Архив автора: red_w1ne

Встреча В. И. Ленина с П. А. Кропоткиным

Кто опубликовал: | 12.03.2017

Пётр Алексеевич Кропоткин

После Февральской революции, 12 июня 1917 г., П. А. Кропоткин вернулся из Англии в Россию, в Петроград, где хотел поселиться. Однако вскоре он отказался от этой мысли и переехал на жительство в Москву.

Однажды, это было в 1918 г., ко мне на приём в Управление делами Совета Народных Комиссаров пришёл кто-то из семьи Петра Алексеевича Кропоткина, кажется, его дочь со своим мужем, и рассказал о тех мытарствах, которым он подвергается в связи с его устройством в Москве. Было ясно, что это сплошное недоразумение и что, конечно, Петр Алексеевич как ветеран революции имел полное право и в это бурное революционное время на получение постоянной жилплощади. Вот тут-то и возобновилось моё старое знакомство с П. А. Кропоткиным.

Я сейчас же сообщил обо всем Владимиру Ильичу, и он распорядился немедленно выдать на имя Петра Алексеевича охранную грамоту на квартиру, что я немедленно и сделал. В скором времени я съездил к нему, чтобы узнать о его жизни, и наша встреча была очень радушной и хорошей. Пётр Алексеевич жил в высшей степени скромно; в его комнате было много книг, и вся обстановка говорила о том, что он усиленно занимается литературными трудами.

В первое же свидание он высказал мне свое отношение к Октябрьской революции. Большевистская революция застала его уже в весьма преклонном возрасте, а, по его мнению, деятельное участие в революции могут принимать люди до сорока лет. Когда я возразил ему, что вся подпольная, опытная в революционных делах часть нашей партии была старше по возрасту, то он сказал:

— Для России — это так. Тут у нас в пятьдесят и более лет сохранились прекрасные революционеры. Вот мой возраст — другое дело…

Однако события нашей сложной жизни он принимал близко к сердцу и искренне болел душой за судьбу великого пролетарского движения, когда Советскую Россию окружили белогвардейские и антисоветские враги. Он говорил мне:

— Во всей деятельности современных революционных политических партий надо помнить, что Октябрьское движение пролетариата, закончившееся революцией, доказало всем, что социальная революция возможна. И это мировое завоевание надо изо всех сил беречь, поступаясь во многом другом. Партия большевиков хорошо сделала, что взяла старое, истинно пролетарское название — коммунистическая партия. Если она и не добьётся всего, что хотела бы, то она осветит путь цивилизованным странам по крайней мере на столетие. Её идеи будут постепенно восприниматься народами так же, как воспринимались миром идеи Великой французской революции в ⅩⅨ веке. И в этом колоссальная заслуга Октябрьской революции.

Необходимо отметить, что летом 1920 г., как сообщает Н. К. Лебедев 1, Петра Алексеевича посетила английская рабочая делегация. Кропоткин послал с делегатами большое письмо, адресованное западноевропейским рабочим. В этом письме он писал, что «трудящиеся европейских стран и их друзья из других классов должны прежде всего заставить свои правительства отказаться от мысли о вооружённом вмешательстве в дела России, как открытом, так и замаскированном, в форме вооружённой помощи или в виде субсидии разным державам, а затем и возобновить сношения с Россией» 2.

Конечно, как убежденный анархист, Петр Алексеевич не признавал формы нашего Советского государства. Он вообще был против партий и против государства. Но когда с ним приходилось говорить не о теориях, а о практике, то он понимал, что без государственной власти нельзя было бы закрепить достижения революции. При первом же нашем свидании Петр Алексеевич спросил меня:

— Мне сказали, что Владимир Ильич написал прекрасную книгу о государстве, которую я ещё не видел и не читал и в которой он ставит прогноз, что государство и государственная власть в конце концов отомрут. Владимир Ильич одним этим смелым развитием учения Маркса заслуживает самого глубокого уважения и внимания, и всемирный пролетариат никогда этого не забудет. Я рассматриваю Октябрьскую революцию как попытку довести до своего логического завершения предыдущую, Февральскую революцию с переходом к коммунизму и федерализму.

В Москве в 1918 г. жить было трудно. Петр Алексеевич согласился на предложение своего знакомого Олсуфьева переехать в его дом, в г. Дмитров, и поселиться там. Весной 1918 г. Петр Алексеевич переехал вместе с семьей к Олсуфьеву в четыре комнаты и там расположился. Из Дмитрова он иногда наезжал в Москву, и в эти его приезды я всегда с ним видался; кроме того, он присылал Владимиру Ильичу и мне письма по различным вопросам. Постоянно прихварывая и недомогая, Петр Алексеевич старался всё-таки принимать участие в местной общественной жизни. Он выступал на учительском съезде, участвовал на съезде кооператоров и горячо поддерживал идею устройства краевого музея.

Я постоянно знакомил Владимира Ильича как с условиями жизни Кропоткина, так и с моими разговорами с ним. Владимир Ильич относился к Петру Алексеевичу с большим уважением. Он особенно ценил его как автора труда о Великой французской революции, подробно говорил о достоинствах этой замечательной книги и обращал внимание на то, что Кропоткин впервые посмотрел на французскую революцию глазами исследователя, обратившего внимание на народные массы, выдвигая всюду роль и значение во французской революции ремесленников, рабочих и других представителей трудящегося населения. Это исследование Кропоткина он считал классическим и настойчиво рекомендовал его читать и широко распространять. Он говорил, что совершенно необходимо эту книгу переиздать большим тиражом и бесплатно распространять по всем библиотекам нашей страны. В одном из разговоров со мной Владимир Ильич выразил желание повидаться с Петром Алексеевичем и побеседовать с ним. В конце апреля 1919 г. я написал ему письмо, подлинник которого хранился в Музее имени Кропоткина в Москве.

«Дорогой Петр Алексеевич, я слышал от Миллера 3, что Вы собираетесь приехать в Москву. Как бы это было хорошо! Вл[адимир] Ил[ьич], который шлёт Вам привет, говорил мне, что он очень был бы рад с Вами повидаться. Если соберётесь в Москву, телеграфируйте, чтобы знать, когда Вы приедете,— мне тоже так хотелось бы с Вами повидаться.

С товарищеским приветом Ваш Влад. Бонч-Бруевич».

Вскоре Петр Алексеевич приехал в Москву, о чём он меня сейчас же уведомил. Я навестил его, и он сказал, что мое письмо получил и, конечно, очень хотел бы повидаться с Владимиром Ильичём.

— Мне нужно с ним о многом переговорить,— прибавил он.

Мы условились, что я извещу его по телефону о дне и часе встречи, которую я предложил устроить у меня на квартире в Кремле. Этот разговор происходил в начале мая 1919 г., так что свидание Владимира Ильича с Петром Алексеевичем я почти безошибочно могу отнести на 8—10 мая. Владимир Ильич назначил время после служебных часов в Совнаркоме и сообщил, что к пяти часам дня он будет у меня. Я по телефону дал знать об этом Петру Алексеевичу и послал за ним автомобиль. Владимир Ильич пришел ко мне раньше Петра Алексеевича. Мы говорили с ним о работах революционеров прошедших эпох. Владимир Ильич высказался в том смысле, что, несомненно, наступит у нас время, когда мы издадим труды русских революционеров, живших за рубежом. Владимир Ильич брал из моей библиотеки то одну, то другую книжку Кропоткина, Бакунина, сохранившиеся у меня ещё с 1905 г., и быстро просматривал их страницу за страницей. В это время дали знать, что приехал Кропоткин. Я пошёл его встречать. Он медленно поднимался по нашей довольно крутой лестнице. Владимир Ильич быстрыми шагами пошёл по коридору навстречу и радостной улыбкой приветствовал Петра Алексеевича. Владимир Ильич взял его под руку и очень внимательно и очень учтиво как бы ввёл его в кабинет, усадил в кресло, а сам занял место с противоположной стороны стола.

Пётр Алексеевич весь озарился и тут же сказал:

— Как я рад видеть вас, Владимир Ильич! Мы с вами стоим на разных точках зрения. По целому ряду вопросов и способы действия, и организацию мы признаём разные, но цели наши одинаковые, и то, что делаете вы и ваши товарищи во имя коммунизма, очень близко и радостно для моего стареющего сердца. Но вот вы ущемляете кооперацию, а я за кооперацию!

— И мы — за! — громко воскликнул Владимир Ильич.— Но мы против той кооперации, в которой скрываются кулаки, помещики, купцы и вообще частный капитал. Мы хотим только снять маску с лжекооперации и дать возможность широчайшим массам населения вступить в действительную кооперацию.

— Я против этого не спорю,— ответил Кропоткин,— и, конечно, там, где это есть, нужно бороться изо всех сил, как со всякой ложью и мистификацией. Нам не нужно никаких прикрытий, мы должны беспощадно разоблачать всякую ложь, но вот в Дмитрове я вижу, что преследуют нередко кооператоров, ничего общего не имеющих с теми, о которых вы сейчас говорили, и это потому, что местные власти, может быть, даже вчерашние революционеры, как и всякие другие власти, обюрократились, превратились в чиновников, которые желают вить верёвки из подчиненных, они думают, что всё население подчинено им.

— Мы против чиновников всегда и везде,— сказал Владимир Ильич,— мы против бюрократов и бюрократизма, и это старьё мы должны вырвать с корнями, если оно гнездится в нашем новом строе, но ведь вы же прекрасно понимаете, Пётр Алексеевич, что людей переделывать очень трудно, что ведь, как говорил Маркс, самая неприступная крепость — это человеческий череп! Мы принимаем все и всяческие меры для успеха в этой борьбе, да и сама жизнь заставляет, конечно, многому учиться. Наша некультурность, наша безграмотность, наша отсталость, конечно, дают о себе знать, но никто не может приписывать нам как партии, как государственной власти то, что делается неправильного в аппаратах этой власти, тем более там, в глубине страны, в отдалении от центров.

— Но от этого, конечно, не легче всем тем, кто подвергается влиянию этой непросвещённой власти,— воскликнул П. А. Кропоткин,— которая сама по себе уже является той огромнейшей отравой для каждого из тех, кто эту власть берёт на себя.

— Но ничего не поделаешь,— прибавил Владимир Ильич,— в белых перчатках не сделаешь революцию. Мы прекрасно знаем, что мы сделали и сделаем немало ошибок; всё, что можно исправить, исправляем, сознаемся в своих ошибках, часто — в прямой глупости. Вопреки всем ошибкам доведем нашу социалистическую революцию до победного конца. А вот вы помогите нам, сообщайте о всех неправильностях, которые вы замечаете, и будьте уверены, что каждый из нас отнесётся к ним самым внимательным образом.

— Ни я, ни кто другой,— сказал Кропоткин,— не откажется помогать вам и вашим товарищам всем, чем только возможно… Мы будем сообщать вам о неправильностях, которые происходят и от которых во многих местах стоит стон…

— Не стон, а вой сопротивляющихся контрреволюционеров, к которым мы были и будем беспощадны…

— Но вот вы говорите, что без власти нельзя,— стал вновь теоретизировать Петр Алексеевич,— а я говорю, что можно… Вы посмотрите, как разгорается безвластное начало. Вот в Англии,— я только что получил сведения,— в одном из портов докеры организовали прекрасный, совершенно вольный кооператив, в который идут и идут рабочие всяких других производств. Кооперативное движение огромно и в высшей степени важно по своей сущности…

Я посмотрел на Владимира Ильича. Владимир Ильич несколько насмешливо блеснул глазами: слушая с полным вниманием Петра Алексеевича, он, видимо, недоумевал, что при таком огромном взлёте революции, который был в Октябре, возможно говорить только о кооперации и кооперации. А Пётр Алексеевич продолжал и продолжал говорить о том, как ещё в другом месте, в Англии, тоже организовался кооператив, как где-то в третьем месте, в Испании, организовалась какая-то маленькая (кооперативная) федерация, как разгорается синдикалистское движение во Франции…

— Весьма вредное,— не утерпел вставить Владимир Ильич,— не обращающее никакого внимания на политическую сторону жизни и явно разлагающее рабочие массы, отвлекая их от непосредственной борьбы…

— Но профессиональное движение объединяет миллионы,— это сам по себе огромный фактор,— взволнованно говорил Петр Алексеевич.— Вместе с кооперативным движением — это огромный шаг вперёд…

— Это всё прекрасно,— перебил его Владимир Ильич,— конечно, кооперативное движение важно, но только как синдикалистское — вредно; но разве в нём суть? Разве только оно может привести к чему-либо новому? Неужели вы думаете, что капиталистический мир уступит дорогу кооперативному движению? Он постарается всеми мерами и всеми способами забрать его в свои руки. Эта «безвластная» кооперативная группа английских рабочих будет самым беспощадным образом задавлена и превращена в слуг капитала, станет зависима от него через тысячи нитей, которыми он сумеет оплести, как паутиной, новое, зарождающееся направление, столь вам симпатичное в кооперативном движении. Простите меня, но это всё пустяки! Это всё мелочи! Нужны прямые действия масс, а пока там этих действий нет — нечего говорить ни о федерализме, ни о коммунизме, ни о социальной революции. Это всё детские игрушки, болтовня, не имеющая под собой ни реальной почвы, ни сил, ни средств, почти не приближающая нас ни к каким нашим социалистическим целям.

Владимир Ильич встал из-за стола и говорил всё это отчетливо и ясно, с подъёмом. Петр Алексеевич откинулся на спинку кресла и с большим вниманием слушал пламенные слова Владимира Ильича и после этого перестал говорить о кооперации.

— Конечно, вы правы,— сказал он,— без борьбы дело не обойдётся ни в одной стране, без борьбы самой отчаянной…

— Но только массовой,— воскликнул Владимир Ильич,— нам не нужна борьба и атентаты 4 отдельных лиц, и это давно пора понять анархистам. Только в массы, только через массы и с массами… Все остальные способы, и в том числе анархические, сданы историей в архив, и они никому не нужны, они никуда не годятся, никого не привлекают и только разлагают тех, кто так или иначе завлекается на этот старый, избитый путь…

Владимир Ильич вдруг остановился, очень добро улыбнулся и сказал:

— Простите, я, кажется, увлекся и утомил вас, но вот мы все такие — большевики: это наш вопрос, наш конёк, и он так нам близок, что мы не можем о н м говорить спокойно.

— Нет, нет,— ответил Кропоткин.— Если вы и ваши товарищи все так думают, если они не опьяняются властью и чувствуют себя застрахованными от порабощения государственностью, то они сделают много. Революция тогда действительно находится в надёжных руках.

— Будем стараться,— добродушно ответил Владимир Ильич.

— Нам нужны просвещённые массы,— сказал Владимир Ильич,— и как бы хотелось, чтобы, например, ваша книжка «Великая французская революция» 5 была издана в самом большом количестве экземпляров. Ведь она так полезна для всех!

— Но где издавать? В Государственном издательстве я не могу…

— Нет, нет, — лукаво улыбаясь, перебил Петра Алексеевича Владимир Ильич,— зачем? Конечно, не в Госиздате, а в кооперативном издательстве…

Пётр Алексеевич одобрительно покачал головой.

— Ну, что ж,— сказал он, видимо обрадованный и этим одобрением, и этим предложением,— если вы находите книжку интересной и нужной, я согласен её издать в дешёвом издании. Может быть, найдется такое кооперативное издательство, которое захочет принять её…

— Найдётся, найдётся,— подтвердил Владимир Ильич,— я уверен в этом…

На этом разговор между Петром Алексеевичем и Владимиром Ильичём стал иссякать. Владимир Ильич посмотрел на часы, встал и сказал, что он должен идти готовиться к заседанию Совнаркома. Он самым любезным образом распрощался с Петром Алексеевичем и сказал ему, что будет всегда рад получать от него письма. И Пётр Алексеевич, распрощавшись с нами, направился к выходу. Мы вместе с Владимиром Ильичём провожали его.

— Как устарел,— сказал мне Владимир Ильич.— Вот живет в стране, которая кипит революцией, в которой всё поднято от края до края, и ничего другого не может придумать, как говорить о кооперативном движении. Вот — бедность идей анархистов и всех других мелкобуржуазных реформаторов и теоретиков, которые в момент массового творчества, в момент революции, никогда не могут дать ни правильного плана, ни правильных указаний, что делать и как быть. Ведь если только послушать его на одну минуту,— у нас завтра же будет самодержавие, и все мы, и он между нами, будем болтаться на фонарях, а он — только за то, что называет себя анархистом. А как писал, какие прекрасные книги, как свежо и молодо чувствовал и думал, и всё это — в прошлом, и ничего теперь… Правда, он очень стар, и о нём нужно заботиться, помогать ему всем, чем только возможно, и делать это особенно деликатно и осторожно. Он всё-таки для нас ценен и дорог всем своим прекрасным прошлым и теми работами, которые он сделал. Вы, пожалуйста, не оставляйте его, смотрите за ним и его семьей и обо всём, что только для него нужно, сейчас же сообщайте мне, и мы вместе обсудим всё и поможем ему.

Продолжая говорить о Петре Алексеевиче и его сверстниках, мы пошли с Владимиром Ильичём по Кремлю, к зданию Совнаркома, где через пятнадцать минут должно было открыться очередное заседание нашего правительства.

Примечания:

  1. Н. К. Лебедев. Музей П. А. Кропоткина. М.-Л., 1928.
  2. Там же, стр. 47.
  3. Миллер отличался полуанархическим образом мыслей, часто бывал у П. А. Кропоткина, также частенько нахаживал в Управление делами Совнаркома по делам Комиссариата внешней торговли.
  4. Атентата — покушение (франц. attentat).
  5. По-видимому, речь идёт об отдельном издании этой книги, так как во 2-м томе собрания сочинений П. А. Кропоткина, вышедшем в 1918 г. в Москве (тип. Т-ва И. Д. Сытина), в переводе с французского, под редакцией автора, содержится именно этот труд П. А. Кропоткина. Первое издание (La Grande Bevolution 1789—1793) вышло на французском, английском и немецком языках в 1909 г. (Париж, Лондон, Берлин); второе — в 1914 г. на русском языке в эмиграционном издании в Лондоне. Книга издана в Москве в 1922 г. в издательстве «Голос труда».

К истории движения работниц в России

Кто опубликовал: | 08.03.2017
Коллонтай

Александра Михайловна Коллонтай

Когда, с какого времени следует считать начало женского рабочего движения в России? По существу своему движение работниц неразрывно связано с общерабочим движением, одно от другого неотделимо. Работница, как член пролетарского класса, как продавец рабочей силы, восставала каждый раз, когда и рабочий вступался за свои попранные человеческие права, участвовала наравне и вместе с рабочими, во всех рабочих восстаниях, во всех ненавистных царизму «фабричных бунтах».

Поэтому начало движения работниц в России совпадает с первыми проблесками пробуждения классового самосознания русского пролетариата, с его первыми попытками путем дружного натиска, стачек, забастовок добиться более сносных, менее унизительных и голодных условий существования.

Работница являлась активной участницей рабочих бунтов на Кренгольмской мануфактуре в 1872 г., на суконной фабрике Лазарева в Москве в 1874 г., она участвует в стачке 1878 г. на Новой Бумагопрядильне в Петрограде, она во главе стачки ткачей и ткачих в знаменитом выступлении рабочих в Орехове-Зуеве, сопровождавшемся разгромом фабричных зданий и вынудившем царское правительство поторопиться с изданием 3 июня 1885 г. закона, воспрещавшего ночной труд женщин и подростков.

Характерно, что стихийная волна рабочих забастовок, всколыхнувшая пролетарскую Россию в 70-х и начале 80-х годов, охватывала главным образом текстильную промышленность, в которой всегда преобладают дешёвые женские рабочие руки. Волнения 70-х и начала 80-х годов возникали на чисто экономической почве, порождаемые безработицей и упорным кризисом в хлопчатобумажной промышленности. Но разве не примечательно, что забитая, бесправная, закабаленная непосильным трудом, политически неподготовленная «фабричная», на которую с презрением сверху вниз поглядывала даже женская половина городского мещанства, от которой сторонились крепко державшиеся за старые обычаи крестьянки, именно она оказывалась в передовых рядах борцов за права рабочего класса, за освобождение женщин? Жизнь и тяжёлые условия толкали фабричную работницу на открытое выступление против власти хозяев и кабалы капитала. Но, борясь за права и интересы своего класса, работницы бессознательно прокладывали путь и для освобождения женщины от специальных пут, до сих пор ещё тяготеющих над ней и создающих неравенство в положении и условиях жизни рабочих и работниц даже в рамках единого пролетарского класса.

В период новых, нараставших рабочих волнений, в середине и конце 90-х годов, работницы снова являются неизменными активными участницами рабочих восстаний. «Апрельский бунт» на Ярославской мануфактуре в 1895 г. проходит при помощи живого воздействия ткачих. Работницы не отступают от товарищей во время частных экономических забастовок 1894—1895 гг. в Петербурге. Когда же вспыхивает историческая стачка текстильщиков летом 1896 г. в Петербурге, ткачихи вместе с ткачами отважно и единодушно покидают мастерские. Что из того, что дома матерей-работниц ждут голодные ребятишки? Что из того, что стачка грозит многим расчётом, высылкой, тюрьмой? Общее классовое дело выше, важнее, священнее материнских чувств, заботы о семье, о своём личном и семейном благополучии!

Женщина-пролетарка, забитая, робкая, бесправная, в момент волнений и стачек вдруг вырастает, выпрямляется и превращается в равного борца и товарища. Это превращение делается бессознательно, стихийно, но оно важно, оно значительно. Это тот путь, по которому рабочее движение ведёт женщину-работницу к её раскрепощению не только, как продавца рабочей силы, но и как женщину, жену, мать и хозяйку.

В конце 90-х годов и начале ⅩⅩ столетия происходит ряд волнений и забастовок на фабриках, где заняты преимущественно женщины: на табачных фабриках (Шаншал), на ниточных, мануфактурных (Максвелл) в Петрограде и т. д. Классовое рабочее движение в России крепнет, организуется, оформляется. Вместе с ним растёт и сила классового сопротивления среди женского пролетариата.

Но до великого года первой российской революции движение носило преимущественно экономический характер. Политические лозунги приходилось прятать, преподносить в прикрытом виде. Здоровый классовый инстинкт толкает работниц на поддержку забастовок, нередко женщины сами организуют и проводят «фабричные бунты», но едва спала волна острой стачечной борьбы, едва встали рабочие снова на работу, победителями или побеждёнными, как женщины опять живут разрозненно, ещё не сознавая необходимости тесной организации, постоянного товарищеского общения. В нелегальных партийных организациях работница в те годы была ещё только как исключение. Широкие задачи социалистической рабочей партии ещё не захватывали пролетарку, она оставалась равнодушна к общеполитическим лозунгам. Слишком темна и беспросветна была жизнь шести миллионов пролетарок в начале ⅩⅩ века в России, слишком голодно, полно лишений и унижений их существование. Двенадцатичасовой, в лучшем случае одиннадцатичасовой рабочий день, голодный заработок в 12—15 рублей в месяц, жизнь в перенаселённой казарме, отсутствие какой бы то ни было помощи со стороны государства или общества в момент болезни, родов, безработицы, невозможность организовать самопомощь, так как царское правительство зверски преследовало всякие попытки рабочих к организации,— такова была обстановка, которая окружала работниц. И плечи женщины гнулись под тяжестью непосильного гнёта, а душа её, запуганная призраком нищеты и голода, отказывалась верить в светлое будущее и возможность борьбы за свержение ига царизма и гнёта капитала.

Ещё в начале ⅩⅩ века работница сторонилась политики и революционной борьбы. Правда, социалистическое движение России гордится обилием обаятельных и героических женских образов, которые своей активной работой и самоотвержением укрепляли подпольное движение и подготовляли почву для революционного взрыва последующих годов. Но, начиная от первых социалисток 70-х годов, полных обаяния и духовной красоты, вроде Софии Бардиной или сестёр Лешерн, и кончая чеканно-сильной, волевой натурой Перовской, все эти женщины не были представительницами работниц-пролетарок. В большинстве случаев это были те девушки, которых воспел Тургенев в своём стихотворении в прозе «Порог». Девушки богатого, дворянского круга, которые уходили из родительского дома, порывали со своим благополучным прошлым и «шли в народ» с революционной пропагандой и борьбой с социальной несправедливостью, старавшиеся искупить «грехи отцов». Даже много позднее, в 90-х годах и начале ⅩⅩ века, когда марксизм успел уже пустить глубокие корни в русском рабочем движении, и тогда ещё работницы-пролетарки участвовали в движении лишь как единицы. Активными членами подпольных организаций тех годов были не работницы, а интеллигентки: курсистки, учительницы, фельдшерицы, писательницы. Редко удавалось заполучить тогда на нелегальное собрание «фабричную девушку». Не посещали работницы также вечерних воскресных классов за заставами Петрограда, которые давали единственную в свое время «легальную возможность» под видом различных наук, начиная от благонадёжной географии и кончая арифметикой, пропагандировать среди более широких рабочих масс идеи марксизма, научного социализма. Работницы всё ещё сторонились жизни, избегали борьбы… всё ещё верили, что их удел — печной горшок, корыто да люлька.

Картина резко меняется с того момента, как красный призрак революции впервые осенил Россию своими пламенеющими крыльями. Революционный 1905 год глубоко всколыхнул рабочие массы; впервые русский рабочий почуял свою силу, впервые понял, что на плечах его держится и всё народное благосостояние. Проснулась тогда же и русская пролетарская женщина-работница, неизменный сотрудник во всех политических выступлениях пролетариата в революционные 1905—1906 гг. Она — везде и всюду. Если бы мы захотели передать факты массового участия женщин в движении тех дней, перечислить активные проявления протеста и борьбы работниц, напомнить о всех самоотверженных поступках женщин пролетариата, об их преданности идеалам социализма, нам пришлось бы картина за картиной восстанавливать историю русской революции 1905 года.

Многим ещё памятны эти годы, полные романтики. Как живые встают в памяти образы «ещё серой», но уже пробуждающейся к жизни работницы, с пытливым, полным надежды взором, обращённым на ораторов в скученных собраниях, наэлектризованных зажигающим душу энтузиазмом. Сосредоточенные, торжественные бесповоротной решимостью, мелькают женские лица в плотно сомкнутых рядах рабочего шествия и в памятное воскресенье 9-го января. Необычайно яркое для Петербурга солнце освещает это сосредоточенное торжественно-молчаливое шествие, играет на женских лицах, которых так много в толпе. Расплата за наивные иллюзии и детскую доверчивость постигает женщин; среди массовых январских жертв работница, подросток, работница-жена — заурядное явление. Перебрасываемый из мастерской в мастерскую лозунг — «Всеобщая забастовка» — подхватывается этими, вчера ещё несознательными, женщинами и местами заставляет их первыми бросать работу.

В провинции работницы не отстают от своих столичных товарок. Изнуренные работой, тяжёлым голодным существованием, женщины покидают в октябрьские дни свои станки и во имя общего дела стойко лишают своих малюток последнего куска хлеба… Простыми, за душу хватающими словами взывает оратор-работница к товарищам-мужчинам, предлагая бросить работу; она поддерживает бодрость бастующих, вдыхая энергию в колеблющихся… Работница неутомимо боролась, отважно протестовала, мужественно жертвовала собой за общее дело, но чем активнее становилась она, тем быстрее совершался процесс и её умственного пробуждения. Работница начинает отдавать себе отчёт в окружающем, в несправедливостях, связанных с капиталистическим строем; она начинает болезненнее и острее ощущать всю горечь своих страданий и бед. Рядом с общепролетарскими требованиями всё яснее и отчётливее звучат голоса женщин рабочего класса, напоминающих о запросах и потребностях работниц. Уже во время выборов в комиссию Шидловского, март 1905 г., недопущение женщины в число делегатов от рабочих вызвало ропот и недовольство среди женщин; только что перенесённые общие страдания и жертвы практически сблизили, уравняли женщину и мужчину рабочего класса. Казалось, особенно несправедливо в эти минуты подчёркивать женщине-борцу и гражданке её вековое бесправие. Когда избранная в числе семи делегатов от Сампсониевской мануфактуры, женщина была признана комиссией Шидловского неправомочной, взволнованные работницы, представительницы нескольких мануфактур, решили подать в комиссию Шидловского следующее свое заявление-протест:

«Депутатки от женщин-работниц не допускаются в комиссию под вашим председательством. Такое решение представляется несправедливым. На фабриках и мануфактурах Петербурга работницы преобладают. В прядильнях и ткацких мастерских число женщин с каждым годом увеличивается, потому что мужчины переходят на заводы, где заработки выше. Мы, женщины-работницы, несём более тяжёлое бремя труда. Пользуясь нашей беспомощностью и бесправностью, нас больше притесняют наши же товарищи и нам меньше платят. Когда было объявлено о вашей комиссии, наши сердца забились надеждою; наконец, наступает время,— думали мы,— когда петербургская работница может громко, на всю Россию и от имени всех своих сестёр-работниц, заявить о тех притеснениях, обидах и оскорблениях, которых не может знать ни один работник-мужчина. И вот, когда мы уже выбрали депутаток, нам объявили, что депутатами могут быть только мужчины. Но мы надеемся, что это решение не окончательно. Ведь указ государя не выделяет женщин-работниц из всего рабочего класса».

Лишение работниц представительства, отстранение их от политической жизни казались вопиющей несправедливостью для всей той части женского населения, которая на своих плечах несла тяготу освободительной борьбы. Работницы неоднократно являлись на предвыборные собрания во время избирательной кампании в первую и вторую Думу и шумными протестами заявляли своё неодобрение закону, лишавшему их голоса в столь важном деле, как избрание представителя в русский парламент. Бывали случаи, например в Москве, когда работницы являлись на собрание выборщиков, срывали собрание и протестовали против производства выборов.

Что работница перестала относиться безразлично к своему бесправному положению, свидетельствует и то, что из 40 000 подписей, собранных под петициями, обращёнными в первую и вторую Государственную думу с требованием распространения избирательных прав и на женщин, огромное большинство подписей принадлежало работницам. Сбор подписей, организованный Союзом равноправности женщин и другими женскими буржуазными организациями, производился по фабрикам и заводам. То, что работницы охотно давали свою подпись под начинанием буржуазных женщин, свидетельствует также и о том, что пробуждение политической сознательности работниц делало лишь первый робкий шаг, останавливаясь на полпути. Работницы начинали ощущать свою обойдённость и свое политическое бесправие, как представительницы пола, но ещё не умели связать этого факта с общей борьбой своего собственного класса, не умели нащупать правильный путь, ведущий пролетарскую женщину к её полному и всестороннему освобождению. Работница ещё наивно пожимала протянутую буржуазными феминистками руку. Равноправки забегали к работницам, стараясь перетянуть их на свою сторону, закрепить работниц за собою, организовать в общеженские и якобы внеклассовые, а, по-существу, всецело буржуазные союзы. Но здоровый классовый инстинкт и глубокое недоверие к «барыням», спасая работниц от увлечения феминизмом, удержал их от длительного и прочного братания с буржуазными равноправками.

1905—1906 годы были годами, особенно изобиловавшими женскими митингами. Работницы их охотно посещали. Работницы внимательно прислушивались к голосу буржуазных равноправок, но то, что те предлагали работницам, не отвечало назревшим запросам рабынь капитала, не находило в их душе живого отклика. Женщины рабочего класса изнемогали под гнётом невыносимых условий труда, голода, необеспеченности семьи; их ближайшие требования были: более короткий рабочий день, более высокая оплата труда, более человеческое обращение со стороны фабричной и заводской администрации, поменьше полицейского ока, побольше свободы для самодеятельности. Все эти требования были чужды буржуазному феминизму. Равноправки шли к работницам с узко-женскими делами и пожеланиями. Равноправки не понимали и не могли понять классового характера зарождающегося женского рабочего движения. Особенно огорчала равноправок прислуга. По инициативе буржуазных феминисток созваны были первые митинги прислуги в Петербурге и Москве в 1905 году. Прислуга отозвалась охотно на призыв «организуйтесь» и явилась в огромном количестве на первые же собрания. Но, когда Союз равноправности женщин сделал попытку организовать прислугу на свой лад, т. е. попробовал устроить идиллический мешаный союз из барынь-нанимательниц и домашних служащих, прислуга отвернулась от равноправок и, к огорчению буржуазных дам, стала «спешно уходить в свою классовую партию, организуя свои особые профессиональные союзы». Таково положение дел в Москве, Владимире, Пензе, Харькове и ряде других городов. Та же участь постигла попытки и другой ещё более правой политической женской организации, «Женской прогрессивной партии«, старавшейся организовать домашних служащих под бдительным оком хозяек. Движение прислуги перерастало рамки, которые предначертали для него феминистки. Загляните в газеты 1905 года и вы убедитесь, что они пестрят сообщениями об открытых выступлениях служанок даже в далёких медвежьих уголках России. Выступления эти выражались либо в виде дружно проводимых забастовок, либо в форме уличных демонстраций. Бастовали кухарки, прачки, горничные, бастовали по профессиям, бастовали, объединяясь под общим наименованием «прислуга». Протест домашних служащих, как зараза, переносился с места на место. Требования прислуги обычно сводились к 8-часовому рабочему дню, к установлению минимума жалованья, к предоставлению прислуге более сносных жилищных условий (отдельной комнаты), вежливого обращения со стороны хозяев и т. д.

Политическое пробуждение женщины не ограничивалось, впрочем, одной городской беднотой. Впервые в России настойчиво, упорно и решительно стала напоминать о себе и русская крестьянка. Конец 1904 года и весь 1905 год — это период непрекращающихся «бабьих бунтов». Толчком послужила японская война. Все ужасы и тяготы, всё социальное и экономическое зло, связанное с этой злосчастной войной, тяжким бременем ложились на плечи крестьянки, жены и матери. Призыв запасных взваливал на её и без того обременённые плечи двойную работу, двойные заботы, заставлял её, несамостоятельную, страшившуюся всего, что выходило из круга её домашних интересов, неожиданно сталкиваться лицом к лицу с неведомыми до того враждебными силами, осязательно чувствовать все унижения бесправия, изведать до дна всю горечь незаслуженных обид… Серые, забитые крестьянки, впервые покидая насиженные гнезда, спешили в город, чтобы там, обивая пороги правительственных учреждений, добиваться вестей от мужа, сына, отца, хлопотать о пособии, отстаивать свои интересы… Все бесправие крестьянской доли, вся ложь и несправедливость существующего общественного уклада, воочию, в живом, безобразном виде, предстали пред изумлённой крестьянской бабой… Из города она возвращалась отрезвленной и закалённой, затаив в душе бесконечный запас горечи, ненависти, злобы… Летом 1905 года на юге вспыхнул ряд «бабьих бунтов». С гневом, с изумительной для женщины смелостью громят крестьянки воинские и полицейские управления, отбивают запасных. Вооружаясь граблями, вилами, метлами, крестьянки изгоняют из деревень и сёл отряды стражников. По-своему протестуют они против непосильного бремени войны. Их, разумеется, арестовывают, судят, приговаривают к жестоким наказаниям. Но «бабьи бунты» не стихают. И в этом протесте защита общекрестьянских и «бабьих» интересов так тесно сливаются между собою, что отделять одно от другого, отнести «бабьи бунты» в рубрику «феминистского» движения — нет никаких оснований.

За «политическими» выступлениями крестьянок следует ряд «бабьих бунтов» на почве экономической. Это — эра повсеместных крестьянских волнений и сельскохозяйственных забастовок. «Бабы» зачастую являлись в этих волнениях зачинщицами и подбивали к ним мужчин. Бывали случаи, когда, не добившись сочувствия мужиков, крестьянки одни шли в помещичьи усадьбы со своими требованиями и ультиматумами. Вооружившись чем попало, выходили они впереди мужиков навстречу карательным отрядам. Забитая, веками угнетённая, «баба» неожиданно оказалась одним из непременных действующих лиц разыгравшейся политической драмы. В течение всего революционного периода, в тесном, неразрывном единении с мужчиной, стояла она бессменно на страже общекрестьянских интересов, с удивительным внутренним тактом напоминая о своих специально «бабьих» нуждах только тогда, когда это не грозило повредить общекрестьянскому делу.

Это не значило, будто крестьянки оставались равнодушны к своим женским запросам, будто они их игнорировали. Наоборот, массовое выступление крестьянок на общеполитическую арену, массовое их участие в общей борьбе укрепляли и развивали женское самосознание. Уже в ноябре 1905 года крестьянки Воронежской губернии отправляют двух своих делегаток на Крестьянский съезд с приговором от женского схода требовать «политических прав» и «воли» для женщин наравне с мужчинами. 1

Женское крестьянское население Кавказа особенно отчётливо отстаивало свои права. Гурийские крестьянки на сельских сходах в Кутаисской губернии выносили постановления, требуя уравнения их в политических правах с мужчинами. На совещании сельских и городских деятелей, происходившем в Тифлисской губернии по вопросу о введении земского положения в Закавказье, в числе депутатов от местного населения были и женщины-грузинки, настойчиво напоминавшие о своих женских правах.

Разумеется, наряду с требованием политического равноправия, крестьянки повсеместно поднимали голос и в защиту своих экономических интересов; вопрос о «наделах», о земле волновал в той же мере крестьянку, как и крестьянина. Местами крестьянки, горячо поддерживавшие идею отчуждения частновладельческих земель, охладевали к этому мероприятию, когда возникало сомнение, распределять ли наделы и на «женскую душу». «Если землю отнимут у помещиков и отдадут её одним мужчинам,— озабоченно толковали бабы,— то нам, бабам, будет совсем кабала. Теперь мы хоть в экономии свои копейки зарабатываем, а там придётся работать всё на мужиков». Но опасения крестьянок были совершенно неосновательны; простой экономический расчёт заставлял крестьянство стоять за наделение землей и «бабьих душ». Аграрные интересы мужской и женской части крестьянского населения так тесно сплетены между собою, что, борясь за уничтожение существующих кабальных земельных отношений для себя, крестьяне, естественно, отстаивали и экономические интересы своих «баб».

Но, с другой стороны, борясь за экономические и политические интересы крестьянства в целом, крестьянка научилась бороться одновременно и за свои специальные женские нужды и запросы. То же применимо и к работницам; своим бессменным участием в общеосвободительном движении она ещё больше, чем крестьянка, подготовляла общественное мнение к признанию принципа равноправия женщины. Идее гражданского равноправия женщины, ныне осуществленной в Советской России, проложен был путь не героическими усилиями отдельных женщин, сильных личностей, не борьбой буржуазных феминисток, а стихийным натиском широких масс работниц и крестьянок, пробуждённых к жизни громовыми раскатами первой российской революции 1905 года.

Когда-то, в 1909 году, в своей книге «Социальные основы женского вопроса», полемизируя с буржуазными феминистками, против которых целиком направлена моя книга, я писала:

«Если крестьянская женщина и добьётся в ближайшем будущем улучшения своего положения в бытовом, экономическом и правовом смысле, то, разумеется, лишь благодаря дружным, сплоченным усилиям крестьянской демократии, направленным к осуществлению тех общекрестьянских требований, какие, в той или иной форме, не переставая звучат в крестьянской среде. Усилия феминисток „прочищать дорогу женщинам“ тут не причём… Если крестьянка избавится от существующих кабальных земельных отношений, она получит больше, чем в состоянии дать ей все феминистские организации, вместе взятые». 2

То, что писалось десять лет тому назад, теперь оправдалось в полной мере. Великая Октябрьская революция не только осуществила основное, назревшее требование крестьянства обоего пола, передать землю в руки самих «землеробов», но и подняла крестьянку до почётного звания свободной, равноправной во всех отношениях гражданки, закабаленной пока ещё лишь устарелыми формами хозяйства и неизжитыми традициями и нравами семейного уклада.

То, о чём только начинала грезить работница и крестьянка в дни первой русской революции 1905 года, то провёл в жизнь великий переворот октябрьских дней 1917 года.

Женщина добилась политического равноправия в России. Но этому завоеванию она обязана не сотрудничеству с буржуазными равноправками, а слитной, нераздельной с товарищами-рабочими борьбе в рядах собственного рабочего класса.

Примечания:

  1. Достаточно вспомнить исторические письма-наказы крестьянок Воронежской и Тверской губерний, обращённые в первую Государственную думу, или телеграмму крестьянок села Ногаткино, посланную депутату Аладьину: «В великий момент борьбы права с силой мы, крестьянки села Ногаткина, приветствуем избранников народа, выразивших недоверие правительству требованием отставки министерства. Мы надеемся, что представители, поддержанные народом дадут ему землю и волю, отворят двери тюрем борцам за свободу и счастье народа и добьются гражданских и политических нрав как для себя, так и для нас, бесправных и обездоленных, даже в своей семье, русских женщин. Помните, что женщина-раба не может быть матерью свободного гражданина» (Уполномоченная от 75-ти ногаткинских женщин).
  2. А. Коллонтай. Социальные основы женского вопроса, Спб. 1909, стр. 421.

Класс против класса, или периферия против центра?

Кто опубликовал: | 11.02.2017

«Угнетённые нации всего мира соединяйтесь, решительно выступайте против американского империализма!»

Сегодня в Сахаровском центре состоялось очередное заседание клуба «Диалог». Обсуждали мир-системный анализ и его соотношение с классовой борьбой.

Б. Ю. Кагарлицкий рассказал очень интересные вещи про Джованни Арриги (1937—2009) — одного из крупных представителей мир-системного анализа. Арриги, по его словам, в конце жизни пришел к очень интересному выводу, что капиталистическую систему в принципе не уничтожить, она если не вечна, то всерьёез и надолго (лет на 500). Поэтому мысли о социализме надо оставить, и поддержать современный Китай, который под чутким руководством своего Политбюро идёт к гегемонии в мировой капиталистической системе.

Взгляды Арриги, по мнению Кагарлицкого, свидетельствуют о вырождении школы мир-системного анализа, которая ушла от классовой борьбы и стала все сводить к межгосударственному противостоянию Китай — США. Сам же Кагарлицкий считает, что классовые противоречия никуда не исчезли, и они будут нарастать именно в центре существующего порядка, а именно в США и Западной Европе.

В. В. Дамье согласился с предыдущим оратором, что вместо мир-системного анализа нужно вернуться к классовой борьбе и говорить о мировом капитале и мировой буржуазии. Но дальше начались очень интересные вещи: Дамье заявил, что страны реального социализма никогда не выходили за рамки капиталистической мир-системы, они были просто частным случаем модернизации, т. е. попыткой вырваться из периферии в центр. Такие попытки в прошлом предпринимали Япония и СССР, с разным итоговым результатом, а сегодня это делает Китай. Модернизация, подчеркнул Дамье, всегда идёт за счёт усиления эксплуатации пролетариата.

Дальше Дамье обрушился с критикой на право наций на самоопределение — странную теорию, которую одновременно выдумали некий Ульянов, вождь большевиков, и вожди левого крыла буржуазии (он не назвал Вильсона, но имел ввиду, конечно, именно его). Это совпадение не было случайным, потому что право наций на самоопределение — это буржуазная теория, чуть ли не фашистская (про то, что нации делятся на реакционные и прогрессивные, говорил Муссолини), и с классовой точки зрения она означает «бесславный союз между буржуазными элитами третьего мира и закомплексованными интеллектуалами первого мира». Который, например, выразился в поддержке западными левыми Вьетнама, вождь которого, Хо Ши Мин, вовсе не был прогрессивным деятелем, потому что «в 1945 г. он вырезал перспективное левомарксистское движение в южном Вьетнаме».

Вообще, по словам Дамье, что пролетариат стран первого мира неспособен к революции — это маоистский миф. На самом деле, в странах т. н. «золотого миллиарда» (которого на самом деле не существует) всё больше становится новых бедных, которые являются источником будущего революционного взрыва. Класс против класса, никаких союзов даже с частью мировой буржуазии — это предательство интересов пролетариата, заключил оратор.

Р. В. Дзарасов от темы мир-системного анализа несколько уклонился. Сначала он попытался поправить Дамье, вспомнив про известную теорию Ленина о буржуазно-демократической революции под руководством пролетариата. Правда, затем Дзарасов зачем-то смешал Ленина с Троцким (который, как известно, всю жизнь продвигал свою идею перманентной революции, весьма далекую от взглядов Ленина) и сказал, что Троцкий и Ленин говорили о революции пролетариата при поддержке угнетённых наций (он назвал эту идею «троцкистско-ленинской», хотя на самом деле она ленинско-сталинская — Троцкий к угнетенным нациям относился весьма скептически, ставя на первое место классовую борьбу внутри них).

Затем Дзарасов переключился на Украину и раскритиковал «популярную в среде российских левых точку зрения», что на Украине идёт борьба двух империализмов, американского и российского. Россия, по Дзарасову, является страной полупериферийного капитализма, поэтому империалистической она быть не может. Правда, это не мешает ей отстаивать на Украине свои национальные интересы — для этой цели российский полупериферийный капитализм, например, «вернул Крым».

Что касается юго-востока Украины, то никакого российского следа, по словам докладчика, там не прослеживалось изначально. Юго-восток восстал против «необандеровской» власти в Киеве, и вообще у этого движения был изначально социалистический характер, но он был пресечён, когда Россия вмешалась. Поэтому наша задача, считает Дзарасов, поддерживать коммунистов в народных республиках, которые подвергаются там сильному давлению, и оказывать им поддержку, прежде всего идейную.

А. В. Бузгалин, выступавший последним, говорил о разных уровнях эксплуатации в современном мире. В частности, по его словам, индустриальный пролетариат никуда не исчез, он просто переместился в Китай и Индию, и для него всё более актуальными становятся «классические вопросы классовой борьбы». Другой уровень эксплуатации — капиталистическое манипулирование, которое принуждает людей покупать ненужные им товары. Поэтому Бузгалин предложил запретить коммерческую рекламу. Еще один источник эксплуатации — финансовый капитал, который сегодня подчинил себе всю экономику. Бузгалин в заключение сказал, что сегодня очень развита классовая борьба буржуазии против пролетариата — обычно мы говорим о классовой борьбе пролетариата против буржуазии, но существует и обратная классовая борьба буржуазии, например, это невыплата заработной платы.

Если попытаться прокомментировать итоги обсуждения одной фразой, то это будет «класс против класса». Ораторы либо скептически, либо прямо враждебно отнеслись к идее национально-освободительной борьбы. Это серьёзная ошибка. Ленин в своё время придавал борьбе угнетённых наций огромное значение, и эта его идея была усилена Мао Цзэдуном, который говорил, что в современном мире главное противоречие — между империализмом и угнетёнными нациями (не отрицая других противоречий, в том числе между пролетариатом и буржуазией в развитых капиталистических странах). Маоисты теорию Валлерстайна, конечно, не принимают и остаются на точке зрения ленинской теории империализма. Что касается «золотого миллиарда», то это сама по себе не маоистская идея (как и «теория трех миров» — не маоистская, хотя её часто считают таковой). В первом мире есть классовые противоречия, но там из-за наличия большого среднего класса (в прошлом — рабочей аристократии) ситуация другая, чем в третьем мире, поэтому центр революции давно переместился из первого мира в третий. Но это не означает, что в развитых капиталистических странах Запада революция невозможна.

Была ли возможна социалистическая глобализация?

Кто опубликовал: | 16.01.2017
Хрущёв и Гарст

Первый секретарь ЦК КПСС, председатель Совета Министров СССР Н. С. Хрущёв и американский фермер Р. Гарст. США, Айова, 1959 год.

Маоизм.Ру внимательно следит за публикациями крупнейших отечественных ученых-востоковедов, посвященных Китаю эпохи Мао Цзэдуна. Недавно вышел учебник доктора исторических наук, профессора Д. В. Мосякова, в котором автор поставил амбициозную задачу проследить историю стран Востока за последние 150 лет с точки зрения модернизации восточных обществ. Очень интересный и необычный взгляд, в рамках которого, в частности, он рассматривает и советско-китайский конфликт, положивший конец «социалистической глобализации»: нереализованной исторической альтернативе современному процессу т. н. глобализации под главенством крупнейшей империалистической державы, США.

Рассматривая современный процесс глобализации, не может не возникнуть вопрос о том, почему этот проект сложился только в рамках либеральной модели модернизации и мог ли он состояться в рамках модели социалистической. Ведь как мы не раз отмечали, после Первой, и особенно после Второй мировой войны мир, да и страны Востока разделились на два конкурирующих лагеря, вступивших в борьбу за глобальный выбор дальнейшего пути развития, либо в рамках социалистической, либо либеральной модели.

По границам этого выбора и пролегли основные линии «холодной войны». Они пересекли как Восточную Европу, так и страны Востока, где после победы коммунистов в Китае, в Корее, а позже и в Северном Вьетнаме стал формироваться восточный вектор социалистической модернизации. Но этот вектор, как можно судить на данный момент, как самостоятельный путь глобального развития оказался тупиковым. Модель социалистической модернизации, так и не переросла в процесс социалистической глобализации.

Думается, что главная причина этого лежала, видимо, в экономической плоскости, в том, что фокусом развития социалистической модернизации всегда являлась импортозамещающая модель, которая рассматривалась как идеал национальной свободы и независимости. Строительство социализма подразумевало, чтобы госсектор господствовал в экономике, чтобы частный бизнес занимал подчинённое положение и контролировался государством, отдельная страна стремилась производить все товары сама, сокращая импорт, а значит и зависимость от других. В такой модели внешние инвестиции и переход собственности в иностранные руки рассматривались чуть ли не как покушение на подлинную независимость и суверенитет.

До определённого времени такая модель «опоры на собственные силы» показывала неплохие результаты, но уже на рубеже 1950—1960-х годов выяснились её серьёзные изъяны, связанные с ограниченными размерами внутреннего рынка и инвестиций, что обусловило снижение темпов экономического роста, выявило определённый тупик в развитии.

В этот момент внутреннюю замкнутость социалистической модели можно было бы обойти путём формирования глобальной социалистической экономики. Но для этого требовался политический консенсус коммунистов разных стран, объединённых общими целями и принципами. Должен был начаться проект создания глобального социалистического мира с огромным рынком потребления, с центром планирования и руководства с переходом к интернационализму как форме организации социалистического пространства. Понятно, что в тех реалиях, которые сложились тогда между социалистическими странами, всё это были полуфантастические утопии. Переломным моментом для перспектив социалистической глобализации стал, как мне представляется, отказ советского лидера Н. С. Хрущёва от ключевого положения марксизма о том, что социализм в мире может победить только после уничтожения системы капитализма. Его заявления о мирном сосуществовании, о том, что коммунисты могут прийти к власти не в результате революций, как считали классики марксизма, а путём участия в выборах, по сути, выбивали мобилизационное ядро, объединявшее мировой коммунизм, приводили к расколу и к углублению споров и противоречий внутри движения. Взаимное недоверие, отсутствие общей цели, ожесточенное противостояние двух крупнейших компартий — советской и китайской — обусловили глубокий кризис и, в конечном счёте, отказ от социалистической глобализации. Да и в политической сфере стран социализма вместо движения к ослаблению государства, развитию общественных и общинных форм власти, укрепились авторитарные и тоталитарные режимы, которые подмяв общество под свои корыстные интересы, поставили окончательный «крест» на возможности перехода к социалистической глобализации.

Ожесточённое противостояние и открытая враждебность советских и китайских коммунистов, и связанная с этим внутренняя борьба и расколы в большинстве Компартий Востока на просоветскую и прокитайскую фракции, плюс очевидное разочарование в эффективности советской модели, так называемого «реального социализма», также внесли весомую лепту в неудачу глобального социалистического проекта. То, что в одиночку пытался выстроить СССР в виде Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), так и не вышло за рамки ограниченного экономического сотрудничества и скорее копировало двусторонние связи, чем напоминало глобальную социалистическую мировую систему.

На фоне тупика в развитии социалистической модели Китай, Вьетнам, в определённом смысле Камбоджа и Лаос, а также Бирма долгое время экспериментировавшая с социализмом, вернулись к идее рыночных реформ и сумели создать вариант смешанной модели государственного устройства с сохранением власти коммунистической партии в политике и свободно-рыночной интегрированный в глобализационный проект экономики. Северная Корея же так и осталась одна в тенетах ортодоксального социализма, отягощённого к тому же принципами «чучхе», закреплявшими абсолютную самодостаточность и отдельность от остального мира этого государства.

Альтернативой глобальному социализму стала модель экономики, в которой иностранные инвестиции рассматривались как благо, внутренний рынок открывался для иностранной конкуренции, создавались условия для свободного движения капитала товаров и рабочей силы. В этой модели вопросы национальной независимости, социального равенства и справедливости отошли на второй план, а на первый вышли задачи экономического роста и организации либеральных реформ в политике, в экономике, а также социокультурной интеграции восточных обществ в западный мир.

Собственно распространение именно такой модели, в которую сначала интегрировалась Япония, потом так называемые азиатские тигры (Сингапур, Гонконг, Южная Корея и Тайвань), потом страны ЮВА и стало основой для начала процесса глобализации. Инициатором его, как мы уже отмечали, являлись США, которые стремились таким путем реконструировать постсоветский мир, завязать его на себя, заставить следовать в русле американских интересов.

Кризис этой модели сегодня очевиден и не исключено, что идеи социализма, справедливости, коллективизма, равенства вновь выйдут на авансцену мировой политики, вновь станут альтернативой эффективному, но неустойчивому и конфликтному миру конкуренции, неравенства и социального господства. По крайней мере, такой выдающийся современный мыслитель, как Эммануил Валлерстайн полагает, что в современную эпоху Америка теряет статус абсолютного лидера: «США пока сильнейшая держава в мире,— пишет он.— но это увядающая держава». Вместе с Америкой увядает и мир-экономика, то есть современная глобальная система, после которой по его мысли должна придти другая глобальная система, которую он называет — мир-социализм.

Беседа с делегацией общества «Финляндия — СССР»

Кто опубликовал: | 14.12.2016
И.В. Сталин

И.В. Сталин

И. В. Сталин. Какие ко мне будут вопросы?

Выступил Председатель Общества «Финляндия — СССР» Министр Просвещения Хело, который горячо благодарил от имени делегации И. В. Сталина и В. М. Молотова за приём. Хело говорил об исторических путях финского народа, о необходимости дружественных отношений с Советским Союзом, а также о работе общества «Финляндия — СССР». Хело закончил свою речь выражением уверенности в росте дружбы и сотрудничества между нашими народами.

И. В. Сталин. Советский Союз не имеет других намерений, кроме стремления к дружбе. Это не просто слова. У Советского Союза иное отношение к малым народам, чем, допустим, у немцев и у некоторых других народов. Те считают малые народы неполноценными народами. Мы не считаем их неполноценными. Каждый народ, и малый и большой, имеет свою цену и вносит свой вклад в историческое развитие человечества.

Скажите, как у вас с безработицей?

Хело. У нас пока нет безработицы, но в Финляндии капиталистическая система, и поэтому безработица у нас может быть. Пока безработица не чувствуется, потому что мы выплачиваем репарации, но в условиях капиталистического хозяйства безработица может быть.

И. В. Сталин. Это не обязательно. И при капиталистическом хозяйстве может не быть безработицы. Будут заказы, не будет безработицы. А заказы, очевидно, будут. Мы будем с вами торговать, будем торговать раза в два-три больше, чем в довоенное время. Это выгодно для обеих стран.

Хело. подтверждая обоюдную выгодность торговли, заявил, что Финляндия могла бы покупать в Советском Союзе 10—15 % всего, что ей требуется. «Ваша страна очень богата, в ней всё есть».

И. В. Сталин. Богатства-то лежат в земле, их надо выкопать, а мы их ещё не выкопали.

Каковы ориентация и настроения вашей интеллигенции?

Хело рассказал о воспитании и традициях финской интеллигенции и заявил, что потребуется примерно лет 10, чтобы перевоспитать эту интеллигенцию, чтобы подросло новое поколение, настроенное по-другому в отношении Советского Союза.

Вуолиоки возразила Хело, сказав, что, по ее мнению, потребуется не 10 лет, а гораздо меньше.

Руэмя также возразил, сказав, что потребуется примерно лет пять.

К этому мнению присоединился Калима.

И. В. Сталин. Антисоветские настроения финской интеллигенции объясняются отчасти политикой царского самодержавия в отношении Финляндии. Политика Советского Союза в отношении Финляндии другая, и наша политика поможет перевоспитать финскую интеллигенцию. Финский народ — способный народ, он поймет это изменение в политике.

Хело напомнил о некоторых традициях дружбы между финским и русским народами, о том, что ещё в 1905 г. в Финляндии в Тампере происходила Таммерфорсская конференция, где впервые встретились Ленин и Сталин. Хело рассказал, что в доме, где происходила эта конференция, правительство намерено открыть музей Ленина — Сталина.

И. В. Сталин. Советский Союз решил тогда дать независимость Финляндии. Речь шла только о дне провозглашения независимости. Я тогда предлагал на некоторое время задержать провозглашение независимости Финляндии, но социал-демократы (тогда у них был Куусинен) заявили, что все партии уже высказались за независимость, и поэтому нельзя терять время. Социал-демократы торопились.

В. М. Молотов говорит И. В. Сталину, что Хело имеет в виду конференцию в Таммерфорсе в 1905 г., а не конференцию 1917 года, обсуждавшую вопрос о предоставлении Финляндии независимости.

И. В. Сталин подтвердил, что он был в Тампере, встретился там с Лениным и стал вспоминать, в каком месяце это было.

Вуолиоки сказала, что это было в ноябре, она это хорошо помнит, так как она провожала финских делегатов на конференцию. Вуолиоки тут же вспомнила, что от конференции в 1917 г., о которой говорил раньше И. В. Сталин, у неё осталась записка В. И. Ленина, адресованная ее мужу, в которой В. И. Ленин пишет: «товарищи финны — империалисты».

В. М. Молотов. Это дружеская критика.

И. В. Сталин. Это шутка.

Руэмя. Скажите Ваше мнение о задачах советской культуры.

И. В. Сталин. О задачах советской культуры?

Первая задача — уничтожить в человеке зверя, вытравить в человеке зверя, который в нём есть, вытравить или, по крайней мере, уменьшить звериное в человеке. Фашисты как раз культивировали зверя в человеке, а мы ставим задачу уничтожить зверя в человеке. Это общая, большая задача советской культуры.

Вторая, более близкая задача — поднять культурный уровень отсталых людей, рабочих, крестьян, до уровня технической интеллигенции. Добиться, чтобы рабочий имел такие же знания, которые имеет сейчас техническая интеллигенция. Поднять культуру крестьян до уровня технических руководителей, которые есть в нашей деревне. Чтобы не было разницы между ними. Это не простая и не легкая задача. Но мы эту задачу обязательно выполним.

Третья задача — братство и взаимное уважение народов.

Первая задача — общая, более далекая, вторая — более близкая, а третья — уже выполняется, уже выполнена, и мы каждый день видим доказательства этого братства и взаимного уважения народов.

Песси сказал, что война многое уничтожила и вместе с тем вызвала сильное развитие техники, ускорение темпов производства и спросил мнение И. В. Сталина о влиянии войны на советскую культуру.

И. В. Сталин. Всем вам известно, что война уничтожила много культурных ценностей, памятников культуры, зданий, культурных учреждений. Война уничтожила много собранных ценностей культуры. В то же время война вызвала большое напряжение интеллектуальных сил народа и война научила изобретать новые методы и средства труда и производства. Например, в сельском хозяйстве появилось много нового, создано много новых заменителей, эрзацев. Это также большое дело. Выросло умение людей работать быстрее и лучше. Одним словом, по русской пословице, «нет худа без добра». Если взять самое плохое явление и покопаться,— в нём можно найти хорошее. Война, конечно, принесла известную пользу в развитии производства, умения работать.

Хело указал на интернациональный характер советской культуры, на то, что советская власть помогала расти национальной культуре малых народов. Хело спросил, но существуют ли при всем этом разногласия, споры и раздоры между народами Советского Союза, в частности споры и недовольства материального порядка.

И. В. Сталин. Речь идет о разногласиях между русским народом и народами других национальностей, а также между другими национальностями? Может быть есть недовольства, но конфликтов не бывает. Если возникают какие недовольства материального порядка, мы вмешиваемся, помогаем. Вот, например, в Армении строятся три крупных завода. Если бы Армения строила эти заводы сама, то строила бы их лет 20—30. А мы собираем деньги со всей страны и помогаем армянам строить, и эти заводы будут построены в три года. То же может быть и у узбеков. Мы помогаем там строить новую промышленность. Армяне и узбеки это понимают.

Раньше были разногласия и раздоры между народами. Так, лет 35—40 тому назад были раздоры между армянами и татарами, была вражда между башкирами и татарами. Сейчас этого нет. Отношения не те. Раньше многие народы относились враждебно к русскому народу, потому что царское самодержавие проводило шовинистическую политику. Теперь мы проводим другую политику в отношении этих народов, и к русскому народу теперь относятся по-другому, с уважением.

В. М. Молотов. Может быть и были отдельные недовольства, но они никогда не перерастали в конфликты.

И. В. Сталин. Может быть и бывают ссоры, но я их не замечал. Можно ли задать вопрос вам? Каково положение рабочих в Финляндии? Улучшилось ли их положение в сравнении с военным временем? Во время войны все предприятия работали на военные нужды, а сейчас многие из них освободились для производства товаров. Улучшило ли это положение рабочих?

Улённе рассказала, что с приходом к власти нового правительства в Финляндии изменилась политика заработной платы. Заработная плата рабочим повышена. Во время войны зарплата была повышена только на 17 %, а индекс цен повысился на 100 %. А сейчас правительство старается исправить это несоответствие зарплаты и цен.

Г. Куусинен заметила, что повышение зарплаты не является реальным повышением, так как в Финляндии не хватает товаров, и зарплата не обеспечена товарами.

И. В. Сталин. Каково положение крестьян?

Вуолиоки в шутливой форме сказала, что цены на чёрном рынке выросли, поэтому крестьяне больше выручают.

Г. Куусинен добавила, что цены поднялись не только на чёрном рынке, цены повышены и на ту часть продуктов, которая сдаётся государству. Потом — в настоящее время в Финляндии проводится частичная земельная реформа, благодаря которой получают землю эвакуированные, инвалиды войны и др. Однако, несмотря на это, в Финляндии остаётся ещё много крестьян, которые нуждаются в земле.

Песси рассказал, что во время войны жизненный уровень крестьян был очень низким, но теперь положение несколько улучшилось в связи с возвращением в хозяйство рабочей силы из армии и в связи с повышением цен на сельскохозяйственные продукты.

И. В. Сталин. Какой у вас порядок, должны ли крестьяне сдавать государству всё, что они производят, кроме семян и продуктов для своего пропитания.

Г. Куусинен отвечает, что этот порядок, который был в годы войны, сохранился в основном и до сих пор.

И. В. Сталин. В Германии был такой же порядок, но после прихода в Германию Красной Армии этот порядок был изменен. Теперь крестьянин в Германии должен сдавать определённый процент валовой продукции, а остальными продуктами он может свободно распоряжаться. Без этого не может быть стимула к усовершенствованию и развитию хозяйства.

Г. Куусинен.заметила, что в Финляндии существует частная торговля, а не государственная, как в Советском Союзе.

И. В. Сталин. В Германии тоже существуют частная торговля и частное хозяйство.

Хело. объясняя трудности изменения порядка, установленного военным временем, сказал, что в Финляндии — мелкое и малопродуктивное сельское хозяйство. Развивая свою мысль о трудностях, Хело рассказал об износе промышленного оборудования, о росте цен и т. д.

И. В. Сталин. Каково положение интеллигенции?

Несколько делегатов (Калима, Суомела, Вильянен) ответили, что положение плохое. Вуолики заметила, что профессора, например, получают меньше рабочего-металлиста.

И. В. Сталин. Это неправильно, когда профессора получают меньше металлистов. Интеллигенция должна получать по своей квалификации.

Руэмя заметил, что в одном улучшилось положение интеллигенции — теперь за правду не сажают в тюрьму.

И. В. Сталин. А помогло ли бы положению Финляндии, если бы срок выплаты репарации был продлен, ну, допустим, на один или два года? Какой срок у вас установлен? Три года? Нет, шесть лет. (И. В. Сталин советуется с В. М. Молотовым). Допустим, продлим срок выплаты репарации до 7 или, скажем, до 8 лет. Это можно было бы сделать. Тогда часть фабрик, работающих для выплаты репарации, смогла бы переключиться на производство продуктов потребления.

Все делегаты бурно выразили своё одобрение, некоторые говорили, что это было бы большим подарком для финского народа, другие говорили, что это принесло бы большую помощь в улучшении жизни народа и т. д.

В. М. Молотов. Финляндия аккуратно выплачивает репарации, очень аккуратно.

Хело спросил, может ли он объявить о продлении срока выплаты репарации.

И. В. Сталин. А почему нельзя? Зачем скрывать? — Это не секрет.

Г. Куусинен рассказала, что ей приходится встречаться с представителями разных партий, и вот представитель шведской партии в сейме задал вопрос, чем объяснить такое особое великодушие Советского Союза и его вождей по отношению к Финляндии?

И. В. Сталин. Финляндия не находится в особом положении. Мы одинаково относимся ко всем странам. Например, мы помогли Румынии, помогали Венгрии. Сравните, например, Италию, с одной стороны, и Венгрию и Румынию, где мы отвечаем за политику, с другой. Все они воевали против СССР. Но сейчас Венгрия и Румыния находятся в несравненно лучшем положении, чем Италия. Месть не может быть основой отношений между народами.

Хело заметил, что это исключительное великодушие Советского Союза.

И. В. Сталин. Это не великодушие, а расчёт, великодушие по расчёту. Когда мы к другим хорошо относимся, и они к нам хорошо относятся, и потом мы, например, Румынии и другим странам уже дали ряд льгот, которых финны ещё не получили, и поэтому справедливость требует, чтобы и финнам предоставить такие же льготы. Своим великодушием мы рассчитываемся за политику царского самодержавия. Царское самодержавие своей политикой по отношению к Финляндии, Румынии, Болгарии вызывало вражду народов этих стран к России. Мы хотим, чтобы соседние страны и народы к нам хорошо относились.

Хело рассказал о существующей в Финляндии теории о том, что это хорошее отношение к Финляндии объясняется тем, что в свое время финны помогли русским революционерам в борьбе против царского самодержавия.

И. В. Сталин. Это правильно. Действительно так было. Но мы стремимся к хорошим отношениям с Финляндией не только потому, что мы соседи и потому, что у нас были личные связи с финскими революционерами. Мы уважаем, любим финский народ. Хороший народ, трудолюбивый народ. Вы посмотрите: живёте вы чёрт знает где…

Вуолиоки (бросает реплику). В Финляндии сосны на скалах растут.

И. В. Сталин. Да, правильно. Живёте вы в болотах, лесах, тем не менее, построили своё государство. За своё государство упорно дрались. Сравните, например, Финляндию и Бельгию. Бельгийцы считают финнов полухуторским, некультурным народом. Но финский народ развивает свою страну и не поступил бы так, как поступили бельгийцы в войне. Бельгийцы считаются в Европе одним из самых культурных народов, а когда наступила война, они сдались. Вот я думаю, если бы поставить финнов на место бельгийцев, мне кажется, они упорно боролись бы против немецкого нашествия.

Г. Куусинен. Вы хвалите нас, а мы уважаем русский народ. Это очень хорошая основа для дружбы.

Руэмя. Самым большим комплиментов на приёме в ВОКСе для нас были слова — «вы как русские».

И. В. Сталин. Не идеализируйте русский народ. Русский народ, как и другие народы, имеет свои недостатки.

Хело. Да, но русские победили фашизм.

И. В. Сталин. Русские не одни победили. Они победили вместе с другими народами. Ну, конечно, русские упорно дрались. Это настойчивый народ. Может быть, он лучше некоторых других народов, но он имеет свои недостатки. Русский народ упорством завоевал славу и уважение, но он также имеет свои недостатки. Нет людей без недостатков. У каждого есть свои недостатки.

Г. Куусинен. Мы заняли слишком много Вашего времени.

И. В. Сталин. Это моя обязанность, как хозяина, быть гостеприимным.

Делегаты прощаются с И. В. Сталиным и В. М. Молотовым и горячо благодарят их за приём.

Женские батальоны

Кто опубликовал: | 13.12.2016
Коллонтай

Александра Михайловна Коллонтай

«Батальоны смерти», «женские штурмовые колонны», такие страшные названия присваивают себе патриотки буржуазного класса, организуя своё игрушечное, показное женское войско. Буржуазные женщины, облачившись в мундиры крикливого патриотизма, играют со смертью.

А недавние противники женского равноправия, представители буржуазного лагеря, рукоплещут гражданкам-патриоткам, восхваляют их за то, что они своё отвоёванное революцией равноправие употребляют прежде всего на дело войны до полной победы.

Как же не рукоплескать патриоткам, как же не расхваливать их буржуазии? Ведь каждый по опыту знает, какую громадную роль играют женщины в деле агитации за какую-нибудь идею.

Лучше всяких организаторов и агитаторов сумеют женщины заразить своим воодушевлением мужчин, если они захотят поддержать дело «обороны» и политику Временного правительства.

«Уж если женщины готовы идти „немца бить“, позор солдату отставать!» — так решают многие, особенно те, кто не продумал, что и женщины могут вести разную политику: одни за интересы тех, у кого набиты кредитками сундуки, другие — за святое дело освобождения неимущего люда от цепей и рабства наёмного труда.

Когда в Англии шла вербовка солдат на фронт, английское правительство особенно охотно пользовалось услугами женщин-вербовщиц. Девушки оборонки в своём патриотизме доходили до того, что грозили не пойти замуж за человека, если он не наденет на себя военной формы.

Англия первая показала пример организации «женских армий» против «ненавистного немца». И те самые английские буржуазные девушки, которые ещё вчера, до войны, ездили в Германию учиться у немцев, теперь обзаводились винтовками, чтобы истребить варварское «тевтонское (немецкое) племя».

Примеру Англии последовала Франция, а теперь решили не отставать в своем патриотизме и буржуазные русские женщины. С легкой руки княгини Кекуатовой и госпожи Бочкаревой пошла вербовка в женские полки и среди женщин Петрограда. Буржуазная реакционная печать, с «Новым временем» во главе, торжествует: патриотизм берёт верх над вредной проповедью ленинцев-интернационалистов!

Женщины, истинно-русские патриотки так и спешат в женские полки!

Но стоит внимательнее присмотреться к этим женским отрядам и ясно становится одно: работницы в этих полках — редкое, случайное явление. И те из работниц, кто попал туда, попал более по недоразумению. Зато много среди этих женщин-вояк во славу капиталистов юных наивных девушек, не разобравшихся в жизни и бежавших в «полки смерти» от личного горя, от неудачи, от «несчастной любви», есть и пожилые. Обращение с этими девушками и женщинами-солдатами, находящимися под командой госпожи Бочкарёвой, крайне суровое, грубое. Несогласных с той жестокой дисциплиной, которая господствует в этих полках, сейчас же начинают травить: «ленинка», «большевичка»!

И наивные, несознательные девушки-солдаты плачут от такого «обидного», по их мнению, прозвища!..

Но если сами женщины-солдаты отличаются своей малой политической развитостью и сознательностью, зато те, кто затеяли эти «батальоны смерти», прекрасно понимали, что делают, прекрасно знали, что служат интересам русского империализма. Когда грянула война, многие уверяли: погодите, если мужчины поддались угару войны, то женщины всех классов покажут миру, что они человечнее мужчин, что в них глубже чувство сострадания; женщины не могут не встать на защиту человеческой жизни.

Война показала, что женщинами, как и мужчинами, руководят не «женская доброта», не «женское сострадание», а классовые интересы, которые заставляют женщин примыкать к той или иной партии, выбирать ту или иную линию в политике. Война во всех странах разделила женщин на два враждебных лагеря: оборонок с буржуазными женщинами во главе и интернационалисток-социалисток.

В то время, как социалистки-интернационалистки шли на все жертвы, на преследования, высылки, тюрьму, выносили клевету недавних друзей, «оборонки» спешили заключить мир со своими классовыми правительствами, лишь бы обеспечить победу над империалистами другой страны.

В Англии старуха Панкхерст и еёдочь Элеонора, две наиболее энергичные поборницы женских прав, теперь всецело отдались пропаганде идеи «война до победного конца». Панкхерст-мать ещё в 1915 г. переплыла океан, чтобы в Америке агитировать в пользу «союзников» и постараться втянуть в войну и Соединённые Штаты. Пусть увеличатся потоки крови, пусть льются и ещё в одной стране слёзы жён и матерей! Зато в выигрыше останутся свои отечественные капиталисты-хозяева. Теперь Панкхерст-дочь приехала в Россию благословлять деятельность женских полков, поддерживать и подогревать военный дух русского народа!..

Но в то время как Панкхерст-мать и дочь её Элеонору на руках носит буржуазия за работу в пользу войны и наступления, другая дочь той же Панкхерст, социалистка Сильвия, за смелую проповедь против войны в Англии уже не раз подвергалась аресту. Вместе с ней под знаменем «война войне» идет старый, энергичный борец за рабочее дело тов. Адамс Бридж и члены из социалистической «Лиги работниц». Во Франции ту же бесстрашную защиту человеческих жизней, то же осуждение братоубийственной бойни во славу капитала ведет тов. Луиза Сомоно, а в Германии Клара Цеткин, Кета Дункер, Роза Люксембург и ряд других социалисток, все успевшие за войну не раз побывать по тюрьмам.

Два враждебных женских мира стоят друг против друга. С одной стороны буржуазные феминистки, с их батальонами смерти, с их штурмовыми колоннами. Армии, сеющие ненависть, вражду, армии, разнуздывающие самые низкие страсти в людях, будящие зверя-дикаря в человеке, попирающие все законы человечности, сострадания, культуры и нравственности; армии, оборонок, ведущих Россию, под патриотические крики, к полной хозяйственной разрухе, к гибели от затяжки войны.

С другой — армия работниц, «красная армия» пролетарок, организованных под революционными знаменами социал-демократии и рабочих союзов. Армия женщин, бесстрашно идущая на защиту самого великого и ценного в мире: мировой рабочей солидарности!

Два лагеря, два враждебных непримиримых женских мира!

Одни — дочери капиталистического строя, чьи интересы тесно связаны с интересами капитала и собственности, строя, в котором процветает лживая мораль, насилие, несправедливость; строя, при котором неизбежны войны и где хозяином является туго набитая мошна.

Другие — дочери восходящего, рабочего класса, с его великим и светлым идеалом, с его основным принципом не розни, конкуренции, вражды, а солидарности, сотрудничества, единения!

Чем больше сил тратят сейчас буржуазные русские женщины на организацию оборонческих женских полков, носителей идеи разрушения, вражды и смерти, тем настойчивее должны работницы строить свои «красные рабочие легионы». В ответе на призыв буржуазных патриоток: женщины, в полки для наступления против немцев! — работницы должны ответить призывом: «Работницы всех стран, спешите в революционную армию социалисток-интернационалисток, для обороны интересов рабочего класса всего мира, для наступления на империалистов всех стран, для завоевания царства социалистического братства народов!»

Как я стал социалистом

Кто опубликовал: | 22.11.2016

9317b4f45bd6cef62ff4575f028be098Я ничуть не отступлю от истины, если скажу, что я стал социалистом примерно таким же путём, каким тевтонские язычники стали христианами,— социализм в меня вколотили. Во времена моего обращения я не только не стремился к социализму, но даже противился ему. Я был очень молод и наивен, в достаточной мере невежествен и от всего сердца слагал гимны сильной личности, хотя никогда и не слышал о так называемом «индивидуализме».

Я слагал гимны силе потому, что я сам был силён. Иными словами, у меня было отличное здоровье и крепкие мускулы. И не удивительно — ведь раннее детство я провел на ранчо в Калифорнии, мальчиком продавал газеты на улицах западного города с прекрасным климатом, а в юности дышал озоном бухты Сан-Франциско и Тихого океана. Я любил жизнь на открытом воздухе, под открытым небом я работал, причём брался за самую тяжёлую работу. Не обученный никакому ремеслу, переходя от одной случайной работы к другой, я бодро взирал на мир и считал, что всё в нём чудесно, всё до конца. Повторяю, я был полон оптимизма, ибо у меня было здоровье и сила; я не ведал ни болезней, ни слабости, ни один хозяин не отверг бы меня, сочтя непригодным; во всякое время я мог найти себе дело: сгребать уголь, плавать на корабле матросом, приняться за любой физический труд.

И вот потому-то, в радостном упоении молодостью, умея постоять за себя и в труде и в драке, я был неудержимым индивидуалистом. И это естественно: ведь я был победителем. А посему — справедливо или несправедливо — жизнь я называл игрой, игрой, достойной мужчины. Для меня быть человеком — значило быть мужчиной, мужчиной с большой буквы. Идти навстречу приключениям, как мужчина, сражаться, как мужчина, работать, как мужчина (хотя бы за плату подростка),— вот что увлекало меня, вот что владело всем моим сердцем. И, вглядываясь в туманные дали беспредельного будущего, я собирался продолжать всё ту же, как я именовал её, мужскую игру,— странствовать по жизни во всеоружии неистощимого здоровья и неслабеющих мускулов, застрахованный от всяких бед. Да, будущее рисовалось мне беспредельным. Я представлял себе, что так и стану без конца рыскать по свету и, подобно «белокурой бестии» Ницше, одерживать победы, упиваясь своей силой, своим превосходством.

Что касается неудачников, больных, хилых, старых, калек, то, признаться, я мало думал о них; я лишь смутно ощущал, что, не случись с ними беды, каждый из них при желании был бы не хуже меня и работал бы с таким же успехом. Несчастный случай? Но это уж судьба, а слово судьба я тоже писал с большой буквы: от судьбы не уйдёшь. Под Ватерлоо судьба надсмеялась над Наполеоном, однако это не умаляло моего желания стать новым Наполеоном. Я и мысли не допускал, что с моей драгоценной особой может стрястись какая-то беда: подумать об этом, помимо прочего, не дозволял мне оптимизм желудка, способного переварить ржавое железо, не дозволяло цветущее здоровье, которое только закалялось и крепло от невзгод.

Надеюсь, я достаточно ясно дал понять, как я гордился тем, что принадлежу к числу особо избранных и щедро одарённых натур. Благородство труда — вот что пленяло меня больше всего на свете. Ещё не читая ни Карлейля, ни Киплинга, я начертал собственное евангелие труда, перед которым меркло их евангелие. Труд — это всё. Труд — это и оправдание и спасение. Вам не понять того чувства гордости, какое испытывал я после тяжёлого дня работы, когда дело спорилось у меня в руках. Теперь, оглядываясь назад, я и сам не понимаю этого чувства. Я был наиболее преданным из всех наёмных рабов, каких когда-либо эксплуатировали капиталисты. Лениться или увиливать от работы на человека, который мне платит, я считал грехом — грехом, во-первых, по отношению к себе и, во-вторых, по отношению к хозяину. Это было, как мне казалось, почти столь же тяжким преступлением, как измена, и столь же позорным.

Короче говоря, мой жизнерадостный индивидуализм был в плену у ортодоксальной буржуазной морали. Я читал буржуазные газеты, слушал буржуазных проповедников и восторженно аплодировал трескучим фразам буржуазных политических деятелей. Не сомневаюсь, что, если бы обстоятельства не направили мою жизнь по другому руслу, я попал бы в ряды профессиональных штрейкбрехеров и какой-нибудь особо активный член профсоюза раскроил бы мне череп дубинкой и переломал руки, навсегда оставив беспомощным калекой.

Как раз в то время я возвратился из семимесячного плавания матросом, мне только что минуло восемнадцать лет и я принял решение пойти бродяжить. С Запада, где люди в цене и где работа сама ищет человека, я то на крыше вагона, то на тормозах добрался до перенаселённых рабочих центров Востока, где люди — что пыль под колесами, где все высуня язык мечутся в поисках работы. Это новое странствие в духе «белокурой бестии» заставило меня взглянуть на жизнь с другой, совершенно новой точки зрения. Я уже не был пролетарием, я, по излюбленному выражению социологов, опустился «на дно», и я был потрясен, узнав те пути, которыми люди сюда попадают.

Я встретил здесь самых разнообразных людей, многие из них были в прошлом такими же молодцами, как я, такими же «белокурыми бестиями»,— этих матросов, солдат, рабочих смял, искалечил, лишил человеческого облика тяжёлый труд и вечно подстерегающее несчастье, а хозяева бросили их, как старых кляч, на произвол судьбы. Вместе с ними я обивал чужие пороги, дрожал от стужи в товарных вагонах и городских парках. И я слушал их рассказы: свою жизнь они начинали не хуже меня, желудки и мускулы у них были когда-то такие же крепкие, а то и покрепче, чем у меня, однако они заканчивали свои дни здесь, перед моими глазами, на человеческой свалке, на дне социальной пропасти.

Я слушал их рассказы, и мозг мой начал работать. Мне стали очень близки судьбы уличных женщин и бездомных мужчин. Я увидел социальную пропасть так ясно, словно это был какой-то конкретный, ощутимый предмет; глубоко внизу я видел всех этих людей, а чуть повыше видел себя, из последних сил цепляющегося за её скользкие стены. Не скрою, меня охватил страх. Что будет, когда мои силы сдадут? Когда я уже не смогу работать плечо к плечу с теми сильными людьми, которые сейчас ещё только ждут своего рождения? И тогда я дал великую клятву. Она звучала примерно так: «Все дни своей жизни я выполнял тяжелую физическую работу, и каждый день этой работы толкал меня всё ближе к пропасти. Я выберусь из пропасти, но выберусь не силой своих мускулов. Я не стану больше работать физически: да поразит меня господь, если я когда-либо вновь возьмусь за тяжёлый труд, буду работать руками больше, чем это абсолютно необходимо». С тех пор я всегда бежал от тяжёлого физического труда.

Однажды, пройдя около десяти тысяч миль по Соединённым Штатам и Канаде, я попал к Ниагарскому водопаду и здесь был арестован констеблем, который хотел на этом заработать. Мне не дали и рта раскрыть в свое оправдание, тут же приговорили к тридцати дням заключения за отсутствие постоянного местожительства и видимых средств к существованию, надели на меня наручники, сковали общей цепью с группой таких же горемык, как и я, отвезли в Буффало, где поместили в исправительную тюрьму округа Эри, начисто сбрили мне волосы и пробивающиеся усы, одели в полосатую одежду арестанта, сдали студенту-медику, который на таких, как я, учился прививать оспу, поставили в шеренгу и принудили работать под надзором часовых, вооружённых винчестерами,— и всё это лишь за то, что я отправился на поиски приключений в духе «белокурой бестии». О дальнейших подробностях лучше не рассказывать, но я могу заявить одно: мой американский патриотизм с тех пор изрядно повыветрился или, пожалуй, и совсем улетучился, во всяком случае после всех этих испытаний я стал куда больше думать и заботиться о мужчинах, женщинах и детях, чем о каких-то условных границах на географической карте

Но вернёмся к моему обращению. Теперь, я полагаю, всякому видно, что мой неудержимый индивидуализм был весьма успешно выбит из меня и что столь же успешно в меня вколотили нечто другое. Но точно так же, как я не знал, что был индивидуалистом, так теперь неведомо для себя я стал социалистом, весьма далёким, конечно, от социализма научного. Я родился заново, но, не будучи заново крещён, продолжал странствовать по свету, стараясь понять, что же в конце концов я такое. Но вот я возвратился в Калифорнию и засел за книги. Не помню, какую книгу я раскрыл первой, да это, пожалуй, и неважно. Я уже был тем, чем был, и книги лишь объяснили мне, что это такое, а именно, что я социалист. С тех пор я прочел немало книг, но ни один экономический или логический довод, ни одно самое убедительное свидетельство неизбежности социализма не оказало на меня того глубокого воздействия, какое я испытал в тот день, когда впервые увидел вокруг себя стены социальной пропасти и почувствовал, что начинаю скользить вниз, вниз — на самое её дно.

Сталин и вопрос «рыночного социализма» в Советском Союзе после Второй мировой войны

Кто опубликовал: | 13.10.2016

Международный семинар «Сталин сегодня» состоялся в Москве в 77-ю годовщину Октябрьской революции 1, после окончательного распада Советского Союза, когда рабочий класс государств, появившихся на его руинах, делает свои первые шаги, направленные против восстановленной власти капитала. Может ли Сталин что-то рассказать нам об этих процессах? В данной статье 2 утверждается, что его последняя работа «Экономические проблемы социализма в СССР» является центральной отправной точкой как для изучения «рыночных реформ», которые были проведены в Советском Союзе после 1953 г., так и для заключения об их экономическом и политическом характере.

Каким был контекст экономических дискуссий?

ВКП(б) считала, что основы социалистического общества были в основном заложены к 1935 г. ⅩⅧ съезд партии полагал, что переход к коммунистическому обществу — это путь дальнейшего развития страны 3. Была создана комиссия по разработке новой программы партии, и в 1941 г. Госплану было поручено составить программу экономического развития на 15 лет, предназначенную для того, чтобы заложить основы коммунистического общества. Этот план был подорван нацистским вторжением, но немедленно возобновлён в послевоенный период. В 1947 г. Маленков 4 отметил на совещании представителей девяти компартий 5, что партия «ведёт работу по подготовке новой программы ВКП(б). Действующая сейчас программа ВКП(б) явно устарела и должна быть заменена» 6. Эта задача была снова поставлена на ⅩⅨ съезде партии в 1952 г. 7 В том же духе высказывался Н. А. Вознесенский 8: представляя свой доклад о плане на четвёртую пятилетку в Верховном Совете СССР в 1946 г., он упомянул задачу, возложенную на него в 1941 г. План, по его словам:

«предусматривает завершение строительства бесклассового социалистического общества и постепенный переход от социализма к коммунизму. Он предусматривает решение основной экономической задачи СССР — догнать и перегнать главные капиталистические страны в экономическом отношении, т. е. в смысле размеров промышленного производства на душу населения» 9.

Сталин согласился с этой программной перспективой, что ясно следует из его ответа на вопрос британского корреспондента, который спросил, считает ли он возможным построение «коммунизма в одной стране». Сталин ответил, что «коммунизм в одной стране» вполне возможен, особенно в такой стране как Советский Союз» 10.

Критика Сталиным в работе «Экономические проблемы социализма в СССР» экономиста Госплана Л. Д. Ярошенко 11 указывала на то, что взгляды Богданова 12 продолжают существовать и в послевоенный период. Ярошенко был не одинок в своей точке зрения. Юдин 13 предположил, что была целая тенденция среди научных работников, «ярошенковщина», которая представляла собой «рецидив троцкистско-бухаринско-богдановских взглядов» 14. Богданов, как следует вспомнить, был автором влиятельного в дореволюционные времена учебника политэкономии 15. В области философии он воспринял взгляды Маха и Авенариуса 16, что побудило в своё время Ленина написать ответ в виде книги «Материализм и эмпириокритицизм». В 1917 г. он придерживался квазименьшевистских позиций, что в России не существовало материальных условий для социалистической революции. В области культуры Богданов выступал за «чисто пролетарскую культуру», отрицая дореволюционное наследие. В последний период своей жизни он разработал «организационную науку», которую он назвал тектологией, утверждая, что структурные отношения можно обобщить в виде формальных схем, как соотношения величин в математике 17. Такие взгляды, очевидно, были далеки от положений диалектического материализма, исторического материализма и марксистской политэкономии. Богданов оказал ни с чем не сравнимое влияние на русских левых, в том числе на Луначарского 18, Бухарина 19 и Горького 20. Работы Бухарина о политэкономии, историческом материализме и по вопросам науки и технологии насквозь пропитаны взглядами Богданова.

Сталин указал, что Ярошенко преуменьшал значение производственных отношений, преувеличивал роль производительных сил в дальнейшем развитии общества и таким образом сводил производственные отношения к составной части производительных сил 21. Ярошенко, по сути, ликвидировал политэкономию социализма, игнорируя такие ключевые вопросы, как продолжение существования различных форм собственности, товарного обращения и в целом категорий стоимости. Он стремился превратить науку политэкономии в бесклассовую рациональную организацию производительных сил, напоминающую идеи Богданова. В отличие от этого откровенного экономизма, Сталин вновь повторял, что в СССР сохраняются противоречия между производственными отношениями и производительными силами. Если управляющие органы будут проводить неправильную политику, тогда неизбежно возникнут конфликты и в таких условиях производственные отношения будут тормозить развитие производительных сил. Взгляды Ярошенко напоминали о попытке Бухарина игнорировать взрыв классовых конфликтов в деревне и его желание заморозить существовавшие тогда капиталистические производственные отношения в сельском хозяйстве, переключив внимание на «техническую революцию». Бухарин открыто заявлял в 1930-е гг., что «революция пролетариата в нашей стране вступила в свою новую фазу: фазу технического переворота» 22. Подобные взгляды также стали господствовать в бесплодные годы после 1953 г. Социализм больше не означал, как для Ленина и Сталина, уничтожение классов и продвижение к коммунизму, он означал сохранение колхозной собственности, развитие идеологии бесклассового «научно-технического прогресса» и всеобщее распространение товарно-денежных отношений. Взгляды Ярошенко были полностью совместимы с установлением рыночных отношений после 1953 г. Советское руководство не было заинтересовано в сохранении или расширении социалистических производственных отношений, и оно оказалось неспособным сохранить тот высокий уровень развития производительных сил, который был характерен для сталинской эпохи. Опыт экономической политики после 1953 г. доказывает правильность того утверждения, что проведение неправильной политики приведёт к тому, что производственные отношения станут тормозить развитие производительных сил. Ярошенко, по-видимому, вполне сознавал, к каким последствиям приведут его взгляды. Когда он писал в 1992 г., его не интересовали вопросы, которые поставило перед марксистской политэкономией разрушение СССР. Он продолжал подчёркивать первичность познания законов развития производительных сил по сравнению со всеми социальными вопросами и повторил свою точку зрения 1951 г., что главной задачей дискуссии об учебнике политэкономии того же года должен был быть вопрос о рациональном функционировании социалистической экономики и его организации. Новым было то, что он, говоря о проблеме производственных отношений при социализме, утверждал, что научная организация экономики предполагает совершенствование социалистических производственных отношений, что на современном языке он определял как «социально-организационные отношения» и «хозяйственный механизм» 23. Следуя такой логике, Ярошенко открыто поддерживал политэкономию периода перестройки.

Вопрос продолжения существования социальных противоречий между производственными отношениями и производительными силами имеет более широкие следствия. В «Немецкой идеологии» Маркс утверждал, что противоречие между производственными отношениями и производительными силами лежит в корне классовых противоречий 24. Критика Сталиным Ярошенко ясно показывает, что в своей последней теоретической работе Сталин продолжал считать, что противоречия и классовая борьба всё ещё существуют в социалистическом обществе. Как показано выше, в своей критике Ярошенко он ясно заявил, что если будет проводиться ошибочная политика, тогда возникнет конфликт, который будет тормозить развитие производительных сил.

В то же время Сталин полагал, что в условиях социализма ситуация обычно не будет усугубляться до такой степени, что возникнет конфликт, так как общество всегда может предпринять необходимые шаги для того, чтобы привести отстающие производственные отношения в соответствие с характером производительных сил. Это было возможным, потому что в социалистическом обществе не было отживающих классов, которые могли бы организовать сопротивление. Тем не менее, в нём были отсталые и инертные силы, которые не понимали необходимости изменения производственных отношений. Сталин считал, что возможно преодолеть эти взгляды, не доводя дело до конфликта. Это согласуется с мнением Ленина, который утверждал, что при социализме противоречия останутся, хотя антагонизма больше нет.

Обсуждение продолжения существования социальных противоречий в советском обществе имело непосредственное значение для советской философии. Юдин отмечал, что многие философы, в том числе он сам, утверждая, что производственные отношения в советском обществе находятся в полном соответствии с производительными силами, отрицали существование противоречий между ними. Философ Глезерман 25 в своей брошюре «Полное соответствие производственных отношений и производительных сил в социалистическом обществе» 1951 г. пришёл к именно такому выводу и даже не попытался проанализировать экономические отношения, производительные силы или производственные отношения советского общества 26. Юдин заключил, что отрицание существования каких бы то ни было противоречий привело советскую философию к построению безжизненных и метафизических схем 27.

В мае 1921 г. Ленин подчёркивал, что продукт социалистической фабрики «не есть товар в политико-экономическом смысле» и что он «перестаёт быть товаром» 28. Тем не менее, в «Экономических проблемах» говорится, что советский экономист А. И. Ноткин 29 высказывал точку зрения, что орудия производства, произведённые общественным сектором, по сути были товарами 30. Сталин отверг эту точку зрения и утверждал, что орудия производства распределялись по предприятиям, а не продавались, и что государство оставалось владельцем орудий производства, они поступали в пользование администрации предприятий, как представителя государства, в соответствии с государственными планами 31. В 1948 г. председателем Госплана Вознесенским была выдвинута согласованная инициатива, которая воплотилась в реформу оптовых цен в январе 1949 г., направленную на то, чтобы покончить с государственными дотациями тяжелой промышленности и транспорту. Вознесенский пытался внедрить принцип минимальной рентабельности, около 3—5 % от стоимости продукции, в ряде отраслей производства, в том числе в тяжёлой промышленности и железнодорожном транспорте, закладывая, таким образом, основы для превращения средств производства в товары 32. Этой попытке привести в действие закон стоимости в сфере производства основных средств производства был быстро положен конец. 5 марта 1949 г. по инициативе Сталина Вознесенский был смещён с должности.

В «Экономических проблемах социализма в СССР» Сталин утверждал, что сфера товарного производства в Советском Союзе была ограничена и поставлена в жёсткие рамки: буржуазии больше не существовало, были только объединённые социалистические производители в государстве, в кооперативах и колхозах. Товарное производство распространялось только на предметы личного потребления. По этой причине Сталин отрицал, что производство товаров в Советском Союзе могло дать простор таким экономическим категориям капиталистического товарного производства, как «рабочая сила, как товар, прибавочная стоимость, капитал, прибыль на капитал, средняя норма прибыли» 33. Такие взгляды господствовали среди части советских экономистов, что ясно следует из критики Юдиным антимарксистских ошибок в общественных науках. Мерзенев 34 и Миколенко 35 считали, что рабочая сила была в Советском Союзе товаром, как и в капиталистическом обществе. А. Яковлев 36 утверждал, что категория «капитал» была применима в советских условиях. Известный экономист Атлас 37 выражал точку зрения, что в советской экономике действовала средняя норма прибыли 38.

Коренное изменение экономического курса имело место в период между смертью Сталина и ⅩⅩ съездом КПСС 39. Перспектива плановой закладки основ коммунистического общества была отброшена и заменена программой потребительского обеспечения. Предложение Сталина, одобренное ⅩⅨ съездом КПСС, о постепенном переходе к продуктообмену между городом и деревней вместо товарного обращения, было по сути отброшено в мае 1953 г., и была принята программа расширения товарооборота под лозунгом расширения «советской торговли». Сфера деятельности Госплана в советской экономике всё больше сокращалась с расширением экономических прав союзных министерств в апреле 1953 г. и с расширением полномочий директоров предприятий и министров союзных республик в 1955 г. Система централизованного директивного планирования в форме закона, унаследованная от сталинского периода, перестала существовать с 1955 г. и была заменена новой системой «согласованного планирования» Госпланом, союзными и союзно-республиканскими министерствами.

В следующие два года после ⅩⅩ съезда КПСС произошли дальнейшие радикальные изменения в управлении советской экономикой. Согласно резолюции Совета Министров СССР № 555, датированной 22 мая 1957 г., система распределения продуктов государственного сектора окончила своё существование, и при Госплане было создано множество организаций централизованной торговли для продажи продуктов, выпущенных советской промышленностью. Удаление Молотова 40, Кагановича 41 и Сабурова 42 из руководства КПСС оказало мгновенное воздействие на экономическую политику. Превращение средств производства в товары было явно осуществлено резолюцией № 1150 Совета Министров СССР от 22 сентября 1957 г., согласно которой предприятия должны были действовать, ориентируясь на рентабельность.

Третье издание «Учебника политической экономии», вышедшее в 1958 г., точно отразило новую экономическую систему, утверждая, что средства производства обращаются в государственном секторе как товары 43.

В своём ответе на письма А. В. Саниной 44 и В. Г. Венжера 45 Сталин возражал против того, чтобы МТС, которые владели основными орудиями производства в сельском хозяйстве, были проданы колхозам, поскольку, inter alia 46, продажа МТС означает, что огромное количество орудий производства окажется в сфере товарного производства. Санина и Венжер были не одиноки в своем мнении среди экономистов. Годом ранее А. Пальцев 47 в своей брошюре «О путях перехода от социализма к коммунизму» 48 предложил, что по мере развития сельскохозяйственной техники в МТС и слияния небольших колхозов можно создать отделения МТС при колхозах, которые были бы тесно связаны в работе с данным колхозом 49. Предлагая такую меру, Пальцев по сути предложил подчинить собственность всего народа, государственную собственность, групповой собственности колхозов. Предварительным условием роспуска МТС явилось то, что система распределения основных орудий производства в сельском хозяйстве перестала существовать. Согласно приказу № 663 Госплана в июле 1957 г., Госплан ликвидировал систему распределения сельскохозяйственной техники, унаследованную от эпохи Сталина, и создал под своей юрисдикцией организацию Глававтотракторсбыт, имевшую функцию продажи техники, необходимой в сельскохозяйственном секторе. В 1958 г., формально дистанцировавшись от предложенного ранее Венжером, Хрущёв провёл в жизнь политику роспуска МТС и продажи средств производства в сельском хозяйстве колхозам. Советский публицист Винниченко, который был близок к Венжеру и Хрущёву, высказал точку зрения, что «недоверие» Сталина к крестьянству было источником его несогласия с тем, чтобы колхозы владели основными орудиями производства в сельском хозяйстве. Это было не так. Сталин просто придерживался марксистской позиции Энгельса, который в письме Бебелю 50 в январе 1886 г. безоговорочно заявил, что средствами производства в сельском хозяйстве должно владеть общество в целом, чтобы особые интересы кооперированных крестьян не возобладали над интересами всего общества 51. И Энгельс, и Сталин, более того, считали, что богатые крестьяне не должны быть членами колхозов. Понятно, что в тех странах народной демократии, где кулаки (и даже часть помещиков) были членами кооперативов сельскохозяйственных производителей и где основные орудия производства в сельском хозяйстве принадлежали этим кооперативам, критика Сталиным Саниной и Венжера встретила бы ледяной приём.

Написанное Юдиным было подкреплено статьей Суслова 52, опубликованной в «Известиях» 25 декабря 1952 г. 53, в которой он коснулся последствий взглядов Вознесенского, высказанных последним в брошюре «Военная экономика СССР в период Отечественной войны», которая была опубликована в 1947 г. Главный пункт обвинения, выдвинутого против Вознесенского, состоял в том, что он сделал фетиш из закона стоимости, который был представлен таким образом, будто он регулировал распределение труда в разных отраслях советской экономики.

Достаточно очевидно, что это так и было, потому что мы можем найти следующий пассаж в его работе:

«Закон стоимости действует не только в распределении продуктов, но также и в распределении самого труда между отраслями народного хозяйства СССР. Государственный план использует здесь закон стоимости для правильного распределения общественного труда между различными отраслями хозяйства в интересах социализма» 54.

Что здесь поставлено на карту? С точки зрения марксистской экономической теории, от действия закона стоимости в советском обществе действительно очень многое зависит. Маркс и Энгельс считали, что закон стоимости действовал лишь в тех обществах, где существовало товарное производство. Стоимость вступила в действие с появлением товарного производства и прекратила существование с его упразднением 55. Из того утверждения, что стоимость регулировала распределение труда в экономике, единственным логическим заключением было то, что в Советском Союзе господствовала система всеобщего товарного производства, т. е. капитализм. Вознесенский, тем самым, поставил фундаментальный вопрос о самой природе социалистического общества.

По Марксу и Энгельсу, закон стоимости действовал в том обществе, в котором существовало товарное производство: «Понятие стоимости является наиболее общим и поэтому всеобъемлющим выражением экономических условий товарного производства» 56. Общество, основанное на товарном производстве, состоит из «частных производителей», причём товары «производятся этими частными производителями за частный счёт и обмениваются ими один на другой» 57. Отсюда логически следует, что если общество, которое ликвидировало товарное производство, взяло «во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с тем и господство продукта над производителями. Анархия внутри общественного производства заменяется планомерной, сознательной организацией» 58; закон стоимости при этом становится излишним. Это также следует из того утверждения, которое Маркс выдвинул в письме Кугельману 59 в июле 1868 г., где он писал:

«Очевидно само собой, что эта необходимость распределения общественного труда в определённых пропорциях никоим образом не может быть уничтожена определённой формой общественного производства,— измениться может лишь форма её проявления. Законы природы вообще не могут быть уничтожены. Измениться, в зависимости от исторически различных состояний общества, может лишь форма, в которой эти законы прокладывают себе путь. А форма, в которой прокладывает себе путь это пропорциональное распределение труда, при том состоянии общества, когда связь общественного труда существует в виде частного обмена индивидуальных продуктов труда,— эта форма и есть меновая стоимость этих продуктов» 60.

Потому что в обществе, где взаимосвязь общественного труда существует в условиях отсутствия системы товаров, т. е. частных производителей, распределение общественного труда происходит без действия стоимости. Это подтверждает Энгельс, когда он пишет, что при социализме:

«Разумеется, и в этом случае общество должно будет знать, сколько труда требуется для производства каждого предмета потребления. Оно должно будет сообразовать свой производственный план со средствами производства, к которым в особенности принадлежат также и рабочие силы. Этот план будет определяться в конечном счёте взвешиванием и сопоставлением полезных эффектов различных предметов друг с другом и с необходимыми для их производства количествами труда. Люди сделают тогда всё это очень просто, не прибегая к услугам прославленной „стоимости“» 61.

Эта идея была дополнена Марксом в его последней значительной работе о политической экономии, «Замечаниях на книгу Адольфа Вагнера „Учебник политической экономии“» в 1879—1880 гг., в которой он отверг приписанную ему Вагнером 62 идею о том, что стоимость будет действовать в социалистическом обществе. Маркс критиковал вагнеровское «предположение, что в „социальном государстве Маркса“ имеет силу его теория стоимости, развитая для буржуазного общества» 63.

Маркс и Энгельс однозначно исключили действие закона стоимости в социалистическом обществе. Тем не менее, они признавали, что в переходном социалистическом обществе стоимость сохранится там, где мелкое крестьянство продолжает существовать как класс. Энгельс говорил о таком положении в 1884 г. в своей статье «Крестьянский вопрос во Франции и Германии»:

«Обладая государственной властью, мы и не подумаем о том, чтобы насильно экспроприировать мелких крестьян (с вознаграждением или нет, это безразлично), как это мы вынуждены сделать с крупными землевладельцами. Наша задача по отношению к мелким крестьянам состоит прежде всего в том, чтобы их частное производство, их собственность перевести в товарищескую, но не насильно, а посредством примера» 64.

В СССР даже после коллективизации и установления групповой собственности частное производство в ограниченной форме продолжало существовать. В то время как Госплан мог отменить действие закона стоимости в сфере государственной промышленности, совхозов и МТС, регулируя распределение общественного труда при помощи определённого плана, это было невозможным в колхозах, в которых, несмотря даже на то, что в сферу директивного планирования входили посевные площади, урожай, работа тракторов, количество общественного скота, валовая сельскохозяйственная продукция, уровень принудительных платежей и платежей МТС, государство всё же не могло планировать использование излишней товарной продукции колхозов и использование рабочей силы по отдельным периодам на отдельных работах 65.

Вознесенский не стоял на марксистских позициях, когда он говорил, что закон стоимости действовал в распределении труда между разными отраслями советской экономики, т. е. и в промышленном, и в аграрном секторе. Выступая с такими взглядами, Вознесенский обособился от общего мнения советских экономистов. В редакционной статье «Некоторые вопросы преподавания политэкономии» в журнале «Под знаменем марксизма» утверждалось, что «распределение фондов и рабочей силы между отдельными отраслями производства осуществляется в плановом порядке, в соответствии с основными задачами социалистического строительства» 66. Аналогично, в следующем году старейшина советской политической экономии К. В. Островитянов 67 утверждал, что «в социалистическом хозяйстве распределение труда и средств производства между различными отраслями народного хозяйства осуществляется не на основе стихийного движения цен и погони за прибылью, а на основе планового руководства с использованием закона стоимости» 68. В таком случае стоимость не направляет «распределение общественного продукта», но «играет роль подсобного орудия планового распределения труда и средств производства между отраслями советского хозяйства» 69.

Стоимость не определяла развитие производства средств производства, потому что без её ограничения нельзя было бы найти необходимых средств для этого сектора. Тем не менее, Вознесенский в своих рассуждениях об установлении подходящих пропорций между производством средств производства и производством предметов потребления с целью расширения воспроизводства относит этот вопрос к разделу о послевоенной экономике и пишет так, чтобы обойтись без указания на приоритет производства средств производства (Ⅰ подразделение) по отношению к производству средств потребления (Ⅱ подразделение), что было необходимым для того, чтобы обеспечить продолжение роста национальной экономики:

«Если социалистическое производство СССР расчленить на Ⅰ подразделение, производящее средства производства, и на Ⅱ подразделение, производящее средства потребления, то очевидно, что стоимость средств производства, выделяемых Советским государством для предприятий Ⅱ подразделения, должна в известной мере определяться планом, соответствовать стоимости средств потребления, выделяемых для предприятий Ⅰ подразделения. В самом деле, если лишить предприятия Ⅰ подразделения средств потребления, а предприятия Ⅱ подразделения — средств производства, расширенное социалистическое воспроизводство станет невозможным: работники предприятий, производящих средства производства, лишаются предметов потребления, а предприятия, производящие предметы потребления, лишаются средств производства, т. е. топлива, сырья и оборудования» 70.

Напротив, Островитянов признавал, что стоимость в планировании распределения средств производства действовала только на вспомогательном уровне 71. Более того, автор или авторы редакционной статьи 1943 г. в журнале «Под знаменем марксизма» писали, приводя в качестве примера Макеевский завод имени Кирова и Магниторский и Кузнецкий комбинаты, что стоимость не определяла развитие советской металлургической промышленности, которая на протяжении многих лет жила на государственном бюджете, не принося прибыли 72.

Сусловская критика брошюры Вознесенского попала в цель. Но Вознесенский был не просто теоретиком; как председатель Госплана при Совете Министров СССР он имел возможность проводить политику расширения сферы товарно-денежных отношений в Советском Союзе в 1948—1949 гг. Расследование ленинградского дела во времена Горбачёва показало, что М. Т. Помазнев 73, который был заместителем председателя Госснаба СССР, жаловался, что Госплан при Вознесенском занизил план промышленного производства СССР на Ⅰ квартал 1949 г. Позднее председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) М. Ф. Шкирятов 74 подтвердил это обвинение и Политбюро ЦК ВКП(б) решило исключить Вознесенского из членов ЦК и привлечь его к судебной ответственности 75. Предъявленное обвинение в занижении плана промышленного производства полностью согласуется с повышением оптовых цен на продукцию тяжелой промышленности в январе 1949 г. и с попыткой внедрить действие рентабельности в производство средств производства и ввести их в сферу товарно-денежных отношений. Устранение Вознесенского из Госплана 5 марта 1949 г. стало началом поэтапного сведения на нет его экономической политики, так что оптовые цены были в итоге сокращены на 30 % ниже уровня 1949 г. Вознесенский стал героем в глазах тех, кто хотел придать советской экономике очертания рыночной: он был реабилитирован вскоре после смерти Сталина.

В статье Суслова 1952 г. был поднят ещё один вопрос, связанный со стоимостью. Он критиковал долго преобладавшее у советских экономистов мнение, что при социализме стоимость была «преобразована» или «изменена» таким образом, чтобы служить социализму. В «Экономических проблемах» Сталин отверг мнение, что в условиях социалистической плановой экономики могло случиться такое, чтобы стоимость «преобразовалась», иначе экономические законы можно было бы упразднить и заменить другими законами. Сфера действия какого-либо экономического закона может быть сокращена, но закон не может быть «преобразован» или «уничтожен» 76. Субъективное понятие «преобразования» категорий стоимости при социализме проникло в советскую политэкономию. Вознесенский проиллюстрировал эту тенденцию, заявив:

«Товар в социалистическом обществе не знает конфликта между его стоимостью и потребительной стоимостью, столь характерного для товарно-капиталистического общества, где он порождается частной собственностью на средства производства» 77.

Возможно ли, что при социализме товар не знает противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью? В СССР стоимость сохранилась из-за существования двух типов собственности. Если бы групповая собственность, которая воплощалась в основном в колхозах, была поднята до уровня государственной собственности, тогда основа действия остатков стоимости перестала бы существовать. Но Маркс считал именно товар как таковой первоначальной «клеткой», «зародышем» капитализма. Он не мог быть «изменён» или «преобразован», можно было только сократить и ограничить его сферу действия.

Понимание Сталиным этого вопроса соответствовало марксистской точке зрения, которую Энгельс высказал в письме Каутскому 78 в сентябре 1884 г. в следующих терминах, когда последний писал набросок статьи об экономических теориях немецкого катедер-социалиста, экономиста Родбертуса 79:

«Нечто подобное ты проделываешь со стоимостью. Теперешняя стоимость — это стоимость товарного производства, но с упразднением товарного производства „изменяется“ также и стоимость, то есть сама по себе стоимость остаётся, меняется лишь форма. На самом же деле экономическая стоимость — категория, свойственная товарному производству, и исчезнет вместе с ним точно так же, как она не существовала до него. Отношение труда к продукту не выражается в форме стоимости ни до товарного производства, ни после него» 80.

Для Энгельса «преобразованная» стоимость была непонятной попыткой протащить действие закона стоимости, что было недопустимым в социалистическом обществе. В сочинениях Каутского это была изолированная грубая ошибка, но Сталин столкнулся с ситуацией, когда по сути все экономисты СССР повторяли эту ошибку.

Понятие «преобразованной» стоимости возникло, как выражение двойственной потребности в критике того взгляда, что стоимость могла быть произвольно отменена в Советском Союзе, в то время как в силу существования колхозов было необходимо сохранить товарно-денежные отношения и в то же время обратить внимание на тот факт, что в условиях экономики социалистического планирования действие стоимости имело вспомогательную, второстепенную и подчинённую роль. Тем не менее, концепция «преобразованной» стоимости имела в марксистском понимании ясное идеологическое содержание, что было причиной того, почему Сталин считал, что эта формула, несмотря на её долгое существование в Советском Союзе, должна быть отброшена ради точности. Понятие «преобразованной» стоимости несло в себе двойную проблему, так как оно всегда носило в себе идею, что стоимость может быть произвольно создана или уничтожена, что легко могло стать теоретическим рычагом для оправдания расширения, а не сокращения сферы действия товарно-денежных отношений, что явно произошло в случае с Вознесенским.

С быстрым расширением товарно-денежных отношений в советской экономике после 1953 г. было, вероятно, неизбежным возращение «преобразованного» товара. В «Учебнике политической экономии» 1954 г. говорится, что социалистическое хозяйство не знает противоречия между частным и общественным трудом 81. Подобное умозаключение ведёт ко множеству проблем. В нём предполагалось, что в обществе, которое всё ещё нуждалось в товарном производстве в сокращенной форме, можно говорить о существовании в полной мере общественного труда, несмотря на тот факт, что рабочий класс всё ещё получал оплату в денежной форме, на которую приобретались потребительские товары. Более того, здесь предполагалось, что противоречие между конкретным трудом и абстрактным трудом, которое в понимании Маркса исчезнет только в коммунистическом обществе, уже было разрешено. Также предполагалось, что не требовалось положить конец существованию частного труда, подняв рабочую силу колхозного крестьянства (которая не была полностью включена в сферу социалистического планирования в определённые периоды по определённым задачам и которая всё ещё сохраняла некоторые черты частного труда, поскольку отношение труда и продукта было полностью выражено в форме стоимости) до уровня общественного труда рабочего класса на той стадии исторического развития, когда он контролировал общенародную собственность. Издание «Учебника политической экономии» привело советскую политэкономию назад к лишенному противоречий товару Вознесенского, и отвергло высказанную в «Экономических проблемах» позицию Сталина, согласно которой общественное противоречие между производственными отношениями и производительными силами продолжало существовать в советском обществе.

После 1953 г. КПСС уже считала себя не авангардом рабочего класса в ленинских традициях, а общенародной партией. Государство диктатуры пролетариата, которое, как считал Маркс, будет существовать до установления коммунизма, было заменено общенародным государством. До экономических реформ 1953—1958 гг. можно было утверждать, как это делал Сталин, что товарное производство в Советском Союзе было особого рода:

«…Товарное производство без капиталистов, которое имеет дело в основном с товарами объединённых социалистически производителей (государство, колхозы, кооперация), сфера действия которого ограничена предметами личного потребления, которое, очевидно, никак не может развиться в капиталистическое производство и которому суждено обслуживать совместно с его „денежным сектором“ дело развития и укрепления социалистического производства» 82.

Но после рыночных реформ 1953—1958 гг., когда средства производства стали обращаться как товары, ситуация качественно изменилась. Существовавшие при социализме товарные формы производства, как указал Сталин, были особого рода. После реформ ограничения на товарное производство были сняты, и товарные формы стали воплощать экономические отношения другого типа. Маркс в «Капитале» установил, что товар, первичная клетка капитализма, заключает в себе зародыш как наёмного труда, так и капитала. Логика быстрого расширения товарного производства означала, что снова появятся такие экономические категории, как рабочая сила, прибавочная стоимость, капиталистическая прибыль и средняя норма прибыли. Именно в этом контексте следует рассматривать программу построения коммунистического общества, выдвинутую Хрущёвым в 1961 году 83. Вместо сокращения сферы действия товарного производства и товарооборота по мере продвижения к коммунизму КПСС приняла программу её дальнейшего расширения. Программа отказалась от решения задачи упразднения классов при социализме и от перестройки производственных отношений в советском обществе. С выдвинутой Сталиным перспективой подъёма групповой собственности колхозов до уровня всенародной собственности было покончено. Вместо этого была принята точка зрения Хрущёва на дальнейшее «слияние» колхозной и государственной собственности 84.

Примечания:

  1. Семинар состоялся 5—6 ноября 1994 г. в МГУ.— Прим. перев.
  2. На русском языке публиковался сокращённый перевод под названием «Сталин и вопросы „рыночного социализма“ в Советском Союзе после Второй мировой войны» (Трудовая Россия. 1995. № 10).— Прим. перев.
  3. ⅩⅧ съезд ВКП(б) состоялся в Москве 10—21 марта 1939 г. На съезде в отчётном докладе ЦК ВКП(б), с которым выступал И. В. Сталин, было объявлено о том, в СССР в основном построено социалистическое общество, и на очереди переход к коммунизму. См. Правда. 1939. 11 марта.— Прим. перев.
  4. Маленков Георгий Максимилианович (1902—1988) — преемник И. В. Сталина на посту председателя Совета министров СССР в 1953—1955 гг., член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС в 1946—1957 гг., секретарь ЦК КПСС (1939—1946 и 1948—1953 гг.). Выведен из Президиума ЦК в 1957 г. в связи с участием в «антипартийной группе».
  5. Совещание компартий СССР, Болгарии, Венгрии, Польши, Румынии, Чехословакии, Югославии, Франции и Италии состоялось в 1947 г. в г. Шклярска-Поремба в Польше. На совещании было создано Информационное бюро коммунистических и рабочих партий (Коминформ).— Прим. перев.
  6. Маленков Г. М. Информационный доклад о деятельности Центрального Комитета Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) на Совещании представителей некоторых компартий в Польше в конце сентября 1947 г. М., 1947. С. 82.
  7. См. Правда. 1952. 14 октября. ⅩⅨ съезд КПСС состоялся в Москве 5—14 октября 1952 г. На съезде ВКП(б) была переименована в КПСС и произошло обновление высшего партийного руководства, вместо Политбюро был создан более многочисленный Президиум. Вместо И. В. Сталина с отчётным докладом ЦК выступил Г. М. Маленков; Сталин выступил на съезде только в день его закрытия, 14 октября.— Прим. перев.
  8. Вознесенский Николай Алексеевич (1903—1950) — председатель Госплана при Совете министров СССР (1942—1949 гг.), заместитель председателя Совета министров СССР (1946—1949 гг.), член Политбюро ЦК ВКП(б) (1946—1949 гг.). В марте 1949 г. снят с занимаемых постов в связи с т. н. «ленинградским делом», в октябре 1949 г. арестован, в сентябре 1950 г. расстрелян.— Прим. перев.
  9. Вознесенский Н. А. Пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946—1950 гг. М., 1946. С. 13 (данная задача была поставлена И. В. Сталиным на ⅩⅧ съезде ВКП(б).— Прим. перев.).
  10. Сталин И. В. Ответы на вопросы, заданные московским корреспондентом «Санди Таймс» господином А. Вертом, полученные 17 сентября 1946 г. // Сталин И. В. Сочинения. Т. 16. М., 1997. С. 39.
  11. Ярошенко Лука Данилович (1896—1995) — работник Госплана СССР, получивший известность после того, как его упомянул в своей книге «Экономические проблемы социализма в СССР» И. В. Сталин. По словам самого Ярошенко, в 1952 г. за несогласие со Сталиным он был подвергнут репрессиям: сначала уволен из Госплана и отправлен на работу в Иркутск, а затем арестован. Освобождён Ярошенко был после смерти Сталина в 1953 г. См. Ярошенко Л. Д. Свидетельства времени // Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. Переделкино, 1992. С. 101—102.
  12. Богданов Александр Александрович (настоящая фамилия — Малиновский, 1873—1928) — российский и советский ученый и общественный деятель, член РСДРП в 1896—1909 гг., большевик. В годы реакции отошел от партийной работы и увлёкся разработкой «тектологии» (всеобщей организационной науки). После революции был известен как идеолог Пролеткульта. В 1926—1928 гг. возглавлял Институт переливания крови, погиб, производя на себе опыт.— Прим. перев.
  13. Юдин Павел Федорович (1899—1968) — советский философ и дипломат, кандидат в члены Президиума ЦК КПСС в 1952—1953 гг., в 1939—1944 гг. директор Института философии АН СССР, в 1947—1953 гг. редактор газеты Коминформа «За прочный мир, за народную демократию», в 1953—1959 гг. посол в КНР.— Прим. перев.
  14. Юдин П. Ф. Труд И. В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» — основа дальнейшего развития общественных наук. М., 1953. С. 31.
  15. Богданов А. А. Краткий курс экономической науки. М., 1897.
  16. Мах Эрнст (1838—1916) — австрийский физик и философ. Авенариус Рихард (1843—1896) — швейцарский философ. Положили начало направлению в философии и методологии науки, получившему название махизма или эмпириокритицизма. Махизм оказал большое влияние на литературную группу «Вперёд», одним из основателей которой был А. А. Богданов.— Прим. перев.
  17. Философская энциклопедия. Т. 1. М., 1960. С. 177.
  18. Луначарский Анатолий Васильевич (1875—1933) — в 1917—1929 гг. нарком просвещения РСФСР. Луначарский вместе с Богдановым входил в группу «Вперёд».— Прим. перев.
  19. Бухарин Николай Иванович (1888—1938) — один из вождей большевистской партии, ближайший соратник и друг В. И. Ленина и И. В. Сталина, философ, экономист и журналист. Кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б) (1919—1924), член Политбюро ЦК ВКП(б) в 1924—1929 гг., секретарь Исполкома Коминтерна в 1926—1929 гг. В 1929 г. выведен из Политбюро по обвинению в «правом уклоне». Арестован в феврале 1937 г., расстрелян в марте 1938 г. по обвинению в участии в «антисоветском право-троцкистском блоке». Бухарин был очень близок к Сталину в период борьбы с троцкистско-зиновьевской оппозицией в 1920-е гг. Курс на форсированную индустриализацию он не принял, и после отставки в 1929 г. и до ареста занимался журналистской и научной работой. Ленин характеризовал Бухарина как «любимца партии», но отмечал, что «его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским».— Прим. перев.
  20. Горький Максим (Алексей Максимович Пешков, 1868—1936) — русский и советский писатель, основоположник социалистического реализма.— Прим. перев.
  21. Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. С. 139—140.
  22. Бухарин Н. И. Методология и планирование науки и техники: избранные труды. М., 1989. С. 135.
  23. Ярошенко Л. Д. Указ. соч. С. 100.
  24. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 3. М., 1955. С. 74—75.
  25. Глезерман Григорий Ерухимович (1907-?) — советский философ, лауреат Сталинской премии за книгу «Ликвидация эксплуататорских классов и преодоление классовых различий в СССР» (1949 г.).— Прим. перев.
  26. Глезерман Г. Е. Полное соответствие производственных отношений и производительных сил в социалистическом обществе. М., 1951. С. 4.
  27. Юдин П. Ф. Указ. соч. С. 23—24.
  28. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 43. М., 1963. С. 276.
  29. Ноткин Александр Ильич (1901—1982) — советский экономист, сотрудник Института экономики АН СССР. Упомянут И. В. Сталиным в книге «Экономические проблемы социализма в СССР». Впоследствии был одним из участников разработки генерального экономического плана на 1961—1980 гг.— Прим. перев.
  30. Сталин И. В. Указ. соч. С. 123.
  31. Там же. С. 124.
  32. История политической экономии социализма. Очерки. Л., 1972. С. 201.
  33. Сталин И. В. Указ. соч. С. 43.
  34. Мерзенев С. И. — советский экономист, в 1940-е гг. сотрудник Института экономики АН СССР.— Прим. перев.
  35. Миколенко Яков Филиппович — советский юрист, специализировался на земельном и колхозном праве.— Прим. перев.
  36. Яковлев Александр Федорович — советский экономист, специалист по истории экономических кризисов.— Прим. перев.
  37. Атлас Захарий Вениаминович (1903—1978) — советский экономист, специалист по денежному обращению, работал в Московском финансовом институте.— Прим. перев.
  38. Юдин П. Ф. Указ. соч. С. 23.
  39. ⅩⅩ съезд КПСС состоялся в Москве 14—25 февраля 1956 г. Помимо осуждения культа личности, съезд принял ряд других важных решений, в том числе о возможности мирного (нереволюционного) перехода к социализму.— Прим. перев.
  40. Молотов Вячеслав Михайлович (настоящая фамилия Скрябин, 1890—1986) — член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС в 1926—1957 гг., председатель Совета народных комиссаров СССР в 1930—1941 гг., нарком (министр) иностранных дел СССР в 1939—1949 и 1953—1956 гг. Выведен из Президиума ЦК КПСС в 1957 г. за участие в «антипартийной группе», в 1962 г. исключён из партии (восстановлен в 1984 г.).— Прим. перев.
  41. Каганович Лазарь Моисеевич (1893—1991) — член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС в 1930—1957 гг., нарком путей сообщения СССР в 1938—1944 гг., первый заместитель председателя Совета министров СССР в 1953—1957 гг. Выведен из Президиума ЦК КПСС в 1957 г. в связи с участием в «антипартийной группе», исключён из партии в 1961 г.— Прим. перев.
  42. Сабуров Максим Захарович (1900—1977) — член Президиума ЦК КПСС в 1952—1957 гг., председатель Госплана в 1941—1942 и 1949—1955 гг., председатель Государственной экономической комиссии Совета министров СССР в 1955—1956 гг. Выведен из Президиума ЦК за участие в «антипартийной группе».— Прим. перев.
  43. Политическая экономия. Учебник. М., 1958. С. 505.
  44. Санина Александра Васильевна — советский экономист, преподаватель МГУ. Супруга В. Г. Венжера.— Прим. перев.
  45. Венжер Владимир Григорьевич (1899—1990) — советский экономист, сотрудник Института экономики АН СССР. Муж А. В. Саниной.— Прим. перев.
  46. Лат. помимо прочего.
  47. Пальцев А. А.— советский экономист, участник дискуссии 1951 г., доцент МГУ.— Прим. перев.
  48. Пальцев А. А. О путях перехода от социализма к коммунизму. Киев, 1950. С. 13—14.
  49. Юдин П.Ф. Указ. соч. С. 31—32.
  50. Бебель Август (1840—1913) — один из вождей СДПГ и Второго Интернационала, друг и соратник К. Маркса и Ф. Энгельса.— Прим. перев.
  51. Письмо Ф. Энгельса А. Бебелю в Берлин, 20—23 января 1889 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. Т. 36. М., 1964. С. 361.
  52. Суслов Михаил Андреевич (1902—1982) — член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС в 1952—1953, 1955—1982 гг., секретарь ЦК КПСС в 1947—1982 гг., главный редактор газеты «Правда» в 1949—1951 гг., заведующий отделом пропаганды и агитации ЦК в 1949—1952 гг.— Прим. перев.
  53. Суслов М. По поводу статей П. Федосеева // Известия. 1952. 25 декабря.
  54. Вознесенский Н. А. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М., 1948. С. 147.
  55. Письмо Ф. Энгельса К. Каутскому в Цюрих, 20 сентября 1884 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. Т. 36. М., 1964. С. 181.
  56. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. М., 1966. С. 315.
  57. Там же. С. 199.
  58. Там же. С. 287.
  59. Кугельман Луи (1830—1902) — немецкий врач, друг К. Маркса.— Прим. перев.
  60. Маркс — Людвигу Кугельману, 11 июля 1868 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 32. М., 1964. С. 460—461.
  61. Энгельс Ф. Указ. соч. С. 314.
  62. Вагнер Адольф (1835—1917) — немецкий экономист, сторонник Бисмарка и приверженец «государственного социализма».— Прим. перев.
  63. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 19. М., 1961. С. 392.
  64. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 22. М., 1962. С. 518.
  65. Смолин Н. О зачатках продуктообмена // Вопросы экономики. 1953. № 1. С. 39.
  66. Некоторые вопросы преподавания политэкономии // Под знаменем марксизма. 1943. № 7—8. С. 75.
  67. Островитянов Константин Васильевич (1892—1969) — советский экономист, директор института экономики АН СССР (1947—1953), вице-президент АН СССР (1953—1962).— Прим. перев.
  68. Островитянов К. Об основных закономерностях развития социалистического хозяйства // Большевик. 1944. № 23—24. С. 58.
  69. Там же.
  70. Вознесенский Н.А. Указ. соч. С. 148.
  71. Островитянов К. Указ. соч. С. 58.
  72. Некоторые вопросы преподавания политэкономии… С. 76.
  73. Помазнев Михаил Трофимович (1911—1987) — советский экономист, управляющий делами Совета Министров СССР в 1949—1953 гг.— Прим. перев.
  74. Шкирятов Матвей Федорович (1883—1954) — член Президиума ЦК КПСС в 1952—1953 гг., председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС в 1952—1954 гг.— Прим. перев.
  75. О так называемом «ленинградском деле». Справка КПК при ЦК КПСС и ИМЛ при ЦК КПСС // Известия ЦК КПСС. 1989. № 2. С. 130.
  76. Сталин И. В. Указ. соч. С. 22—23.
  77. Вознесенский Н.А. Указ. соч. С. 121.
  78. Каутский Карл (1854—1938) — один из вождей СДПГ и Второго Интернационала, соратник К. Маркса и Ф. Энгельса, теоретик марксизма. Во Втором Интернационале был представителем «центризма», после начала первой мировой войны перешёл на позиции социал-шовинизма.— Прим. перев.
  79. Родбертус Карл (1805—1875) — немецкий экономист, один из основоположников теории «государственного социализма».— Прим. перев.
  80. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 36. М., 1964. С. 181.
  81. Политическая экономия. Учебник. М., 1954. С. 442.
  82. Сталин И. В. Указ. соч. С. 42.
  83. Речь идёт о третьей Программе КПСС, утвержденной на ⅩⅩⅡ съезде партии в 1961 г. Программа ставила задачу построения коммунистического общества в СССР к 1980 г. По поводу товарно-денежных отношений там говорилось следующее: «В коммунистическом строительстве необходимо полностью использовать товарно-денежные отношения в соответствии с новым содержанием, присущим им в период социализма. Большую роль при этом играет применение таких инструментов развития экономики, как хозяйственный расчёт, деньги, цена, себестоимость, прибыль, торговля, кредит, финансы. С переходом к единой общенародной коммунистической собственности и к коммунистической системе распределения товарно-денежные отношения экономически изживут себя и отомрут». См. Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1961. С. 89.— Прим. перев.
  84. «Экономический расцвет колхозного строя создаёт условия для постепенного сближения, а в перспективе и слияния колхозной собственности с общенародной в единую коммунистическую собственность». См. Программа Коммунистической партии Советского Союза… С. 77.— Прим. перев.

Российская социал-демократия и национальный вопрос

Кто опубликовал: | 02.10.2016

Данная работа В. И. Ленина — это запись его реферата, прочитанного на семинаре в Кракове по национальному вопросу 21 марта 1914 г. В ПСС она не включалась, поскольку собственноручно написанного Лениным текста выступления не сохранилось. С рефератом по национальному вопросу Ленин выступал неоднократно, его тезисы были опубликованы (см. ПСС. Т. 24. С. 382—395). В это же время, в начале 1914 г., Ленин написал свою работу «О праве наций на самоопределение», в которой более развёрнуто изложил те же идеи (см. ПСС. Т. 25. С. 255—320). Данный текст интересен тем, что в нём отразилась дискуссия между Лениным и польскими социалистами (сторонниками и противниками права на самоопределение).

Документ представляет из себя запись прений, сделанную Лениным на его реферате в Кракове 21 марта 1914 г. 1 По сообщению Ч. И. Ясинского (Пшибышевского) 2, реферат Ленина на тему: «Российская социал-демократия и национальный вопрос» состоялся в студенческом обществе «Спуйня» по инициативе краковской секции СДПиЛ «розламовцев» 3 и занял вместе с прениями несколько дней. В первый день, по сообщению Ясинского, речь Ленина была посвящена «общей линии развития русской социалистической мысли и формирования большевистской идеологии». Доклад состоял из трёх частей, посвящённых отдельным этапам выковывания революционной социал-демократической идеологии и борьбы с народничеством, с экономизмом и меньшевизмом.

Краткий анализ экономических корней самодержавия и взаимоотношений основных классов в России, разоблачение народнической иллюзии о возможности обойти путь капиталистического развития для России, вопрос о движущих силах и специфическом характере русской буржуазной революции, вопрос о ведущей роли пролетариата по отношению к мелкобуржуазному, и, в частности, крестьянскому революционному движению и о руководящей роли боевой революционной рабочей партии в борьбе за свержение самодержавия, вопрос о дальнейшем пути развития революции, необходимость полного разоблачения меньшевистского оппортунизма, являющегося проводником влияния антиреволюционной буржуазии в рядах пролетариата, необходимость подойти и к национальному вопросу с точки зрения революционных задач данной исторической эпохи — вот основные, стержневые мысли-проблемы этой первой части доклада Ленина.

Сжатая, но тщательно разработанная марксистская постановка национального вопроса в связи с развитием капитализма вообще и российской революции в частности — составляла содержание второй лекции Ленина в нашем обществе, состоявшейся на следующий или в один из ближайших дней.

Исходным пунктом этой части доклада Ленина являлся тезис о том, что марксистский подход к национальному вопросу требует прежде всего конкретного учёта исторических условий. Надо различать эпоху раннего капитализма и эпоху зрелого капитализма. В первом случае, на основе формирования внутреннего рынка, возникает и преобладает тенденция к образованию национальных государств, и она действительно является одной из самых характерных черт всех буржуазно-демократических революций. В эпоху зрелого капитализма развитие производительных сил перерастает национальные рамки, увеличивается удельный вес внешнего рынка, мировой обмен всё более углубляет взаимозависимость отдельных национальных хозяйств, на первый план выдвигается тенденция к созданию крупных «интернациональных» государств, Но эти две эпохи, конечно, не разграничены строго друг от друга и не проходят во всех странах одновременно. Характерной чертой нынешней российской революции является именно то, что она является продуктом переходного периода, когда в России имеются на лицо факторы, характерные и для одной и для другой эпохи: на первый план выдвигается интернациональный антагонизм пролетариата и буржуазии, но неразрешённые задачи демократической революции и варварский национальный гнёт неизбежно порождают элементы национально-освободительных движений.

Революционная партия пролетариата должна учитывать эти особенности, стремясь влить национально-освободительные движения в русло общей революционной борьбы с царизмом под гегемонией рабочего класса. Этой именно цели служит лозунг самоопределения наций.

Мы, революционные социал-демократы, стремимся к созданию единой, тесно сплочённой, централизованной партии пролетариата и как политическую цель ставим демократическую, по возможности крупную «интернациональную» республику.

Мы мыслим эту республику как централизованное государство с местным и областным самоуправлением, с ломкой старых административных делений и с приспособлением их к конкретным национальным-бытовым условиям, с отменой каких бы то ни было привилегий (в том числе и обязательного государственного языка) и полным равноправием всех местных языков наподобие Швейцарии.

Однако же такая республика не может без угрозы для всего демократического строя государства удерживать силой те области, в которых проявились бы массовые национально-освободительные движения, т. е. тенденции к образованию самостоятельных национальных государств. В целях сближения между нациями надо бороться даже и с самой идеей подавления таких движений. Итак, с борьбой за централизованную действительно демократическую республику неизбежно связан лозунг самоопределения. Практически это значит, что там, где вследствие особенностей национального уклада и быта, трения, вызванного децентрализацией государственного строя, препятствовали бы (даже при условии формального равноправия) фактическому осуществлению полной демократизации, мы, революционные социал-демократы,— должны стоять за государственное отделение данной территории. Так, например, после объявления независи­мости Норвегии обязанностью шведских социалистов было поддержать на деле решение норвежского народа и воспротивиться стремлениям к насильственному присоединению Норвегии.

Такая постановка вопроса является необходимым условием создания интернациональной партии пролетариата, сплочения всех революционных сил для борьбы с царизмом и действительного сближения наций — разъединяемых в настоящее время национальным гнётом — на почве полного равноправия. Равноправие это также в корне подорвёт, вызванные сегодняш­ней обособленностью и национальным гнётом, утопические и реакцион­ные стремления к национально-культурной автономии.

Итак, в интересах классовой революционной борьбы пролетариата, российская социал-демократия будет добиваться того, чтобы будущая демократическая конституция включала не только закон о равноправии наций, но и закон о праве наций на политическое самоопределение, т. е. на отделение.

Таково в общих чертах было содержание доклада Ленина в изложении присутствовавшего на нем Ясинского.

Поскольку на докладе Ленина в Кракове присутствовали кроме польских с.-д. также социал-патриоты из ППС («фраки») 4, Ленин, очевидно, с политической целью тщательно избегал непосредственной полемики с СДПиЛ и ни разу даже не упомянул об ошибках Р. Люксембург, сообщает Ясинский. Мало того. Насколько он помнит, «во всём докладе Ленина о польском вопросе отдельно даже не упоминалось».

Но «именно в виду того, что доклад Ленина читался перед пепеэсовской аудиторией, польские с.-д. считали безусловно необходимым защи­щать свою точку зрения на этот вопрос», сообщает тов. В. Краевский (Домбровский) 5.

Каменский (Г. Штейн-Каменский, Домский) 6, с.-д. «розламовец», был главным оппонентом от имени польских с.-д.

«Так как Ленину приходилось говорить по-русски, то и все другие ораторы выступали на русском языке»,— вспоминает Краевский (Домб­ровский). — «В связи с этим Каменский в начале своего выступления язвительно заметил «в скобках», что иллюстрацией, материалом к на­циональному вопросу, вопросу о праве на самоопределение, является уже то обстоятельство, что ораторам приходится говорить на русском языке.

Затем Каменский сказал, что, кто признаёт право на самоопределе­ние наций, тот должен в отношении польского вопроса — прямо принять лозунг: «Да здравствует независимая Польша», т. е. стать на позицию «фраков», позицию не пролетарскую, а мелкобуржуазную и контрреволю­ционную. Между тем, тов. Ленин ухитряется соединить признание права на самоопределение наций вплоть до отделения и образования самостоятельного государства с борьбой против позиции «фраков». Это — нелогично. Ленин говорит, что признание права на самоопределение вплоть до отде­ления не означает борьбы за это отделение при всех условиях. В опреде­лённых исторических условиях — говорит Ленин — борьба за осуществление права на самоопределение может вести в лагерь империализма. В данном случае «фраки» логичнее Ленина, ибо они всегда не только выставляли требование независимости Польши, но и боролись за него. Но именно потому, что они боролись и борются за этот лозунг, они являются партией контрреволюции. Именно поэтому мы, польские с.-д., всегда осу­ждали их и боролись против них. Одно с другим связано неразрывно, и, кто говорит А, тот должен сказать и Б. Кто борется за независимость Польши, тому приходится прибегать к таким средствам, к которым прибегали, например, «фраки» (Пилсудский) в 1904 г., во время русско-японской войны, когда они отправили делегацию к японскому военному командованию с предложением своих услуг против России взамен за получение оружия от Японии.

Тов. Ленин говорит о том, что лозунг права на самоопределение необходимо выдвигать в период буржуазно-демократических революций. Но это было правильно только по отношению к Западной Европе, по от­ношению к буржуазной революции 1848 г. А российская «буржуазная» революция уже не чисто буржуазная, уже не старая буржуазно-демократическая революция 1848 г., ибо она происходит при участии пролетариата и он является её движущей силой. Не подчеркнув этого, Ленин скатился к ликвидаторам, ибо ликвидаторы стоят за буржуазно-демократическую революцию, не понимая роли пролетариата в нашей революции (Ленин очень весело смеялся, когда Каменский выступил с аргументом о Ленине-ликвидаторе).

Затем Каменский высказал обычный тогда в устах польского с.-д. взгляд, что пролетариат не может ставить своей задачей строить нацио­нальное государство, ибо он за сплочение всех сил, а не за их разъеди­нение в борьбе с царизмом и буржуазией. Ленин должен быть последо­вательным и, раз он признает право на самоопределение вплоть до отде­ления,— должен бороться за отделение всех наций от великороссов. Но тогда Ленин скатывается к славянофильству, тогда он за самобытность России.

В противовес ленинской постановке вопроса, Роза Люксембург, обосновывая программу, выдвинула лозунг автономии. Для нас с революцией связывается не лозунг права на самоопределение, а именно лозунг автономии, ибо автономия возможна не при азиатском деспотизме, а при республике.

В силу особых условий Польши польская с.-д. не выдвигает большевистского лозунга национализации земли. Но во всяком случае аграрная программа большевиков ясна и конкретна. Этого нельзя сказать о программе РСДРП по национальному вопросу. Лозунг права наций на самоопределение — это абстрактная, метафизическая фраза. Поскольку нет единых наций, а есть борьба классов внутри наций, постольку не может быть и единого «самоопределения наций».

«Фрак» Эн (Марушевский) был главным оппонентом Ленина со сто­роны ППС. По сообщению Ясинского, Марушевский исходным пунктом своего выступления сделал противопоставление позиции польских социа­листов, как представителей угнетённой нации, позиции Ленина, как пред­ставителя пролетариата господствующей нации. «Для Ленина,— говорил он,— национальный вопрос это вопрос теоретический, для нас же это „вопрос шкурный“», «ибо национальный гнёт тяжёлым бременем ложится на всю нашу жизнь, искривляет все проявления этой жизни. Для поль­ского пролетариата лозунг независимости — необходимое условие всякого его освободительного движения. Мы вправе требовать от социалистов господствующих наций поддержать наше стремление к независимости».

«Лазовский-Лазанский и Пшибышевский (Ясинский) — были представителями „левицы“ ППС»,— сообщает Краевский. Все представители ППС — «каждый по своему — ухватились за взгляды Ленина, чтобы напасть на польскую с.-д. за её непонимание революционного значения лозунга независимости Польши».

Основным содержанием второй речи Каменского,— по словам Краевского,— была полемика с утверждением всех трёх предыдущих ораторов, что необходимо бороться за независимость Польши, ибо создание незави­симой Польши есть самое полное и вследствие этого самое лучшее и для пролетариата разрешение национального вопроса. Каменский доказывал, что такая постановка вопроса не имеет ничего общего с классовой точкой зрения, что это позиция буржуазных радикалов, а не партии пролета­риата. Лозунг права на самоопределение — говорил Каменский — нам не нужен, он оставляет лазейку для ППС, для всех явных и скрытых нацио­налистов. У польской с.-д. есть свои конкретные лозунги в национальном вопросе — лозунг автономии, отвечающий интересам пролетариата. Если по отношению к польской нации говорится о праве на самоопределение, то как применить этот пункт к евреям? Принять ли бундовскую про­грамму культурно-национальной автономии?

Ленин говорит, что по национальному вопросу недостаточны отрицательные лозунги — против национального гнёта, нужны позитивные для того, чтобы вытравить национализм из русского рабочего,— вспоминает Каменский.— В таком случае, он нелогичен, если отвергает лозунг культурно-национальной автономии, который является единственно возможным положительным лозунгом по еврейскому вопросу.

Мы считаем, что те положительные лозунги, которые на деле являются беспочвенной фразой, не нужны для агитации среди русских рабочих. Русскому рабочему надо просто говорить, что польский рабочий из солидарности отрекается от лозунга независимости Польши. Такая постановка вопроса гораздо лучше вытравит национализм у русских рабочих.

В Польше у нас была партия Кульчицкого «Пролетариат» в 1904—1905 гг., которая ставила лозунг независимости именно так факультативно, как Ленин. Она не стала массовой партией и растаяла: оказалось, что массам понятна только ясная и абсолютная постановка вопроса: или за независимость, или против неё.

Так как в своём докладе Ленин привёл пример Швеции и Нор­вегии,— сообщает Краевский,— Каменский вернулся во второй своей речи к этому пункту, спрашивая: «Разве в Швеции и Норвегии был Ле­нин? Разве отделение Норвегии от Швеции вытекало из стремлений ре­волюционного пролетариата? Ничего подобного. Это было проявление обычного буржуазного сепаратизма, который рабочие отвергают. Рабочие шли под лозунгом: против гнёта, против милитаризма».

Свою речь Домбровский (Краевский) — польский с.-д. «розламовец» пере­даёт в следующем виде:

Я выступал весьма кратко уже хотя бы потому, что я слышал только последнюю часть доклада, тогда как все ораторы говорили о всём цикле лекций Ленина. Конечно, я так же, как и Каменский, защищал взгляды польской социал-демократии, взгляды Розы Люксембург, против Ленина. Я занялся, в сущности, одним только основным моментом доклада Ле­нина, а именно вопросом о связи лозунга о праве наций на самоопределение с периодом буржуазно-демократических революций. Я старался доказать, что в период буржуазно-демократических революций в Западной Европе лозунг этот был уместен, но это был именно лозунг буржуазных радика­лов, и Маркс и Энгельс поддерживали этот лозунг только постольку, по­скольку им приходилось поддерживать буржуазных радикалов. Но по отношению к российской революции, движущей силой которой является пролетариат, этот лозунг, изъятый из арсенала западно-европейского бур­жуазного радикализма прошлого столетия, является устарелым, утопиче­ским и реакционным.

Пролетариат этого лозунга выдвигать не может, единственный ло­зунг пролетариата,— это лозунг самый общий: борьба против националь­ного гнёта. Как доказывает история нашей борьбы в Польше, лозунг этот вполне достаточен для ведения революционной борьбы пролетариата, лозунг этот последовательно интернационалистичен и исключает всякую возможность толкования в националистическом духе. Борьба же за право наций на самоопределение, помимо неизбежных националистических тол­кований, является донкихотством, является борьбой за метафизическую выдумку.

В ответе своём Ленину, конечно, не стоило никакого труда разбить всю нашу аргументацию,— сообщает Краевский.— Но он старался сде­лать это с наибольшей осторожностью. Подчеркивая свою солидарность с польской с.-д., подчеркивая, что выдвигаемый польской с.-д. принцип совместной революционной борьбы польского и русского пролетариата есть принцип высший и именно этот принцип предопределяет революцион­ный интернациональный характер Польской с.-д.,— Ленин со всей силой обрушился на польских социал-националистов, указывая, какая пропасть лежит между революционной постановкой вопроса о праве на самоопределение и между всеми попытками использовать этот лозунг для национа­листической, шовинистской агитации в массах. Ленин доказывал, что «фраки» ставят вопрос не как пролетарские революционеры, а как мелкобуржуазные националисты.

В своём ответе Каменскому (по сообщению Каменского-Домского), Ленин указал, «что дело не в этом лозунге, а в содержании, которое в него вкладывают. ППС вкладывает в него мелкобуржуазное содержание и стремится к отделению борьбы польского пролетариата от борьбы рус­ского пролетариата. Право на независимость отнюдь не означает для про­летариата обязанности борьбы за независимость во всех случаях. Плохо, что СДПиЛ не умеют пользоваться лозунгом самоопределения, потому что она, как подлинно пролетарская партия, толковала бы его на прак­тике не в националистическом духе, как ППС».

Отвечая на упреки Каменского, Ленин — по словам Ясинского — сказал, что его не пугает, если говорят, что его установка идёт на пользу национализма угнетённых национальных меньшинств; с не меньшим основанием можно утверждать, что противоположная установка идёт на пользу русского великодержавного национализма и в пользу самодержавия…

Надо быть слепым, чтобы не видеть, что опыт 1905 г. доказал как раз обратное. Национально-освободительное движение, в форме федера­листских стремлений, проявилось на многих окраинах. Отражением этого движения была между прочим многочисленная фракция — автономистов-федералистов во 2-й Думе 7. Федералистские стремления это ведь по суще­ству стремления к созданию собственной государственности.

Национальные стремления продолжают нарастать и дальше. Недавно украинский студенческий съезд принял лозунг «самостийной Украины». Это не значит, что лозунг этот является лозунгом широких трудящихся масс Украины. Но поскольку борьба за «самостийность» Украины дей­ствительно разгорится, нам, с.-д., нельзя смущаться этим лозунгом. Варвар­ский гнёт царизма не может не воспитывать национально-освободительных стремлений среди украинцев, тем более в виду положения украинцев в Восточной Галиции. Австрия дикая, клерикальная, консервативная страна, но «Австрия — рай по сравнению с Россией».

В виду национального гнёта, в виду национальной грызни и нацио­нальной ненависти, лозунг самоопределения не является абстрактной фра­зой. Он является прежде всего орудием борьбы против великорусского национализма, который в течение столетий воспитывал массы народа, массы солдат в убеждении, что земли и народы, завоеванные их оружием, их кровью, являются их законной добычей, с которой можно поступать как с их собственностью, с объектом эксплуатации. Без категорического противопоставления этой идеологии великодержавного национализма не может быть и речи ни о действительной интернациональной солидарности, ни о завоевании демократии. Самым последовательным противопоставлением этой идеологии является лозунг самоопределения. И потому это для нас практический, жизненный лозунг, от которого мы ни под каким условием отказаться не можем.

Примечания:

  1. См. Ленинский сборник ⅩⅦ. М., 1931. С. 224—227. В записи Ленина отражена только дискуссия.
  2. Пшибышевский Э. (Ясинский Ч.) (1889—1940) — один из первых польских историков-марксистов.
  3. В современном написании Социал-демократия Королевства Польского и Литвы (СДКПиЛ) — политическая партия в русской Польше, лидером которой была Роза Люксембург. «Розламовцы» — одна из фракций, существовавших в СДКПиЛ.
  4. Польская социалистическая партия (ППС) — политическая партия в Польше, в которой существовали две фракции, «революционная» («фраки»), в которой состоял будущий президент Польши Пилсудский, и «левая» («левица»), впоследствии вместе с СДКПиЛ вошедшая в Коммунистическую партию Польши.
  5. Штейн Владислав (Краевский, Домбровский) (1886—1937) — польский социал-демократ, впоследствии деятель Коминтерна.
  6. Штейн Генрих (Каменский, Домский, Кракус) (1883—1937) — польский социал-демократ, впоследствии деятель КП Польши.
  7. Союз автономистов — политическая организация в России, объединявшая представителей нерусских народов. Имела фракцию в Ⅰ Государственной Думе, после её роспуска прекратила своё существование.

Предисловие к индийскому изданию учебника политической экономии (1955)

Кто опубликовал: | 13.09.2016

Публикация институтом экономики Академии наук СССР серии учебников политической экономии, первое издание которого вышло в 1954 г., второе в 1955 г., переработанное третье издание в 1958-м и 1959 гг. и последнее в 1962 г., оказала глубокое влияние на Советский Союз, страны народной демократии и прогрессивные круги во всем мире 1. Было напечатано несколько миллионов копий на главных языках мира.

Учебники оказали влияние на Индию. П. Ч. Махаланобис 2, посетивший Москву в июле 1954 г., выразил сердечную благодарность при получении подписанной подарочной копии первого издания учебника политической экономии от К. В. Островитянова 3, которое было опубликовано в августе того же года. В письме Островитянову из Калькутты он выражал сожаление, что не может прочесть книгу в оригинале, так как она была написана по-русски, но надеялся, что сможет ознакомиться с её содержанием при помощи переводчика. Он проявил большой интерес к книге, так как на английском языке не было ни одной серьёзной публикации на тему социалистической экономики. Мнение Махаланобиса было воспринято в Москве с большим интересом. В документах Архива Российской академии наук, имеющих отношение к Махаланобису, отмечается, что он был «советником Неру» 4. Махаланобис пользовался большим уважением среди экономистов и статистиков Советского Союза: в 1958 г. он был избран иностранным членом Академии наук СССР и после своей кончины удостоился статьи в четырехтомной «Экономической энциклопедии. Политическая экономия» 5. Письмо П. Ч. Махаланобиса, несомненно, оказало свое воздействие, и затем К. В. Островитянов и Д. Т. Шепилов 6 написали письмо в Центральный комитет КПСС. Суммировав содержание письма, полученного от Махаланобиса, они отметили, что до настоящего времени учебник политической экономии переводился только на языки стран народной демократии. Принимая во внимание, что перевод на английский язык будет полезен для широкого распространения учебника в капиталистических странах, было необходимо поручить Издательству литературы на иностранных языках 7 опубликовать учебник политической экономии на английском 8. Сталин ранее говорил, что учебник политической экономии будут читать американцы и китайцы 9. В конечном счете, второе издание учебника политической экономии было переведено на английский язык Эндрю Ротштейном 10 и опубликовано издательством «Лоуренс энд Уишарт» (Lawrence & Wishart) в Лондоне в 1957 г. Это издание теперь впервые публикуется в Индии.

Публикация первого и второго изданий учебника политической экономии в 1954 и 1955 гг. были следствием решений, принятых Всесоюзной коммунистической партией (большевиков) в 1936 и 1937 гг. В апреле 1936 г. Центральный комитет постановил составить учебный план по политической экономии и организовать подготовку учебника политической экономии, а в апреле и июле следующего года были приняты новые постановления, в которых рекомендовалось использовать в качестве образца «Краткий курс экономической науки» А. А. Богданова, изданный в Москве в 1897 г., который высоко оценил Ленин 11. Написание новых учебников стало неотложным делом, так как экономические отношения в советском обществе радикально изменились в результате коллективизации, индустриализации и пятилетних планов.

В подготовке ряда проектов учебников политической экономии, начиная с конца 1930-х и до периода 1954—1962 гг. принимали участие несколько групп советских ученых. Ведущие советские экономисты, такие как А. Леонтьев 12, Д. Т. Шепилов и К. В. Островитянов, в разное время возглавляли эти группы. В ходе рассмотрения сменяющих один другой способов производства, на первый план вышли очень важные вопросы, но ни один из них не вызвал столько споров, сколько вопрос о социалистическом способе производства и переходе к коммунистическому обществу. Учебники политической экономии впервые подробно рассматривали главные черты социалистической экономики в широком масштабе. Это совершенно очевидно, если сравнить более ранние учебники с учебниками политической экономии, выходившими начиная с 1954 г. Более ранние публикации о политической экономии были посвящены изучению капитализма, который противопоставлялся социализму переходного периода. Если мы посмотрим на «Очерк политической экономии», неслучайно снабженный подзаголовком «Политическая экономия и советская экономика» за авторством Лапидуса 13 и Островитянова, то он, между прочим, заканчивался главой о политической экономии социализма 14.

Начиная с 1954 г., в учебниках этому вопросу посвящались сотни страниц. Публикуемый в настоящее время учебник политической экономии 1955 г. сохраняет сегодня особое значение, поскольку он представляет собой единственное крупное исследование, доступное на английском языке, особенностей социалистического способа производства в Советском Союзе. Авторам раздела о социалистическом способе производства пришлось согласовывать взгляды классиков марксизма с реально существовавшим советским социализмом, таким, каким он сформировался после коллективизации, индустриализации и воплощения централизованного директивного планирования под руководством Госплана (Государственного планового комитета). После социалистического наступления в сельском хозяйстве и создания колхозов из среднего и бедного крестьянства при условии исключения богатых крестьян, кулаков, которых Ленин назвал «последним капиталистическим классом», Советский Союз провозгласил, что основы социализма были построены, признавая одновременно, что необходимо их дальнейшее развитие.

Было провозглашено, что Советский Союз в основном является социалистической экономикой. Более ранние учебники, в которых рассматривалась советская экономика переходного периода, теперь устарели 15. На ⅩⅧ съезде ВКП(б), который состоялся в 1939 г., был поднят вопрос о переходе к коммунизму в Советском Союзе, и Госплану в 1941 г. было поручено составить пятнадцатилетний перспективный план для создания основ коммунистического общества. План был составлен, но, конечно, приближающаяся война означала, что он не получил никакого приоритета. Тем не менее, после войны Сталин снова подчеркнул возможность построения основ коммунизма в одной стране и Госплану было снова поручено составить проект пятнадцатилетнего перспективного плана для создания основ коммунистического общества.

П. Ч. Махаланобис правильно указал на то, что значение учебника политической экономии 1954 г. заключалось в разделе о социалистическом способе производства, который составлял половину книги. Хотя в Советском Союзе существовала огромная марксистская экономическая литература о политической экономии социализма, в которую также входили дискуссии и споры по различным вопросам в этой области, практически ничего из этого не было доступно на других языках, кроме русского. В доступных в Индии учебниках политической экономии Островитянова и Лапидуса, которые читали националисты в индийских тюрьмах, или в книге Л. А. Леонтьева сороковых годов, были только очень небольшие главы о политической экономии социализма. Эти книги были важны тем, что разъясняли политическую экономию капитализма, но они не говорили об экономическом базисе социализма. Ранние поколения индийских коммунистов воспитывались на этих материалах. Учебник политической экономии 1955 г. также важен по другой причине. Это единственный учебник, который показывает собственное понимание советскими экономистами и, по сути, советским государством внутренней динамики социалистического общества. Последующие переработки этого учебника К. В. Островитяновым, патриархом политической экономии при Хрущёве, представляли собой типичное выражение норм того, что можно назвать принципами экономики «рыночного социализма». Два издания учебника политической экономии, опубликованные в 1958 и 1959 гг. (известные как третье издание), которые также были опубликованы миллионным тиражом, отражали те фундаментальные изменения, которые произошли в советской экономике в период между 1953 и 1959 гг. Третье издание 1958 и 1959 гг. было переведено на языки стран народной демократии, но не было переведено на английский язык. На китайское третье издание написал в 1958 г. рецензию сам Мао, хотя он и не подверг критике «рыночно-социалистический» компонент этого издания и соответствующее его общее направление 16.

Отметив, что учебник политической экономии 1955 г. во многом суммировал собственное понимание советскими экономистами советской экономики в период вскоре после смерти Сталина, и что более поздние учебники были ориентированы на нормы «рыночного социализма», полезно рассмотреть некоторые явные отличия, которые заметны между учебником политической экономии сталинского периода и учебниками, опубликованными позднее.

Между 1953 и 1955  гг. в экономике Советского Союза произошли радикальные изменения в духе неолиберализма. Начиная с апреля 1953 г. природа планирования была шаг за шагом трансформирована из директивного централизованного планирования Госпланом, когда планирование было законом, в децентрализованное координированное планирование союзными министерствами, союзными республиками (начиная с 1955 г.) и их плановыми органами. В 1955 г. были расширены полномочия директоров предприятий за счёт Госплана и централизованного директивного планирования. Естественно, эти изменения, открывшие путь к расширению роли товарно-денежных отношений в советской экономике, затормозили постепенный переход к коммунизму, если не остановили его совсем. План замены советской торговли продуктообменом, постепенного преобразования колхозов в социалистическую собственность всего народа в форме сельскохозяйственных коммун, который явно присутствует в «Экономических проблемах [социализма в СССР]» Сталина и в советской экономической литературе, выходившей в период между их публикацией и смертью Сталина, был отброшен после смерти Сталина, и с апреля 1953 г. его заменили акцентом на значении советской торговли, который теперь снова подчёркивался. Как ясно следует из наброска его мемуаров, Микоян был против вмешательства Сталина с целью введения продуктообмена в советскую экономику 17. В проекте учебника политической экономии, датированном мартом 1953 г., который можно найти в фонде Сталина в бывшем Центральном партийном архиве 18, содержится обширная дискуссия о необходимости поднять колхозную собственность до уровня собственности всего народа, чтобы ликвидировать существенные различия между городом и деревней. Установление единой всенародной коммунистической собственности на средства производства усилило бы существующую общественную собственность в государственном секторе и открыло бы путь для поднятия собственности колхозов до уровня всенародной собственности. Это было необходимым условием для перехода от товарного обращения к системе продуктообмена. Две эти меры были необходимы для перехода к коммунизму 19. В издании учебника политической экономии 1954 г. о значении замены товарного обращения продуктообменом уже не говорилось 20. То же самое было и в издании 1955 г. Трансформации советской экономики, следовательно, отразились в версии учебника политической экономии 1955 г. во вставках в разделы о социалистическом способе производства и переходе к коммунизму.

Неолиберальная трансформация советской экономики ускорилась после ⅩⅩ съезда КПСС. Товарное производство и обращение стали теперь нормой в советской экономике. Это явно заметно в практическом воплощении политики «рыночного социализма» правительством и Госпланом. В мае 1957 г. Госплан создал ряд централизованных торговых организаций для продажи промышленных товаров советской индустрии, тем самым положив конец системе планового распределения продуктов государственного сектора. Четыре месяца спустя, 22 сентября 1957 г., Совет Министров СССР своим постановлением № 1150 установил, что предприятия должны работать на основе принципа прибыльности. Этому предшествовал приказ Госплана № 663 от июля 1957 г., которым был создан орган, Глававтотракторсбыт, отвечавший за продажу сельскохозяйственным предприятиям машин, произведенных государственным сектором. Тем самым подразумевалось, что промышленный сектор, производящий сельскохозяйственные машины, занимался теперь товарным производством для колхозов и совхозов. Всё это вместе означало, что к 1958 г. в советской экономике господствовало всеобщее товарное производство. При таких условиях рабочая сила автоматически становилась товаром. Новая экономическая система нашла свое точное отражение в третьем издании «Учебника политической экономии», которое вышло в 1958 г. и в котором было сказано, что средства производства обращались в государственном секторе как товары 21. В учебнике, конечно, не говорилось о том, что в Советском Союзе рабочая сила является товаром, несмотря на тот факт, что средства производства окончательно стали товарами.

Несмотря на все упущения и дефекты, данный учебник политической экономии, который впервые публикуется в Индии, даёт нам представление о динамике капиталистического общества и содержит фундаментальное описание первой фазы коммунистического общества, социалистического способа производства, который находился на краю перехода во вторую, более высокую, фазу коммунистического общества. Учебник позволит всем марксистам и изучающим марксизм самостоятельно ознакомиться с огромными достижениями Советского Союза и стран народной демократии. Это особенно важно в современной ситуации, когда достижения социализма и демократического лагеря были в основном уничтожены путём воплощения экономической политики, опирающейся на неолиберализм, которая была декретирована в период после смерти Сталина. Конец социализма и демократии позволил теоретикам капитала, «социального рынка» и «социализма ⅩⅩⅠ века» объединиться в уничтожении марксистской политической экономии. Но, несмотря на это, она продолжает жить. Возрождение коммунистического движения в бывшем Советском Союзе и бывших странах народной демократии, а также во всём мире, указывает на начало второй волны революции, которая вновь обращается к изучению политической экономии капитализма и социализма.

Примечания:

  1. Политическая экономия. Учебник. Академия наук СССР. Институт экономики. Москва, Государственное издательство политической литературы. 17 августа 1954 г. 639 с. Второе, расширенное издание объёмом 672 с. было подписано в печать 12 октября 1955 г. Третье переработанное издание объёмом 680 с. было подписано в печать 17 ноября 1958 г. Расширенное третье переработанное издание объёмом 708 с. было одобрено к печати 31 августа 1959 г. Последнее переработанное и расширенное издание объёмом 703 с. было подписано к печати 15 сентября 1962 г.
  2. Махаланобис Прасанта Чандра (1893—1972) — индийский математик и статистик, иностранный член АН СССР (1958).— Прим. перев.
  3. Островитянов Константин Васильевич (1892—1969) — советский экономист, директор института экономики АН СССР (1947—1953), вице-президент АН СССР (1953—1962).— Прим. перев.
  4. Архив РАН. Ф. 705. Оп. 1. Д. 340. Письмо П. Ч. Махаланобиса К. В. Островитянову датировано 2 ноября 1954 г.
  5. Экономическая энциклопедия. Политическая экономия. Т. 2. М., 1975. С. 422.
  6. Шепилов Дмитрий Трофимович (1905—1995) — советский партийный и государственный деятель, главный редактор газеты «Правда» (1952—1956), министр иностранных дел СССР (1956—1957), секретарь ЦК КПСС (1955—1957).— Прим. перев.
  7. Издательство литературы на иностранных языках (Foreign Languages Publishing House) — так называлось советское издательство, существовавшее в 1938—1963 гг. После реорганизации в 1963 г. на его базе и на базе Издательства иностранной литературы были созданы издательства «Мир» и «Прогресс».— Прим. перев.
  8. Архив РАН. Ф. 1705. Оп. 2. Д. 173. Это письмо К. В. Островитянова и Д. Т. Шепилова в ЦК КПСС не датировано.
  9. «Учебник должен пользоваться непререкаемым авторитетом» (Беседы И. В. Сталина с учёными-экономистами. 1941, 1950, 1952 гг. // Исторический архив. 2012. № 5. С. 20.
  10. Ротштейн Эндрю (1898—1994) — британский журналист и переводчик, активист Коммунистической партии Великобритании. Прим. перев.
  11. Архив РАН. Ф. 352. Оп. 1. Д. 165, 1. С. 1—4; Там же. Ф. 352. Оп. 1. Д. 23. С. 1—5.
  12. Леонтьев Лев Абрамович (1901—1974) — советский экономист, член-корреспондент АН СССР (1939). Также публиковался под псевдонимом А. Леонтьев.— Прим. перев.
  13. Лапидус Иосиф Абрамович (1899—1941) — советский экономист, автор первого советского учебника политической экономии (совместно с К. В. Островитяновым). Погиб осенью 1941 г. во время битвы за Москву.— Прим. перев.
  14. Речь идет о следующем издании: Лапидус И. А., Островитянов К. В. Политическая экономия в связи с теорией советского хозяйства. М., 1928. На английском языке оно вышло в 1929 г. под названием: An Outline of Political Economy: Political Economy and Soviet Economics.— Прим. перев.
  15. Леонтьев А., Хмельницкая Е. Советская экономика. Опыт пособия для самостоятельного изучения теоретических проблем переходного хозяйства. Планы, тезисы, литература. М.-Л., 1928; и I. Lapidus and K. Ostrovityanov. An Outline of Political Economy: Political Economy and Soviet Economics. Martin & Lawrence, London, 1929.
  16. См. A Critique of Soviet Economics by Mao Tsetung. Monthly Review Press, 1977.— Прим. перев.
  17. Микоян считал, что «это был невероятно левацкий загиб», см. Микоян А. И. Так было: размышления о минувшем. М., 1999. С. 569.— Прим. перев.
  18. В РГАСПИ в фонде И. В. Сталина имеются только макеты учебника, датированные не позднее апреля 1951 г. Макет 1953 г. можно найти в описи отделов ЦК КПСС, см. Ф. 17. Оп. 133. Д. 167. Л. 2—289об.— Прим. перев.
  19. Политическая экономия. Учебник. М., 1953. С. 520—535. Напечатанная рукопись.
  20. Политическая экономия. Учебник. М., 1954. С. 520—535.
  21. Островитянов К. В. Политическая экономия. Учебник. 3-е издание. Москва, 1958. С. 505.