Архив автора: red_w1ne

Женские батальоны

Кто опубликовал: | 13.12.2016
Коллонтай

Александра Михайловна Коллонтай

«Батальоны смерти», «женские штурмовые колонны», такие страшные названия присваивают себе патриотки буржуазного класса, организуя своё игрушечное, показное женское войско. Буржуазные женщины, облачившись в мундиры крикливого патриотизма, играют со смертью.

А недавние противники женского равноправия, представители буржуазного лагеря, рукоплещут гражданкам-патриоткам, восхваляют их за то, что они своё отвоёванное революцией равноправие употребляют прежде всего на дело войны до полной победы.

Как же не рукоплескать патриоткам, как же не расхваливать их буржуазии? Ведь каждый по опыту знает, какую громадную роль играют женщины в деле агитации за какую-нибудь идею.

Лучше всяких организаторов и агитаторов сумеют женщины заразить своим воодушевлением мужчин, если они захотят поддержать дело «обороны» и политику Временного правительства.

«Уж если женщины готовы идти „немца бить“, позор солдату отставать!» — так решают многие, особенно те, кто не продумал, что и женщины могут вести разную политику: одни за интересы тех, у кого набиты кредитками сундуки, другие — за святое дело освобождения неимущего люда от цепей и рабства наёмного труда.

Когда в Англии шла вербовка солдат на фронт, английское правительство особенно охотно пользовалось услугами женщин-вербовщиц. Девушки оборонки в своём патриотизме доходили до того, что грозили не пойти замуж за человека, если он не наденет на себя военной формы.

Англия первая показала пример организации «женских армий» против «ненавистного немца». И те самые английские буржуазные девушки, которые ещё вчера, до войны, ездили в Германию учиться у немцев, теперь обзаводились винтовками, чтобы истребить варварское «тевтонское (немецкое) племя».

Примеру Англии последовала Франция, а теперь решили не отставать в своем патриотизме и буржуазные русские женщины. С легкой руки княгини Кекуатовой и госпожи Бочкаревой пошла вербовка в женские полки и среди женщин Петрограда. Буржуазная реакционная печать, с «Новым временем» во главе, торжествует: патриотизм берёт верх над вредной проповедью ленинцев-интернационалистов!

Женщины, истинно-русские патриотки так и спешат в женские полки!

Но стоит внимательнее присмотреться к этим женским отрядам и ясно становится одно: работницы в этих полках — редкое, случайное явление. И те из работниц, кто попал туда, попал более по недоразумению. Зато много среди этих женщин-вояк во славу капиталистов юных наивных девушек, не разобравшихся в жизни и бежавших в «полки смерти» от личного горя, от неудачи, от «несчастной любви», есть и пожилые. Обращение с этими девушками и женщинами-солдатами, находящимися под командой госпожи Бочкарёвой, крайне суровое, грубое. Несогласных с той жестокой дисциплиной, которая господствует в этих полках, сейчас же начинают травить: «ленинка», «большевичка»!

И наивные, несознательные девушки-солдаты плачут от такого «обидного», по их мнению, прозвища!..

Но если сами женщины-солдаты отличаются своей малой политической развитостью и сознательностью, зато те, кто затеяли эти «батальоны смерти», прекрасно понимали, что делают, прекрасно знали, что служат интересам русского империализма. Когда грянула война, многие уверяли: погодите, если мужчины поддались угару войны, то женщины всех классов покажут миру, что они человечнее мужчин, что в них глубже чувство сострадания; женщины не могут не встать на защиту человеческой жизни.

Война показала, что женщинами, как и мужчинами, руководят не «женская доброта», не «женское сострадание», а классовые интересы, которые заставляют женщин примыкать к той или иной партии, выбирать ту или иную линию в политике. Война во всех странах разделила женщин на два враждебных лагеря: оборонок с буржуазными женщинами во главе и интернационалисток-социалисток.

В то время, как социалистки-интернационалистки шли на все жертвы, на преследования, высылки, тюрьму, выносили клевету недавних друзей, «оборонки» спешили заключить мир со своими классовыми правительствами, лишь бы обеспечить победу над империалистами другой страны.

В Англии старуха Панкхерст и еёдочь Элеонора, две наиболее энергичные поборницы женских прав, теперь всецело отдались пропаганде идеи «война до победного конца». Панкхерст-мать ещё в 1915 г. переплыла океан, чтобы в Америке агитировать в пользу «союзников» и постараться втянуть в войну и Соединённые Штаты. Пусть увеличатся потоки крови, пусть льются и ещё в одной стране слёзы жён и матерей! Зато в выигрыше останутся свои отечественные капиталисты-хозяева. Теперь Панкхерст-дочь приехала в Россию благословлять деятельность женских полков, поддерживать и подогревать военный дух русского народа!..

Но в то время как Панкхерст-мать и дочь её Элеонору на руках носит буржуазия за работу в пользу войны и наступления, другая дочь той же Панкхерст, социалистка Сильвия, за смелую проповедь против войны в Англии уже не раз подвергалась аресту. Вместе с ней под знаменем «война войне» идет старый, энергичный борец за рабочее дело тов. Адамс Бридж и члены из социалистической «Лиги работниц». Во Франции ту же бесстрашную защиту человеческих жизней, то же осуждение братоубийственной бойни во славу капитала ведет тов. Луиза Сомоно, а в Германии Клара Цеткин, Кета Дункер, Роза Люксембург и ряд других социалисток, все успевшие за войну не раз побывать по тюрьмам.

Два враждебных женских мира стоят друг против друга. С одной стороны буржуазные феминистки, с их батальонами смерти, с их штурмовыми колоннами. Армии, сеющие ненависть, вражду, армии, разнуздывающие самые низкие страсти в людях, будящие зверя-дикаря в человеке, попирающие все законы человечности, сострадания, культуры и нравственности; армии, оборонок, ведущих Россию, под патриотические крики, к полной хозяйственной разрухе, к гибели от затяжки войны.

С другой — армия работниц, «красная армия» пролетарок, организованных под революционными знаменами социал-демократии и рабочих союзов. Армия женщин, бесстрашно идущая на защиту самого великого и ценного в мире: мировой рабочей солидарности!

Два лагеря, два враждебных непримиримых женских мира!

Одни — дочери капиталистического строя, чьи интересы тесно связаны с интересами капитала и собственности, строя, в котором процветает лживая мораль, насилие, несправедливость; строя, при котором неизбежны войны и где хозяином является туго набитая мошна.

Другие — дочери восходящего, рабочего класса, с его великим и светлым идеалом, с его основным принципом не розни, конкуренции, вражды, а солидарности, сотрудничества, единения!

Чем больше сил тратят сейчас буржуазные русские женщины на организацию оборонческих женских полков, носителей идеи разрушения, вражды и смерти, тем настойчивее должны работницы строить свои «красные рабочие легионы». В ответе на призыв буржуазных патриоток: женщины, в полки для наступления против немцев! — работницы должны ответить призывом: «Работницы всех стран, спешите в революционную армию социалисток-интернационалисток, для обороны интересов рабочего класса всего мира, для наступления на империалистов всех стран, для завоевания царства социалистического братства народов!»

Как я стал социалистом

Кто опубликовал: | 22.11.2016

9317b4f45bd6cef62ff4575f028be098Я ничуть не отступлю от истины, если скажу, что я стал социалистом примерно таким же путём, каким тевтонские язычники стали христианами,— социализм в меня вколотили. Во времена моего обращения я не только не стремился к социализму, но даже противился ему. Я был очень молод и наивен, в достаточной мере невежествен и от всего сердца слагал гимны сильной личности, хотя никогда и не слышал о так называемом «индивидуализме».

Я слагал гимны силе потому, что я сам был силён. Иными словами, у меня было отличное здоровье и крепкие мускулы. И не удивительно — ведь раннее детство я провел на ранчо в Калифорнии, мальчиком продавал газеты на улицах западного города с прекрасным климатом, а в юности дышал озоном бухты Сан-Франциско и Тихого океана. Я любил жизнь на открытом воздухе, под открытым небом я работал, причём брался за самую тяжёлую работу. Не обученный никакому ремеслу, переходя от одной случайной работы к другой, я бодро взирал на мир и считал, что всё в нём чудесно, всё до конца. Повторяю, я был полон оптимизма, ибо у меня было здоровье и сила; я не ведал ни болезней, ни слабости, ни один хозяин не отверг бы меня, сочтя непригодным; во всякое время я мог найти себе дело: сгребать уголь, плавать на корабле матросом, приняться за любой физический труд.

И вот потому-то, в радостном упоении молодостью, умея постоять за себя и в труде и в драке, я был неудержимым индивидуалистом. И это естественно: ведь я был победителем. А посему — справедливо или несправедливо — жизнь я называл игрой, игрой, достойной мужчины. Для меня быть человеком — значило быть мужчиной, мужчиной с большой буквы. Идти навстречу приключениям, как мужчина, сражаться, как мужчина, работать, как мужчина (хотя бы за плату подростка),— вот что увлекало меня, вот что владело всем моим сердцем. И, вглядываясь в туманные дали беспредельного будущего, я собирался продолжать всё ту же, как я именовал её, мужскую игру,— странствовать по жизни во всеоружии неистощимого здоровья и неслабеющих мускулов, застрахованный от всяких бед. Да, будущее рисовалось мне беспредельным. Я представлял себе, что так и стану без конца рыскать по свету и, подобно «белокурой бестии» Ницше, одерживать победы, упиваясь своей силой, своим превосходством.

Что касается неудачников, больных, хилых, старых, калек, то, признаться, я мало думал о них; я лишь смутно ощущал, что, не случись с ними беды, каждый из них при желании был бы не хуже меня и работал бы с таким же успехом. Несчастный случай? Но это уж судьба, а слово судьба я тоже писал с большой буквы: от судьбы не уйдёшь. Под Ватерлоо судьба надсмеялась над Наполеоном, однако это не умаляло моего желания стать новым Наполеоном. Я и мысли не допускал, что с моей драгоценной особой может стрястись какая-то беда: подумать об этом, помимо прочего, не дозволял мне оптимизм желудка, способного переварить ржавое железо, не дозволяло цветущее здоровье, которое только закалялось и крепло от невзгод.

Надеюсь, я достаточно ясно дал понять, как я гордился тем, что принадлежу к числу особо избранных и щедро одарённых натур. Благородство труда — вот что пленяло меня больше всего на свете. Ещё не читая ни Карлейля, ни Киплинга, я начертал собственное евангелие труда, перед которым меркло их евангелие. Труд — это всё. Труд — это и оправдание и спасение. Вам не понять того чувства гордости, какое испытывал я после тяжёлого дня работы, когда дело спорилось у меня в руках. Теперь, оглядываясь назад, я и сам не понимаю этого чувства. Я был наиболее преданным из всех наёмных рабов, каких когда-либо эксплуатировали капиталисты. Лениться или увиливать от работы на человека, который мне платит, я считал грехом — грехом, во-первых, по отношению к себе и, во-вторых, по отношению к хозяину. Это было, как мне казалось, почти столь же тяжким преступлением, как измена, и столь же позорным.

Короче говоря, мой жизнерадостный индивидуализм был в плену у ортодоксальной буржуазной морали. Я читал буржуазные газеты, слушал буржуазных проповедников и восторженно аплодировал трескучим фразам буржуазных политических деятелей. Не сомневаюсь, что, если бы обстоятельства не направили мою жизнь по другому руслу, я попал бы в ряды профессиональных штрейкбрехеров и какой-нибудь особо активный член профсоюза раскроил бы мне череп дубинкой и переломал руки, навсегда оставив беспомощным калекой.

Как раз в то время я возвратился из семимесячного плавания матросом, мне только что минуло восемнадцать лет и я принял решение пойти бродяжить. С Запада, где люди в цене и где работа сама ищет человека, я то на крыше вагона, то на тормозах добрался до перенаселённых рабочих центров Востока, где люди — что пыль под колесами, где все высуня язык мечутся в поисках работы. Это новое странствие в духе «белокурой бестии» заставило меня взглянуть на жизнь с другой, совершенно новой точки зрения. Я уже не был пролетарием, я, по излюбленному выражению социологов, опустился «на дно», и я был потрясен, узнав те пути, которыми люди сюда попадают.

Я встретил здесь самых разнообразных людей, многие из них были в прошлом такими же молодцами, как я, такими же «белокурыми бестиями»,— этих матросов, солдат, рабочих смял, искалечил, лишил человеческого облика тяжёлый труд и вечно подстерегающее несчастье, а хозяева бросили их, как старых кляч, на произвол судьбы. Вместе с ними я обивал чужие пороги, дрожал от стужи в товарных вагонах и городских парках. И я слушал их рассказы: свою жизнь они начинали не хуже меня, желудки и мускулы у них были когда-то такие же крепкие, а то и покрепче, чем у меня, однако они заканчивали свои дни здесь, перед моими глазами, на человеческой свалке, на дне социальной пропасти.

Я слушал их рассказы, и мозг мой начал работать. Мне стали очень близки судьбы уличных женщин и бездомных мужчин. Я увидел социальную пропасть так ясно, словно это был какой-то конкретный, ощутимый предмет; глубоко внизу я видел всех этих людей, а чуть повыше видел себя, из последних сил цепляющегося за её скользкие стены. Не скрою, меня охватил страх. Что будет, когда мои силы сдадут? Когда я уже не смогу работать плечо к плечу с теми сильными людьми, которые сейчас ещё только ждут своего рождения? И тогда я дал великую клятву. Она звучала примерно так: «Все дни своей жизни я выполнял тяжелую физическую работу, и каждый день этой работы толкал меня всё ближе к пропасти. Я выберусь из пропасти, но выберусь не силой своих мускулов. Я не стану больше работать физически: да поразит меня господь, если я когда-либо вновь возьмусь за тяжёлый труд, буду работать руками больше, чем это абсолютно необходимо». С тех пор я всегда бежал от тяжёлого физического труда.

Однажды, пройдя около десяти тысяч миль по Соединённым Штатам и Канаде, я попал к Ниагарскому водопаду и здесь был арестован констеблем, который хотел на этом заработать. Мне не дали и рта раскрыть в свое оправдание, тут же приговорили к тридцати дням заключения за отсутствие постоянного местожительства и видимых средств к существованию, надели на меня наручники, сковали общей цепью с группой таких же горемык, как и я, отвезли в Буффало, где поместили в исправительную тюрьму округа Эри, начисто сбрили мне волосы и пробивающиеся усы, одели в полосатую одежду арестанта, сдали студенту-медику, который на таких, как я, учился прививать оспу, поставили в шеренгу и принудили работать под надзором часовых, вооружённых винчестерами,— и всё это лишь за то, что я отправился на поиски приключений в духе «белокурой бестии». О дальнейших подробностях лучше не рассказывать, но я могу заявить одно: мой американский патриотизм с тех пор изрядно повыветрился или, пожалуй, и совсем улетучился, во всяком случае после всех этих испытаний я стал куда больше думать и заботиться о мужчинах, женщинах и детях, чем о каких-то условных границах на географической карте

Но вернёмся к моему обращению. Теперь, я полагаю, всякому видно, что мой неудержимый индивидуализм был весьма успешно выбит из меня и что столь же успешно в меня вколотили нечто другое. Но точно так же, как я не знал, что был индивидуалистом, так теперь неведомо для себя я стал социалистом, весьма далёким, конечно, от социализма научного. Я родился заново, но, не будучи заново крещён, продолжал странствовать по свету, стараясь понять, что же в конце концов я такое. Но вот я возвратился в Калифорнию и засел за книги. Не помню, какую книгу я раскрыл первой, да это, пожалуй, и неважно. Я уже был тем, чем был, и книги лишь объяснили мне, что это такое, а именно, что я социалист. С тех пор я прочел немало книг, но ни один экономический или логический довод, ни одно самое убедительное свидетельство неизбежности социализма не оказало на меня того глубокого воздействия, какое я испытал в тот день, когда впервые увидел вокруг себя стены социальной пропасти и почувствовал, что начинаю скользить вниз, вниз — на самое её дно.

Сталин и вопрос «рыночного социализма» в Советском Союзе после Второй мировой войны

Кто опубликовал: | 13.10.2016

Международный семинар «Сталин сегодня» состоялся в Москве в 77-ю годовщину Октябрьской революции 1, после окончательного распада Советского Союза, когда рабочий класс государств, появившихся на его руинах, делает свои первые шаги, направленные против восстановленной власти капитала. Может ли Сталин что-то рассказать нам об этих процессах? В данной статье 2 утверждается, что его последняя работа «Экономические проблемы социализма в СССР» является центральной отправной точкой как для изучения «рыночных реформ», которые были проведены в Советском Союзе после 1953 г., так и для заключения об их экономическом и политическом характере.

Каким был контекст экономических дискуссий?

ВКП(б) считала, что основы социалистического общества были в основном заложены к 1935 г. ⅩⅧ съезд партии полагал, что переход к коммунистическому обществу — это путь дальнейшего развития страны 3. Была создана комиссия по разработке новой программы партии, и в 1941 г. Госплану было поручено составить программу экономического развития на 15 лет, предназначенную для того, чтобы заложить основы коммунистического общества. Этот план был подорван нацистским вторжением, но немедленно возобновлён в послевоенный период. В 1947 г. Маленков 4 отметил на совещании представителей девяти компартий 5, что партия «ведёт работу по подготовке новой программы ВКП(б). Действующая сейчас программа ВКП(б) явно устарела и должна быть заменена» 6. Эта задача была снова поставлена на ⅩⅨ съезде партии в 1952 г. 7 В том же духе высказывался Н. А. Вознесенский 8: представляя свой доклад о плане на четвёртую пятилетку в Верховном Совете СССР в 1946 г., он упомянул задачу, возложенную на него в 1941 г. План, по его словам:

«предусматривает завершение строительства бесклассового социалистического общества и постепенный переход от социализма к коммунизму. Он предусматривает решение основной экономической задачи СССР — догнать и перегнать главные капиталистические страны в экономическом отношении, т. е. в смысле размеров промышленного производства на душу населения» 9.

Сталин согласился с этой программной перспективой, что ясно следует из его ответа на вопрос британского корреспондента, который спросил, считает ли он возможным построение «коммунизма в одной стране». Сталин ответил, что «коммунизм в одной стране» вполне возможен, особенно в такой стране как Советский Союз» 10.

Критика Сталиным в работе «Экономические проблемы социализма в СССР» экономиста Госплана Л. Д. Ярошенко 11 указывала на то, что взгляды Богданова 12 продолжают существовать и в послевоенный период. Ярошенко был не одинок в своей точке зрения. Юдин 13 предположил, что была целая тенденция среди научных работников, «ярошенковщина», которая представляла собой «рецидив троцкистско-бухаринско-богдановских взглядов» 14. Богданов, как следует вспомнить, был автором влиятельного в дореволюционные времена учебника политэкономии 15. В области философии он воспринял взгляды Маха и Авенариуса 16, что побудило в своё время Ленина написать ответ в виде книги «Материализм и эмпириокритицизм». В 1917 г. он придерживался квазименьшевистских позиций, что в России не существовало материальных условий для социалистической революции. В области культуры Богданов выступал за «чисто пролетарскую культуру», отрицая дореволюционное наследие. В последний период своей жизни он разработал «организационную науку», которую он назвал тектологией, утверждая, что структурные отношения можно обобщить в виде формальных схем, как соотношения величин в математике 17. Такие взгляды, очевидно, были далеки от положений диалектического материализма, исторического материализма и марксистской политэкономии. Богданов оказал ни с чем не сравнимое влияние на русских левых, в том числе на Луначарского 18, Бухарина 19 и Горького 20. Работы Бухарина о политэкономии, историческом материализме и по вопросам науки и технологии насквозь пропитаны взглядами Богданова.

Сталин указал, что Ярошенко преуменьшал значение производственных отношений, преувеличивал роль производительных сил в дальнейшем развитии общества и таким образом сводил производственные отношения к составной части производительных сил 21. Ярошенко, по сути, ликвидировал политэкономию социализма, игнорируя такие ключевые вопросы, как продолжение существования различных форм собственности, товарного обращения и в целом категорий стоимости. Он стремился превратить науку политэкономии в бесклассовую рациональную организацию производительных сил, напоминающую идеи Богданова. В отличие от этого откровенного экономизма, Сталин вновь повторял, что в СССР сохраняются противоречия между производственными отношениями и производительными силами. Если управляющие органы будут проводить неправильную политику, тогда неизбежно возникнут конфликты и в таких условиях производственные отношения будут тормозить развитие производительных сил. Взгляды Ярошенко напоминали о попытке Бухарина игнорировать взрыв классовых конфликтов в деревне и его желание заморозить существовавшие тогда капиталистические производственные отношения в сельском хозяйстве, переключив внимание на «техническую революцию». Бухарин открыто заявлял в 1930-е гг., что «революция пролетариата в нашей стране вступила в свою новую фазу: фазу технического переворота» 22. Подобные взгляды также стали господствовать в бесплодные годы после 1953 г. Социализм больше не означал, как для Ленина и Сталина, уничтожение классов и продвижение к коммунизму, он означал сохранение колхозной собственности, развитие идеологии бесклассового «научно-технического прогресса» и всеобщее распространение товарно-денежных отношений. Взгляды Ярошенко были полностью совместимы с установлением рыночных отношений после 1953 г. Советское руководство не было заинтересовано в сохранении или расширении социалистических производственных отношений, и оно оказалось неспособным сохранить тот высокий уровень развития производительных сил, который был характерен для сталинской эпохи. Опыт экономической политики после 1953 г. доказывает правильность того утверждения, что проведение неправильной политики приведёт к тому, что производственные отношения станут тормозить развитие производительных сил. Ярошенко, по-видимому, вполне сознавал, к каким последствиям приведут его взгляды. Когда он писал в 1992 г., его не интересовали вопросы, которые поставило перед марксистской политэкономией разрушение СССР. Он продолжал подчёркивать первичность познания законов развития производительных сил по сравнению со всеми социальными вопросами и повторил свою точку зрения 1951 г., что главной задачей дискуссии об учебнике политэкономии того же года должен был быть вопрос о рациональном функционировании социалистической экономики и его организации. Новым было то, что он, говоря о проблеме производственных отношений при социализме, утверждал, что научная организация экономики предполагает совершенствование социалистических производственных отношений, что на современном языке он определял как «социально-организационные отношения» и «хозяйственный механизм» 23. Следуя такой логике, Ярошенко открыто поддерживал политэкономию периода перестройки.

Вопрос продолжения существования социальных противоречий между производственными отношениями и производительными силами имеет более широкие следствия. В «Немецкой идеологии» Маркс утверждал, что противоречие между производственными отношениями и производительными силами лежит в корне классовых противоречий 24. Критика Сталиным Ярошенко ясно показывает, что в своей последней теоретической работе Сталин продолжал считать, что противоречия и классовая борьба всё ещё существуют в социалистическом обществе. Как показано выше, в своей критике Ярошенко он ясно заявил, что если будет проводиться ошибочная политика, тогда возникнет конфликт, который будет тормозить развитие производительных сил.

В то же время Сталин полагал, что в условиях социализма ситуация обычно не будет усугубляться до такой степени, что возникнет конфликт, так как общество всегда может предпринять необходимые шаги для того, чтобы привести отстающие производственные отношения в соответствие с характером производительных сил. Это было возможным, потому что в социалистическом обществе не было отживающих классов, которые могли бы организовать сопротивление. Тем не менее, в нём были отсталые и инертные силы, которые не понимали необходимости изменения производственных отношений. Сталин считал, что возможно преодолеть эти взгляды, не доводя дело до конфликта. Это согласуется с мнением Ленина, который утверждал, что при социализме противоречия останутся, хотя антагонизма больше нет.

Обсуждение продолжения существования социальных противоречий в советском обществе имело непосредственное значение для советской философии. Юдин отмечал, что многие философы, в том числе он сам, утверждая, что производственные отношения в советском обществе находятся в полном соответствии с производительными силами, отрицали существование противоречий между ними. Философ Глезерман 25 в своей брошюре «Полное соответствие производственных отношений и производительных сил в социалистическом обществе» 1951 г. пришёл к именно такому выводу и даже не попытался проанализировать экономические отношения, производительные силы или производственные отношения советского общества 26. Юдин заключил, что отрицание существования каких бы то ни было противоречий привело советскую философию к построению безжизненных и метафизических схем 27.

В мае 1921 г. Ленин подчёркивал, что продукт социалистической фабрики «не есть товар в политико-экономическом смысле» и что он «перестаёт быть товаром» 28. Тем не менее, в «Экономических проблемах» говорится, что советский экономист А. И. Ноткин 29 высказывал точку зрения, что орудия производства, произведённые общественным сектором, по сути были товарами 30. Сталин отверг эту точку зрения и утверждал, что орудия производства распределялись по предприятиям, а не продавались, и что государство оставалось владельцем орудий производства, они поступали в пользование администрации предприятий, как представителя государства, в соответствии с государственными планами 31. В 1948 г. председателем Госплана Вознесенским была выдвинута согласованная инициатива, которая воплотилась в реформу оптовых цен в январе 1949 г., направленную на то, чтобы покончить с государственными дотациями тяжелой промышленности и транспорту. Вознесенский пытался внедрить принцип минимальной рентабельности, около 3—5 % от стоимости продукции, в ряде отраслей производства, в том числе в тяжёлой промышленности и железнодорожном транспорте, закладывая, таким образом, основы для превращения средств производства в товары 32. Этой попытке привести в действие закон стоимости в сфере производства основных средств производства был быстро положен конец. 5 марта 1949 г. по инициативе Сталина Вознесенский был смещён с должности.

В «Экономических проблемах социализма в СССР» Сталин утверждал, что сфера товарного производства в Советском Союзе была ограничена и поставлена в жёсткие рамки: буржуазии больше не существовало, были только объединённые социалистические производители в государстве, в кооперативах и колхозах. Товарное производство распространялось только на предметы личного потребления. По этой причине Сталин отрицал, что производство товаров в Советском Союзе могло дать простор таким экономическим категориям капиталистического товарного производства, как «рабочая сила, как товар, прибавочная стоимость, капитал, прибыль на капитал, средняя норма прибыли» 33. Такие взгляды господствовали среди части советских экономистов, что ясно следует из критики Юдиным антимарксистских ошибок в общественных науках. Мерзенев 34 и Миколенко 35 считали, что рабочая сила была в Советском Союзе товаром, как и в капиталистическом обществе. А. Яковлев 36 утверждал, что категория «капитал» была применима в советских условиях. Известный экономист Атлас 37 выражал точку зрения, что в советской экономике действовала средняя норма прибыли 38.

Коренное изменение экономического курса имело место в период между смертью Сталина и ⅩⅩ съездом КПСС 39. Перспектива плановой закладки основ коммунистического общества была отброшена и заменена программой потребительского обеспечения. Предложение Сталина, одобренное ⅩⅨ съездом КПСС, о постепенном переходе к продуктообмену между городом и деревней вместо товарного обращения, было по сути отброшено в мае 1953 г., и была принята программа расширения товарооборота под лозунгом расширения «советской торговли». Сфера деятельности Госплана в советской экономике всё больше сокращалась с расширением экономических прав союзных министерств в апреле 1953 г. и с расширением полномочий директоров предприятий и министров союзных республик в 1955 г. Система централизованного директивного планирования в форме закона, унаследованная от сталинского периода, перестала существовать с 1955 г. и была заменена новой системой «согласованного планирования» Госпланом, союзными и союзно-республиканскими министерствами.

В следующие два года после ⅩⅩ съезда КПСС произошли дальнейшие радикальные изменения в управлении советской экономикой. Согласно резолюции Совета Министров СССР № 555, датированной 22 мая 1957 г., система распределения продуктов государственного сектора окончила своё существование, и при Госплане было создано множество организаций централизованной торговли для продажи продуктов, выпущенных советской промышленностью. Удаление Молотова 40, Кагановича 41 и Сабурова 42 из руководства КПСС оказало мгновенное воздействие на экономическую политику. Превращение средств производства в товары было явно осуществлено резолюцией № 1150 Совета Министров СССР от 22 сентября 1957 г., согласно которой предприятия должны были действовать, ориентируясь на рентабельность.

Третье издание «Учебника политической экономии», вышедшее в 1958 г., точно отразило новую экономическую систему, утверждая, что средства производства обращаются в государственном секторе как товары 43.

В своём ответе на письма А. В. Саниной 44 и В. Г. Венжера 45 Сталин возражал против того, чтобы МТС, которые владели основными орудиями производства в сельском хозяйстве, были проданы колхозам, поскольку, inter alia 46, продажа МТС означает, что огромное количество орудий производства окажется в сфере товарного производства. Санина и Венжер были не одиноки в своем мнении среди экономистов. Годом ранее А. Пальцев 47 в своей брошюре «О путях перехода от социализма к коммунизму» 48 предложил, что по мере развития сельскохозяйственной техники в МТС и слияния небольших колхозов можно создать отделения МТС при колхозах, которые были бы тесно связаны в работе с данным колхозом 49. Предлагая такую меру, Пальцев по сути предложил подчинить собственность всего народа, государственную собственность, групповой собственности колхозов. Предварительным условием роспуска МТС явилось то, что система распределения основных орудий производства в сельском хозяйстве перестала существовать. Согласно приказу № 663 Госплана в июле 1957 г., Госплан ликвидировал систему распределения сельскохозяйственной техники, унаследованную от эпохи Сталина, и создал под своей юрисдикцией организацию Глававтотракторсбыт, имевшую функцию продажи техники, необходимой в сельскохозяйственном секторе. В 1958 г., формально дистанцировавшись от предложенного ранее Венжером, Хрущёв провёл в жизнь политику роспуска МТС и продажи средств производства в сельском хозяйстве колхозам. Советский публицист Винниченко, который был близок к Венжеру и Хрущёву, высказал точку зрения, что «недоверие» Сталина к крестьянству было источником его несогласия с тем, чтобы колхозы владели основными орудиями производства в сельском хозяйстве. Это было не так. Сталин просто придерживался марксистской позиции Энгельса, который в письме Бебелю 50 в январе 1886 г. безоговорочно заявил, что средствами производства в сельском хозяйстве должно владеть общество в целом, чтобы особые интересы кооперированных крестьян не возобладали над интересами всего общества 51. И Энгельс, и Сталин, более того, считали, что богатые крестьяне не должны быть членами колхозов. Понятно, что в тех странах народной демократии, где кулаки (и даже часть помещиков) были членами кооперативов сельскохозяйственных производителей и где основные орудия производства в сельском хозяйстве принадлежали этим кооперативам, критика Сталиным Саниной и Венжера встретила бы ледяной приём.

Написанное Юдиным было подкреплено статьей Суслова 52, опубликованной в «Известиях» 25 декабря 1952 г. 53, в которой он коснулся последствий взглядов Вознесенского, высказанных последним в брошюре «Военная экономика СССР в период Отечественной войны», которая была опубликована в 1947 г. Главный пункт обвинения, выдвинутого против Вознесенского, состоял в том, что он сделал фетиш из закона стоимости, который был представлен таким образом, будто он регулировал распределение труда в разных отраслях советской экономики.

Достаточно очевидно, что это так и было, потому что мы можем найти следующий пассаж в его работе:

«Закон стоимости действует не только в распределении продуктов, но также и в распределении самого труда между отраслями народного хозяйства СССР. Государственный план использует здесь закон стоимости для правильного распределения общественного труда между различными отраслями хозяйства в интересах социализма» 54.

Что здесь поставлено на карту? С точки зрения марксистской экономической теории, от действия закона стоимости в советском обществе действительно очень многое зависит. Маркс и Энгельс считали, что закон стоимости действовал лишь в тех обществах, где существовало товарное производство. Стоимость вступила в действие с появлением товарного производства и прекратила существование с его упразднением 55. Из того утверждения, что стоимость регулировала распределение труда в экономике, единственным логическим заключением было то, что в Советском Союзе господствовала система всеобщего товарного производства, т. е. капитализм. Вознесенский, тем самым, поставил фундаментальный вопрос о самой природе социалистического общества.

По Марксу и Энгельсу, закон стоимости действовал в том обществе, в котором существовало товарное производство: «Понятие стоимости является наиболее общим и поэтому всеобъемлющим выражением экономических условий товарного производства» 56. Общество, основанное на товарном производстве, состоит из «частных производителей», причём товары «производятся этими частными производителями за частный счёт и обмениваются ими один на другой» 57. Отсюда логически следует, что если общество, которое ликвидировало товарное производство, взяло «во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с тем и господство продукта над производителями. Анархия внутри общественного производства заменяется планомерной, сознательной организацией» 58; закон стоимости при этом становится излишним. Это также следует из того утверждения, которое Маркс выдвинул в письме Кугельману 59 в июле 1868 г., где он писал:

«Очевидно само собой, что эта необходимость распределения общественного труда в определённых пропорциях никоим образом не может быть уничтожена определённой формой общественного производства,— измениться может лишь форма её проявления. Законы природы вообще не могут быть уничтожены. Измениться, в зависимости от исторически различных состояний общества, может лишь форма, в которой эти законы прокладывают себе путь. А форма, в которой прокладывает себе путь это пропорциональное распределение труда, при том состоянии общества, когда связь общественного труда существует в виде частного обмена индивидуальных продуктов труда,— эта форма и есть меновая стоимость этих продуктов» 60.

Потому что в обществе, где взаимосвязь общественного труда существует в условиях отсутствия системы товаров, т. е. частных производителей, распределение общественного труда происходит без действия стоимости. Это подтверждает Энгельс, когда он пишет, что при социализме:

«Разумеется, и в этом случае общество должно будет знать, сколько труда требуется для производства каждого предмета потребления. Оно должно будет сообразовать свой производственный план со средствами производства, к которым в особенности принадлежат также и рабочие силы. Этот план будет определяться в конечном счёте взвешиванием и сопоставлением полезных эффектов различных предметов друг с другом и с необходимыми для их производства количествами труда. Люди сделают тогда всё это очень просто, не прибегая к услугам прославленной „стоимости“» 61.

Эта идея была дополнена Марксом в его последней значительной работе о политической экономии, «Замечаниях на книгу Адольфа Вагнера „Учебник политической экономии“» в 1879—1880 гг., в которой он отверг приписанную ему Вагнером 62 идею о том, что стоимость будет действовать в социалистическом обществе. Маркс критиковал вагнеровское «предположение, что в „социальном государстве Маркса“ имеет силу его теория стоимости, развитая для буржуазного общества» 63.

Маркс и Энгельс однозначно исключили действие закона стоимости в социалистическом обществе. Тем не менее, они признавали, что в переходном социалистическом обществе стоимость сохранится там, где мелкое крестьянство продолжает существовать как класс. Энгельс говорил о таком положении в 1884 г. в своей статье «Крестьянский вопрос во Франции и Германии»:

«Обладая государственной властью, мы и не подумаем о том, чтобы насильно экспроприировать мелких крестьян (с вознаграждением или нет, это безразлично), как это мы вынуждены сделать с крупными землевладельцами. Наша задача по отношению к мелким крестьянам состоит прежде всего в том, чтобы их частное производство, их собственность перевести в товарищескую, но не насильно, а посредством примера» 64.

В СССР даже после коллективизации и установления групповой собственности частное производство в ограниченной форме продолжало существовать. В то время как Госплан мог отменить действие закона стоимости в сфере государственной промышленности, совхозов и МТС, регулируя распределение общественного труда при помощи определённого плана, это было невозможным в колхозах, в которых, несмотря даже на то, что в сферу директивного планирования входили посевные площади, урожай, работа тракторов, количество общественного скота, валовая сельскохозяйственная продукция, уровень принудительных платежей и платежей МТС, государство всё же не могло планировать использование излишней товарной продукции колхозов и использование рабочей силы по отдельным периодам на отдельных работах 65.

Вознесенский не стоял на марксистских позициях, когда он говорил, что закон стоимости действовал в распределении труда между разными отраслями советской экономики, т. е. и в промышленном, и в аграрном секторе. Выступая с такими взглядами, Вознесенский обособился от общего мнения советских экономистов. В редакционной статье «Некоторые вопросы преподавания политэкономии» в журнале «Под знаменем марксизма» утверждалось, что «распределение фондов и рабочей силы между отдельными отраслями производства осуществляется в плановом порядке, в соответствии с основными задачами социалистического строительства» 66. Аналогично, в следующем году старейшина советской политической экономии К. В. Островитянов 67 утверждал, что «в социалистическом хозяйстве распределение труда и средств производства между различными отраслями народного хозяйства осуществляется не на основе стихийного движения цен и погони за прибылью, а на основе планового руководства с использованием закона стоимости» 68. В таком случае стоимость не направляет «распределение общественного продукта», но «играет роль подсобного орудия планового распределения труда и средств производства между отраслями советского хозяйства» 69.

Стоимость не определяла развитие производства средств производства, потому что без её ограничения нельзя было бы найти необходимых средств для этого сектора. Тем не менее, Вознесенский в своих рассуждениях об установлении подходящих пропорций между производством средств производства и производством предметов потребления с целью расширения воспроизводства относит этот вопрос к разделу о послевоенной экономике и пишет так, чтобы обойтись без указания на приоритет производства средств производства (Ⅰ подразделение) по отношению к производству средств потребления (Ⅱ подразделение), что было необходимым для того, чтобы обеспечить продолжение роста национальной экономики:

«Если социалистическое производство СССР расчленить на Ⅰ подразделение, производящее средства производства, и на Ⅱ подразделение, производящее средства потребления, то очевидно, что стоимость средств производства, выделяемых Советским государством для предприятий Ⅱ подразделения, должна в известной мере определяться планом, соответствовать стоимости средств потребления, выделяемых для предприятий Ⅰ подразделения. В самом деле, если лишить предприятия Ⅰ подразделения средств потребления, а предприятия Ⅱ подразделения — средств производства, расширенное социалистическое воспроизводство станет невозможным: работники предприятий, производящих средства производства, лишаются предметов потребления, а предприятия, производящие предметы потребления, лишаются средств производства, т. е. топлива, сырья и оборудования» 70.

Напротив, Островитянов признавал, что стоимость в планировании распределения средств производства действовала только на вспомогательном уровне 71. Более того, автор или авторы редакционной статьи 1943 г. в журнале «Под знаменем марксизма» писали, приводя в качестве примера Макеевский завод имени Кирова и Магниторский и Кузнецкий комбинаты, что стоимость не определяла развитие советской металлургической промышленности, которая на протяжении многих лет жила на государственном бюджете, не принося прибыли 72.

Сусловская критика брошюры Вознесенского попала в цель. Но Вознесенский был не просто теоретиком; как председатель Госплана при Совете Министров СССР он имел возможность проводить политику расширения сферы товарно-денежных отношений в Советском Союзе в 1948—1949 гг. Расследование ленинградского дела во времена Горбачёва показало, что М. Т. Помазнев 73, который был заместителем председателя Госснаба СССР, жаловался, что Госплан при Вознесенском занизил план промышленного производства СССР на Ⅰ квартал 1949 г. Позднее председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) М. Ф. Шкирятов 74 подтвердил это обвинение и Политбюро ЦК ВКП(б) решило исключить Вознесенского из членов ЦК и привлечь его к судебной ответственности 75. Предъявленное обвинение в занижении плана промышленного производства полностью согласуется с повышением оптовых цен на продукцию тяжелой промышленности в январе 1949 г. и с попыткой внедрить действие рентабельности в производство средств производства и ввести их в сферу товарно-денежных отношений. Устранение Вознесенского из Госплана 5 марта 1949 г. стало началом поэтапного сведения на нет его экономической политики, так что оптовые цены были в итоге сокращены на 30 % ниже уровня 1949 г. Вознесенский стал героем в глазах тех, кто хотел придать советской экономике очертания рыночной: он был реабилитирован вскоре после смерти Сталина.

В статье Суслова 1952 г. был поднят ещё один вопрос, связанный со стоимостью. Он критиковал долго преобладавшее у советских экономистов мнение, что при социализме стоимость была «преобразована» или «изменена» таким образом, чтобы служить социализму. В «Экономических проблемах» Сталин отверг мнение, что в условиях социалистической плановой экономики могло случиться такое, чтобы стоимость «преобразовалась», иначе экономические законы можно было бы упразднить и заменить другими законами. Сфера действия какого-либо экономического закона может быть сокращена, но закон не может быть «преобразован» или «уничтожен» 76. Субъективное понятие «преобразования» категорий стоимости при социализме проникло в советскую политэкономию. Вознесенский проиллюстрировал эту тенденцию, заявив:

«Товар в социалистическом обществе не знает конфликта между его стоимостью и потребительной стоимостью, столь характерного для товарно-капиталистического общества, где он порождается частной собственностью на средства производства» 77.

Возможно ли, что при социализме товар не знает противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью? В СССР стоимость сохранилась из-за существования двух типов собственности. Если бы групповая собственность, которая воплощалась в основном в колхозах, была поднята до уровня государственной собственности, тогда основа действия остатков стоимости перестала бы существовать. Но Маркс считал именно товар как таковой первоначальной «клеткой», «зародышем» капитализма. Он не мог быть «изменён» или «преобразован», можно было только сократить и ограничить его сферу действия.

Понимание Сталиным этого вопроса соответствовало марксистской точке зрения, которую Энгельс высказал в письме Каутскому 78 в сентябре 1884 г. в следующих терминах, когда последний писал набросок статьи об экономических теориях немецкого катедер-социалиста, экономиста Родбертуса 79:

«Нечто подобное ты проделываешь со стоимостью. Теперешняя стоимость — это стоимость товарного производства, но с упразднением товарного производства „изменяется“ также и стоимость, то есть сама по себе стоимость остаётся, меняется лишь форма. На самом же деле экономическая стоимость — категория, свойственная товарному производству, и исчезнет вместе с ним точно так же, как она не существовала до него. Отношение труда к продукту не выражается в форме стоимости ни до товарного производства, ни после него» 80.

Для Энгельса «преобразованная» стоимость была непонятной попыткой протащить действие закона стоимости, что было недопустимым в социалистическом обществе. В сочинениях Каутского это была изолированная грубая ошибка, но Сталин столкнулся с ситуацией, когда по сути все экономисты СССР повторяли эту ошибку.

Понятие «преобразованной» стоимости возникло, как выражение двойственной потребности в критике того взгляда, что стоимость могла быть произвольно отменена в Советском Союзе, в то время как в силу существования колхозов было необходимо сохранить товарно-денежные отношения и в то же время обратить внимание на тот факт, что в условиях экономики социалистического планирования действие стоимости имело вспомогательную, второстепенную и подчинённую роль. Тем не менее, концепция «преобразованной» стоимости имела в марксистском понимании ясное идеологическое содержание, что было причиной того, почему Сталин считал, что эта формула, несмотря на её долгое существование в Советском Союзе, должна быть отброшена ради точности. Понятие «преобразованной» стоимости несло в себе двойную проблему, так как оно всегда носило в себе идею, что стоимость может быть произвольно создана или уничтожена, что легко могло стать теоретическим рычагом для оправдания расширения, а не сокращения сферы действия товарно-денежных отношений, что явно произошло в случае с Вознесенским.

С быстрым расширением товарно-денежных отношений в советской экономике после 1953 г. было, вероятно, неизбежным возращение «преобразованного» товара. В «Учебнике политической экономии» 1954 г. говорится, что социалистическое хозяйство не знает противоречия между частным и общественным трудом 81. Подобное умозаключение ведёт ко множеству проблем. В нём предполагалось, что в обществе, которое всё ещё нуждалось в товарном производстве в сокращенной форме, можно говорить о существовании в полной мере общественного труда, несмотря на тот факт, что рабочий класс всё ещё получал оплату в денежной форме, на которую приобретались потребительские товары. Более того, здесь предполагалось, что противоречие между конкретным трудом и абстрактным трудом, которое в понимании Маркса исчезнет только в коммунистическом обществе, уже было разрешено. Также предполагалось, что не требовалось положить конец существованию частного труда, подняв рабочую силу колхозного крестьянства (которая не была полностью включена в сферу социалистического планирования в определённые периоды по определённым задачам и которая всё ещё сохраняла некоторые черты частного труда, поскольку отношение труда и продукта было полностью выражено в форме стоимости) до уровня общественного труда рабочего класса на той стадии исторического развития, когда он контролировал общенародную собственность. Издание «Учебника политической экономии» привело советскую политэкономию назад к лишенному противоречий товару Вознесенского, и отвергло высказанную в «Экономических проблемах» позицию Сталина, согласно которой общественное противоречие между производственными отношениями и производительными силами продолжало существовать в советском обществе.

После 1953 г. КПСС уже считала себя не авангардом рабочего класса в ленинских традициях, а общенародной партией. Государство диктатуры пролетариата, которое, как считал Маркс, будет существовать до установления коммунизма, было заменено общенародным государством. До экономических реформ 1953—1958 гг. можно было утверждать, как это делал Сталин, что товарное производство в Советском Союзе было особого рода:

«…Товарное производство без капиталистов, которое имеет дело в основном с товарами объединённых социалистически производителей (государство, колхозы, кооперация), сфера действия которого ограничена предметами личного потребления, которое, очевидно, никак не может развиться в капиталистическое производство и которому суждено обслуживать совместно с его „денежным сектором“ дело развития и укрепления социалистического производства» 82.

Но после рыночных реформ 1953—1958 гг., когда средства производства стали обращаться как товары, ситуация качественно изменилась. Существовавшие при социализме товарные формы производства, как указал Сталин, были особого рода. После реформ ограничения на товарное производство были сняты, и товарные формы стали воплощать экономические отношения другого типа. Маркс в «Капитале» установил, что товар, первичная клетка капитализма, заключает в себе зародыш как наёмного труда, так и капитала. Логика быстрого расширения товарного производства означала, что снова появятся такие экономические категории, как рабочая сила, прибавочная стоимость, капиталистическая прибыль и средняя норма прибыли. Именно в этом контексте следует рассматривать программу построения коммунистического общества, выдвинутую Хрущёвым в 1961 году 83. Вместо сокращения сферы действия товарного производства и товарооборота по мере продвижения к коммунизму КПСС приняла программу её дальнейшего расширения. Программа отказалась от решения задачи упразднения классов при социализме и от перестройки производственных отношений в советском обществе. С выдвинутой Сталиным перспективой подъёма групповой собственности колхозов до уровня всенародной собственности было покончено. Вместо этого была принята точка зрения Хрущёва на дальнейшее «слияние» колхозной и государственной собственности 84.

Примечания:

  1. Семинар состоялся 5—6 ноября 1994 г. в МГУ.— Прим. перев.
  2. На русском языке публиковался сокращённый перевод под названием «Сталин и вопросы „рыночного социализма“ в Советском Союзе после Второй мировой войны» (Трудовая Россия. 1995. № 10).— Прим. перев.
  3. ⅩⅧ съезд ВКП(б) состоялся в Москве 10—21 марта 1939 г. На съезде в отчётном докладе ЦК ВКП(б), с которым выступал И. В. Сталин, было объявлено о том, в СССР в основном построено социалистическое общество, и на очереди переход к коммунизму. См. Правда. 1939. 11 марта.— Прим. перев.
  4. Маленков Георгий Максимилианович (1902—1988) — преемник И. В. Сталина на посту председателя Совета министров СССР в 1953—1955 гг., член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС в 1946—1957 гг., секретарь ЦК КПСС (1939—1946 и 1948—1953 гг.). Выведен из Президиума ЦК в 1957 г. в связи с участием в «антипартийной группе».
  5. Совещание компартий СССР, Болгарии, Венгрии, Польши, Румынии, Чехословакии, Югославии, Франции и Италии состоялось в 1947 г. в г. Шклярска-Поремба в Польше. На совещании было создано Информационное бюро коммунистических и рабочих партий (Коминформ).— Прим. перев.
  6. Маленков Г. М. Информационный доклад о деятельности Центрального Комитета Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) на Совещании представителей некоторых компартий в Польше в конце сентября 1947 г. М., 1947. С. 82.
  7. См. Правда. 1952. 14 октября. ⅩⅨ съезд КПСС состоялся в Москве 5—14 октября 1952 г. На съезде ВКП(б) была переименована в КПСС и произошло обновление высшего партийного руководства, вместо Политбюро был создан более многочисленный Президиум. Вместо И. В. Сталина с отчётным докладом ЦК выступил Г. М. Маленков; Сталин выступил на съезде только в день его закрытия, 14 октября.— Прим. перев.
  8. Вознесенский Николай Алексеевич (1903—1950) — председатель Госплана при Совете министров СССР (1942—1949 гг.), заместитель председателя Совета министров СССР (1946—1949 гг.), член Политбюро ЦК ВКП(б) (1946—1949 гг.). В марте 1949 г. снят с занимаемых постов в связи с т. н. «ленинградским делом», в октябре 1949 г. арестован, в сентябре 1950 г. расстрелян.— Прим. перев.
  9. Вознесенский Н. А. Пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946—1950 гг. М., 1946. С. 13 (данная задача была поставлена И. В. Сталиным на ⅩⅧ съезде ВКП(б).— Прим. перев.).
  10. Сталин И. В. Ответы на вопросы, заданные московским корреспондентом «Санди Таймс» господином А. Вертом, полученные 17 сентября 1946 г. // Сталин И. В. Сочинения. Т. 16. М., 1997. С. 39.
  11. Ярошенко Лука Данилович (1896—1995) — работник Госплана СССР, получивший известность после того, как его упомянул в своей книге «Экономические проблемы социализма в СССР» И. В. Сталин. По словам самого Ярошенко, в 1952 г. за несогласие со Сталиным он был подвергнут репрессиям: сначала уволен из Госплана и отправлен на работу в Иркутск, а затем арестован. Освобождён Ярошенко был после смерти Сталина в 1953 г. См. Ярошенко Л. Д. Свидетельства времени // Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. Переделкино, 1992. С. 101—102.
  12. Богданов Александр Александрович (настоящая фамилия — Малиновский, 1873—1928) — российский и советский ученый и общественный деятель, член РСДРП в 1896—1909 гг., большевик. В годы реакции отошел от партийной работы и увлёкся разработкой «тектологии» (всеобщей организационной науки). После революции был известен как идеолог Пролеткульта. В 1926—1928 гг. возглавлял Институт переливания крови, погиб, производя на себе опыт.— Прим. перев.
  13. Юдин Павел Федорович (1899—1968) — советский философ и дипломат, кандидат в члены Президиума ЦК КПСС в 1952—1953 гг., в 1939—1944 гг. директор Института философии АН СССР, в 1947—1953 гг. редактор газеты Коминформа «За прочный мир, за народную демократию», в 1953—1959 гг. посол в КНР.— Прим. перев.
  14. Юдин П. Ф. Труд И. В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» — основа дальнейшего развития общественных наук. М., 1953. С. 31.
  15. Богданов А. А. Краткий курс экономической науки. М., 1897.
  16. Мах Эрнст (1838—1916) — австрийский физик и философ. Авенариус Рихард (1843—1896) — швейцарский философ. Положили начало направлению в философии и методологии науки, получившему название махизма или эмпириокритицизма. Махизм оказал большое влияние на литературную группу «Вперёд», одним из основателей которой был А. А. Богданов.— Прим. перев.
  17. Философская энциклопедия. Т. 1. М., 1960. С. 177.
  18. Луначарский Анатолий Васильевич (1875—1933) — в 1917—1929 гг. нарком просвещения РСФСР. Луначарский вместе с Богдановым входил в группу «Вперёд».— Прим. перев.
  19. Бухарин Николай Иванович (1888—1938) — один из вождей большевистской партии, ближайший соратник и друг В. И. Ленина и И. В. Сталина, философ, экономист и журналист. Кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б) (1919—1924), член Политбюро ЦК ВКП(б) в 1924—1929 гг., секретарь Исполкома Коминтерна в 1926—1929 гг. В 1929 г. выведен из Политбюро по обвинению в «правом уклоне». Арестован в феврале 1937 г., расстрелян в марте 1938 г. по обвинению в участии в «антисоветском право-троцкистском блоке». Бухарин был очень близок к Сталину в период борьбы с троцкистско-зиновьевской оппозицией в 1920-е гг. Курс на форсированную индустриализацию он не принял, и после отставки в 1929 г. и до ареста занимался журналистской и научной работой. Ленин характеризовал Бухарина как «любимца партии», но отмечал, что «его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским».— Прим. перев.
  20. Горький Максим (Алексей Максимович Пешков, 1868—1936) — русский и советский писатель, основоположник социалистического реализма.— Прим. перев.
  21. Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. С. 139—140.
  22. Бухарин Н. И. Методология и планирование науки и техники: избранные труды. М., 1989. С. 135.
  23. Ярошенко Л. Д. Указ. соч. С. 100.
  24. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 3. М., 1955. С. 74—75.
  25. Глезерман Григорий Ерухимович (1907-?) — советский философ, лауреат Сталинской премии за книгу «Ликвидация эксплуататорских классов и преодоление классовых различий в СССР» (1949 г.).— Прим. перев.
  26. Глезерман Г. Е. Полное соответствие производственных отношений и производительных сил в социалистическом обществе. М., 1951. С. 4.
  27. Юдин П. Ф. Указ. соч. С. 23—24.
  28. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 43. М., 1963. С. 276.
  29. Ноткин Александр Ильич (1901—1982) — советский экономист, сотрудник Института экономики АН СССР. Упомянут И. В. Сталиным в книге «Экономические проблемы социализма в СССР». Впоследствии был одним из участников разработки генерального экономического плана на 1961—1980 гг.— Прим. перев.
  30. Сталин И. В. Указ. соч. С. 123.
  31. Там же. С. 124.
  32. История политической экономии социализма. Очерки. Л., 1972. С. 201.
  33. Сталин И. В. Указ. соч. С. 43.
  34. Мерзенев С. И. — советский экономист, в 1940-е гг. сотрудник Института экономики АН СССР.— Прим. перев.
  35. Миколенко Яков Филиппович — советский юрист, специализировался на земельном и колхозном праве.— Прим. перев.
  36. Яковлев Александр Федорович — советский экономист, специалист по истории экономических кризисов.— Прим. перев.
  37. Атлас Захарий Вениаминович (1903—1978) — советский экономист, специалист по денежному обращению, работал в Московском финансовом институте.— Прим. перев.
  38. Юдин П. Ф. Указ. соч. С. 23.
  39. ⅩⅩ съезд КПСС состоялся в Москве 14—25 февраля 1956 г. Помимо осуждения культа личности, съезд принял ряд других важных решений, в том числе о возможности мирного (нереволюционного) перехода к социализму.— Прим. перев.
  40. Молотов Вячеслав Михайлович (настоящая фамилия Скрябин, 1890—1986) — член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС в 1926—1957 гг., председатель Совета народных комиссаров СССР в 1930—1941 гг., нарком (министр) иностранных дел СССР в 1939—1949 и 1953—1956 гг. Выведен из Президиума ЦК КПСС в 1957 г. за участие в «антипартийной группе», в 1962 г. исключён из партии (восстановлен в 1984 г.).— Прим. перев.
  41. Каганович Лазарь Моисеевич (1893—1991) — член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС в 1930—1957 гг., нарком путей сообщения СССР в 1938—1944 гг., первый заместитель председателя Совета министров СССР в 1953—1957 гг. Выведен из Президиума ЦК КПСС в 1957 г. в связи с участием в «антипартийной группе», исключён из партии в 1961 г.— Прим. перев.
  42. Сабуров Максим Захарович (1900—1977) — член Президиума ЦК КПСС в 1952—1957 гг., председатель Госплана в 1941—1942 и 1949—1955 гг., председатель Государственной экономической комиссии Совета министров СССР в 1955—1956 гг. Выведен из Президиума ЦК за участие в «антипартийной группе».— Прим. перев.
  43. Политическая экономия. Учебник. М., 1958. С. 505.
  44. Санина Александра Васильевна — советский экономист, преподаватель МГУ. Супруга В. Г. Венжера.— Прим. перев.
  45. Венжер Владимир Григорьевич (1899—1990) — советский экономист, сотрудник Института экономики АН СССР. Муж А. В. Саниной.— Прим. перев.
  46. Лат. помимо прочего.
  47. Пальцев А. А.— советский экономист, участник дискуссии 1951 г., доцент МГУ.— Прим. перев.
  48. Пальцев А. А. О путях перехода от социализма к коммунизму. Киев, 1950. С. 13—14.
  49. Юдин П.Ф. Указ. соч. С. 31—32.
  50. Бебель Август (1840—1913) — один из вождей СДПГ и Второго Интернационала, друг и соратник К. Маркса и Ф. Энгельса.— Прим. перев.
  51. Письмо Ф. Энгельса А. Бебелю в Берлин, 20—23 января 1889 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. Т. 36. М., 1964. С. 361.
  52. Суслов Михаил Андреевич (1902—1982) — член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС в 1952—1953, 1955—1982 гг., секретарь ЦК КПСС в 1947—1982 гг., главный редактор газеты «Правда» в 1949—1951 гг., заведующий отделом пропаганды и агитации ЦК в 1949—1952 гг.— Прим. перев.
  53. Суслов М. По поводу статей П. Федосеева // Известия. 1952. 25 декабря.
  54. Вознесенский Н. А. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М., 1948. С. 147.
  55. Письмо Ф. Энгельса К. Каутскому в Цюрих, 20 сентября 1884 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. Т. 36. М., 1964. С. 181.
  56. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. М., 1966. С. 315.
  57. Там же. С. 199.
  58. Там же. С. 287.
  59. Кугельман Луи (1830—1902) — немецкий врач, друг К. Маркса.— Прим. перев.
  60. Маркс — Людвигу Кугельману, 11 июля 1868 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 32. М., 1964. С. 460—461.
  61. Энгельс Ф. Указ. соч. С. 314.
  62. Вагнер Адольф (1835—1917) — немецкий экономист, сторонник Бисмарка и приверженец «государственного социализма».— Прим. перев.
  63. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 19. М., 1961. С. 392.
  64. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 22. М., 1962. С. 518.
  65. Смолин Н. О зачатках продуктообмена // Вопросы экономики. 1953. № 1. С. 39.
  66. Некоторые вопросы преподавания политэкономии // Под знаменем марксизма. 1943. № 7—8. С. 75.
  67. Островитянов Константин Васильевич (1892—1969) — советский экономист, директор института экономики АН СССР (1947—1953), вице-президент АН СССР (1953—1962).— Прим. перев.
  68. Островитянов К. Об основных закономерностях развития социалистического хозяйства // Большевик. 1944. № 23—24. С. 58.
  69. Там же.
  70. Вознесенский Н.А. Указ. соч. С. 148.
  71. Островитянов К. Указ. соч. С. 58.
  72. Некоторые вопросы преподавания политэкономии… С. 76.
  73. Помазнев Михаил Трофимович (1911—1987) — советский экономист, управляющий делами Совета Министров СССР в 1949—1953 гг.— Прим. перев.
  74. Шкирятов Матвей Федорович (1883—1954) — член Президиума ЦК КПСС в 1952—1953 гг., председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС в 1952—1954 гг.— Прим. перев.
  75. О так называемом «ленинградском деле». Справка КПК при ЦК КПСС и ИМЛ при ЦК КПСС // Известия ЦК КПСС. 1989. № 2. С. 130.
  76. Сталин И. В. Указ. соч. С. 22—23.
  77. Вознесенский Н.А. Указ. соч. С. 121.
  78. Каутский Карл (1854—1938) — один из вождей СДПГ и Второго Интернационала, соратник К. Маркса и Ф. Энгельса, теоретик марксизма. Во Втором Интернационале был представителем «центризма», после начала первой мировой войны перешёл на позиции социал-шовинизма.— Прим. перев.
  79. Родбертус Карл (1805—1875) — немецкий экономист, один из основоположников теории «государственного социализма».— Прим. перев.
  80. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 36. М., 1964. С. 181.
  81. Политическая экономия. Учебник. М., 1954. С. 442.
  82. Сталин И. В. Указ. соч. С. 42.
  83. Речь идёт о третьей Программе КПСС, утвержденной на ⅩⅩⅡ съезде партии в 1961 г. Программа ставила задачу построения коммунистического общества в СССР к 1980 г. По поводу товарно-денежных отношений там говорилось следующее: «В коммунистическом строительстве необходимо полностью использовать товарно-денежные отношения в соответствии с новым содержанием, присущим им в период социализма. Большую роль при этом играет применение таких инструментов развития экономики, как хозяйственный расчёт, деньги, цена, себестоимость, прибыль, торговля, кредит, финансы. С переходом к единой общенародной коммунистической собственности и к коммунистической системе распределения товарно-денежные отношения экономически изживут себя и отомрут». См. Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1961. С. 89.— Прим. перев.
  84. «Экономический расцвет колхозного строя создаёт условия для постепенного сближения, а в перспективе и слияния колхозной собственности с общенародной в единую коммунистическую собственность». См. Программа Коммунистической партии Советского Союза… С. 77.— Прим. перев.

Российская социал-демократия и национальный вопрос

Кто опубликовал: | 02.10.2016

Данная работа В. И. Ленина — это запись его реферата, прочитанного на семинаре в Кракове по национальному вопросу 21 марта 1914 г. В ПСС она не включалась, поскольку собственноручно написанного Лениным текста выступления не сохранилось. С рефератом по национальному вопросу Ленин выступал неоднократно, его тезисы были опубликованы (см. ПСС. Т. 24. С. 382—395). В это же время, в начале 1914 г., Ленин написал свою работу «О праве наций на самоопределение», в которой более развёрнуто изложил те же идеи (см. ПСС. Т. 25. С. 255—320). Данный текст интересен тем, что в нём отразилась дискуссия между Лениным и польскими социалистами (сторонниками и противниками права на самоопределение).

Документ представляет из себя запись прений, сделанную Лениным на его реферате в Кракове 21 марта 1914 г. 1 По сообщению Ч. И. Ясинского (Пшибышевского) 2, реферат Ленина на тему: «Российская социал-демократия и национальный вопрос» состоялся в студенческом обществе «Спуйня» по инициативе краковской секции СДПиЛ «розламовцев» 3 и занял вместе с прениями несколько дней. В первый день, по сообщению Ясинского, речь Ленина была посвящена «общей линии развития русской социалистической мысли и формирования большевистской идеологии». Доклад состоял из трёх частей, посвящённых отдельным этапам выковывания революционной социал-демократической идеологии и борьбы с народничеством, с экономизмом и меньшевизмом.

Краткий анализ экономических корней самодержавия и взаимоотношений основных классов в России, разоблачение народнической иллюзии о возможности обойти путь капиталистического развития для России, вопрос о движущих силах и специфическом характере русской буржуазной революции, вопрос о ведущей роли пролетариата по отношению к мелкобуржуазному, и, в частности, крестьянскому революционному движению и о руководящей роли боевой революционной рабочей партии в борьбе за свержение самодержавия, вопрос о дальнейшем пути развития революции, необходимость полного разоблачения меньшевистского оппортунизма, являющегося проводником влияния антиреволюционной буржуазии в рядах пролетариата, необходимость подойти и к национальному вопросу с точки зрения революционных задач данной исторической эпохи — вот основные, стержневые мысли-проблемы этой первой части доклада Ленина.

Сжатая, но тщательно разработанная марксистская постановка национального вопроса в связи с развитием капитализма вообще и российской революции в частности — составляла содержание второй лекции Ленина в нашем обществе, состоявшейся на следующий или в один из ближайших дней.

Исходным пунктом этой части доклада Ленина являлся тезис о том, что марксистский подход к национальному вопросу требует прежде всего конкретного учёта исторических условий. Надо различать эпоху раннего капитализма и эпоху зрелого капитализма. В первом случае, на основе формирования внутреннего рынка, возникает и преобладает тенденция к образованию национальных государств, и она действительно является одной из самых характерных черт всех буржуазно-демократических революций. В эпоху зрелого капитализма развитие производительных сил перерастает национальные рамки, увеличивается удельный вес внешнего рынка, мировой обмен всё более углубляет взаимозависимость отдельных национальных хозяйств, на первый план выдвигается тенденция к созданию крупных «интернациональных» государств, Но эти две эпохи, конечно, не разграничены строго друг от друга и не проходят во всех странах одновременно. Характерной чертой нынешней российской революции является именно то, что она является продуктом переходного периода, когда в России имеются на лицо факторы, характерные и для одной и для другой эпохи: на первый план выдвигается интернациональный антагонизм пролетариата и буржуазии, но неразрешённые задачи демократической революции и варварский национальный гнёт неизбежно порождают элементы национально-освободительных движений.

Революционная партия пролетариата должна учитывать эти особенности, стремясь влить национально-освободительные движения в русло общей революционной борьбы с царизмом под гегемонией рабочего класса. Этой именно цели служит лозунг самоопределения наций.

Мы, революционные социал-демократы, стремимся к созданию единой, тесно сплочённой, централизованной партии пролетариата и как политическую цель ставим демократическую, по возможности крупную «интернациональную» республику.

Мы мыслим эту республику как централизованное государство с местным и областным самоуправлением, с ломкой старых административных делений и с приспособлением их к конкретным национальным-бытовым условиям, с отменой каких бы то ни было привилегий (в том числе и обязательного государственного языка) и полным равноправием всех местных языков наподобие Швейцарии.

Однако же такая республика не может без угрозы для всего демократического строя государства удерживать силой те области, в которых проявились бы массовые национально-освободительные движения, т. е. тенденции к образованию самостоятельных национальных государств. В целях сближения между нациями надо бороться даже и с самой идеей подавления таких движений. Итак, с борьбой за централизованную действительно демократическую республику неизбежно связан лозунг самоопределения. Практически это значит, что там, где вследствие особенностей национального уклада и быта, трения, вызванного децентрализацией государственного строя, препятствовали бы (даже при условии формального равноправия) фактическому осуществлению полной демократизации, мы, революционные социал-демократы,— должны стоять за государственное отделение данной территории. Так, например, после объявления независи­мости Норвегии обязанностью шведских социалистов было поддержать на деле решение норвежского народа и воспротивиться стремлениям к насильственному присоединению Норвегии.

Такая постановка вопроса является необходимым условием создания интернациональной партии пролетариата, сплочения всех революционных сил для борьбы с царизмом и действительного сближения наций — разъединяемых в настоящее время национальным гнётом — на почве полного равноправия. Равноправие это также в корне подорвёт, вызванные сегодняш­ней обособленностью и национальным гнётом, утопические и реакцион­ные стремления к национально-культурной автономии.

Итак, в интересах классовой революционной борьбы пролетариата, российская социал-демократия будет добиваться того, чтобы будущая демократическая конституция включала не только закон о равноправии наций, но и закон о праве наций на политическое самоопределение, т. е. на отделение.

Таково в общих чертах было содержание доклада Ленина в изложении присутствовавшего на нем Ясинского.

Поскольку на докладе Ленина в Кракове присутствовали кроме польских с.-д. также социал-патриоты из ППС («фраки») 4, Ленин, очевидно, с политической целью тщательно избегал непосредственной полемики с СДПиЛ и ни разу даже не упомянул об ошибках Р. Люксембург, сообщает Ясинский. Мало того. Насколько он помнит, «во всём докладе Ленина о польском вопросе отдельно даже не упоминалось».

Но «именно в виду того, что доклад Ленина читался перед пепеэсовской аудиторией, польские с.-д. считали безусловно необходимым защи­щать свою точку зрения на этот вопрос», сообщает тов. В. Краевский (Домбровский) 5.

Каменский (Г. Штейн-Каменский, Домский) 6, с.-д. «розламовец», был главным оппонентом от имени польских с.-д.

«Так как Ленину приходилось говорить по-русски, то и все другие ораторы выступали на русском языке»,— вспоминает Краевский (Домб­ровский). — «В связи с этим Каменский в начале своего выступления язвительно заметил «в скобках», что иллюстрацией, материалом к на­циональному вопросу, вопросу о праве на самоопределение, является уже то обстоятельство, что ораторам приходится говорить на русском языке.

Затем Каменский сказал, что, кто признаёт право на самоопределе­ние наций, тот должен в отношении польского вопроса — прямо принять лозунг: «Да здравствует независимая Польша», т. е. стать на позицию «фраков», позицию не пролетарскую, а мелкобуржуазную и контрреволю­ционную. Между тем, тов. Ленин ухитряется соединить признание права на самоопределение наций вплоть до отделения и образования самостоятельного государства с борьбой против позиции «фраков». Это — нелогично. Ленин говорит, что признание права на самоопределение вплоть до отде­ления не означает борьбы за это отделение при всех условиях. В опреде­лённых исторических условиях — говорит Ленин — борьба за осуществление права на самоопределение может вести в лагерь империализма. В данном случае «фраки» логичнее Ленина, ибо они всегда не только выставляли требование независимости Польши, но и боролись за него. Но именно потому, что они боролись и борются за этот лозунг, они являются партией контрреволюции. Именно поэтому мы, польские с.-д., всегда осу­ждали их и боролись против них. Одно с другим связано неразрывно, и, кто говорит А, тот должен сказать и Б. Кто борется за независимость Польши, тому приходится прибегать к таким средствам, к которым прибегали, например, «фраки» (Пилсудский) в 1904 г., во время русско-японской войны, когда они отправили делегацию к японскому военному командованию с предложением своих услуг против России взамен за получение оружия от Японии.

Тов. Ленин говорит о том, что лозунг права на самоопределение необходимо выдвигать в период буржуазно-демократических революций. Но это было правильно только по отношению к Западной Европе, по от­ношению к буржуазной революции 1848 г. А российская «буржуазная» революция уже не чисто буржуазная, уже не старая буржуазно-демократическая революция 1848 г., ибо она происходит при участии пролетариата и он является её движущей силой. Не подчеркнув этого, Ленин скатился к ликвидаторам, ибо ликвидаторы стоят за буржуазно-демократическую революцию, не понимая роли пролетариата в нашей революции (Ленин очень весело смеялся, когда Каменский выступил с аргументом о Ленине-ликвидаторе).

Затем Каменский высказал обычный тогда в устах польского с.-д. взгляд, что пролетариат не может ставить своей задачей строить нацио­нальное государство, ибо он за сплочение всех сил, а не за их разъеди­нение в борьбе с царизмом и буржуазией. Ленин должен быть последо­вательным и, раз он признает право на самоопределение вплоть до отде­ления,— должен бороться за отделение всех наций от великороссов. Но тогда Ленин скатывается к славянофильству, тогда он за самобытность России.

В противовес ленинской постановке вопроса, Роза Люксембург, обосновывая программу, выдвинула лозунг автономии. Для нас с революцией связывается не лозунг права на самоопределение, а именно лозунг автономии, ибо автономия возможна не при азиатском деспотизме, а при республике.

В силу особых условий Польши польская с.-д. не выдвигает большевистского лозунга национализации земли. Но во всяком случае аграрная программа большевиков ясна и конкретна. Этого нельзя сказать о программе РСДРП по национальному вопросу. Лозунг права наций на самоопределение — это абстрактная, метафизическая фраза. Поскольку нет единых наций, а есть борьба классов внутри наций, постольку не может быть и единого «самоопределения наций».

«Фрак» Эн (Марушевский) был главным оппонентом Ленина со сто­роны ППС. По сообщению Ясинского, Марушевский исходным пунктом своего выступления сделал противопоставление позиции польских социа­листов, как представителей угнетённой нации, позиции Ленина, как пред­ставителя пролетариата господствующей нации. «Для Ленина,— говорил он,— национальный вопрос это вопрос теоретический, для нас же это „вопрос шкурный“», «ибо национальный гнёт тяжёлым бременем ложится на всю нашу жизнь, искривляет все проявления этой жизни. Для поль­ского пролетариата лозунг независимости — необходимое условие всякого его освободительного движения. Мы вправе требовать от социалистов господствующих наций поддержать наше стремление к независимости».

«Лазовский-Лазанский и Пшибышевский (Ясинский) — были представителями „левицы“ ППС»,— сообщает Краевский. Все представители ППС — «каждый по своему — ухватились за взгляды Ленина, чтобы напасть на польскую с.-д. за её непонимание революционного значения лозунга независимости Польши».

Основным содержанием второй речи Каменского,— по словам Краевского,— была полемика с утверждением всех трёх предыдущих ораторов, что необходимо бороться за независимость Польши, ибо создание незави­симой Польши есть самое полное и вследствие этого самое лучшее и для пролетариата разрешение национального вопроса. Каменский доказывал, что такая постановка вопроса не имеет ничего общего с классовой точкой зрения, что это позиция буржуазных радикалов, а не партии пролета­риата. Лозунг права на самоопределение — говорил Каменский — нам не нужен, он оставляет лазейку для ППС, для всех явных и скрытых нацио­налистов. У польской с.-д. есть свои конкретные лозунги в национальном вопросе — лозунг автономии, отвечающий интересам пролетариата. Если по отношению к польской нации говорится о праве на самоопределение, то как применить этот пункт к евреям? Принять ли бундовскую про­грамму культурно-национальной автономии?

Ленин говорит, что по национальному вопросу недостаточны отрицательные лозунги — против национального гнёта, нужны позитивные для того, чтобы вытравить национализм из русского рабочего,— вспоминает Каменский.— В таком случае, он нелогичен, если отвергает лозунг культурно-национальной автономии, который является единственно возможным положительным лозунгом по еврейскому вопросу.

Мы считаем, что те положительные лозунги, которые на деле являются беспочвенной фразой, не нужны для агитации среди русских рабочих. Русскому рабочему надо просто говорить, что польский рабочий из солидарности отрекается от лозунга независимости Польши. Такая постановка вопроса гораздо лучше вытравит национализм у русских рабочих.

В Польше у нас была партия Кульчицкого «Пролетариат» в 1904—1905 гг., которая ставила лозунг независимости именно так факультативно, как Ленин. Она не стала массовой партией и растаяла: оказалось, что массам понятна только ясная и абсолютная постановка вопроса: или за независимость, или против неё.

Так как в своём докладе Ленин привёл пример Швеции и Нор­вегии,— сообщает Краевский,— Каменский вернулся во второй своей речи к этому пункту, спрашивая: «Разве в Швеции и Норвегии был Ле­нин? Разве отделение Норвегии от Швеции вытекало из стремлений ре­волюционного пролетариата? Ничего подобного. Это было проявление обычного буржуазного сепаратизма, который рабочие отвергают. Рабочие шли под лозунгом: против гнёта, против милитаризма».

Свою речь Домбровский (Краевский) — польский с.-д. «розламовец» пере­даёт в следующем виде:

Я выступал весьма кратко уже хотя бы потому, что я слышал только последнюю часть доклада, тогда как все ораторы говорили о всём цикле лекций Ленина. Конечно, я так же, как и Каменский, защищал взгляды польской социал-демократии, взгляды Розы Люксембург, против Ленина. Я занялся, в сущности, одним только основным моментом доклада Ле­нина, а именно вопросом о связи лозунга о праве наций на самоопределение с периодом буржуазно-демократических революций. Я старался доказать, что в период буржуазно-демократических революций в Западной Европе лозунг этот был уместен, но это был именно лозунг буржуазных радика­лов, и Маркс и Энгельс поддерживали этот лозунг только постольку, по­скольку им приходилось поддерживать буржуазных радикалов. Но по отношению к российской революции, движущей силой которой является пролетариат, этот лозунг, изъятый из арсенала западно-европейского бур­жуазного радикализма прошлого столетия, является устарелым, утопиче­ским и реакционным.

Пролетариат этого лозунга выдвигать не может, единственный ло­зунг пролетариата,— это лозунг самый общий: борьба против националь­ного гнёта. Как доказывает история нашей борьбы в Польше, лозунг этот вполне достаточен для ведения революционной борьбы пролетариата, лозунг этот последовательно интернационалистичен и исключает всякую возможность толкования в националистическом духе. Борьба же за право наций на самоопределение, помимо неизбежных националистических тол­кований, является донкихотством, является борьбой за метафизическую выдумку.

В ответе своём Ленину, конечно, не стоило никакого труда разбить всю нашу аргументацию,— сообщает Краевский.— Но он старался сде­лать это с наибольшей осторожностью. Подчеркивая свою солидарность с польской с.-д., подчеркивая, что выдвигаемый польской с.-д. принцип совместной революционной борьбы польского и русского пролетариата есть принцип высший и именно этот принцип предопределяет революцион­ный интернациональный характер Польской с.-д.,— Ленин со всей силой обрушился на польских социал-националистов, указывая, какая пропасть лежит между революционной постановкой вопроса о праве на самоопределение и между всеми попытками использовать этот лозунг для национа­листической, шовинистской агитации в массах. Ленин доказывал, что «фраки» ставят вопрос не как пролетарские революционеры, а как мелкобуржуазные националисты.

В своём ответе Каменскому (по сообщению Каменского-Домского), Ленин указал, «что дело не в этом лозунге, а в содержании, которое в него вкладывают. ППС вкладывает в него мелкобуржуазное содержание и стремится к отделению борьбы польского пролетариата от борьбы рус­ского пролетариата. Право на независимость отнюдь не означает для про­летариата обязанности борьбы за независимость во всех случаях. Плохо, что СДПиЛ не умеют пользоваться лозунгом самоопределения, потому что она, как подлинно пролетарская партия, толковала бы его на прак­тике не в националистическом духе, как ППС».

Отвечая на упреки Каменского, Ленин — по словам Ясинского — сказал, что его не пугает, если говорят, что его установка идёт на пользу национализма угнетённых национальных меньшинств; с не меньшим основанием можно утверждать, что противоположная установка идёт на пользу русского великодержавного национализма и в пользу самодержавия…

Надо быть слепым, чтобы не видеть, что опыт 1905 г. доказал как раз обратное. Национально-освободительное движение, в форме федера­листских стремлений, проявилось на многих окраинах. Отражением этого движения была между прочим многочисленная фракция — автономистов-федералистов во 2-й Думе 7. Федералистские стремления это ведь по суще­ству стремления к созданию собственной государственности.

Национальные стремления продолжают нарастать и дальше. Недавно украинский студенческий съезд принял лозунг «самостийной Украины». Это не значит, что лозунг этот является лозунгом широких трудящихся масс Украины. Но поскольку борьба за «самостийность» Украины дей­ствительно разгорится, нам, с.-д., нельзя смущаться этим лозунгом. Варвар­ский гнёт царизма не может не воспитывать национально-освободительных стремлений среди украинцев, тем более в виду положения украинцев в Восточной Галиции. Австрия дикая, клерикальная, консервативная страна, но «Австрия — рай по сравнению с Россией».

В виду национального гнёта, в виду национальной грызни и нацио­нальной ненависти, лозунг самоопределения не является абстрактной фра­зой. Он является прежде всего орудием борьбы против великорусского национализма, который в течение столетий воспитывал массы народа, массы солдат в убеждении, что земли и народы, завоеванные их оружием, их кровью, являются их законной добычей, с которой можно поступать как с их собственностью, с объектом эксплуатации. Без категорического противопоставления этой идеологии великодержавного национализма не может быть и речи ни о действительной интернациональной солидарности, ни о завоевании демократии. Самым последовательным противопоставлением этой идеологии является лозунг самоопределения. И потому это для нас практический, жизненный лозунг, от которого мы ни под каким условием отказаться не можем.

Примечания:

  1. См. Ленинский сборник ⅩⅦ. М., 1931. С. 224—227. В записи Ленина отражена только дискуссия.
  2. Пшибышевский Э. (Ясинский Ч.) (1889—1940) — один из первых польских историков-марксистов.
  3. В современном написании Социал-демократия Королевства Польского и Литвы (СДКПиЛ) — политическая партия в русской Польше, лидером которой была Роза Люксембург. «Розламовцы» — одна из фракций, существовавших в СДКПиЛ.
  4. Польская социалистическая партия (ППС) — политическая партия в Польше, в которой существовали две фракции, «революционная» («фраки»), в которой состоял будущий президент Польши Пилсудский, и «левая» («левица»), впоследствии вместе с СДКПиЛ вошедшая в Коммунистическую партию Польши.
  5. Штейн Владислав (Краевский, Домбровский) (1886—1937) — польский социал-демократ, впоследствии деятель Коминтерна.
  6. Штейн Генрих (Каменский, Домский, Кракус) (1883—1937) — польский социал-демократ, впоследствии деятель КП Польши.
  7. Союз автономистов — политическая организация в России, объединявшая представителей нерусских народов. Имела фракцию в Ⅰ Государственной Думе, после её роспуска прекратила своё существование.

Предисловие к индийскому изданию учебника политической экономии (1955)

Кто опубликовал: | 13.09.2016

Публикация институтом экономики Академии наук СССР серии учебников политической экономии, первое издание которого вышло в 1954 г., второе в 1955 г., переработанное третье издание в 1958-м и 1959 гг. и последнее в 1962 г., оказала глубокое влияние на Советский Союз, страны народной демократии и прогрессивные круги во всем мире 1. Было напечатано несколько миллионов копий на главных языках мира.

Учебники оказали влияние на Индию. П. Ч. Махаланобис 2, посетивший Москву в июле 1954 г., выразил сердечную благодарность при получении подписанной подарочной копии первого издания учебника политической экономии от К. В. Островитянова 3, которое было опубликовано в августе того же года. В письме Островитянову из Калькутты он выражал сожаление, что не может прочесть книгу в оригинале, так как она была написана по-русски, но надеялся, что сможет ознакомиться с её содержанием при помощи переводчика. Он проявил большой интерес к книге, так как на английском языке не было ни одной серьёзной публикации на тему социалистической экономики. Мнение Махаланобиса было воспринято в Москве с большим интересом. В документах Архива Российской академии наук, имеющих отношение к Махаланобису, отмечается, что он был «советником Неру» 4. Махаланобис пользовался большим уважением среди экономистов и статистиков Советского Союза: в 1958 г. он был избран иностранным членом Академии наук СССР и после своей кончины удостоился статьи в четырехтомной «Экономической энциклопедии. Политическая экономия» 5. Письмо П. Ч. Махаланобиса, несомненно, оказало свое воздействие, и затем К. В. Островитянов и Д. Т. Шепилов 6 написали письмо в Центральный комитет КПСС. Суммировав содержание письма, полученного от Махаланобиса, они отметили, что до настоящего времени учебник политической экономии переводился только на языки стран народной демократии. Принимая во внимание, что перевод на английский язык будет полезен для широкого распространения учебника в капиталистических странах, было необходимо поручить Издательству литературы на иностранных языках 7 опубликовать учебник политической экономии на английском 8. Сталин ранее говорил, что учебник политической экономии будут читать американцы и китайцы 9. В конечном счете, второе издание учебника политической экономии было переведено на английский язык Эндрю Ротштейном 10 и опубликовано издательством «Лоуренс энд Уишарт» (Lawrence & Wishart) в Лондоне в 1957 г. Это издание теперь впервые публикуется в Индии.

Публикация первого и второго изданий учебника политической экономии в 1954 и 1955 гг. были следствием решений, принятых Всесоюзной коммунистической партией (большевиков) в 1936 и 1937 гг. В апреле 1936 г. Центральный комитет постановил составить учебный план по политической экономии и организовать подготовку учебника политической экономии, а в апреле и июле следующего года были приняты новые постановления, в которых рекомендовалось использовать в качестве образца «Краткий курс экономической науки» А. А. Богданова, изданный в Москве в 1897 г., который высоко оценил Ленин 11. Написание новых учебников стало неотложным делом, так как экономические отношения в советском обществе радикально изменились в результате коллективизации, индустриализации и пятилетних планов.

В подготовке ряда проектов учебников политической экономии, начиная с конца 1930-х и до периода 1954—1962 гг. принимали участие несколько групп советских ученых. Ведущие советские экономисты, такие как А. Леонтьев 12, Д. Т. Шепилов и К. В. Островитянов, в разное время возглавляли эти группы. В ходе рассмотрения сменяющих один другой способов производства, на первый план вышли очень важные вопросы, но ни один из них не вызвал столько споров, сколько вопрос о социалистическом способе производства и переходе к коммунистическому обществу. Учебники политической экономии впервые подробно рассматривали главные черты социалистической экономики в широком масштабе. Это совершенно очевидно, если сравнить более ранние учебники с учебниками политической экономии, выходившими начиная с 1954 г. Более ранние публикации о политической экономии были посвящены изучению капитализма, который противопоставлялся социализму переходного периода. Если мы посмотрим на «Очерк политической экономии», неслучайно снабженный подзаголовком «Политическая экономия и советская экономика» за авторством Лапидуса 13 и Островитянова, то он, между прочим, заканчивался главой о политической экономии социализма 14.

Начиная с 1954 г., в учебниках этому вопросу посвящались сотни страниц. Публикуемый в настоящее время учебник политической экономии 1955 г. сохраняет сегодня особое значение, поскольку он представляет собой единственное крупное исследование, доступное на английском языке, особенностей социалистического способа производства в Советском Союзе. Авторам раздела о социалистическом способе производства пришлось согласовывать взгляды классиков марксизма с реально существовавшим советским социализмом, таким, каким он сформировался после коллективизации, индустриализации и воплощения централизованного директивного планирования под руководством Госплана (Государственного планового комитета). После социалистического наступления в сельском хозяйстве и создания колхозов из среднего и бедного крестьянства при условии исключения богатых крестьян, кулаков, которых Ленин назвал «последним капиталистическим классом», Советский Союз провозгласил, что основы социализма были построены, признавая одновременно, что необходимо их дальнейшее развитие.

Было провозглашено, что Советский Союз в основном является социалистической экономикой. Более ранние учебники, в которых рассматривалась советская экономика переходного периода, теперь устарели 15. На ⅩⅧ съезде ВКП(б), который состоялся в 1939 г., был поднят вопрос о переходе к коммунизму в Советском Союзе, и Госплану в 1941 г. было поручено составить пятнадцатилетний перспективный план для создания основ коммунистического общества. План был составлен, но, конечно, приближающаяся война означала, что он не получил никакого приоритета. Тем не менее, после войны Сталин снова подчеркнул возможность построения основ коммунизма в одной стране и Госплану было снова поручено составить проект пятнадцатилетнего перспективного плана для создания основ коммунистического общества.

П. Ч. Махаланобис правильно указал на то, что значение учебника политической экономии 1954 г. заключалось в разделе о социалистическом способе производства, который составлял половину книги. Хотя в Советском Союзе существовала огромная марксистская экономическая литература о политической экономии социализма, в которую также входили дискуссии и споры по различным вопросам в этой области, практически ничего из этого не было доступно на других языках, кроме русского. В доступных в Индии учебниках политической экономии Островитянова и Лапидуса, которые читали националисты в индийских тюрьмах, или в книге Л. А. Леонтьева сороковых годов, были только очень небольшие главы о политической экономии социализма. Эти книги были важны тем, что разъясняли политическую экономию капитализма, но они не говорили об экономическом базисе социализма. Ранние поколения индийских коммунистов воспитывались на этих материалах. Учебник политической экономии 1955 г. также важен по другой причине. Это единственный учебник, который показывает собственное понимание советскими экономистами и, по сути, советским государством внутренней динамики социалистического общества. Последующие переработки этого учебника К. В. Островитяновым, патриархом политической экономии при Хрущёве, представляли собой типичное выражение норм того, что можно назвать принципами экономики «рыночного социализма». Два издания учебника политической экономии, опубликованные в 1958 и 1959 гг. (известные как третье издание), которые также были опубликованы миллионным тиражом, отражали те фундаментальные изменения, которые произошли в советской экономике в период между 1953 и 1959 гг. Третье издание 1958 и 1959 гг. было переведено на языки стран народной демократии, но не было переведено на английский язык. На китайское третье издание написал в 1958 г. рецензию сам Мао, хотя он и не подверг критике «рыночно-социалистический» компонент этого издания и соответствующее его общее направление 16.

Отметив, что учебник политической экономии 1955 г. во многом суммировал собственное понимание советскими экономистами советской экономики в период вскоре после смерти Сталина, и что более поздние учебники были ориентированы на нормы «рыночного социализма», полезно рассмотреть некоторые явные отличия, которые заметны между учебником политической экономии сталинского периода и учебниками, опубликованными позднее.

Между 1953 и 1955  гг. в экономике Советского Союза произошли радикальные изменения в духе неолиберализма. Начиная с апреля 1953 г. природа планирования была шаг за шагом трансформирована из директивного централизованного планирования Госпланом, когда планирование было законом, в децентрализованное координированное планирование союзными министерствами, союзными республиками (начиная с 1955 г.) и их плановыми органами. В 1955 г. были расширены полномочия директоров предприятий за счёт Госплана и централизованного директивного планирования. Естественно, эти изменения, открывшие путь к расширению роли товарно-денежных отношений в советской экономике, затормозили постепенный переход к коммунизму, если не остановили его совсем. План замены советской торговли продуктообменом, постепенного преобразования колхозов в социалистическую собственность всего народа в форме сельскохозяйственных коммун, который явно присутствует в «Экономических проблемах [социализма в СССР]» Сталина и в советской экономической литературе, выходившей в период между их публикацией и смертью Сталина, был отброшен после смерти Сталина, и с апреля 1953 г. его заменили акцентом на значении советской торговли, который теперь снова подчёркивался. Как ясно следует из наброска его мемуаров, Микоян был против вмешательства Сталина с целью введения продуктообмена в советскую экономику 17. В проекте учебника политической экономии, датированном мартом 1953 г., который можно найти в фонде Сталина в бывшем Центральном партийном архиве 18, содержится обширная дискуссия о необходимости поднять колхозную собственность до уровня собственности всего народа, чтобы ликвидировать существенные различия между городом и деревней. Установление единой всенародной коммунистической собственности на средства производства усилило бы существующую общественную собственность в государственном секторе и открыло бы путь для поднятия собственности колхозов до уровня всенародной собственности. Это было необходимым условием для перехода от товарного обращения к системе продуктообмена. Две эти меры были необходимы для перехода к коммунизму 19. В издании учебника политической экономии 1954 г. о значении замены товарного обращения продуктообменом уже не говорилось 20. То же самое было и в издании 1955 г. Трансформации советской экономики, следовательно, отразились в версии учебника политической экономии 1955 г. во вставках в разделы о социалистическом способе производства и переходе к коммунизму.

Неолиберальная трансформация советской экономики ускорилась после ⅩⅩ съезда КПСС. Товарное производство и обращение стали теперь нормой в советской экономике. Это явно заметно в практическом воплощении политики «рыночного социализма» правительством и Госпланом. В мае 1957 г. Госплан создал ряд централизованных торговых организаций для продажи промышленных товаров советской индустрии, тем самым положив конец системе планового распределения продуктов государственного сектора. Четыре месяца спустя, 22 сентября 1957 г., Совет Министров СССР своим постановлением № 1150 установил, что предприятия должны работать на основе принципа прибыльности. Этому предшествовал приказ Госплана № 663 от июля 1957 г., которым был создан орган, Глававтотракторсбыт, отвечавший за продажу сельскохозяйственным предприятиям машин, произведенных государственным сектором. Тем самым подразумевалось, что промышленный сектор, производящий сельскохозяйственные машины, занимался теперь товарным производством для колхозов и совхозов. Всё это вместе означало, что к 1958 г. в советской экономике господствовало всеобщее товарное производство. При таких условиях рабочая сила автоматически становилась товаром. Новая экономическая система нашла свое точное отражение в третьем издании «Учебника политической экономии», которое вышло в 1958 г. и в котором было сказано, что средства производства обращались в государственном секторе как товары 21. В учебнике, конечно, не говорилось о том, что в Советском Союзе рабочая сила является товаром, несмотря на тот факт, что средства производства окончательно стали товарами.

Несмотря на все упущения и дефекты, данный учебник политической экономии, который впервые публикуется в Индии, даёт нам представление о динамике капиталистического общества и содержит фундаментальное описание первой фазы коммунистического общества, социалистического способа производства, который находился на краю перехода во вторую, более высокую, фазу коммунистического общества. Учебник позволит всем марксистам и изучающим марксизм самостоятельно ознакомиться с огромными достижениями Советского Союза и стран народной демократии. Это особенно важно в современной ситуации, когда достижения социализма и демократического лагеря были в основном уничтожены путём воплощения экономической политики, опирающейся на неолиберализм, которая была декретирована в период после смерти Сталина. Конец социализма и демократии позволил теоретикам капитала, «социального рынка» и «социализма ⅩⅩⅠ века» объединиться в уничтожении марксистской политической экономии. Но, несмотря на это, она продолжает жить. Возрождение коммунистического движения в бывшем Советском Союзе и бывших странах народной демократии, а также во всём мире, указывает на начало второй волны революции, которая вновь обращается к изучению политической экономии капитализма и социализма.

Примечания:

  1. Политическая экономия. Учебник. Академия наук СССР. Институт экономики. Москва, Государственное издательство политической литературы. 17 августа 1954 г. 639 с. Второе, расширенное издание объёмом 672 с. было подписано в печать 12 октября 1955 г. Третье переработанное издание объёмом 680 с. было подписано в печать 17 ноября 1958 г. Расширенное третье переработанное издание объёмом 708 с. было одобрено к печати 31 августа 1959 г. Последнее переработанное и расширенное издание объёмом 703 с. было подписано к печати 15 сентября 1962 г.
  2. Махаланобис Прасанта Чандра (1893—1972) — индийский математик и статистик, иностранный член АН СССР (1958).— Прим. перев.
  3. Островитянов Константин Васильевич (1892—1969) — советский экономист, директор института экономики АН СССР (1947—1953), вице-президент АН СССР (1953—1962).— Прим. перев.
  4. Архив РАН. Ф. 705. Оп. 1. Д. 340. Письмо П. Ч. Махаланобиса К. В. Островитянову датировано 2 ноября 1954 г.
  5. Экономическая энциклопедия. Политическая экономия. Т. 2. М., 1975. С. 422.
  6. Шепилов Дмитрий Трофимович (1905—1995) — советский партийный и государственный деятель, главный редактор газеты «Правда» (1952—1956), министр иностранных дел СССР (1956—1957), секретарь ЦК КПСС (1955—1957).— Прим. перев.
  7. Издательство литературы на иностранных языках (Foreign Languages Publishing House) — так называлось советское издательство, существовавшее в 1938—1963 гг. После реорганизации в 1963 г. на его базе и на базе Издательства иностранной литературы были созданы издательства «Мир» и «Прогресс».— Прим. перев.
  8. Архив РАН. Ф. 1705. Оп. 2. Д. 173. Это письмо К. В. Островитянова и Д. Т. Шепилова в ЦК КПСС не датировано.
  9. «Учебник должен пользоваться непререкаемым авторитетом» (Беседы И. В. Сталина с учёными-экономистами. 1941, 1950, 1952 гг. // Исторический архив. 2012. № 5. С. 20.
  10. Ротштейн Эндрю (1898—1994) — британский журналист и переводчик, активист Коммунистической партии Великобритании. Прим. перев.
  11. Архив РАН. Ф. 352. Оп. 1. Д. 165, 1. С. 1—4; Там же. Ф. 352. Оп. 1. Д. 23. С. 1—5.
  12. Леонтьев Лев Абрамович (1901—1974) — советский экономист, член-корреспондент АН СССР (1939). Также публиковался под псевдонимом А. Леонтьев.— Прим. перев.
  13. Лапидус Иосиф Абрамович (1899—1941) — советский экономист, автор первого советского учебника политической экономии (совместно с К. В. Островитяновым). Погиб осенью 1941 г. во время битвы за Москву.— Прим. перев.
  14. Речь идет о следующем издании: Лапидус И. А., Островитянов К. В. Политическая экономия в связи с теорией советского хозяйства. М., 1928. На английском языке оно вышло в 1929 г. под названием: An Outline of Political Economy: Political Economy and Soviet Economics.— Прим. перев.
  15. Леонтьев А., Хмельницкая Е. Советская экономика. Опыт пособия для самостоятельного изучения теоретических проблем переходного хозяйства. Планы, тезисы, литература. М.-Л., 1928; и I. Lapidus and K. Ostrovityanov. An Outline of Political Economy: Political Economy and Soviet Economics. Martin & Lawrence, London, 1929.
  16. См. A Critique of Soviet Economics by Mao Tsetung. Monthly Review Press, 1977.— Прим. перев.
  17. Микоян считал, что «это был невероятно левацкий загиб», см. Микоян А. И. Так было: размышления о минувшем. М., 1999. С. 569.— Прим. перев.
  18. В РГАСПИ в фонде И. В. Сталина имеются только макеты учебника, датированные не позднее апреля 1951 г. Макет 1953 г. можно найти в описи отделов ЦК КПСС, см. Ф. 17. Оп. 133. Д. 167. Л. 2—289об.— Прим. перев.
  19. Политическая экономия. Учебник. М., 1953. С. 520—535. Напечатанная рукопись.
  20. Политическая экономия. Учебник. М., 1954. С. 520—535.
  21. Островитянов К. В. Политическая экономия. Учебник. 3-е издание. Москва, 1958. С. 505.

По ту сторону отчаяния

Кто опубликовал: | 19.08.2016

Конец советской эпохи привел к тому, что у политики рабочего класса совсем опустились руки. То небольшое пространство, которое левые [в Пакистане] раньше себе отвоевали, по большей части, раскрошилось. Конечно, это произошло с левыми и во многих других странах. За исключением экспериментов типа «социализма ⅩⅩⅠ века», которые осуществляются в Латинской Америке, у левых продолжается кризис идентичности перед лицом изменений в глобальной политической экономии, которые связаны с неолиберализмом. С одной стороны, поражение левой политики после таких массовых движений, как «Оккупируй Уолл-стрит», арабская весна, зелёное движение в Турции, движение студентов в Чили и движение юристов в Пакистане, позволило сделать вывод о том, что движение не может перейти в новую форму общества при помощи подобных альтернативных организационных структур. Победа постмодернистской политики, на самом деле, привела нас к тому, что мы ненавидим старое, но не можем создать новое. Я пишу эту статью, имея ввиду пакистанскую политику, чтобы объяснить, как другое [отличное от постмодернистского] течение объединилось, чтобы сформировать радикальную левую партию, которая бы представляла интересы рабочего класса в мейнстримной политике.

Пакистан всегда рассматривал коммунистов и прогрессивные силы как угрозу национальным интересам. После раздела Британской Индии Коммунистическая партия Индии отправила своих опытных политических активистов, чтобы организовать рабочих в Пакистане. В 1951 г. Коммунистическая партия Пакистана была официально запрещена. Но, несмотря на все обвинения и препятствия, коммунисты продолжали работать в подполье и стали важной силой в мейнстримной политике и общественных кругах. В 1966 г. профсоюзы, студенты и левонационалистические партии смогли покончить с военным режимом. До 1970 г. рабочие контролировали большую часть фабрик, студенты левых убеждений играли важную роль в учреждениях образования и крестьяне, в разных частях страны, активно вели вооружённую борьбу против помещиков и государства. Но не прошло много времени, как якобы антирелигиозные извращения коммунистов стали выставлять как одну из главных угроз мусульманскому Пакистану.

Выборы 1970 г. втянули в страну в кризис, вызванный отделением Бангладеш от Пакистана. После отделения Бангладеш от Пакистана другой большой проблемой стал раскол между маоистами и сталинистами из-за китайско-советского конфликта. Эти конфликты нанесли ущерб и стали источником длительного отчаяния и шатаний во внутрипартийной борьбе левых. К концу холодной войны коммунистические и социалистические партии уже находились в состоянии серьезной фрагментации — травма от коллапса Советского Союза только подтвердила то, насколько номинальным стало присутствие левых. Хребет политики рабочего класса был целенаправленно жестоко согнут и сломан правящим режимом. Отступление пакистанских левых стало, по-видимому, более серьёзным и продолжительным, чем в других странах, даже если ограничиться сравнением с южной Азией.

В 1999 г. военные, следуя указаниям американцев, снова установили контроль над страной, свергнув избранное на выборах правительство, чтобы освободить дорогу для американцев в Афганистан. В период 2001—2006 гг. режим стал настолько репрессивным, что ни одна из политических партий не могла вести серьёзной работы, будь то партии буржуазии или рабочего класса, по восстановлению демократии. Но некоторые левые работали в структурах гражданского общества и боролись за права рабочих и женщин. В 2007 г. противоречия внутри правящей военной клики возросли, когда главнокомандующий армией уволил председателя Верховного суда Пакистана. Началось движение против военного режима, в котором принимало участие большинство политических партий. Это движение стало известно как «движение юристов» или «движение за восстановление судебной системы». Левые организации, в виде различных небольших групп, играли свою роль в этом движении. Но мы, молодое поколение, увидели, что несмотря на массовую мобилизацию и появление левых на публике, на местах ничего не изменилось, и ни одна из левых групп не смогла стать представителем рабочего класса в мейнстримной политике. Потому что юристы вернулись в суды (где ежедневно страдает эксплуатируемый класс), мейнстримные буржуазные партии получили свою долю мест в парламенте, и, несмотря на это, армия осталась решающей силой в политике.

Позитивным аспектом этого движения было то, что оно само по себе открыло путь к демократии, а также создало пространство для левой политики в Пакистане. Молодые активисты, пообщавшись друг с другом в ходе политического процесса, вышли за пределы исторического сектантства левых. Большинство левых активистов сыграло важную роль в том, чтобы объединить различные левые группы, впервые за долгое время, вокруг общей повестки. Результатом переговоров между различными группами [стало] появление трёх главных политических партий перед выборами 2008 г. Но самым больши́м достижением для нас стало то, что 11 ноября 2011 г. эти три левые партии — Лейбористская партия Пакистана, Свободная партия Пакистана и Рабочая партия Пакистана — объединились, чтобы сформировать новую партию с целью создания жизнеспособной альтернативы мейнстримным партиям. Это слияние отразило понимание в левых кругах как растущих противоречий внутри господствующей системы власти, так и необходимости единства и зрелости для того, чтобы воспользоваться этими противоречиями. Единство, конечно, это любимый лозунг левых. Традиция ленинизма, помимо единства, также подчёркивала необходимость идеологической чистоты, что, в слишком многих случаях, приводило к сектантству худшего сорта и постоянным организационным расколам. Нынешнее слияние, по крайней мере в этом смысле, стало первым в Пакистане, поскольку три партии представляли различные марксистские традиции, которые исторически напрямую противостояли друг другу. В последнее время этот исторический тренд был в какой-то степени сломан, и Свободная рабочая партия, которая была сформирована в конце 2012 г. и объединила почти все фракции левых периода холодной войны, в настоящее время является главной надеждой прогрессивных сил, стремящихся бросить вызов силам реакции, которые, как ни крути, великолепно организованы в современном Пакистане.

Тем не менее, пройдёт какое-то время, прежде чем левые смогут представлять существенную угрозу господствующему порядку. 1990-е годы были своего рода «потерянным десятилетием», поскольку целое поколение молодых людей осталось по большей части вне влияния левых идей, и в левых организациях начался застой в результате недостатка молодёжи в их рядах. Этот недостаток был признан и постепенно исправляется. С этим связана другая проблема, что анализ государства, общества и глобальной политической экономии времен 1970—1980-х гг. продолжает оставаться основой идей и практики слишком многих левых. Привнесение в мейнстрим проблем гендера, экологии и других вопросов, которые должны быть центральными для социализма ⅩⅩⅠ века, является неотложной задачей, также как необходимость распознать «новые» формы классовой борьбы. Нет, однако, больших сомнений в том, что нынешние и будущие левые в Пакистане будут продолжать бороться с раздутым аппаратом безопасности, как это было на протяжении большей части 68-летней истории нашей страны. На самом деле, жупел терроризма позволил генералам сконцентрировать ещё больше власти в своих руках, чем это было раньше, в основном благодаря империалистическим державами — как западным, так и восточным — которые продолжают заниматься Пакистаном в типичной для них близорукой манере. Любой проект по радикальной трансформации в интересах долго страдавшего трудового народа Пакистана, этнических и религиозных меньшинств и женщин, должен исходить из того, что ему будет нужно бросить вызов военному аппарату.

Пожизненное заключение за правозащитную деятельность

Кто опубликовал: | 18.08.2016

У властей во всём мире есть привычка объявлять «террористами» всех, кто им не нравится, особенно политических активистов, которые борются за права народа. В Пакистане активист Свободной рабочей партии Баба Джан (Baba Jan) и ещё одиннадцать его товарищей были приговорены к пожизненному заключению за терроризм, организацию массовых беспорядков, избиение полицейских и поджог государственной собственности. Свободная рабочая партия (Awami Worker’s Party) в настоящее время проводит всемирную кампанию за освобождение Баба Джана. Петицию за его освобождение подписали такие известные интеллектуалы, как Ноам Хомски и Тарик Али 1.

Баба Джан занимался правозащитной деятельностью в провинции Гилгит-Балтистан. При британцах она называлась Северными Территориями, это обширный и малонаселённый горный регион на стыке границ Пакистана, Афганистана, Китая и Индии. Как и во всех медвежьих углах во всём мире, народ там живёт бедно, а правительство ведёт себя нагло. В январе 2010 г. массивный селевой поток заблокировал реку Хунза, в результате на месте деревни Аттабад образовалось озеро. Погибли 19 человек. Вода в озере стала накапливаться и подниматься вверх по руслу реки, разрушая на своем пути поля и деревни. Более тысячи человек лишились крова. Правительство обещало компенсации, но они выплачивались медленно и многие вообще их не получили. Баба Джан и его партия участвовали в мирных протестах местных жителей, требовавших выплаты компенсаций.

11 августа 2011 г. группа протестующих заблокировала дорогу в г. Алиабаде, по которой должен был проехать главный министр (глава правительства) Гилгит-Балтистана. Полиция пыталась их разогнать, применив водомёты и слезоточивый газ. Когда ничего не вышло, они открыли огонь и убили студента по имени Афза Баиг. Его отец Шерулла, безоружный, двинулся на полицейских, крича «вы убили моего сына». Полицейские испугались толпы и двое из них спрятались в находившемся рядом магазине, который сразу же окружила толпа. Потом они попытались сбежать оттуда, но у них на пути встал отец убитого. Один из полицейских открыл огонь и убил его. После этого двойного убийства в Алиабаде начались массовые беспорядки, были сожжены здания государственных учреждений и один полицейский участок, также многих полицейских и чиновников избили (но никто из них серьёзно не пострадал). 2

Баба Джан в этот момент находился не в Алиабаде, чему есть много свидетелей. Узнав о случившемся, он приехал туда через несколько часов и в первую очередь посетил больницу, где находились пострадавшие. Баба Джан убеждал людей продолжать протесты мирным путём и потребовать наказания виновных. Главный министр Гилгит-Балтистана пообещал сделать это, однако, полицейские так и не понесли наказания, а сам Баба Джан был вскоре арестован по обвинению в «терроризме». Его дело рассматривалось Антитеррористическим судом, который в 2014 г. приговорил Баба Джана и ещё одиннадцать человек к пожизненному заключению. Апелляционный суд Пакистана в июне 2016 г. подтвердил это решение.

Хотя Баба Джан и получил прозвище «Че Гевара Гилгит-Балтистана» за свою борьбу в защиту интересов местных жителей, он никогда не призывал к насилию и был сторонником мирного протеста. Тем не менее, пакистанское правительство боится даже этого. Находясь в тюрьме, Баба Джан был недавно выдвинут кандидатом в законодательное собрание Гилгит-Балтистана. Сначала его кандидатура была снята на том основании, что он осуждён за терроризм, затем, после обжалования этого решения, выборы были отложены на три недели, пока апелляционный суд не рассмотрит вновь дело Баба Джана; после решения апелляционного суда, он уже не сможет принять участия в выборах. Как отметил пакистанский политический аналитик Амир Хусейн в интервью газете «Фрайди таймз» (The Friday Times), тем самым власти «упустили возможность показать миру, что мы уважаем выражение инакомыслия при помощи избирательного бюллетеня». 3

«У нас была мечта, что мир может быть лучше, чем он есть сегодня»

Кто опубликовал: | 15.08.2016
Женщины держат на себе половину неба

Женщины держат на себе половину неба

Нижеследующее интервью с Ван Чжэн было взято проектом «Восстанавливая истину» (SRS 1). Ван Чжэн — профессор женских исследований в университете Мичигана. Она автор книги «Женщины в китайском Просвещении: устные и текстовые истории» и многочисленных научных работ, в том числе книги «Государственный феминизм? Гендер и социалистическое строительство в маоистском Китае». В своих работах Ван Чжэн рассматривает вопросы с точки зрения феминизма.

Ван Чжэн является редактором и одним из авторов книги «Некоторые из нас: китайские женщины, выросшие в маоистскую эру» 2, сборника воспоминаний. Девять авторов рассуждают о семейных взаимоотношениях, школе, городском квартале, рабочем месте, популярной культуре, отправлении в деревню в ходе культурной революции и влиянии, как об этом сказано в предисловии, «политики гендерного равенства эры Мао». Воспоминания бросают вызов тому, что редакторы называют «господствующим нарративом тёмных веков» о китайском социализме и особенно о культурной революции. Как написано на суперобложке книги, эти воспоминания «разрушают наши стереотипы о преследованиях, репрессиях, жертвах и насильниках в маоистском Китае».

SRS: Есть много воспоминаний, написанных людьми, которые жили в Китае в социалистический период или «эру Мао» (1949—1976), особенно о десятилетии культурной революции. Что побудило вас написать «Некоторых из нас»?

Ван Чжэн: Эта книга представляет собой коллективные воспоминания девяти авторов, все они из Китайской Народной Республики. Мы все были выпускниками университетов в этой стране, и потом большинство из нас получили здесь [в США] преподавательские должности. Мотивацией послужило то, что нас удивили многочисленные воспоминания, опубликованные китайской диаспорой, людьми из Китая. Те воспоминания, которые активно продвигались или больше всего продавались, описывали эру Мао в Китае как «тёмные века»: ужас, ничего кроме преследований, диктатуры и убийств, все ужасающие истории, только односторонняя точка зрения.

Даже хотя я не могу сказать, что они врут, значительная часть написанного — вымысел. Например, «Красная Азалия» Анчи Мин, которую широко здесь использовали здесь, даже в университетах. Когда она была в США, то она утверждала, что книга автобиографична. Но когда она вернулась в Китай, ко всем своим друзьям и родственникам, к людям, которые знали её, жили в то же время, когда они спросили её об этой книге, она сказала, что это вымысел. Вот одна причина.

Такая разновидность автобиографий лучше всего продаётся в силу издательской политики в этой стране. Какие книги они продвигают здесь? Вы можете увидеть в этом систему. В США и на Западе они всё ещё играют на менталитете времён холодной войны, что капиталистические государства — это замечательная земля свободы, социалистические страны ужасны, коммунистический Китай, красный Китай был ужасен, вроде ада. Поэтому они рассказывают вам все эти страшные истории. Такие книги всегда имеют самое широкое распространение, они всегда получают максимум внимания со стороны СМИ.

Я не хочу здесь сказать, что преследований не было. Наша точка зрения, я хочу только сказать, что Китай такой большой, с населением в один миллиард. У нас есть различные социальные группы, и различные социальные группы по-разному переживают даже один и тот же исторический период. Как китайцы, когда мы читаем эти воспоминания, у нас во многом разный опыт. Каким бы ни был их опыт, даже это было на самом деле, это не наш опыт.

Как я выяснила, в моей однородной [социальной] группе всех этих китайских женщин, что у нас одно и то же отношение к таким воспоминаниям. Поэтому мы решили что-то сделать. По крайней мере, мы можем высказаться на эту тему. Если они рассказывают свои истории… что же тогда делать с нашими историями и нашим опытом? Но о нашем опыте не говорили. Поэтому мы чувствовали, особенно я как историк, что важно не оправдывать кого-то; скорее, нужно показать сложную картину истории.

Также, если вы посмотрите на тех, кто написал всю эту «осуждающую литературу», это обычно люди из элитных классов. Вы не слышите голосов рабочих, крестьянского класса, тех, кто был в низших классах, на дне общества. Как эти люди жили в Китае при Мао, или в коммунистическом Китае?

Коммунистическая партия была очень сложным [организмом], с различными фракциями, у которых было разное видение Китая, даже разные взгляды на социализм. У людей было разное видение самой коммунистической партии. В те годы, самые разные люди принимали участие в разных вещах и политика, которую разные люди предлагали внутри партии, приводила к разным результатам.

Это была очень сложная ситуация. Но в этой стране, вы слышите только один голос, осуждения — как люди из элитных классов страдали в те годы. Это ужасное искажение более широкой картины, если вы поверите, что это правда, единственная правда.

SRS: Почему эта «осуждающая литература» получила такую популярность?

Ван Чжэн: Было массовое движение по производству нарратива жертв в конце 1970-х и в начале 1980-х годов в Китае, эта линия была потом в основном экспортирована на Запад вместе с теми китайцами, которые нашли в «стране свободы» особенно прибыльный рынок для приобретения статуса «жертв», появившийся в эпоху после Мао.

«Полностью отрицать культурную революцию» было схемой Дэн Сяопина, чтобы расчистить путь к демонтажу социализма, одновременно консолидируя политическую власть. Это был путь к отбеливанию или отвлечению внимания от его собственных преступлений и преступлений его сообщников.

После призыва Дэн Сяопина полностью отрицать культурную революцию быть жертвой культурной революции стало признаком особого социального статуса в Китае. Китайские интеллектуалы последовали этой моде производить нарративы жертв. Это было санкционировано Дэн Сяопином, и помогло ему расчистить идеологическую почву для установления неолиберализма и социального дарвинизма, сопровождавших подъём капиталистической рыночной экономики. В ходе этого процесса они вернули себе ту власть и привилегии, которые были сокращены в эру Мао, особенно в период культурной революции. Те, кто осмеливался отклоняться от этого замысла нового архитектора Дэн Сяопина, были лишены привилегий, которыми пользовалась новая элита, а то и посажены в тюрьму.

SRS: В одной из истории в твоих мемуарах говорится, как ты в первый раз приехала в США и услышала, как женщина рассказывает о своей дочери, которая была чирлидером, и как ты на это отреагировала.

Ван Чжэн: Ага, ну, это было после того, как Дэн Сяопин инициировал кампанию по осуждению Мао и культурной революции. В моём эссе я также говорила об этом. Мне это было непонятно, потому что все говорили о том, как они были жертвами культурной революции, коммунистической партии, но я не могла найти ни одного примера в своей жизни, чтобы я была жертвой или насильником. Это был такой непонятный период. Я даже не знала, как отнестись к ситуации в Китае в то время, многие интеллектуалы говорили об этом, производя такой тип «нарративов жертвы».

Потом мой опыт в США помог мне более ясно осознать значение китайской революции, тех изменений, которые революция произвела — потому что у меня была перспектива для сравнения, которая помогла мне сравнить менталитет женщин здесь с менталитетом женщин в эру Мао, в социалистический период.

Один пример из моей жизни здесь: я жила с американской семьей, пришла подруга моей квартирной хозяйки и стала рассказывать о своей дочери. Я спросила её, «Чем занимается твоя дочь?» Она с большой гордостью и энтузиазмом ответила, «О, она чирлидер», оживленным голосом. Я не знала этого слова «чирлидер», и я подумала, что это за лидер? Мне было очень интересно, и когда она объяснила мне, я была не просто в шоке, мне было неприятно. Я подумала, вау — ты гордишься вот этим? Я подумала, что эта женщина никогда не могла и представить, что её дочь может быть лидером, которым будут восхищаться мужчины.

Так что это были такие мелочи, которые резко контрастировали с моим опытом молодой женщины, выросшей в красном Китае, социалистическом Китае, по сравнению с опытом большей части женщин в этом большом обществе здесь, с их менталитетом, с их взглядами на то, что они могут делать и их отношением к своей жизни — это был резкий контраст.

SRS: Это важная тема, которая присутствует в различных воспоминаниях из книги.

Ван Чжэн: Гендерный вопрос, вот о чём я на самом деле говорила в своём эссе. Я бы сказала, что коммунистическая партия, с момента своего возникновения, восприняла феминистскую повестку дня и привлекала феминисток, даже несмотря на то, что в ходе долгой истории партии, во время войны, во время других важных битв, равенство полов не всегда занимало первостепенное место в повестке дня партии. Мои исследования показали, что вся политика в отношении женщин и равенства полов продвигалась феминистками внутри партии. Партия никогда не была монолитным организмом, но всегда включала в себя людей с разными политическими взглядами и интересами. Любая политика есть результат переговоров и споров между различными интересами. В этом смысле, коммунистические феминистки были вполне успешны в продвижении политики равенства полов.

SRS: Какой, например, была эта политика?

Ван Чжэн: Законы о браке. Потому что все эти женщины, с самого первого дня, с 1949 г., очень много трудились над продвижением равенства полов, равенство между мужчинами и женщинами стало официальной, господствующей идеологией. Не сегодня, но в те годы, она была господствующей во всех видах культурной продукции, литературе, фильмах, плакатах, везде. Везде. Женщины сломали гендерные барьеры во всех профессиях — женщины-летчики, ополченцы, машинистки, все такие вещи. Всё, что раньше рассматривалось как мужские занятии и профессии… женщин побуждали к тому, чтобы прорваться в эти области, находящиеся под господством мужчин.

Поэтому моё поколение, мы все родились в такой культурной атмосфере или популярной культуре, что мы относились к равенству полов как к чему-то самоочевидному. Конечно, равные возможности в образовании, в занятости, равная плата — это был наш опыт, особенно во время культурной революции. Социалистическая система восприняла эгалитарную идею, которая работала на пользу женщин, а социалистическая экономическая система старалась уравнять их долю ресурсов, что также работало на пользу женщин. Отпуск по беременности был гарантирован, если ты работала на государственном предприятии, и при приёме на работу, в образовании, не было дискриминации по половому признаку.

Но я должна сказать, что многие эти бонусы доставались в основном городским женщинам. В деревне была другая экономическая политика. Даже в период коммун, в сельской местности женщинам было очень трудно получить равную плату за равный труд, потому что в деревенском обществе сопротивление равенству полов было настолько сильным, что даже если женщины выполняли такую же работу, им часто платили меньше, не то, что в городе.

Сегодня в Китае намного труднее продвигать равенство, потому что неравенство полов, классов, всего, регионов, все виды неравенства растут. Конечно, раньше — особенно в ходе культурной революции, когда Мао хотел сократить разрыв между городом и деревней, и между рабочими и крестьянами — партия проводила такую политику, как например «босоногие доктора» и сельские учителя, продвигая образование в сельской местности, и старалась делать эти вещи в те годы.

SRS: Мы часто слышим, что все школы были закрыты в ходе культурной революции, книги сжигали, и образование у всех пострадало.

Ван Чжэн: Ага, это один из мифов. Во время культурной революции, в первые два года, школы были закрыты, но это не означало, что мы не могли читать. На самом деле, мы много читали, потому что распространялись книги из библиотек. Хунвэйбины забрали книги из библиотек и распространяли их.

Мы читали много книг. На самом деле, было много талантливых молодых людей и у них было время, они не должны были ходить в школу, поэтому они развивали свои таланты. Люди, которые хотели играть на виолончели, или интересовались математикой или физикой, просто занимались этим. Поэтому многие люди не ходили в школу, но, в общем, погружались в свой собственный талант. На самом деле, большинство людей этим занималось. Вы можете слышать только об ужасном насилии со стороны хунвэйбинов, что в том поколении молодёжи, все были хунвэйбинами. Нет! Статистически, хунвэйбины были незначительным меньшинством в моём поколении. Я никогда не была хунвэйбином. Многие из нас не были. Нас называли «cяояопай» 3. Нам не нравилось насилие, нам не нравилась вся эта борьба, мы просто не участвовали в этом. Мы не участвовали в насилии, мы ничего такого не делали. Мы просто пошли домой и занимались тем, что хотели.

Я сказала Кармелите Хинтон о её фильме «Утреннее солнце», что мне понравилась первая часть, но не понравилась вторая, потому что вторая часть посвящена насилию хунвэйбинов. Во-первых, не все хунвэйбины принимали участие в насилии. Во-вторых, хунвэйбины составляли небольшой процент от нашего поколения. Почему истории жизней большинства всегда остаются нерассказанными? Были такие сяояопай, которые в то время уходили из [университета или школы], чтобы развивать свои интересы. Она (Кармелита Хинтон) ответила, что это документальный фильм, нам нужны кадры, и у неё не было кадров сяояопай. Если вы что-то ломаете, люди будут вас снимать. Если вы сидите дома и читаете, это скучно, никто не хочет снимать вас, когда вы читаете. Хунвэйбины показаны на этих кадрах так, что они всё ломают, избивают людей. Да, многие хунвэйбины это делали, но я боюсь, что даже не большинство из них.

SRS: Из наших исследований совершенно очевидно следует, что хунвэйбины сыграли крайне позитивную роль в культурной революции. Они были своего рода катализатором. Они помогли людям осознать, что происходит в обществе. Их дух критики и вызова реакционным авторитетам придал смелости рабочим, крестьянам и другим поднять головы и говорить о проблемах общества. Насилие не было главным в движении хунвэйбинов. И большая часть актов насилия, которые происходили, разжигалась руководящими сторонниками капиталистического пути, которые оказывались под огнём критики и пытались дискредитировать движение. Целью культурной революции было предотвращение поворота революции вспять, она стремилась преобразовать общество более глубоко и изменить сознание людей.

Ван Чжэн: Дело в том, что в то время для моего поколения, это и было целью. Мы знали, что мы хотим других человеческих существ, новый тип человеческих существ, чтобы создать другое общество, чтобы было какое-то видение, какая-то цель и чтобы эти другие человеческие существа не просто стремились к обладанию материальными вещами, домами, машинами, потребительскими товарами.

Мы хотели внести свой вклад в общую пользу, мы беспокоились о человеческих существах в целом, об обществе в целом, не только Китае, обо всём мире, о мире во всём мире, счастливом без эксплуатации и угнетения. В каком-то смысле мы можем сказать, что это была утопическая мечта, у которой очень, очень глубокие корни. Утопическая или нет, у нас была мечта, что мир может быть лучше, чем он есть сегодня.

Я никогда не оправдывала никакого насилия. Однако… революция для достижения эгалитарного общества действительно подразумевала некоторые радикальные меры, такие как аграрная реформа для конфискации земли у землевладельцев, чтобы распределить её среди всех безземельных людей. Поэтому, если вы возьмёте интервью у землевладельца, его детей, они скажут вам, что у него конфисковали землю, его расстреляли — если вы выслушаете их историю, конечно, они будут полны ненависти. Но если вы возьмёте интервью у безземельного класса и они получили землю от коммунистов, вы услышите совсем другую историю. Вот почему важно иметь более полную картину того, что происходит. Отношение бедных крестьян к коммунистической революции совсем другое. Но эти бедные крестьяне не могут написать свои воспоминания на английском. Вот почему вы никогда не услышите, что говорят крестьяне. Взять даже детей этих крестьян, которые могут писать по-английски — написанное ими никогда не будет продвигаться в этой стране, потому что люди, которые контролируют издательский рынок, они никогда не будут продвигать такие истории.

В мире должно быть равенство и справедливость. Мы хотели сделать самих себя лучше внутренне, чтобы мы могли построить такой мир. Я не вижу ничего плохого в этой мечте. Я всё ещё не вижу в этой мечте ничего плохого, даже хотя люди могут сказать, что это наивно. Но я думаю, что человечеству нужно что-то прекрасное в наших головах, иначе мы все станем отвратительными животными. Какой смысл жить в этом мире, где человек человеку волк, отвратительном мире? Какой смысл? Между тем, мы обладаем таким огромным материальным богатством, и разрушаем эту планету. Какой смысл? Мы могли бы жить по-другому, вот почему мечты важны.

SRS: Это важный момент, что мир не должен быть таким, и в ходе социалистического периода в Китае, такие изменения стали происходить, потому что это была не просто утопическая мечта. Я хочу поговорить о массовом движении городской молодёжи вроде тебя, которых послали в деревню. Это один из тех моментов, которые критикуют.

Ван Чжэн: Да, да. Идёт много споров о том, почему Мао и партия сделали это, в смысле мотивации. Даже сегодня я не думаю, что было бы неправильно попросить городскую образованную молодёжь чем-то помочь бедным регионам, хотя, может быть, нам не придётся прибегнуть к такой радикальной мере. И всё же я думаю, что образованным людям необходимо идти в бедные регионы, чтобы помочь своими знаниями их развитию.

Даже хотя меня послали в деревню, я никогда за все эти годы не плакала из-за того, что я была на ферме. Если вы прочтёте все эти воспоминания о том, как это было ужасно для этих «отосланных девушек», например, «Дикие лебеди», где она (Цзюн Чан) рассказывает о своём «отосланном» опыте, её опыте в деревне… о, она чувствовала себя такой обиженной. Потому что она оказалась далеко от этой официальной семьи высокопоставленного коммунистического функционера — как же её могли послать работать на ферме, как какую-то крестьянку? Она просто не могла работать, как какая-то крестьянка. Это ужасно! Когда я читаю это, мне так неприятно её чувство превосходства, её чувство принадлежности к элите, как же она могла заниматься такой работой? Поэтому когда её родители нашли лазейку и вытащили её из деревни, о, она была в таком восторге. И даже в то время, когда она это писала, она так и не задумалась об этом чувстве превосходства.

Почему ты не могла быть крестьянкой, когда около 90 % китайцев были крестьянами в то время? На каких основаниях ты считала, что ты не могла работать на ферме? У тебя есть корона на голове? Я её как-то не замечаю. Если вы прочитаете все эти осуждения, они все жалуются, говорят, что мы городские люди, мы образованные, мои родители профессора или высокопоставленные чиновники и у меня были все эти таланты, как же я могла работать, как крестьянка. А что в этом плохого? Вы можете использовать свои таланты для помощи крестьянам, деревенскому сообществу. Я всё ещё не вижу, что в этом плохого.

SRS: Проект «Восстанавливая истину» также работает над критикой искажений и лжи и над тем, чтобы показать настоящую историю социализма. Учитывая твой собственный интерес к этой истории, как ты думаешь, как мы можем улучшить нашу работу?

Ван Чжэн: Да, в их распоряжении есть целая машина для продвижения [их идей]. У нас этого нет. Да, мы должны в каком-то смысле увеличить громкость [нашего голоса]. Мы пытаемся сделать так, чтобы нас услышали, но нас всегда в каком-то смысле затеняет или заглушает рынок. Это огромная проблема, потому что мы живём в капиталистической рыночной экономике.

Среди прочих важных моментов, возможно, учёным следует публиковать не только академические работы, ограниченные академическим кругом. Я только что вернулась с конференции о Китае. Многие учёные думают, что новая книга Юн Чжан [«Неизвестная история Мао Цзэдуна»] и их история Мао, это кусок дерьма. Эти ученые действительно занимаются исследованиями, изучают историю и документы, и они знают, что эта книга не соответствует академическим стандартам. Я думаю, что специалисты по Китаю, все мои коллеги, насколько я знаю, пытались информировать своих студентов. Но ты знаешь, что в этой стране, многие студенты не интересуются ничем, кроме Америки. Поэтому наши занятия мало кто посещает. Некоторые владеют информацией, но их немного. Конференции — это неподходящая площадка для информирования широкой публики. Это важный вопрос, здесь крупная проблема. Как сделать твою работу доступной для более широкой аудитории, и распространить её среди них? На самом деле, это вопрос о том, кто может тебя продвигать. Поэтому в этой стране это политические вопросы, потому что мейнстрим заинтересован в демонизации социализма.

Позвольте мне только сказать, а сколько правительство США вложило денег в войну в Ираке, теперь уже больше 70 миллиардов долларов, правильно? Окей, в этой системе ты можешь вложить столько денег в убийство людей другой религии, вместо того, чтобы предложить бесплатное образование, обучение в колледже, чтобы сделать твоих граждан информированными. Разве эта система лучше, чем Китай, когда он был социалистическим, когда так много людей были информированными благодаря бесплатному образованию? Разве в этой стране предпринимаются какие-то шаги для того, чтобы сделать здравоохранение и образование бесплатными, вместо того, чтобы тратить так много денег для убийства ни в чём не повинных людей? Зло именно в этом. Если вы говорите про зло, то вот оно.

Если практика китайской коммунистической революции была сведена на нет из-за многочисленных ошибок различных сил, нам нужно найти новые пути. Какими бы ни были ошибки китайской коммунистической партии, они не доказывают превосходства капитализма.

Примечания:

  1. Setting The Record Straight.
  2. Some of Us: Chinese Women Growing Up in the Mao Era. Rutgers University Press, 2001.
  3. Сяояопай (кит. 逍遥派, букв. перипатетики, свободно бродящие) — люди, которые заняли пассивную позицию по отношению к культурной революции, решив сосредоточиться на частной жизни.

Перспективы при президентстве Дутерте

Кто опубликовал: | 21.05.2016

duterte-visits-typhoon-ravaged-npa-guerilla-zoneКоммунистическая партия Филиппин (КПФ) и все революционные силы рассмотрели значение избрания Родриго Дутерте, мэра г. Давао, в качестве главного политического представителя правящих классов и главы реакционного государства-клиента, а также последствия всего этого для продвижения национально-демократической революции путём народной войны.

Ⅰ. Значение избрания Дутерте президентом

Избрание Родриго Дутерте, мэра г. Давао, следующим президентом Правительства Республики Филиппины (ПРФ) стало результатом полного отторжения претензий Акино на «хорошее правительство», «рост для всех» и «тувид на даан» 1. Он обошёл кандидата от правящего режима Мара Рохаса, которого они щедро спонсировали экономически и политически.

Дутерте решительно атаковал режим Акино и позиционировал себя как противоположность олигархической и касикистской 2 власти, прекрасно понимая ту глубокую ненависть, которую питает филиппинский народ к режиму Акино и его шести годам коррупции, лжи, марионеточности и полной неспособности ответить на нужды народа Филиппин.

Собрав широкую поддержку, огромные толпы и рекламу в социальных сетях, Дутерте сумел предотвратить планы режима США — Акино по использованию системы автоматического подсчёта голосов для того, чтобы украсть у него выборы. Тем не менее, есть серьёзные признаки того, что результаты выборов были сфальсифицированы в пользу Рохаса и кандидатур Акино на посты вице-президента и сенатора, а также для того, чтобы не допустить увеличения числа депутатов в парламенте от списков прогрессивных партий.

С учётом политических убийств, связанных с выборами, покупки голосов, использования бюджетных средств не по назначению, перебежек из партии в партию, жульничества с автоматическим подсчётом голосов и т. д., последние реакционные выборы оставались такими же грязными и прогнившими, как и раньше, несмотря на постоянные заявления о том, что выборы были демократическими, чистыми и заслуживающими доверия.

Избрание Дутерте президентом отражает углубляющийся и усугубляющийся кризис полуколониальной и полуфеодальной системы. Он сумел получить широкую поддержку народа, потому что представлял себя как симпатизирующего их недовольству и глубокому желанию положить конец угнетательской и прогнившей правящей системе.

Избрание Дутерте также отражает углубляющуюся фракционную борьбу среди правящих классов. Он расколол политическую элиту своим наполненным руганью хвастовством.

В своей предвыборной кампании, он полагался на финансовую поддержку крупного бизнеса и политических групп, политических консультантов, религиозных сект, военных группировок и других групп интересов, в обмен на экономические и политические услуги после победы. Он потратил миллиарды на спонсирование своей прессы и рекламной кампании, а также кампании в социальных сетях.

Дутерте и его союзники выступают за федерализм, критикуя правительство за недостаточное внимание и ресурсы, медленное предоставление услуг и неспособность развивать местную экономику. Такое предложение отражает требование правящих классов ещё больше поделить ресурсы страны среди правящей элиты.

Определённые группы политической элиты поддерживают Дутерте, надеясь подтолкнуть его крестовый поход против криминала в сторону установления полицейского государства. Они стремятся установить ещё более драконовские меры для подавления демократических прав рабочих и прав человека, чтобы более эффективно эксплуатировать и грабить человеческие и природные ресурсы страны.

Когда Дутерте станет президентом ПРФ, впервые государство-клиент Филиппины будет возглавлять человек, который не полностью контролируется американскими империалистами. Дутерте ругался на США и ЦРУ за похищение его агента Михаэля Мейринга, который случайно взорвал импровизированную бомбу, которую он собирал, в отеле в Давао во время пика террористических бомбардировок о. Минданао, которые США проводили в 2003 году. Дутерте выступал против использования аэропорта Давао в качестве базы для операций американских дронов, и он осуждал Соглашение о расширенном оборонном сотрудничестве (СРОС 3). Дутерте обрушивался с критикой на нынешних послов США и Австралии за вмешательство в политику, после того, как они недавно прокомментировали его безвкусную шутку про изнасилования.

С другой стороны, остальная часть политической элиты по большей части настроена проамерикански и поддерживает господство США и их военное присутствие. ЦРУ, американские военные и их местные агенты продолжают держать под контролем большую часть учреждений существующего государства, в особенности ВСФ 4. Сам Дутерте назначает проамериканских и настроенных в пользу ВМФ/ВБ чиновников в руководители своей экономической команды. США также продолжают контролировать конгресс Филиппин, Верховный суд, экономическую политику ПРФ и его финансовые институты, СМИ и культурные организации.

Если Дутерте всерьёз и активно будет реализовывать свое обещание уничтожить криминал, в особенности широко распространенную торговлю наркотиками, за три или шесть месяцев, он скорее всего вобьёт глубокий клин в ряды военных и полицейских генералов и бюрократов-капиталистов, которые связаны с криминальными синдикатами, защищают их или возглавляют.

Он открыто заявил о своём намерении объявить прекращение огня в качестве одного из первых шагов на посту президента, чтобы ускорить мирные переговоры с Национально-демократическим фронтом Филиппин (НДФП), а также с различными группами, представляющими народ моро. Он проявил уважение и даже бравировал своей дружбой с революционными силами, разозлив тем самым милитаристов, которые стремятся только к подавлению народного сопротивления.

Дутерте изображает себя «белой вороной», политиком, который выступает против истеблишмента, и «социалистом», и утверждает, что он будет первым «левым президентом» страны. Его объявление себя социалистом, тирады против США, открытость к развитию отношений с Китаем и энтузиазм в отношении мирных переговоров с революционными силами раздражают наиболее отъявленных защитников американского военного вмешательства, гегемонизма и контрповстанческой догмы.

Ⅱ. Перспективы ускоренных мирных переговоров с режимом Дутерте

После 15 лет замороженных мирных переговоров НДФП и ПРФ филиппинский народ горячо желает прогресса в усилиях достичь путём переговоров политического урегулирования длительной гражданской войны.

Определённые прогрессивные аспекты Дутерте, признание с его стороны как политической легитимности, так и вооружённой политической мощи революционного движения, и его история сотрудничества с революционными силами на Минданао, делают возможным ускорение мирных переговоров.

КПФ и революционные силы приветствуют план Дутерте всерьёз проводить мирные переговоры НДФП — ПРФ, а также его план посетить Нидерланды, чтобы лично встретиться со старшим политическим консультантом НДФП профессором Хосе Марией Сисоном, и базирующейся в Утрехте комиссией НДФП по мирным переговорам.

КПФ полностью поддерживает предложение НДФП, выдвинутое профессором Хосе Марией Сисоном, проводить мирные переговоры с правительством Дутерте с целью выработки соглашения по установлению правительства национального единства, мира и развития.

Дутерте и профессор Сисон могут выработать план ускоренных мирных переговоров, с целью выработки всеобъемлющих соглашений по важным вопросам, в течение нескольких месяцев. КПФ и ННА открыты к рассмотрению предложений по обоюдному прекращению огня на время мирных переговоров.

Революционные силы ожидают от Дутерте признания и выполнения всех действующих соглашений, подписанных НДФП и ПРФ на протяжении последних 20 лет, включая Гаагскую совместную декларацию 1992 г., которая служила основой и опорой переговоров; Совместного соглашения по безопасности и иммунитету 5; Всеобъемлющего соглашения по уважению прав человека и международного гуманитарного права 6 1998 г., и т. д.

Необходимым шагом, среди первых мер, которые режим Дутерте должен будет провести с целью ускорения мирных переговоров, будет освобождение из тюрем всех задержанных консультантов НДФП и содействие их переброске на нейтральную территорию, где могут проводиться переговоры. Они были предательски арестованы в нарушение принятых ранее соглашений, и вынуждены страдать от несправедливого продолжительного тюремного заключения.

Ⅲ. Перспектива существенных реформ при Дутерте

Риторика Дутерте подняла надежды народа на существенные и ускоренные реформы на большую высоту.

Как у открытого противника американского вмешательства, у Дутерте есть уникальная возможность покончить с растянувшейся на 70 лет цепочкой марионеточных проамериканских правительств, начиная с режима Рохаса в 1946 г.

Он может покончить с наследием национального унижения при Акино, когда тот служил марионеткой американской стратегии «перебалансировки в Азии», позволив США восстановить свои военные базы и постоянно держать свои военные корабли, истребители-дроны и интервенционистские войска.

Чтобы компенсировать марионеточность Акино, он должен изменить свою точку зрения на то, что СРОС должно остаться в действии. Он должен немедленно уведомить правительство США о своем намерении аннулировать СРОС, которое было подписано как исполнительное соглашение 7 в апреле 2014 г. Он должен отменить санкционированное СРОС использование пяти лагерей ВСФ в качестве американских военных баз и учреждений.

Он должен сообщить США о разрыве неравноправного Соглашения об американских войсках 8, Соглашения о совместной логистической поддержке 9, и Соглашения о статусе войск 10, а также Совместного соглашения об обороне 1951 г., которое послужило началом и источником всех неравноправных соглашений в военной сфере.

Он может немедленно отправить домой посла США Голдберга за вмешательство во внутренние дела Филиппин.

Дутерте может стать первым президентом Филиппин, который будет проводить независимую внешнюю политику, президентом, который неподконтролен США и независим от них. Для этого Дутерте должен осудить разжигание войны со стороны США и размахивание шпагами между США и Китаем, и выступить против милитаризации территориального моря американскими и китайскими военными силами. Он должен прекратить практику использования американскими военными Филиппин в качестве базы для их интервенций. Если он это сделает, он обязательно станет первым президентом Филиппин мирового класса, который защищал суверенитет Филиппин и предотвратил нарастание военной угрозы в регионе.

Он должен выступить против требования американцев изменить законодательство, чтобы устранить остающиеся ограничения на приобретение собственности иностранцами, чтобы интегрировать Филиппины в транстихоокеанское партнёрство, что уже было названо «самой грязной сделкой в истории».

Одновременно, он может проводить политику развития взаимовыгодных экономических и торговых отношений с Китаем, с целью прекращения экономической и торговой зависимости от США. Он может проводить политику приглашения Китая к двусторонним переговорам по мирному решению конфликта в Южнокитайском море и противостоянию американскому военному присутствию в регионе. Он может воспользоваться доступностью кредитов с низкой процентной ставкой у китайского Азиатского международного инфраструктурного банка 11, чтобы поддержать развитие местной промышленности, в том числе обрабатывающей.

Дутерте может заключить соглашения с производящими нефть странами, такими как Венесуэла, Россия или Иран, чтобы сделать у них централизованные государственные закупки дешёвой нефти, что даже не стояло в повестке дня из-за того, что внешнюю политику Филиппин контролируют США.

Для такого страстного противника криминала и коррупции, как Дутерте, будет необходимо сделать приоритетом [преследование] крупнейших криминальных боссов. Мелкие уголовники исчезнут без своих крупных покровителей и акул высоко в эшелонах бюрократической, военной и полицейской организации.

Он может немедленно арестовать и отдать под суд Бениньо Акино Ⅲ, Флоренсио Абада и крупнейших криминальных участников жульничества с «программой ускоренного расходования» 12 на триллион песо 13, и не позволить им покинуть страну. Он должен довести до конца уголовное преследование Глории Макапагал Арройо и добиться того, чтобы она понесла уголовную ответственность за скандальную сделку с компанией «Чжунсин» 14 по высокоскоростному интернету и по другим коррупционным делам, включая мошенничество с выборами 2004 года.

Крупнейшие наркобароны и криминальные синдикаты продолжают расширять свои операции под защитой высших генералов ВСФ и ФНП 15. Чтобы покончить с широко распространенной наркоторговлей, Дутерте придётся рискнуть и подвергнуть чистке высшие эшелоны армии и полиции, чтобы выполоть оттуда, предъявить обвинения и наказать бандитов. Уличным наркоторговцам и их клиентам нужно предоставить реабилитацию, дать работу и создавать центры по медицинской и психологической реабилитации от употребления наркотиков.

Дутерте провозгласил правильный план сделать приоритетом сельское хозяйство, образование и здравоохранение. Он должен немедленно обратиться к нуждам трудящихся масс рабочих и крестьян.

Чтобы развивать сельское хозяйство, Дутерте нужно прислушаться к громким призывам провести настоящую аграрную реформу, которая является насущной как экономической, так и социальной мерой по установлению справедливости. Настоящая аграрная реформа — это свободное распределение земли среди крестьян, которые её обрабатывают, и производят сельскохозяйственную продукцию. Фальшивая аграрная реформа последних 30 лет была обременительной передачей собственности на землю, при которой крестьянам приходилось платить за землю, которую они уже заслужили за годы феодальных поборов.

Дутерте должен аннулировать все не выплаченные долговые платежи, а также взять на себя оплату ссуд под земельные права в рамках системы пренда 16. Он может работать вместе с крестьянскими организациями, чтобы провести настоящее распределение земель асьенды Луисита 17, также как асьенды Долорес и многих других феодальных земельных владений. Он может немедленно положить конец широко распространенной в землепользовании практике конверсии сельхозугодий и приватизации общественных земель, что привело к широко распространённому сгону крестьян и национальных меньшинств с их земель.

Как экономическая политика, настоящая аграрная реформа может дать свободу производительному потенциалу крестьянских масс в качестве землевладельцев, и расширить местный рынок для промышленных изделий.

Взаимосвязанная с этим национальная политика индустриализации должна быть направлена, помимо прочего, на механизацию сельского хозяйства, чтобы поднять уровень производства продуктов и их переработки, и обеспечить достаточное количество дешёвого риса, птицы, мяса и овощей. Нужно расширять ирригацию и финансировать ее, чтобы крестьянские производители могли бесплатно ею пользоваться.

Дутерте заявил, что он особо не экономист, и сказал, что будет прислушиваться к экспертам. К сожалению, так называемые эксперты, которых он собирается назначить, это технократы и крупные бизнесмены, которые прекрасно разбираются в неолиберальной экономической политике и служат иностранным крупным капиталистам, а не отстаивают национальный экономический рост и производство. Они выступают за экономику «привлечения иностранных инвестиций» и «облегчения ограничений», чего хотят американские и иностранные крупные капиталисты.

Вырабатывая экономическую политику, Дутерте следует прислушиваться в первую очередь к рабочим и крестьянам, а не к крупным бизнесменам и технократам, которые выступают за ту же самую провальную экономическую политику, которая проводилась более полувека. Это — решающий момент. Если он этого не сделает, то в конце концов окажется, что его режим будет просто продолжением неолиберального континуума.

Чтобы поставить своей целью быструю, независимую экономическую модернизацию Филиппин со сбалансированным и взаимосвязанным развитием тяжелой, средней и лёгкой промышленности, Дутерте должен отвергнуть неолиберальные опоры предыдущих режимов: либерализацию, приватизацию, дерегуляцию и денационализацию. Реализация аграрной реформы и национальной индустриализации создаст рабочие места и покончит с необходимостью таких паллиативов, как обусловленные денежные трансферты (программа «4 П» 18), которые только продлевают нищету народа и служат дымовой завесой деградации публичного социального обеспечения.

Режим Дутерте должен прислушаться к требованию рабочих и служащих по установлению национальной минимальной заработной платы и отмены регионального неравенства в зарплате. Он должен покончить с системой контрактов и взять назад свои предыдущие заявления против профсоюзов и прав рабочих. Без профсоюзов рабочим будет нечем себя защитить от атак на заработную плату.

В образовании Дутерте необходимо отменить программу К-12, которая распространяет техническое и профессионально-техническое обучение, чтобы производить дешёвую рабочую силу, работающую по контрактам, для экспорта за рубеж и для ориентированных на экспорт производств с незамкнутым циклом внутри страны. Он должен повернуть в противоположную сторону политику ухода государства из образования, и выступать за государственную политику всеобщего бесплатного образования.

Он может выступить за интеграцию образования с независимой экономической модернизацией путём продвижения научных исследований в таких сферах, как сельскохозяйственное производство, энергетика, промышленное производство, компьютерные технологии, новые материалы и др. Чтобы оставить неувядающее патриотическое наследие, он должен направить образование к патриотическому культурному обновлению, переписав историю с точки зрения филиппинского народа, а не его колониальных угнетателей.

В области народного здравоохранения Дутерте нужно отвергнуть политику приватизации публичных больниц и выступить за государственную политику предоставления всеобщего бесплатного здравоохранения. У него есть возможность покончить с высасывающей из людей деньги системой частного медицинского страхования «Филхелт» 19, и вместо этого обеспечить всем доступ к бесплатному здравоохранению.

Он должен предоставить базовые социальные услуги, которых требуют люди, и пересмотреть национальный бюджет, чтобы выделить достаточные средства на образование, здравоохранение, жилье и т. п.

Более того, Дутерте должен отменить крайне сомнительные ГЧП-контракты 20, заключённые Акино, в том числе проект по расширению лёгкого метро в г. Кавите, которые дали семействам Аяла, Кохуангко, Консунхи, Пангилинан и другим крупным буржуазным компрадорам несправедливое преимущество в использовании государственных средств, гарантированных государством займов и прибылей.

В сфере прав человека Дутерте должен сделать реальностью освобождение из тюрьмы почти шести сотен политзаключённых, которые продолжают сидеть; по большей части это крестьяне и рабочие, которым предъявили сфабрикованные обвинения. Дутерте может осуществить их освобождение из тюрьмы в качестве поддержки усилий своего правительства по защите прав человека и как способ отречься от своей предыдущей поддержки бессудных расправ.

Он должен открыть дорогу возвращению беженцев-лумадов 21, приказав вывести действующие там войска ВСФ из их школ, общин и земель, и позволить людям открыть их школы, управляемые общинами. Он должен прислушаться к требованиям о справедливости в отношении лумадов и признать их всеобъемлющие права как представителей национальных меньшинств, а также права других меньшинств.

Он должен предпринять шаги по наказанию всех нарушителей права человека в последние тридцать лет. Он должен положить конец внесудебным расправам. Он должен прислушаться к требованию прекратить инспирированные США «контрповстанческие» операции Оплан Байянихан и милитаризацию сельской местности.

Ⅳ. Вызовы, стоящие перед филиппинским народом и революционным движением

Вовлекая режим Дутерте в мирные переговоры и возможный союз, чтобы добиться реализации национальных и демократических надежд филиппинского народа, революционные силы должны продолжать неустанно развивать вооружённое народное сопротивление и демократическую массовую борьбу. Оставаясь открытыми к сотрудничеству и союзу, они должны неустанно критиковать и отвергать все и каждую антинародную и проимпериалистическую политику или меру. Никакого медового месяца с режимом Дутерте не будет.

Хотя избранный президент ПРФ Дутерте показал прогрессивные стороны, революционные силы также сознают, что он в основном остаётся частью политической элиты правящего класса.

На протяжении последних четырёх десятилетий он служил системе как бюрократ и проводил в жизнь её законы и политику. Он работал с иностранными и местными крупными капиталистами, владельцами плантаций и крупными землевладельцами, которые ожидают возвращения инвестиций при его режиме. Массы рабочих, крестьян и сельскохозяйственных рабочих в г. Давао долго страдали от угнетательских и эксплуататорских условий на крупных плантациях и в ориентированных на экспорт и растущих благодаря контрактам бизнесах.

В своих политических заявлениях Дутерте пока ещё не высказал ясного стремления отклониться от господствующего неолиберального экономического мышления, которое принесло огромные беды филиппинскому народу на протяжении более чем трёх десятилетий.

Действительно, в мировой истории были примеры появления при определённых условиях антиамериканских лидеров в странах под доминированием США. В последние годы Венесуэла при Уго Чавесе (1999—2013 гг.) и Боливия при Эво Моралесе (с 2006 г.) твёрдо отстаивали права своих стран на самоопределение.

Их антиимпериализм позволил их правительствам освободить большое количество ресурсов, таких как земля и нефть, от иностранного контроля, и передать их народу в форме увеличения государственных субсидий на образование и здравоохранение. С другой стороны, несомненно, получив выгоды от антиимпериализма своих правительств и увеличения расходов на социальные и экономические услуги, широкие массы рабочих и крестьян продолжали страдать от угнетения и эксплуатации, потому что иностранные крупные капиталисты и землевладельцы сохранили своё господство в других сферах экономики и государственной власти.

Ухудшающиеся условия полуколониальной и полуфеодальной системы, углубляющаяся фракционная борьба среди правящих классов, продолжающаяся рецессия в США и подъём Китая как конкурирующей империалистической державы — всё это были основные условия для превращения политической белой вороны Родриго Дутерте в президента ПРФ.

Филиппинский народ и его революционные силы с большим интересом рассматривают возможность заключения союза с режимом Дутерте на основе национального единства, мира и развития. Предстоит проверить, из чего сделан Дутерте. Осуществит ли он свои обещания и использует ли возможность выступить против американского империализма? Или его напыщенные речи окажутся пустой риторикой?

Дутерте должен прислушаться ко всё более громким требованиям народа дать землю, работу, увеличение заработной платы, бесплатное образование, здравоохранение и жильё, сокращение цен на товары, защитить суверенитет Филиппин от американской интервенции, защитить национальное наследие, требованиям экономического прогресса и модернизации, требованиям положить конец коррупции и криминалу в бюрократии, армии и полиции.

Если он не сможет выполнить этих требований народа или не прислушается к ним, он закончит свои дни как простая историческая аномалия и его постигнет та же судьба, что и режим Эстрады 22.

Филиппинский народ всегда готов усилить народную войну для продвижения революции и массовую борьбу за расширение своих демократических требований.

Новая народная армия должна продолжать выполнять поставленные перед ней Центральным комитетом КПФ задачи по усилению народной войны путём проведения более частых тактических наступательных операций и захвата большего количества оружия у врага.

Вооружённые стратегической и исторической точкой зрения, филиппинские пролетариат и народ в полной мере сознают, что только народная демократическая революция может решительно и полностью покончить с властью империалистов и местной крупной буржуазии и землевладельцев, путём свержения их вооружённого государства.

Усиливая эту борьбу, филиппинский народ неизбежно добьётся всё бо́льших и бо́льших побед в будущем. Народная война будет продолжаться и при режиме Дутерте.

Примечания:

  1. Антикоррупционная кампания.
  2. Касик — в испаноязычных странах политический «авторитет».
  3. Англ. EDCA.
  4. Вооружённые силы Филиппин.
  5. Англ. JASIG.
  6. Англ. CARHRIHL.
  7. Т. е. не требующее ратификации.
  8. Англ. VFA.
  9. Англ. MLSA.
  10. Англ. SOFA.
  11. Англ. AIIB.
  12. Англ. DAP.
  13. Почти полтора триллиона рублей.
  14. Китайская телекоммуникационная компания, известная также под пиньинь-английской аббревиатурой ZTE.
  15. Филиппинская национальная полиция.
  16. Исп. prenda = залог.
  17. Асьенда — испаноязычное название крупного частного поместья, часто обрабатываемого зависимыми батраками-пеонами. Асьенда Луисита — сахарная плантация в провинции Тарлак, находящаяся во владении семейства Кохуангко-Акино.
  18. «4 П» — «Пантавид памильянг пилипино програм» — филиппинская правительственная программа по борьбе с бедностью, осуществляемая в порядке обусловленных денежных трасфертов (англ. conditional cash transfer), то есть социальных выплат, обуславливаемых некоторыми действиями получателей.
  19. Англ. Philhealth.
  20. ГЧП — государственно-частное партнёрство.
  21. Лумады — аборигены Филиппин, термин, аналогичный индийским адиваси.
  22. Джозеф Эстрада был избран президентом Филиппин в 1998 г., а уже в 2001 г. принуждён к отставке и предан суду (потом, впрочем, был амнистирован и сейчас он — столичный мэр).

Утопия против модернизации

Кто опубликовал: | 15.05.2016

Разве коммунизм — это только накладывание одного кирпича на другой?
Мао Цзэдун, 1965

Marxism, Maoism, and Utopianism: Eight Essays27 июня 1981 г. по случаю 60-летнего юбилея основания Коммунистической партии Китая постмаоистские лидеры Китайской Народной Республики озвучили после долгой задержки оценку роли Мао Цзэдуна в истории китайской революции. Хотя в заключении пространной резолюции, выпущенной Коммунистической партией Китая, говорилось, что «вклад Мао в китайскую революцию перевешивает его ошибки», тем не менее, в ней содержался достаточно жёсткий вердикт в отношении последних двух десятилетий правления покойного Председателя. В резолюции перечислен длинный список «левацких» ошибок, допущенных Мао, начиная со времён кампании большого скачка и до «катастрофы» культурной революции и её «феодально-фашистских» последствий. Особенно печальными среди ошибок стареющего Мао, согласно его официальным оценщикам, были те политические и идеологические тенденции, которые марксисты обычно именовали «утопическими» и, следовательно, «антинаучными». Мао, как его обвиняли, «переоценил значение субъективной воли человека и его усилий», он потворствовал образу мыслей и практике, «оторванным от реальности», и создал совершенно нереалистичные ожидания наступления коммунистической утопии. Мао Цзэдун, тем самым нарушивший предположительно «объективные» законы исторического развития, был с ортодоксальной маркcистско-ленинской точки зрения нынешнего пекинского руководства осуждён за его «утопические» ереси.

В осуждении маоистского утопизма нынешних политических и идеологических лидеров Китая давно опередили западные исследователи современной китайской истории. Со времён кампании большого скачка 1958 г. большая часть иностранных учёных считала идеи и политику Мао безрассудно утопическими, дико иррациональными и полностью несовместимыми с предположительно универсальными и необходимыми процессами современного экономического и политического развития. И многие другие западные наблюдатели, которые находили так много достоинств в маоизме в ходе маоистской эры, теперь вдруг осознали свои ошибки (после того, как эти ошибки был официально названы в Пекине) и присоединились ко всеобщему одобрению нового курса, взятого преемниками Мао. Пекин и большая часть западных исследователей Народной Республики проявляют удивительное единство в восхвалении «прагматизма» новых лидеров Китая и их трезвого курса «четырёх модернизаций».

Помещение маоистского утопизма в «мусорную корзину истории», как это сейчас модно у пекинских лидеров и их иностранных наблюдателей, конечно, очень соответствует общему духу времени. Мы живём в эпоху, когда утопическое видение будущего лучшего общества практически полностью исчезло как в индустриально развитых капиталистических странах, так и в якобы «социалистическом» мире. Развитые капиталистические страны, чтобы не быть раздавленными под тяжестью социального веса их собственных технологий, страдают от жестокого парадокса, который был чётко диагностирован Фрэнком и Фритци Мануэлями:

«Как раз тогда, когда нам стали доступны новые возможности науки, мы столкнулись с дефицитом изобретения утопических модальностей… Учёные говорят нам, что они теперь могут со значительной степенью точности описать процедуры, необходимые для основания космической колонии внутри пустотелой кометы или астероида. Но когда дело доходит до описания того, что люди будут там делать, самые активные в этом направлении люди просто реконструируют культуру пригорода (suburbia) — клубы садоводов и так далее — в новом невесомом окружении».

У Мануэлей есть хороший и более чем научный повод оплакивать «несоответствие между накоплением груды технологических и научных инструментариев для того, чтобы сделать все вещи возможными, и вызывающей жалость бедностью целей».

Не меньшую жалость вызывает обнищание целей в странах, управляемых коммунистами. Социалистические революции, на которые в предыдущие десятилетия многие возлагали надежды на будущее, несомненно, потерпели неудачу в создании социалистических обществ. Марксистское видение коммунистической утопии уступило место целям современного экономического развития — и официальные марксистско-ленинские доктрины, соответственно, деградировали в немногим большее, чем идеологии модернизации, их унылая идеологическая риторика едва скрывает банальные националистические цели её бюрократических авторов. «Социалистические» страны, бывшие все новичками на мировой индустриальной сцене, копируют своих капиталистических предшественников в «накоплении технологических инструментариев», играя историческую пародию в обветшалом марксистском одеянии.

В наше время и коммунистические, и капиталистические страны одинаково страдают от вызывающей жалость нищеты целей и ужасающего отсутствия видения будущего. И тем, кто представляет будущее человечества как нечто большее, чем предполагаемая «рациональность» современного индустриального общества, вероятно, не следует спешить аплодировать кончине утопизма в Китае или где-либо ещё. Маоистская версия утопизма, возможно, утратила какое-либо политическое значение, но у неё есть историческое значение, и оно заслуживает того, чтобы его поняли в терминах, которые могут быть усвоены с исторической и человеческой точки зрения. Отрицание утопизма Мао Цзэдуна как печального зигзага истории — с точки ли зрения ортодоксальных марксистов-ленинцев или ортодоксальных теоретиков «процесса модернизации» — мало что даёт для понимания прошлого, также это не позволяет сделать тех выводов из прошлого, которые могли бы пригодиться тем, кто всё ещё надеется на новое и лучшее будущее и борется за него.

Эта книга представляет собой исследование — или, точнее, серию взаимосвязанных исследований с разными интеллектуальными и историческими отправными точками — утопических аспектов маоистской ментальности. В первую очередь, это исследование интеллектуальной истории маоизма, которое, как следует подчеркнуть, сводится (и ограничивается) рассмотрением тем и вопросов, напрямую относящихся к утопической стороне учения Мао Цзэдуна. Конечно, у Мао есть много других сторон, но целью настоящего исследования не является обсуждение маоистской теории в целом или политической практики, которая проистекала из неё. Тем не менее, утопическая сторона Мао не осталась без исторических последствий, и эта книга, как мы надеемся, не просто исследование из области истории идей. Именно «утопический» отход Мао от марксистской и ленинской ортодоксии, как доказывается в последующих главах, является главным в трансформации унаследованного корпуса марксистской теории в доктрину, соответствующую задачам революции в современном китайском историческом окружении. И, как доказывается дальше, именно пророческий утопизм Мао в период после 1949 г. оказал огромное влияние на формирование специфических черт постреволюционной истории Народной Республики. Маоистский утопизм — это не экзотический интеллектуальный антиквариат, а историческое явление, тесно связанное с социальной и политической историей нового и современного Китая.

В данной книге не ставится задача дать оценку историческим результатам маоистской эры. В ранее написанной работе я изложил свои взгляды на маоистскую попытку построить социалистическое общество в экономически отсталой стране — и сделал вывод, что хотя эта попытка была исторически значимой, в конце концов она оказалась неудачной. Мао Цзэдун, как большинство революционеров — и, вероятно, более страстно, чем большинство из них,— стремился добиться того, что было исторически невозможно в его время, чтобы добиться того, чего можно было добиться. Но какие бы исторические оценки вы ни хотели сделать в отношении Мао Цзэдуна и маоистской эры (и ни одна историческая оценка никогда не является окончательной), эта эра запомнится как один из великих утопических эпизодов в мировой истории, и история маоизма останется важной для тех, кто стремится понять судьбу марксизма и роль утопизма в современном мире, какими бы ни были их политические убеждения. В эпоху, которая страдает от недостатка утопического воображения, вероятно, эту историю стоит вспомнить.

М. М.

Мэдисон, Висконсин
Август 1981 г.