трудный путь от 6 мая до 31 августа и до 12 сентября: большинство в столичных Советах есть плод развития народа в нашу сторону», — писал он еще в сентябре: «Почему должны власть взять именно теперь большевики? Потому, что предстоящая отдача Питера сделает наши шансы во сто раз худшими. А отдаче Питера при армии с Керенским и К-о во главе мы помешать не в силах. И Учредительного Собрания «ждать» нельзя, ибо той же отдачей Питера Керенский и К-о всегда могут сорвать его. Только наша партия, взяв власть, может обеспечить созыв Учредительного Собрания и, взяв власть, она обвинит другие партии в оттяжке и докажет обвинение». В начале октября, в связи с препятствиями, чинимыми Съезду соглашателями, призывы становятся все настойчивее: «Либерданы вместо Съезда на 20 октября говорят уже о Съезде в 20-х числах, и т.д., и т.д. При таких условиях ждать – преступление. Большевики не в праве ждать Съезда Советов, они должны взять власть тотчас. Этим они спасают и всемирную революцию (ибо иначе грозит сделка империалистов всех стран, кои после расстрелов в Германии будут покладисты друг к другу и против нас объединятся), и русскую революцию (иначе волна настоящей анархии может стать сильнее, чем мы), и жизнь сотни тысяч людей на войне. Медлить – преступление. Ждать Съезда Советов – ребяческая игра в формальность, позорная игра в формальность, предательство революции. Если нельзя взять власть без восстания, надо итти на восстание тотчас. Очень может быть, что именно теперь можно взять власть без восстания: например, если бы Московский Совет сразу тотчас взял власть и объявил себя (вместе с Питерским Советом) правительством. В Москве победа обеспечена, и воевать некому. В Питере можно выждать. Правительству нечего делать и нет спасения, оно сдастся. Не обязательно «начать» с Питера. Если Москва «начнет» бескровно, ее поддержат наверняка: 1) армия на фронте сочувствует, 2) крестьяне везде, 3) флот и финские войска идут на Питер. Если даже у Керенского есть под Питером 1-2 корпуса конных войск, он вынужден сдаться», — писал он в письме П.К. и М.К. Р.С.-Д.Р.П.(б). – «Либо переход к Либерданам и открытый отказ от лозунга «вся власть Советам», либо восстание. Середины нет. Колебаться по вопросу о восстании, как единственном средстве спасти революцию, значит впадать в ту наполовину либердановскую, эс-эровско-меньшевистскую трусливую доверчивость к буржуазии, наполовину «мужицки»-бессознательную доверчивость, против которой больше всего большевики боролись. Либо сложить ненужные руки на пустой груди и ждать, клянясь «верой» в Учредительное Собрание, пока Родзянко и К-о сдадут Питер и задушат революцию, либо — восстание. Середины нет».

«Подумайте только: немцы при дьявольски трудных условиях – одного Либкнехта (да и то в каторге), без газет, без свободы собраний, без Советов, при невероятной [14] враждебности всех классов населения, вплоть до последнего зажиточного крестьянина идее интернационализма, при великолепной организованности империалистской крупной, средней и мелкой буржуазии, немцы, т.-е. немецкие революционеры-интернационалисты, рабочие, одетые в матросские куртки, устроили восстание на флоте – шансам разве один на сотню. А мы, имея десятки газет, свободу собраний, имея большинство в Советах, мы, наилучше поставленные во всем мире пролетарские интернационалисты, мы откажемся от поддержки немецких революционеров нашим восстанием. Мы будем рассуждать, как Шейдеманы и Ренодели: благоразумнее всего не восставать, ибо если нас расстреляют, то мир потеряет таких прекрасных, таких благоразумных, таких идеальных интернационалистов». Затем, по его настояниям, в октябре два раза устраивались заседания ответственных работников в районах Петроградского Комитета Военной Организации Ц.К., на которых вопрос о восстании в ближайшем будущем был решон, наконец, вопреки мнению Зиновьева и Каменева, в положительном смысле. [15]

[30] Мысль вывести петроградский гарнизон возникла и едва не приведена в исполнение после прорыва в Моонзунде Германского флота сквозь наши минные заграждения и занятия немцами островов Моон, Эзель и Даго, что создавало уже непосредственную угрозу Петрограду, так что возник вопрос об эвакуации столицы в Москву и об организации обороны подступов к Петрограду, для которой военная власть постановила использовать войска петроградского гарнизона. Имея все основания предполагать вместе со стратегическими причинами и политические, т.-е. желание избавиться от большевистски настроенных полков, партия большевиков самым решительным образом запротестовала против этого и добилась цели. В то же время, благодаря недоверию к Штабу, возникла идея образования собственного Штаба при Петроградском Совете, идея, встреченная полнейшим несочувствием меньшевиков и эс-эров, мотивировавших это неизбежностью двойственности власти, могущей вредить делу обороны и предлагавших по этому вопросу на заседании Исполнительного Комитета Петроградского Совета следующую компромиссную и в общем ничего не достигавшую резолюцию: «В виду непосредственной опасности, угрожающей Петрограду и подступам к столице, Петроградский Исполнительный Комитет С.Р. и С.Д. постановляет:

1) Призвать весь гарнизон к усиленной боевой подготовке. Войсковые части должны энергично готовиться на случай необходимости вывода частей гарнизона из Петрограда для защиты подступов к нему.

2) Создать при командующем войсками Петроградского военного округа коллегию из представителей Петроградского Совета Р. и С.Д., И.К.Р.С. и С.Д. и Центрофлота, причем вывод той или иной части производится с ведома этой коллегии.

3) Принять меры к реорганизации милиции.

4) Принять экстренные меры по завершению коренной очистки командного состава.

5) Вместе с тем Петроградский Совет поручает Исполнительному Комитету, совместно с президиумом солдатской секции и представителями, связанными с петроградским гарнизоном, организовать Комитет революционной обороны, который выяснил бы вопрос о защите Петрограда и подступов к нему и выработал бы план обороны Петрограда, рассчитанный на активное содействие рабочего класса». – Эта резолюция, принятая незначительным большинством в Исполкоме, в тот же день на пленуме того же Совета была аннулирована другой, предложенной большевиками. [15]

[31] За несколько дней до этого т. Ленин вызвал к себе в подполье Вл. Ив. Невского, Антонова, Раковского и Подвойского, чтобы окончательно убедиться в подготовке восстания. Антонов заявил, что, не имея оснований судить о петроградском гарнизоне, он уверен, что флот выступит по первому призыву, но прибыть в Петроград во-время едва ли сможет. Невский с Подвойским указали, что настроение войск гарнизона явно сочувственное восстанию, но что все-таки необходима некоторая отсрочка в 10-15 дней, дабы в каждой воинской части вопрос этот поставить прямо и решительно и технически подготовиться к восстанию, тем более, что части выступившие в июле месяце (Павловский, Гренадерский, Московский, 1-й запасный и др. полки), частью раскассированы, частью деморализованы, и выступят только, поверивши в выступление других частей, а готовность к восстанию других частей, бывших ранее реакционными (Преображенский, Семеновский), нуждалась в проверке. Было указано Подвойским также на то обстоятельство, что Керенский может опереться на особые сводные отряды, прибывшие с фронта и недостаточно распропагандированные, которые могут задержать успех восстания до прибытия подмоги с фронта, где всегда могут найтись части, реакционно обработанные. Тов. Невский указал, что относительно моряков Гельсингфорса и др. не может быть сомнений, но что продвижение флота к Петрограду встретит колоссальные затруднения, ибо восстание безусловно вызовет противодействие офицеров, а следовательно и арест их, а матросам, вставшим на их место, вряд ли удастся провести корабли по минным заграждениям и управлять боем под Петроградом. В общем все сходились на мысли отложить восстание на несколько недель, рекомендуя это время употребить на самую интенсивную подготовку к восстанию в Петрограде, в провинции и на фронте. Для подготовки армии и провинции предложено было послать комиссаров на фронты, а также в Москву, Киев, Екатеринослав, Саратов, Нижний, Ярославль, Тверь, Тулу, Кострому, Минск и др. места для организации В.-Р. Комитетов, сообщения им задач восстания и тех мер, которые должны были быть приняты немедленно после захвата власти в центре, в частности для того, чтобы после удачного восстания в центре, предположенные декреты о земле, о мире, о национализации и передаче рабочим фабрик и заводов не были скрыты от масс, а широко распространены, дабы ими обеспечить сочувствие масс новой власти.

Все эти доводы, однако, нисколько не убедили Ленина. Он говорил, что все декреты новой власти по существу явятся только закреплением того, что уже частично проводится, и, следовательно, первое известие о новой власти автоматически… закрепит то, чего места и фронт давно ждут, и что, наконец, промедление восстания приведет к тому, что правительство и его партии, несомненно осведомленные о восстании и готовящиеся к нему, за время отсрочки приготовятся еще более. «Восстание перед Съездом, — говорил Ленин, — является особенно важным, дабы этот Съезд, каков бы он ни был, встал пред свершившимся фактом взятия рабочим классом власти и сразу же закрепил бы последний».

[32] Гарнизон Петрограда реагировал на организацию ВРК резолюцией, принятой на общем экстренном собрании полковых комитетов, — краткой, но выразительной:

«Приветствуя образование Военно-Революционного Комитета при Петроградском Совете Р. и С. Депутатов, гарнизон Петрограда обещает ВРК-ту полную поддержку во всех его шагах к тому, чтобы тесно связать фронт с тылом в интересах революции».

[33] Командующий войсками полк. Полковников сразу же после того, как ему было предъявлено постановление ВРК-а, категорически отказался выполнять его и даже вступить с уполномоченными в переговоры, и тем ничего не осталось делать, как заявить, что ответственность за все дальнейшее ляжет на Штаб Округа, и уйти. На лестнице их, однако, задержали и вернули для переговоров, причем заявили, что Штаб примет только уполномоченных Петроградского Совета, солдатской секции и то с тем, что эти уполномоченные явятся органом, только скрепляющим распоряжения Штаба, не имея права отменять их, а имея право в крайнем случае только обжаловать. Условия эти были непременными, и уполномоченные отправились обратно, что заставило Петроградский Совет выпустить следующее воззвание:

«На собрании 21-го октября революционный гарнизон Петрограда сплотился вокруг Военно-Революционного Комитета Петроградского С.Р. и С.Д., как своего руководящего органа.

Несмотря на это, Штаб Петроградского военного округа в ночь на 22-е октября не признал Военно-Революционного Комитета, отказавшись вести работу совместно с представителями солдатской секции Совета. Этим самым Штаб порывает с революционным гарнизоном и с петроградским Советом Р. и С. Деп. Порвав с организованным гарнизоном столицы, штаб становится прямым орудием контр-революционных сил.

Военно-Революционный Комитет снимает с себя всякую ответственность за действия Штаба петроградского военного округа.

Солдаты Петрограда! Охрана революционного порядка от контр-революционных покушений ложится на вас, под руководством военно-революционного комитета. Никакие распоряжения по гарнизону, не подписанные Военно-Революционным Комитетом, не действительны. Все распоряжения Петрогр. Совета на сегодняшний день, день Петроградского Совета Р. и С.Д., остаются в полной своей силе. Всякому солдату гарнизона вменяется в обязанность бдительность, выдержка и неуклонная дисциплина. Революция в опасности! Да здравствует революционный гарнизон!»

[34] Т. Рудников – в Финляндский, т. Женевский – в Гренадерский, т. Медведев – в Измайловский, Коцюбинский – в Семеновский, Зайцев – в Егерский, Киселев – в автомобильную роту, Работенко – в Волынский полки. В связи с этим Военно-Революционный Комитет 23 октября опубликовал следующее воззвание:

«К НАСЕЛЕНИЮ ПЕТРОГРАДА.

К сведению рабочих, солдат и всех граждан Петрограда объявляем:

В интересах защиты революции и ее завоеваний от покушений со стороны контр-революции, нами назначены комиссары при воинских частях и особо важных пунктах столицы и ее окрестностей. Приказы и распоряжения, распространяющиеся на эти пункты, подлежат исполнению лишь по утверждении их уполномоченными нами комиссарами, которые, как представители Совета, неприкосновенны. Противодействие комиссарам есть противодействие Совету Рабочих и Крестьянских Депутатов. Советом приняты все меры к охранению революционного порядка от контр-революционных и погромных покушений. Все граждане приглашаются оказывать всемерную поддержку нашим комиссарам. В случае возникновения беспорядков, им надлежит обращаться к комиссарам Военно-Революционного Комитета в близлежащую воинскую часть.

Военно-Революционный Комитет при Петроградском Совете Рабочих и Солдатских Депутатов».

[35] Вопреки заявлению 23 октября т. Троцкого на заседании Петроградского Совета, что Военно-Революционный Комитет возник не как орган восстания, а на почве самозащиты революции — … «Задача гарнизона и пролетариата – предоставить в распоряжение Съезда Советов вооруженную силу, о которую разбилась бы правительственная провокация»…

То же самое заявил официально и Военно-Революционный Комитет: «Вопрекивсякого рода слухам и толкам, Военно-Революционный Комитет заявляет, что он существует отнюдь не для того, чтобы подготовлять и осуществлять захват власти, но исключительно для защиты интересов петроградского гарнизона и демократии от контр-революционных и погромных посягательств.

Но, учитывая то обстоятельство, что Временное правительство своими действиями доказывает, что готово вооруженными действиями ответить на меры, принятые Военно-Революционным Комитетом, т. Троцкий в том же вышеупомянутом собрании заявлял:

«Если же Правительство 24 или 48 часами, которые в его распоряжении (т.-е. до 2-го съезда Советов, на котором правительственная ситуация должна была получить разрешение), попытается воспользоваться для того, чтобы вонзить нож в спину революции, то мы заявляем, что передовой отряд революции ответит на удар ударом, на железо сталью».

[36] Мероприятия правительства и его органов в этом отношении свелись к следующему: первоначально начальником Штаба Петроградского Военного Округа г. Багратуни было предъявлено В.-Р. Комитету ультимативное требование отмены приказа последнего частям гарнизона о неисполнении приказов Штаба П.В.О. и исполнении приказов ВРК и его комиссаров. Затем Штабом Петроградского Военного Округа были изданы приказы, аннулирующие приказания Военно-Революционного Комитета:

«1) Приказываю всем частям и командам оставаться в занимаемых казармах впредь до получения приказов из штаба округа. Всякие самостоятельные выступления запрещаю. Все выступающие вопреки приказу с оружием на улицу будут преданы суду за вооруженный мятеж.

2) В случае каких-либо самовольных вооруженных выступлений или выходов отдельных частей или групп солдат на улицу помимо приказов, отданных штабом округа, — приказываю офицерам оставаться в казармах. Все офицеры, выступившие помимо приказа своих начальников, будут преданы суду за вооруженный мятеж.

3) Категорически запрещаю исполнение войсками каких-либо «приказов», исходящих от различных организаций.

Главный начальник округа, ген. штаба полк. Полковников».

 

«В виду ряда незаконных действий представителей Петроградского Совета, командированных в качестве комиссаров названного совета, частям, учреждениям и заведениям военного ведомства приказываю: 1) всех комиссаров Петроградского Совета впредь до утверждения их правительственным комиссаром Петроградского Военного Округа отстранить. 2) О всех незаконных действиях произвести расследование для предания суду. 3) О всех бывших незаконных действиях немедленно донести мне с указанием фамилий комиссаров.

Главнокомандующий Полковников».

 

Не ограничиваясь этим, правительство начало стягивать в Петроград войска, на которых имело основание рассчитывать, т.-е. юнкеров и «ударные части», не только в самом городе, но из Петергофа, Гатчины, Ораниенбаума, Павловска и даже из Киева, [19] и в ночь с 23 на 24 почувствовало себя настолько сильным, что решилось закрыть большевистские газеты: «Солдат», «Рабочий Путь», и объявило, что против редакторов этих газет и авторов помещенных в них статей, призывающих к восстанию, возбуждается уголовное преследование. Прокурору судебной палаты в то же время было приказано немедленно подвергнуть аресту всех большевиков – участников июльского движения, выпущенных под залоги.

Далее последовал приказ о разведении всех мостов через Неву, кроме Дворцового, отданного под охрану юнкеров. Юнкерским же патрулям было предписано останавливать на улице все автомобили и пустые препровождать в штаб округа; караулами были оцеплены все важнейшие учреждения; войска, предназначенные для охраны Зимнего дворца, стянуты были туда. Все телефоны Смольного института были выключены, и В.Ц.И.К. был переведен в Штаб Округа.

К вечеру 24-го начались уже вооруженные столкновения около мостов с недававшими их разводить частями В.-Р. Комитета. [20]

[37]Многообещавшие речи представителей правительства и предпринятые меры все же носили все признаки нерешительности.

Речь Керенского на заседании 24 октября Совета Республики о немедленной, решительной и окончательной ликвидации действий части отколовшейся демократии т.-е. большевиков, желающих сорвать Учредительное Собрание и раскрыть фронт перед Вильгельмом, была довольно нерешительно поддержана представителем правительственной демократии Даном, который, хотя и заявил, что «нужно вырвать почву из-под ног большевизма» и обещал от имени этой демократии защищать Временное правительство до последней капли крови, но в то же время уверял, что «мы не желаем быть в руках той контр-революции, которая на подавлении восстания хочет сыграть свою игру», и лепетал о необходимости «уступочек» со стороны правительства вроде мира, земли и демократизации армии. В силу этого и резолюция, принятая этим совещанием, носила такой характер, из которого Временное правительство никак не могло усмотреть поддержки в своих репрессивных намерениях и действиях.

 

Вот этот документ:

«1) Подготовляющееся в последние дни вооруженное выступление, имеющее целью захват власти, грозит вызвать гражданскую войну, создать благоприятные условия для погромного движения и мобилизации черносотенных контр-революционных сил и неминуемо влечет за собой срыв Учредительного Собрания, новые военные катастрофы и гибель революции в обстановке паралича хозяйственной жизни и полного развала страны. 2) Почва для успеха указанной агитации создана, помимо объективных условий войны и разрухи, промедлением проведения неотложных мер, и потому прежде всего необходимы: немедленный декрет о передаче земель, введение земельных комитетов и решительное выступление во внешней политике с предложением союзникам провозгласить условия мира и начать мирные переговоры. 3) Для борьбы с активным проявлением анархии и погромного движения необходимо немедленное принятие мер для ликвидации и создание для этой цели в Петрограде комитета общественного спасения, из представителей городского самоуправления и органов революционной демократии, действующего в контакте с Временным правительством».

Навстречу прибывающим в Петроград для поддержки правительства войскам были высланы агитаторы, остановившие в значительной степени это продвижение, а к Смольному начали двигаться отряды верных революции солдат и Красной гвардии. Вместе с этим были выпущены воззвания к солдатам, рабочим и ко всему населению Петрограда.

«Петроградскому Совету Р. и С.Д. грозит опасность из окрестностей: ночью контр-революционные заговорщики пытались вызвать юнкеров и ударные батальоны. Закрыты газеты «Солдат» и «Рабочий Путь».

«Предписываем вам привести полк в положение боевой готовности и ждать дальнейших распоряжений. Всякое промедление или неисполнение приказа будет считаться изменой революции.

 

За председателя Подвойский.

Секретарь Антонов».

[38] Соглашательский ВЦИК в последний момент решил, правда, сделать уступки требованиям масс. На экстренном заседании ЦИК в ночь с 24 на 25 октября Дан говорил: «Оказалось, что народные массы слишком измучились, доведены до последнего предела отчаяния и уже не в состоянии дождаться возможности осуществления такого мира. С этого момента придется итти другим путем, более ускоренным, в борьбе за мир. В своем наказе нашему делегату на союзническую конференцию мы выставили требование, чтобы союзники начали немедленно переговоры о мире. В Совете Республики мы сегодня провели резолюцию голосами всех левых фракций, в которой от правительства требуется издание декрета о переходе частновладельческих земель в руки земельных комитетов и о том, чтобы было потребовано от союзников начать немедленно переговоры о мире». Но было уже поздно. Эти «уступочки» уж никого не увлекали и не прельщали пред лицом осуществления власти пролетариата со всей полнотою его прав. Вслед за этим соглашательские партии, призвав в последний раз с трибуны ВЦИК к спокойствию, в то время, как Петроград уже бурлил революционным потоком, и предъявив бессильному, запиравшемуся уже в Зимнем дворце правительству требование о передаче земли земельным комитетам и о передаче союзникам условий мира, — определенно… перешли в ряды контр-революции.

[39] Туда был послан специальный комиссар т. Тер-Арутюнянц; тов. Благонравов сменил коменданта крепости.

[40] Комитеты Путиловского, Патронного, Трубочного и др. заводов были вызваны тоже в Смольный и получили инструкции на случай попытки взрыва этих заводов со стороны контр-революции.

[41] Застава Павловского полка на Марсовом поле, близ Миллионной, в 1 час ночи заметила карету, эскортируемую эскадроном кавалерии. В виду того, что заставе не было дано права останавливать и проверять проезжающих, карета остановлена не была. Говорят, что в ней был Керенский. Во всяком случае установлено, что на заседании 23-го в Зимнем дворце он был и, выехав оттуда в 1 ночи, более не возвращался.

Во всяком случае все участники и руководители восстания признают, что невыполнение плана взятия Зимнего дворца 23-го было большой ошибкой, происшедшей благодаря неполной организованности сил В.-Р. Комитета.

[42] Ночью были уже заняты вокзалы, мосты, электрическая станция, телеграфное агентство и утром на Николаевском вокзале уже поймали и привели в Смольный партию юнкеров, которые окружным путем на грузовике сумели пробраться из Зимнего за продовольствием и снаряжением. Некоторые товарищи, из находящихся в то время в Смольном, предлагали расправиться с ними как можно круче, чтобы дать острастку остальным. Большинство же считало, что юнкера являются только орудием в руках авантюристов и что по отношению к ним мягкость даст большие результаты, ибо покажет, что новая власть настолько сильна, что не считает для себя большим минусом прибавление в стане своих врагов нескольких человек. По предложению Подвойского, т. Троцкий объявил им, что они отпускаются с тем, что дадут обещание не выступать более против Советской власти, и могут итти в свое училище к своим занятиям. Мальчуганы, ожидавшие над собой кровавой расправы, были этим несказанно удивлены и шумно выражали свою радость и всю дорогу рассказывали своим конвоирам, что с них взято обещание защищать правительство до последней капли крови, но что у последнего сил в сущности очень мало и что в конечном результате эти силы будут истреблены.

[43] В Петропавловской крепости подготовка к бою к 15-ти часам была закончена. Орудия стояли на своих местах, снаряды были поднесены. С минуты на минуту ожидали решительных распоряжений. Задерживала только «Аврора», ожидавшая подхода кронштадтских моряков.

[44] Тов. Гр. Чудновский вернулся из дворца без всякого ответа уже в разгаре перестрелки, причем оказалось, что там его звание парламентера всеми способами унижалось. Сам он о своем пребывании во дворце рассказывает следующее: «Караульный начальник, прапорщик, фамилии которого я не помню, потребовал, чтобы мы отправились с ним во дворец, заявив, впрочем, что моей безопасности ничто не угрожает. Положение было не из приятных, но делать было нечего, и волей-неволей я принужден был последовать за нашим проводником.

В коридорах дворца его поведение резко изменилось, он обрушился на юнкера с бранью и упреками за то, что он осмелился дать мне слово и гарантировать мою безопасность. В конце концов я вместе с юнкером Киселевым оказался у коменданта [25] юнкеров под стражей. Уже наслушавшись погромного характера и антисемитского содержания речей какого-то полупьяного верзилы из антуража коменданта, я был уведен для представления «генерал-губернатору» Пальчинскому. Мне пришлось прождать минут двадцать, пока он освободился.

Он стал на темном дворе среди толпы юнкеров и повторял им то, что за десять минут говорил защитникам Зимнего дворца во 2-м или 3-м этаже. Он уверял юнкеров, что на стороне большевиков ничтожная кучка солдат в различных частях войск, что ни одна из последних целиком не восстала против Временного правительства и что они, юнкера, обязаны исполнять свой долг до конца. На его вопрос: «Исполните ли вы этот долг» — лишь отдельные голоса отвечали: «Исполним». И тут же посыпались недоуменные и возмущенные вопросы о причинах малочисленности гарнизоны дворца. «Где же Владимирское, где же Павловское училища», — и Пальчинский лгал в ответ, уверяя, что в Зимнем дворце недостаточно места, чтобы вместить всех преданных Временному правительству защитников Кишкина и Терещенки.

Увидев меня, Пальчинский замахал руками: «Арестовать, арестовать», и своей грубостью заставил меня обратить его внимание на необходимость быть вежливей и приличней даже с арестованными. Это не помешало Пальчинскому три часа спустя, когда я был принужден арестовать его, почему-то неизменно называть меня «товарищем Чудновским».

Под стражей, в одном из коридоров дворца, я был сейчас же окружен толпой юнкеров, которые явно выражали свое недоверие к сведениям Пальчинского, справлялись о действительном положении вещей, выражали свое нежелание оставаться в качестве пушечного мяса в Зимнем дворце и уходили совещаться со своими товарищами. Увлекаемый толпой юнкеров, я подошел к залу заседания Временного правительства, от которого введенная в негодную сделку и обманутая молодежь хотела потребовать отчета. Шествие было остановлено тем же Пальчинским. Ненадежный ораниенбаумский караул был заменен другим, а с бунтующими Пальчинский вступил в переговоры. Юнкера потребовали немедленного моего освобождения, ибо, по их словам, моим задержанием наносился ущерб их честному слову. Они потребовали, во-вторых, чтобы их немедленно выпустили из дворца, так как они не желают участвовать в безнадежной игре, в кровопролитии.

Пальчинский долго пытался образумить мятежных защитников «законного порядка вещей». Но стук прикладов о паркет был внушителен, и лица юнкеров не предвещали ничего доброго. «Хорошо, я освобожу его», — говорил Пальчинский. Но юнкера не сдавались: «Он должен уйти во главе нашей школы». Пальчинский подошел ко мне и сказал: «Вы свободны и можете итти». Но я не мог доверять ему и ответил: «В вашу честь я не верю. Вы арестовали меня, несмотря на честно слово, данное мне юнкером и офицером. Теперь вы прикажете всадить мне пулю в спину из-за угла. Без конвоя юнкеров я не уйду». Прапорщик Миллер, офицер ударного батальона, со смертными нашивками на рукавах, внушивший мне доверие своим открытым взглядом, предложил мне вывести меня на улицу. У меня не было времени ждать, пока соберутся [26] юнкера-ораниенбаумцы. Я попрощался с ними и дал им и юнкерам других школ, бывших тут же, слово, что все те из осажденных, которые уйдут из дворца до занятия его нами, получат немедленный свободный пропуск и конвой для отправки на станцию и домой.

Я был выведен прапорщиком Миллером из дворца через баррикаду, с которой солдаты неизвестной мне части вели энергичную перестрелку с нашими солдатами и матросами и красногвардейцами, занимавшими прилегающие площади и улицы. Я перешел площадь и очутился в среде друзей. Час спустя Зимний дворец покинули юнкера школы Северного фронта, ораниенбаумцы, михайловцы, ученики инженерного училища и казаки, как кажется, XIV полка, всего всех вместе около тысячи человек. А еще два часа спустя Зимний дворец был в наших руках».

Г. Чудновский. («Правда», 21 ноября 1917 г.)

[45] Рано утром Керенский, прибыв в Штаб Округа, распорядился как Главковерх, отправить приказание 1, 4 и 14 Донским казачьим полкам выступить «на помощь [27] Временному правительству и для спасения гибнущей России», но казаками это было не исполнено, под тем предлогом, что без пехоты «лезть на пулеметы» страшно. Испугавшись соседнего Гренадерского полка, отказалось от выступления и Полтавское училище. Части из Петрограда не прибыли. Выяснив, что в распоряжении Временного правительства войск очень немного и выслушав доклад, что войсками ВРК заняты телефонные станции и все телефоны Вр. правительства и Штаба выключены, «Главковерх» Керенский в автомобиле уехал из города навстречу вызванным им войскам. За ним разъехался по квартирам и весь Штаб со всеми управлениями, так что в руках Временного правительства оставался единственный клочок территории – Зимний дворец, где остатки Временного правительства под председательством Коновалова открыли заседание, приняв ряд решений, который в данной обстановке, на взгляд любого здравомыслящего человека, должны были казаться чем-то вроде кукольной комедии. Так, например, был издан указ Сенату о назначении Кишкина Чрезвыч. Уполномоченным «по водворению порядка в столице и защите Петрограда от всяких анархических выступлений, с подчинением ему военных и гражданских властей», да и не одного Кишкина, а еще и помощников его Рутенберга и Пальчинского; отправили телеграммы всем городским, губернским и областным Комитетам об организации решительного сопротивления «угрожающим своим анархическими выступлениями погубить дело революции и свободы», сделано обращение к фронту с предложением сплотиться вокруг Временного правительства и дать отпор изменнической агитации.

Расписывая так, Временное правительство не знало даже, чьи войска виднеются за Дворцовой площадью, и, принужденное к 11 часам перейти в другую половину Дворца, все же продолжало писать во всем места, что «положение признается благоприятным», что противник слаб и что вечером ожидается для поддержки правительства из Ставки Самокатный батальон, а утром прочие войска. Около двух часов ночи это краснобайство все-таки должно было прекратиться, ибо дворец полностью и со всем правительством оказался в руках ВРК-та. Члены Временного правительства были арестованы. [28]

[46] Все министры-члены Временного правительства, за исключением Керенского, уехавшего накануне из Петрограда, и Прокоповича, арестованного еще до взятия дворца на улице, были арестованы и доставлены в Петропавловскую крепость вполне благополучно и без эксцессов со стороны вооруженного пролетариата, если не считать траги-комического случая с Терещенко. Когда его вели под конвоем по Дворцовому мосту, показался броневик, непрерывно стрелявший из пулемета, и при виде его конвойные повалили бывш. министра на мостовую и сами спрятались за него, полагая, что он, как человек очень толстый, защитит их от пули. Эпизод этот, крайне возмутивший бывш. министра, окончился однако без всякого вреда для его здоровья.

[47] Характер всех этих попыток может свидетельствовать о том, что предпринимавшие их лица, вроде Керенского, не знали и не учитывали настроения масс и их отношения к возможности «большевистского» переворота. Но предположить такое ослепление со стороны военного министерства, затем Главковерха, каким являлся Керенский, неоднократно совершавший «агитационные» поездки по фронту и способный учесть любое настроение или путем непосредственного наблюдения или знавший о нем из многочисленных резолюций солдатских митингов, съездов и комитетов, поступавших сотнями и десятками с фронта к Временному правительству и в ВЦИК и в партийные органы, — невозможно. Остается предположить, что все эти попытки принимались «нахрапом», при помощи кратковременного ослепления солдатских масс потоком высокопарных трескучих фраз, ложностью сообщений, для того, чтобы двинуть на бой и сделать с ними «дело», пока они не разобрались сами в настоящем положении вещей. Последнее предположение придает им характер авантюр, которые должны были неминуемо разлететься в прах, лишь только захваченные ими массы поймут, в чем дело. Такой именно характер и имеют попытки Керенского восстановить старый строй после октябрьского переворота. Такой же авантюрой отдает и попытка юнкеров уже в самом Петрограде, пытавшихся захватить столицу 29 октября кучкой в 80-100 человек, и в тот же день ликвидированная, и ряд других мелких попыток, не имевших для новой власти значения и не представлявших большой опасности, приносивших вред, главным образом, тем, кто предпринимал эти попытки.

[48] Общее состояние армии к июльским дням описано в небольшой брошюре, изданной Военной Организацией большевиков в конце сентября 1917 г., члена Военной Организации большевиков юго-западного фронта тов. Н.В. Крыленко: «Почему побежала русская революционная армия». В числе основных моментов, определявших состояние армии с конца апреля 1917 г. и по ноябрь, в этой брошюре указывалось: на неорганизованный, но тем не менее всемогущий и непреодолимый саботаж войны, какой практиковала армия чуть ли не на второй же день после февральского переворота. Он выражался в разных формах – отказе итти на работу, отказе итти на занятия, чрезвычайно медленных передвижениях частей, постоянных требованиях смен и торге из-за очередей таковых. Представители армейских дивизионных и полковых комитетов сбивались с ног, перелетая на автомобилях из полка в полк, из дивизии в дивизию, уговаривая полки. Но уговоры помогали все меньше и меньше. Обострение наступило в июне, в момент «наступления», потребованного буржуазией и «подготовленного» Керенским. Тогда началась контр-революция на фронте (эта контр-революция описана Н.В. Крыленко в маленькой листовке под тем же заглавием, изданной Военной Организацией большевиков, «Библиотека для солдат и крестьян») – процесс, во время которого одна часть армии – солдаты – определенно и безостановочно пошла влево, а другая, офицерство и по преимуществу генералитет, с такой же неуклонной стремительностью – вправо, по пути явной контр-революции.

[49] Удивительную нелогичность можно было наблюдать в этом вопросе со стороны правительства и ком.состава. В то время, как подобное же братание, установившееся на западе чуть ли не с начала войны, комментировалось как высшее проявление сознательности у французских, английских и немецких солдат, о чем фронт знал по многочисленным корреспонденциям и иллюстрациям в журналах, — революционное братание русских с немцами вызывало энергичную травлю, против которой не раздался ни один голос, за исключением разумеется большевистского.

[50] Значение его, в конце концов, не мог не признать даже высший командный состав русской армии.

«Несомненно, что это брожение перед окопами может привести к катастрофе – писал команд.северным фронтом ген. Рузский – «но, чтобы оно прошло без следа для германской армии, это предполагать так же трудно».

«Братание, это – позорное явление, писал верх.главнокомандующий ген. Алексеев, но тут же прибавлял: не закрывая глаз на подобный вред, приносимый братанием, нельзя, однако, не вывести из него заключения, что русская революция слишком сильно отозвалась в рядах противника и что у него далеко не все благополучно».

[51] Прямо скомпрометирован был, собственно говоря, генералитет, в особенности старший. Генералы: Алексеев, князь Долгоруков, Клембовский, Эльмер, Каледин, Деникин, Марков, Кисляков, Багратион, Ванновский, Эрдели, Селиванов, Черемисов и другие включили себя в длинную цепь врагов революции. Ниже стоящее офицерство в большинстве, по крайней мере, официально отнеслось к мятежу несочувственно, за исключением некоторых частей, напр., Польских легионов, где оно объявило себя «нейтральным», в противовес солдатам, выразившим доверие Временному правительству. Но общий тон в отношении к Корниловскому делу от лица всего офицерства, — хотя совершенно не имея на это права, — задал Главный Комитет Союза офицеров Армии и Флота, обратившийся к населению с воззванием о всесторонней поддержке Корнилова и указывавший на него, как на единственного спасителя страны.

Общее настроение фронта к Корниловскому мятежу прекрасно характеризуется телеграммой Исполн. Комитета юго-западного фронта на имя Временного правительства и Исполнительного Комитета Советов:

«Исполнительный Комитет юго-западного фронта, заслушав доклады делегатов частей гарнизона Бердичева, ездивших для сопровождения в гор. Быхов арестованных генералов Деникина, Маркова и др., постановил: Корниловский мятеж глубоко взволновал всю солдатскую массу на фронте. Армия ждет справедливого суда над мятежниками, пытавшимися посягнуть на революционные завоевания народа. Между тем, все сведения, доходящие за последнее время на фронт относительно судьбы ген. Корнилова и его соучастников, вызывают в армии бесконечную тревогу и возмущение. В то время как назначение суда над участниками мятежа все более оттягивается, в прессе ведется кампания, имеющая целью оправдать и идеализировать деятелей заговора и всячески очернить тех представителей революционной власти и те войсковые организации и солдатские массы, которые своими самоотверженными и решительными действиями не дали мятежникам свершить задуманное злое дело.

Мятежные генералы и их сообщники содержатся не как преступники перед государством и народом, а с полным нарушением требований гарнизонной службы. Вместо верных революции войск, их охраняют преданные Корнилову текинцы, мятежники имеют полную свободу сношений с внешним миром, находятся в постоянном общении друг с другом, пользуются всевозможными привилегиями, совершенно недопустимыми в отношении содержащихся под стражей тяжких преступников государственных. Слухи об этих обстоятельствах уже дошли до фронта. Солдатская масса уже захватывается братанием, испытывая справедливое возмущение при мысли о том, что революционная власть оказывает всевозможные поблажки контр-революционным заговорщикам. Глубокое недоверие к высшей власти рождается в умах солдат, и, на-ряду с этим, начинает падать в их глазах авторитет войсковых организаций, которые обвиняются ими в недостаточно энергичном и стойком отстаивании революционной справедливости по отношению к участникам мятежа.

Считаясь со всем вышеизложенным, Исполнительный Комитет юго-западного фронта, несущий ответственность за спокойствие солдатской массы на фронте, настаивает на немедленной замене текинцев, охраняющих корниловцев, верными революции войсками; на допуске к участию в наблюдении за охраной представителей общественного комитета в Ставке; на немедленном переводе арестованных на положение, соответствующее обычным условиям содержания государственных преступников. Исполнительный Комитет не допускает мысли, что революционная власть могла поколебаться или медлить в удовлетворении этих требований взволнованной революционной совести широких солдатских масс юго-западного фронта, которые убеждены, что в революционной России не может и не должно быть привилегированных преступников».

[52] Это было и естественно, так как комиссары, тяготевшие больше к комсоставу, зачастую применяли чуть ли не те же средства и приемы воздействия, что и при старом режиме. Что же касается комитетов, особенно крупных, то они не представляли солдатскую массу по существу и, кроме того, оторвались от нее, засиживаясь при штабах; октябрьское время властно предъявляло к ним острое требование большей революционности и цельности в действиях, чего они, не связанные с массой, разумеется, дать не могли. На солдата того времени не действовали уже больше бесконечные витиеватые речи и уговоры – речи такие ему уже надоели, а «хорошим» словам он больше не верил и иронически называл Верховного Главнокомандующего – «Верховный Главноуговаривающий». Он требовал дела, конкретных, ощутительных, резких мер, а этого, конечно, не могли дать организации того состава. И, в результате, [35] они должны были отойти и дать дорогу другим работникам, людям с большим революционным содержанием и подъемом, более сильной воли и энергии, людям не только слова, но и дела, сумевшим подойти к солдатским массам не с пустыми руками и фразами, повернуть их на свою сторону. Здесь, помимо прочих причин, о которых говорилось, способствовала та легкость, с которой свершился первый переворот, сдунувший, как пыль, царя и царицу, и которая давала, конечно, основание думать, что и свержение буржуазии произойдет без особых трудов. [36]

[53] Да и сама смертная казнь, судя по словам Керенского, должна была иметь декларативное значение.

«Но я говорю вам, кричащим оттуда (большевикам), когда один смертный приговор будет подписан мною, Верховным Главнокомандующим, тогда я позволю вам проклинать себя».

(Речь Керенского на Демократическом Совещании 14 сент. 1917 г.)

[54] Приказ Главковерха от 25 окт. 1917 г. № 814.

[55] Сообщая о том, чего не было, как можно убедиться из приводимого текста.

«Город Гатчина взят войсками, верными правительству, и занят без кровопролития. Роты кронштадтцев, семеновцев и измайловцев и моряки сдали беспрекословно оружие и присоединились к войскам правительства. Предписываю всем, назначенным в путь эшелонам, быстро продвигаться вперед. От Военно-Революционного Комитета войска получили приказание отступать.

Керенский».

 

[56] Когда появились известия о движении на Гатчину войск Военно-Революционного Комитета, — кронштадтцев, семеновцев и других, он послал им навстречу приказ следующего содержания:

«Объявляю, что я, министр-председатель Временного правительства и Верховный Главнокомандующий всеми вооруженными силами Российской республики, прибыл сегодня во главе войск фронта, преданных родине. Приказываю всем частям Петроградского Военного Округа, по неразумению и заблуждению примкнувшим к шайке изменников родины и революции, вернуться, немедля ни часу, к исполнению своего долга. Приказ этот прочесть во всех ротах, командах и эскадронах. – Министр-Председатель Временного правительства и верховный Главнокомандующий А. Керенский. Гатчина, 27 октября 1917 г.», и телеграмму на имя «Комитета Спасения»: «Гатчина, Дворец, 28 октября, 21 час 25 мин. Предлагаю никаких предложений и распоряжений, исходящих от лиц, именующих себя народными комиссарами или комиссарами Военно-Революционного Комитета, не исполнять, ни в какие сношения не вступать и в правительственные учреждения не допускать».

[57] Обстоятельства бегства рисуют его, по показаниям генерала Краснова, данным т. Дыбенко, совсем не как «гения», какого в нем хотели видеть, и даже не как человека сильного духом и волей. Вот что показал г. Краснов:

«Около 15 часов сегодня (т.-е. 1 ноября) меня потребовал Верховный Главнокомандующий. Он был очень взволнован и нервен.

— Генерал, — сказал он, — Вы меня предали. Тут ваши казаки определенно говорят, что они меня арестуют и выдадут матросам.

— Да, — отвечал я, — разговоры об этом идут, и сочувствия к вам нет ни у кого.

— Но и офицеры говорят так же.

— Да, офицеры особенно недовольны вами. [37]

— Что же мне делать? Приходится покончить с собой.

— Если вы честный человек, вы поедете сейчас в Петроград с белым флагом и явитесь в Революционный Комитет, где переговорите, как глава правительства.

— Да, я это сделаю, генерал.

— Я дам вам охрану и попрошу, чтобы с вами ехал матрос.

— Нет, только не матрос. Вы знаете, что здесь Дыбенко.

— Я не знаю, кто такой Дыбенко.

— Это мой враг.

— Ну, что же делать. Раз ведете большую игру, то надо уметь и ответ дать.

— Да, хорошо, только дайте мне конвой надежный.

Я пошел, вызвал казака 10 Донского казачьего полка Русского, приказал назначить надежный конвой в 8 человек. Через полчаса пришли казаки и сказали, что Керенского нет, что он бежал. Полагаю, что он прячется где-нибудь в окрестностях Гатчины. [38]

[58] «Солдаты, — рассказывает тов. Н.И. Подвойский в своих воспоминаниях об этих моментах, — упоенные победой, плохо реагировали на грозящую опасность: в их представлении защита Петрограда рисовалась как борьба в самом городе, так что пришлось наседать главным образом на красногвардейцев и моряков. Советы окрестностей Петергофа, Ораниенбаума, Царского, Красного, Стрельны, Лигова немедленно подняли на ноги свои гарнизоны, избрали командиров, заняли позицию и приняли на себя первые удары… Тов. Антонов был назначен командующим всеми силами… Он отправился на фронт и возвратился, подавленный беспорядками и неразберихой. Было собрано несколько наших, большевистских офицеров и солдат, и мы принялись обсуждать наше весьма критическое положение. Для врага ничего не стоило, при нашей разобщенности и неналаженности командования, раздавить нас самыми незначительными силами, и на наших плечах, среди паники, которая была бы принесена отступающими частями, произвести в Петрограде контр-революционный переворот. Тов. Антонов, утомленный и подавленный, не давал себе в событиях отчета, недели бессонных ночей атрофировали его энергию и волю.

Среди всех ответственных работников, кажется, наибольшую энергию сохранил и проявил тов. Ленин в то время».

«Ленин, — рассказывает дальше Подвойский, — с исключительным напряжением следил за наступлением Керенского и самым реальным образом учитывал наше критическое положение на позициях, требуя себе регулярных докладов… Тов. Антонов излагал по карте общий план операций. Тов. Ленин впился в карту, с остротой самого глубокого и внимательного оператора-стратега, он требовал объяснений, почему тот или иной пункт не охраняется, почему предпринимается тот шаг, а не иной, почему не закрыт такой-то проход, и т.д. Ленину было все ясно, и дальнейший разговор с ним показал мне, что мы, действительно, допустили целый ряд оплошностей, не проявивши той чрезмерной активности, которой требовали обстоятельства, что мы не использовали всех сил и средств для обороны Петрограда. Мы шли за массами, но ничего не сумели сделать для того, чтобы быть вождями, полководцами масс. Оставалось два выход: или сказать Ленину, что все мы никуда негодны, не можем нести ответственности за операции, или кому-нибудь другому взять командование».

За полной усталостью Антонова, главнокомандующим был назначен тов. Подвойский.

«Часов в 12 следующего дня Ленин явился ко мне в штаб и потребовал, чтобы ему поставили в моем кабинете стол, и заявил, что он все время хочет быть в курсе [38] событий, прибавив, что Совет Народных Комиссаров выделил его, Сталина и Троцкого в помощь мне. Я заявил, что такое постановление меня очень устраивает, однако потребовал, чтобы никаких непосредственных распоряжений никто, кроме меня, не давал. Скоро тов. Ленин прикомандировал ко мне, на помощь ему, тов. Бонч-Бруевича с женой, и затем дальше через каждые 5-10 минут продолжал еще кого-нибудь посылать: то по снабжению, то по демобилизации, то подрывника, то летчика, то агитатора. Постепенно, сам того не замечая, он принялся давать непосредственные распоряжения то одному, то другому. Работа закипела, но Ленину казалось, что она идет все-таки недостаточно быстро… Я несколько раз сцеплялся с ним, протестуя против его «рваческой» работы и, наконец, резко и совершенно несправедливо потребовал, чтобы он освободил меня от работы по командованию. Тов. Ленин вскипел, как никогда: «Я вас предам партийному суду, мы вас расстреляем. Приказываю продолжать работу и не мешать мне работать».

«Только на другой день, — добавляет тов. Подвойский, — я оценил все значение параллельной работы Ленина. Я особенно понял ценность ее после того, как проанализировал результаты созванного им совещания из представителей рабочих организаций, районных Советов, фабрично-заводских комитетов, проф. союзов и воинских частей. Анализируя, затем, это совещание, я понял, в чем заключалась сила Ленина. В чрезвычайный момент он доводил концентрацию мысли, сил и средств до крайних пределов. Мы разбрасывались, собирали и бросали силы непланомерно, благодаря чему получалась расплывчатость действий и, как следствие, расплывчатость настроения масс… Массы не чувствовали железной воли и плана, где все, как в плане, было бы стройно, пригнано и закреплено. Ленин же точно гвоздем вколачивал в каждую голову мысль о необходимости все сосредоточить на оборону, все построить для обороны. Из этой мысли он, далее, разворачивал уже план, в котором, как в целом механизме, невольно каждый находил место для себя, для своего завода, для своей части». [39]

[59] В особенности интересна в этом отношении была экспедиция 1-й Финляндской стрелковой дивизии, двинутой чуть ли не с Румынского фронта. Дойдя до Могилева и его окрестностей, она больше никуда не пожелала итти. Мы, мол, пришли на отдых – вот и все. Она продолжала, впрочем, оставаться на месте и тогда, когда Ставка была давно взята, и РеволюционномуВерховнокомандованию нужно было их двинуть против новой опасности со стороны польских легионов, украинских и дутовских войск. Солдаты, вообще, никуда не желали итти.

[60] Старый стиль.

[61] «К фронту. Всероссийский Съезд Советов предлагает всем армиям создать временные революционные комитеты, на которые возлагается ответственность за сохранение революционного порядка и твердость фронта. Главнокомандующие обязаны подчиняться распоряжениям комитетов. Комиссары Временного правительства сменяются, комиссары Всероссийского Съезда выезжают. О всех шагах немедленно телеграфировать».

«Известия Временного Раб.-Крестьянск. Правит-ства», № 1.

 

[62] Это особенно отчетливо формулируется в речи Ленина 9 ноября на заседании ВЦИК.

«… генералы украли, по крайней мере, сутки в таком важном и насущном вопросе, как вопрос о мире. Только тогда, когда мы заявили, что обратимся к солдатам [41], у провода появился ген. Духонин. Мы не давали Духонину права заключать перемирие. Не только вопрос о заключении перемирия не подлежит компетенции Духонина, но и каждый шаг его в деле ведения переговоров о перемирии должен был находиться под контролем народных комиссаров…»

«Когда мы шли на переговоры с Духониным, — говорил он тогда же, — мы узнали, что мы идем на переговоры с врагом, а когда имеешь дело с врагом, то нельзя откладывать своих действий. Результатов переговоров мы не знали. Но у нас была решимость. Необходимо было принять решение тут же у прямого провода. В отношении к неповинующемуся генералу меры должны были быть приняты немедленно. Мы не могли созвать ЦИК по прямому проводу, и здесь нет никакого нарушения прерогатив ЦИК. В войне не дожидаются исхода, а это была война против контр-революционного генералитета, и мы тут же против него обратились к солдатам. Мы сместили Духонина, но мы не формалисты и бюрократы, и мы знаем, что одного смещения мало. Он идет против нас, а мы апеллируем против него к солдатской массе. Мы даем ей право вступать в переговоры о перемирии, но не заключаем перемирия. Солдаты получили предостережение стеречь контр-революционных генералов. Я считаю, что любой полк достаточно организован для того, чтобы поддержать необходимый революционный порядок. Если момент, когда солдаты пойдут на переговоры о перемирии, будет использован для измены, если во время братания на солдат будет произведено нападение, то обязанность солдат расстрелять изменников тут же, без формальностей.

«Говорить теперь, что мы ослабили фронт, на случай, если бы немцы перешли в наступление, это – чудовищно. Пока Духонин не был изобличен и смещен, у армии не было уверенности в том, что она проводит международную политику мира. Сейчас эта уверенность есть. Воевать дольше можно, только обращаясь к чувству организованности и самодеятельности солдатской массы. Мин не может быть заключен только сверху. Мира нужно добиться снизу. Мы не верим ни капли немецкому генералитету, но мы верим немецкому народу. Без активного участия солдат, мир, заключенный главнокомандующими, не прочен».

[63] Это обнаружилось с самого начала Брестских переговоров, после того, как германские представители отклонили русские предложения о трехмесячном перемирии и предложили таковое только на месяц, рассчитывая в это время, перебросив войска с восточного фронта, расправиться со своими западными противниками, а затем уже совершенно открыто диктовать России свою волю. Поэтому они отклонили даже вопрос о самих мирных переговорах, и, убежденные в том, что Россия, которая не может больше фактически воевать и которой мир нужен во что бы то ни стало, пойдет на какие угодно условия, всеми мерами скрывали свои аннексионистские предположения. Поэтому они были сильно удивлены, встретив оппозицию со стороны советской делегации, и чувствовали себя очень неловко, когда последняя стала шаг за шагом вскрывать их планы, причем неловкость эта усиливалась открытыми признаниями немецкого военного представителя ген. Гофмана, который, считая Германию победительницей, не считал нужным церемониться с побежденными и заявил: «В наших руках оружие. Им мы победили Россию и продиктуем ей тот мир, какой нам нужен». Благодаря этому, г.г. Кюльману и Чернину волей-неволей пришлось объявить свою программу мира, обнаружившую невероятные германские аппетиты по части аннексий. Тогда советской делегацией было объявлено, что такого насильнического мира она [42] подписать не может, но в то же время и войны Россия вести не будет. Пред лицом пролетариата всего мира, а в том числе и германского, это явилось возложением ответственности за дальнейшее, а дальнейшее в случае наступления Германии вскрыло бы в глазах и германского пролетариата и германской армии завоевательные со стороны немцев цели войны и означало бы неизбежную революцию. Вопрос таким образом для немцев встал в полной мере прямо и остро и не подталкивал к немедленным наступательным действиям. [43]

[64] О выборности лиц командного состава и об отмене чинов и отличий.

«В духе постановления Совета Военных Комиссаров и решения гарнизонных собраний Петрограда предписываю:

О выборности лиц командного состава.

1) Во всех строевых частях приступить к выборам лиц командного состава. Выборы произвести в отдельных батальонах и в полках прямым голосованием, подачей записок, большинством голосов.

2) Штат в полках устанавливается следующий: командир полка, один или два (по усмотрению полкового комитета) его помощника, во главе каждого батальона – батальонный командир и, по усмотрению полкового комитета, помощник батальонного, соответственное количество ротных, сотенных, эскадронных командиров, по два полуротных в роте и необходимое число взводных и отделенных. Должности адъютантов и фельдфебелей, вахмистров упраздняются.

3) Неизбранные на командные должности или сверхштатные офицеры и т.д. переходят на положение солдат, оставаясь в тех же частях.

4) Семьи лиц командного состава получают солдатский паек. Максимальное жалованье командиру отдельной части устанавливается в 250 руб. в месяц. Вестовые отменяются.

5) Полковым комитетам предписывается представить в полковой штаб (в Смольный) предположение относительно оплаты лиц командного состава. Окончательное разрешение этого вопроса переносится на обще-армейский съезд 5 декабря.

Об отмене чинов и отличий.

С 3-го декабря текущего года все чины и звания упраздняются, сохраняется звание лишь по занимаемой должности. Наружные знаки отличия (нашивки, погоны, ордена, медали, кресты) упраздняются для всех военнослужащих без исключения».

Письмо моим дорогим студентам и моим коллегам-преподавателям

Кто опубликовал: | 16.02.2018
Г. Н. Саибаба и его супруга Васанта Кумари

Г. Н. Саибаба и его супруга Васанта Кумари

Индия
Саибаба
политический заключённый
7 февраля 2018 г.

Письмо моим дорогим студентам и моим коллегам-преподавателям.

Мне снится, что я в моей аудитории,
Когда я провожу дни и ночи заключённым
за толстыми железными прутьями
моей крохотной одиночной камеры

Я вижу вас, говорю с вами
и крепко вас обнимаю
силой моей непростой жизни на хрупкой земле
в моём неприкованном внутреннем взоре
когда жажда свобода
течёт по жилам
и венам моего кровеносного потока
несмотря на то, что я в клетке
далеко от вас

Учить — это мой конёк,
моё дыхание и моя жизнь, и вы это знаете
я принял близко к сердцу литературу
потому что она сцепляет нас
с нашей трудной историей
философией и экономикой
с острыми приступами боли, слезами,
страхами и надеждами
на светлый новый день

Клетка, построенная из лжи,
обвинений в измене
вымышленных заговоров
окружает меня и не пускает
к вашему дружескому и критическому
общению со знанием
и тёплой привязанности к свободе
растоптанной земли.

Дорогие друзья.

Всю свою сознательную жизнь я провел в кампусах, учась и уча в поиске знания, любви и свободы. В поиске их, я узнал, что свобода для немногих — не есть свобода. Я стал изучать историю, философию и литературу с большим упорством и критическим подходом. Это заставило меня оглянуться вокруг более внимательно. Я странствовал и встречал людей, которые жили в нечеловеческих условиях. Я понял, что они никогда не вкушали свободы, в отличие от меня. Я понял, что касты и свобода несовместимы в принципе. Я стал говорить с собой. Потом я постепенно стал говорить с моими собратьями на пути. Я почувствовал великую пустоту молчания вокруг меня. Я увидел общество молчания. Я бросил свое тело на камни молчания. Я жестоко поранил себя. Огромному большинству масс никогда не было дозволено прервать их молчание. Столетия молчания слежались в наших жизнях, под высокими и голыми скалами спорящей Индии 1. Я жаждал сломать тюрьму молчания. Я боролся с собой. Камни было трудно сдвинуть. Я понял, что я несу в себе самом наше молчаливое общество. Это был непростой путь.

Это был очень долгий путь, трудный и мучительный. В конце концов, я подумал, что я сам обрёл голос. Я хотел, чтобы мои собратья на пути тоже обрели голос, чтобы мы могли говорить. В этом процессе мой голос постепенно стал крепнуть. Я был удивлён, когда увидел, что мой голос услышан. Через некоторое время мой голос даже стал звучать более громко. Потом внезапно на моё горло опустился топор. Мой голос заставили замолчать одним ударом.

Друзья, сегодня, я постоянно чувствую чудовищную боль. Утрата голоса отозвалась взрывом в моём искалеченном теле каждого моего органа. Одним за другим, мои органы стали взрываться. Молчание внутри меня взорвалось острой болью. Мои голосовые связки были повреждены, что сделало мой голос тонким и высоким настолько, что он стал неслышимым. Мое сердце сломалось с гипертрофированной кардиомиопатией. Мой мозг стал отключаться, это называется синкоп. Мои почки усыпаны камнями; желчный пузырь тоже набрал камней и поджелудочная железа вырастила хвост из боли, которая называется панкреатит. Нервы на моем левом плече порвались из-за условий моего ареста, это называется плексопатия плечевого сплетения. Всё больше и больше органов молчания заменяют мои органы. Я живу с острой и мучительной болью целыми днями. Я живу на краю жизни.

Моя боль, моя беззвучная песня,
моё существование как безымянная пылинка.
если бы только моя боль могла говорить,
я бы узнал, кто я такой.
И если бы я мог найти её суть,
я бы раскрыл загадку этого мира.
Если бы я мог овладеть этой скрытой тайной,
моё молчание нашло бы свои слова
(Фаиз Ахмад Фаиз)

Прошло одиннадцать долгих месяцев. Я продолжаю мучиться в жестоких условиях моего заключения, без какого-либо облегчения. Я вынужден жить без какого-либо человеческого достоинства и власти над своим телом. Условия, в которых я живу, довели меня до недочеловеческого и нечеловеческого уровней. Подумайте о преступлении, в котором меня обвиняют: я жил для свободы, я старался найти голос для лишённых голоса и я старался найти свой голос. Я писал о них, я говорил о них, о тех моих собратьях, которым не было дозволено иметь свой голос на протяжении столетий. В этом моё преступление. Калечение моего тела и сознания — это не просто лишение меня одного человечности, это акт дегуманизации всего нашего общества; нашего существования как цивилизации.

Я надеюсь, что никто из вас не испытывает чувства жалости ко мне. Я не верю в жалость, я верю только в солидарность. Я собрался рассказать вам свою историю только потому, что я верю, что это также и ваша история. А также потому, что я верю, что моя свобода — это ваша свобода.

Ваш
с любовью и лучшими пожеланиями
Г. Н. Саибаба
Камера «Анда», Центральная тюрьма
Нагпур
7 февраля 2018 г.

Примечания:

  1. Вероятно, ссылка на книгу нобелевского лауреата Амартья Сена «Спорящий индиец» (The Argumentative Indian, 2005), о культуре интеллектуального плюрализма в Индии с древних времен до наших дней.