В испанском городке Буньоль прошел ежегодный праздник «Томатина». В нём приняли участие около сорока тысяч местных жителей и туристов, которые метали друг в друга спелые помидоры… Сражение началось в 11 часов по местному времени по сигналу из мэрии и длилось около часа. В этом году в качестве метательных снарядов были использованы 117 тонн помидоров. В 12 часов из здания мэрия была выпущена ещё одна ракета, которая означала окончание веселья. После этого горожане взялись за шланги и стали отмывать свои дома от томатного сока и ошмётков помидоров.
Голод в Чёрной Африке
Голод и недоедание убивают в Африке южнее Сахары около 6 миллионов детей в год, говорится в… докладе Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО).
Причём обстановка в этой области только ухудшается, сейчас в Черной Африке больше голодающих, чем в 1990-х годах.
Шесть миллионов детей… умирают от излечимых болезней… Среди них диарея, пневмония, малярия и корь. В Африке по сравнению со 170 миллионами 10 лет назад число недоедающих выросло до 203 миллионов человек…
Как всё это понимать?
Питательная ценность помидор — 180 килокалорий на килограмм. Значит, уничтоженные в Буньоле за один час помидоры — это 21 миллион килокалорий, дневной рацион пяти тысяч занятых тяжёлым физическим трудом мужчин или десяти тысяч хипстеров.
Так как же нужно понимать, что испанцы переводят помидоры, пока негры мрут с голоду? Испанцы — такие чёрствые, подлые, нехорошие люди? Я бы очень не хотел, чтобы меня поняли в таком либерально-моралистском духе.
Недавно у нас дома заплесневел отрубной хлебец и мы его выбросили (точнее говоря, отдали знакомой собаке, но не в том суть). Мы не стали его обрезать так, чтобы вычленить съедобную часть, мы просто пожертвовали ей, чтобы не заморачиваться по пустякам. Так же и аналогично в схожих ситуациях — я уверен — поступает масса моих сограждан. Контрольный вопрос: чем отличается наше поведение от испанцев?
Понимать нужно так: испанцы проявили безхозяйственность в рамках своего национального богатства, так же как мы пренебрегаем мелочами в рамках своего. Недотянули они до предельных рамок или их превысили — это уже́ частности. Стало быть, противоположность между Европой и Африкой образована не аморальностью европейцев, а их имущественным разрывом с африканцами.
Одно и то же явление, таким образом, приобретает совершенно различный смысл в различных национальных контекстах. Поведение испанцев крайне враждебно умирающим неграм, в то время как отказ какого-нибудь негра от избыточного продукта (буде у него таковой найдётся) не несёт испанцам никакой угрозы.
Итак, то, что для большинства человечества является вопросом физического выживания, в европейских рамках таковым не осознаётся и осознано быть не может — на основе собственных, внутренних европейских проблем (конечно, для отдельных особо одарённых интеллигентов никакого непреодолимого барьера нет). Поэтому социальные движения европейцев есть вещь качественно иная, нежели мировые социальные движения. Первые порождаются верхушечными вопросами и нацеливаются на их разрешение, в то время как вторых подрывают систему снизу, независимо от доброй воли или неволи первых.
Это заключение применимо и к рабочему движению (почему нет?). Рабочее и народное движение Третьего мира неизбежно направляется против всей империалистической системы, в то время как схожие по форме, но не могущие быть идентичными им по содержанию, движения Первого мира имеют своей конечной целью разрушение и преобразование своих национальных систем, не затрагивая международной системы, т. е. сохраняя в преобразованном виде капитализм между народами. Они могут быть направлены на революционное преобразование всей системы только сознательным, привнесённым извне — не из собственных экономических условий, а из идеологических конструкций коммунистов, базирующихся на глобальных экономических условиях — усилием, только сознательным отказом от своих национальных привилегий и переходом на позиции угнетённого мирового большинства.
Если же не предпринимать такого усилия, то эти движения естественным образом будут разворачиваться в противоположную сторону, чему есть масса примеров в истории европейской социал-демократии и тем более либерализма США. Это означает консервацию международного устройства при попытках передела внутри наций, что в наиболее ярковыраженном виде мы наблюдали в экономическом устройстве национал-социалистской (это название вовсе не случайно!) Германии.
Ойротская легенда. Записана в 1934 году со слов Даабы Юдакова, колхозника из поселка Аилу, Элекмонарского аймака, Ойротской автономной области. Перевод с ойротского.
На Алтае подоблачном, в горной долине Где так зелены травы, где небо так сине, Где так звёздочки ярко сверкают в ночи, Жил-был бедный охотник Анчи. Он имел одну лошадёнку Да одну коровёнку, И одет он был в ветошь, в худое рваньё,— Но охотников метких ведь кормит ружьё. Ведь охота — ойротский извечный обычай. Мясом зверя и птицы, удачной добычей Он, Анчи, двух детишек кормил и жену. И не только кормил он семью одну,— Нет, когда на охоте удача бывала, Он богатого бая1 кормил доотвала, И, согнувшись пред ним в три дуги, Без задержки ему он платил все долги, В сроки подати также вносил он зайсану2 И давал неизменно подарки шаману3.
Но однажды холодной зимой На охоте постигла Анчи неудача: Шесть лишь белок, шесть белок убитых домой Он привёз, чуть не плача. У соседей придётся сменять их на хлеб! Но уже чрез порог своей юрты ступая, Он подумал: «Зачем я не слеп?». В юрте он увидал кулака Тордин-бая. «Чем, Анчи, ты порадуешь уши мои? — Бай сказал, на Анчи взгляд уставивши бычий, Говори, не таи, Ты с большой ли вернулся добычей?» Голос мягкий у бая, бай ласков, не груб, Точно масло, стекают слова с его губ, Как смола от сосны, взгляд прилипчив у бая. «Ровно месяц я ездил по дебрям Алтая, А добычи — шесть белок всего!» — «Ай-ай-ай! Маловато,— сказал Тордин-бай.— Мне, однако, сидеть у тебя недосужно, И других должников обойти ещё нужно. Мне в счёт долга всех белок давай поскорей»,— Молвил бай у дверей, Шубу шёлковую на себе отряхнув, Руки цепкие к сумке Анчи протянув. Вынул белок из кожаной сумки Анчи: «Вот… все шесть… получи…».
«Почему ты, отец, отдал белок ему?» — Дети спрашивать стали отца со слезами. «Почему? — им ответил Анчи.— Потому… Подрастёте, узнаете сами!».
На два месяца в горы уехал Анчи. Пред судьбой, как ты там ни вертись, ни скачи, Но её, если зла она, разве умолишь! Неудача постигла опять бедняка: Одного лишь в тайге он убил соболька, Одного лишь! Со своею не туго набитой сумой Весь в печали вернулся охотник домой.
Соскочить не успев возле юрты с лошадки, Видит бедный Анчи: К нему едет — на выжимку подати падкий — Сам Кокшин-Техмичи: «В срок платить дань зайсану — хороший обычай. Чем, Анчи, ты порадуешь уши мои? Говори, не таи, Ты с большой ли вернулся добычей?» «Одного удалось мне убить соболька»,— Еле-еле сошло у Анчи с языка. Облизнулся Кокшин-Техмичи, ухмыльнулся: «Хорошо хоть с такой ты добычей вернулся! Где твой соболь? В счёт дани его я возьму». На Кокшин-Техмичи поглядел и с тоскою Златошёрстного соболя, молча, ему Анчи подал дрожащей рукою.
Проводив злобным взглядом Кокшин-Техмичи, Вошёл в юрту, от горести сгорбясь, Анчи. И сказал он жене: «Умереть можно этак! Мы умрём, и останутся детки одни!». Но жена показала на стонущих деток: «Умирают… они… Коль умрут, закопай и меня с ними в яму… Нет, они не умрут!.. Ах, спаси их, спаси! Поезжай поскорее к священному каму4, Чудотворной молитвы его попроси».
Раздобыв у соседей хмельную араку5, Полетел к чудотворцу стрелою Анчи. Пососал кам араку, зевнул, как собака, И, нахмурясь, сердито сказал: «Не кричи! Что случилося? При смерти дети больные? Сколько? Двое? Мне счёт надо точно блюсти: Раз молитвы богам вознесу я двойные, Должен жертву двойную ты им принести». «Ах,— заплакал Анчи.— Были б детки здоровы! Забирай для богов всё, что есть у меня». Так остался Анчи без последней коровы, Так остался Анчи без коня, И, как ствол оголённый, лишённый ветвей, Чрез неделю остался Анчи без детей. Было горе Анчи велико-велико: «Где корова, дававшая нам молоко? Где мой конь, выполнявший и дома работу И возивший меня по горам на охоту? Где они, наши дети, любовью рождённые, Для которых, тяжёлым трудом измождённые, На себя мы тройной возложили бы труд? Люди врут! Боги врут!..».
На кощунство Анчи нет ответа. И куда ни посмотрит Анчи,— Тьма, бездонная тьма, и не видно просвета! Солнце скрылось, последние смеркли лучи. И о чём ни подумает бедный Анчи,— Думы, словно тяжёлые, чёрные тучи, Тяготят его голову. А богачи Всё по-прежнему злы и могучи.
Лютым волком приходит к Анчи Тордин-бай, Нарастающим списком долгов его сушит: «За долги,— говорит он,— жену мне отдай». А зайсан его страшною податью душит. И сказал так Анчи (речь была его — стон), Он жене так сказал, что узнать хочет он, Почему беднякам тяжело спокон века. Есть, взаправду ль, такой неизменный закон, Чтоб терзал человек человека? «Я пойду, обойду Шестьдесят на Алтае живущих народов И ответ я найду Без обмана, без хитрых обходов. Я узнаю пойду: Есть ли сила такая на свете на белом, Чтоб зайсан перед нею стоял онемелым? Будет время такое на свете иль нет — До того не умру ль я, успевши состариться? — Когда бай, не имея гроша на обед, На прогорклый сухарь будет зариться? И найдётся ли мудрость такая — и в ком,— Чтобы кам оказался пред ней дураком? И пока мудреца я не встречу такого, Чтоб на это на всё он ответил толково, Не увидеться вновь нам в долине родной, Где мы счастья с тобою усердно искали…» — Так сказавши, Анчи распрощался с женой, Очень ласково с ней распрощался, в печали, И ушёл…
Обошёл он шесть раз весь Алтай, Весь Алтай обошёл по горам понемногу, Землю всю обошел он семь раз, почитай,— Вот какую большую осилил дорогу! Но нигде не увидел он силы такой, Чтоб могла сжать зайсана железной рукой. Но нигде не узнал о поре о волшебной, Когда баи попробуют жизни бесхлебной. Но не встретил такого нигде мудреца, Пред которым бы кам превратился в глупца… Он искал пропитанья на свалках отбросов, Отдыхал он, попав, как бродяга, в тюрьму. От ходьбы — его ноги, язык — от вопросов Ослабели и еле служили ему. Уж казалось Анчи — он стоит у могилы И что светлой ему не увидеть поры! Кое-как, напрягая последние силы, Он взошёл на вершину высокой горы.
«Мне, глаза чьи туманы изъели, Мне, нуждою замученному с колыбели, Кто мне счастье, кто светлую жизнь принесёт? Есть ли где богатырь доброты столь безмерной, Что поддержит меня своей помощью верной И от гибели чёрной спасёт?» — Так вскричал он, Анчи, криком — долгим распевом, Злой печалью вскипел его голос и гневом. Вдруг — Анчи еле мог устоять на ногах — Не успело откликнуться эхо в горах, Как, лишившись как будто на время опоры, Сотряслася земля, зашаталися горы, Над Алтаем, сверкая, гремя И свой путь к той горе устремя, Где Анчи слово гневное сказано было, Лучезарное облако всплыло. На востоке зажглась золотая заря, Солнце землю окинуло огненным взглядом, И луна, серебристым узором горя, Засияла с ним рядом. И увидел Анчи: богатырь перед ним Средь бескрайных просторов, народом обильных, Землю всю сотрясающий словом одним, Видом — добрый из добрых и сильный из сильных! Его брови — подобие горных хребтов! Его очи горят ослепительным пламенем! Мир, казалося, весь встать немедля готов Под его алым знаменем. В его правой руке блещет солнечный луч, В левой — лунный. Он добр и могуч. Он сказал — и слова, точно гром, прозвучали Над горами, лесами, извивами рек: «Ты откуда явился сюда, человек, Дни и ночи свои проводящий в печали?».
«Я — бедняк,— потрясённый Анчи дал ответ. Себя чёрным трудом, бедняки, мы увечим. Я трудился всю жизнь от младенческих лет, А прикрыть свои голые плечи мне нечем,— Одеяния нет. А желудок мой пуст, накормиться мне нечем,— Пропитания нет. Вся добыча моя, всё, что я ни достану, Сразу баю идет и лихому зайсану. Коль останется что, приберёт все к рукам Жадный кам. Все они, словно чёрные вороны, Расклевали меня и влачат во все стороны! Может быть, новый путь ты укажешь векам Вместо нынешней залитой кровью дороги? Может, ты не оставишь меня без подмоги И поможешь таким же, как я, беднякам?»
«Знай, Анчи: от моих громоносных ударов Ныне пала навеки зайсанская власть. Обеззублена у богачей — у байларов6, Их несытая пасть. Камов чёрный обман вскрыт пред всем белым светом. Беднякам к светлой жизни распахнута дверь, Всё, что добыто ими зимою и летом: Скот домашний, лесная ли птица и зверь,— В их руках всё теперь. Ваше всё то, что было доселе зайсаново. Бедняки, стройте жизнь свою заново, Дружной, братской семьей общий подвиг творя!» — Так сказал богатырь этот с огненным ликом, И народ, окружающий богатыря, Подтвердил его речь грозным, радостным криком.
«Назови свою родину, о, богатырь! Своих прадедов мне назови, богатырь! Пусть, в тебе воплощённый, их дух будет вечен! Быть не может, чтоб дикий, бесплодный пустырь Богатырством таким, как твоё, был отмечен! Я пойду извещу весь родной мой народ О сметённом тобою зайсановском племени. Назови свое имя, чтоб каждый ойрот Повторять его мог в самом дальнем колене, Чтоб ойроты — а есть и средь них силачи — Защищали порядок, тобою основанный».— Так, весь радости полный, ответил Анчи, Богатырскою речью в душе очарованный. Весь народ, окружающий богатыря, Обратился к Анчи, говоря: «Не сошёл к нам он с неба, окутанный тучей, Не из недр он подземных явился на свет,— Сын родного народа, безмерно могучий, За народ он боролся — не счесть, сколько лет. Сокрушил он врагов. Его подвиг нетленен. Его имя великое — Ленин!» Тут тесней ещё Ленина, дав свой ответ, Весь народ окружил, словно ласточек стая, Когда в небе она, щебеча и играя, Поздравляет природу с весной.
И увидел Анчи: рядом с первой луной Появилась вторая. И, усилив торжественный хор Трёх светил, в их сверкающем строе С солнцем рядом, над высями гор Появилося солнце второе. Пролилися живые, двойные лучи На смертельно усталое тело Анчи, И почувствовал он: жизнь к нему возвращается, И он сам, от двух солнц теплоту их беря, Наливается силою и превращается В молодого ойротского богатыря.
После слёз неуёмных, После тысячи тёмных И безрадостных лет Получившие радость, Увидавшие свет, В чёрном рабстве рождённые, Ныне освобождённые От враждебной расправы, Мы поём тебе песню,— Песню чести и славы, Ленин! Из поколений Перейдёт в поколенья Мудрость слов твоих, Ленин! Вечно будет народ наш Прославлять тебя в песнях. Все прекрасные птицы Алтая, И алтайские сочные травы, И могучие наши леса, И алтайские бурные реки Будут петь о тебе эту песню, Полюбив твоё имя навеки, Ленин!
Нынешние события в Украине обусловлены утверждением украинского национального государства. Сам по себе это процесс прогрессивный, но осуществился крайне нежелательным образом, со всплеском реакционных идеологий (шовинизма всех сортов, социального расизма и т. п.), войной, частичной фашизацией киевского режима и международной напряжённостью.
В Украине более-менее оформились две главные нации. Одна, украинская, разговаривает на украинском языке и голосует за украинские национальные партии (партии коалиций «Объединённая оппозиция „Батькивщина“» и затем «Европейская Украина», ультраправые «Свобода» и «Правый сектор», и др.). Центральными её идеями в настоящее время стали антикоммунизм, особенно в виде антисталинизма и бандерофилии, русофобия и евроцентризм. Другая нация разговаривает на русском языке и голосует за русские национальные партии (Партия регионов и её наследники, а также КПУ), за отделение или вообще не голосует. Её центральные идеи — русофилия и имеющая неоднозначный характер советская ностальгия. Эта нация преобладает в Крыму и восьми юго-восточных областях, ставших известными как «Новороссия». Обе нации поражены национализмом и до некоторой степени реставрацией религиозности.
Нет нужды доказывать, что то или иное национальное меньшинство в том или ином буржуазном государстве подвергается национальному гнёту. Вся минувшая история красноречиво свидетельствует, что это как правило так, а требующей обоснований особенностью являются как раз исключения. Практически судить по этому вопросу должно само меньшинство.
В русском национальном меньшинстве Украины выдвигались требования языкового равноправия, федерализации и даже отделения. Решение этих вопросов демократическим путём было решительно отвергнуто новым киевским режимом. После этого территории Новороссии и в первую очередь самоопределившиеся Донецкая и Луганская области должны рассматриваться как аннексированные (в смысле Декрета о мире, то есть насильственно удерживаемые) Украиной.
Многочисленные свидетельства людей с разными убеждениями не позволяют сомневаться в добровольности и искренности самоопределения большинства населения Крыма в пользу присоединения к России и изображать его как «аннексию» или «оккупацию», даже если оно было практически осуществлено лишь благодаря российскому военному вмешательству. В свою очередь, со стороны россиян возвращение Крыма вызывает двоякое чувство: с одной стороны, это ощущение великодержавного превосходства, подталкивающего к экспансии и претензиям на гегемонию, с другой,— переживание воссоединения русского народа как долгожданного осуществления справедливости.
Можно не сомневаться, что в отколовшихся русских окраинах (несмотря на правильно продекларированное официальное дву- или триязычие) крымскотатарское и украинское меньшинство будет испытывать некоторое ущемление. С другой стороны, киевская пропаганда, конечно, изображает его в преувеличенной манере в своих экспансионистских целях. Этот вопрос следует рассматривать взвешенно, всесторонне и без доверия к ангажированным источникам с обеих сторон.
Мы солидарны с марксистско-ленинской организацией «Боротьба», а также со всеми активистами, преследуемыми за коммунистическую деятельность. По большому счёту, украинскую повестку дня слева публично формулируют сейчас: антиавторитаристский и вставший на сторону киевского режима «Автономный союз трудящихся», отвергающее диктатуру пролетариата и право наций на самоопределение «Социальное движение», реформистская и склонная к национализму «Левая оппозиция» (на основе КПУ и ПСПУ) и вышеозначенная «Боротьба». Выбор ориентира для коммунистов других стран очевиден.
Главные цели, которых следует добиваться в нынешнем украинском конфликте:
Международное признание самоопределения народов Крыма, ДНР и ЛНР (как и других частично признанных государств — Абхазии, Южной Осетии, Приднестровья, Косовы), и прекращение военной агрессии киевского режима;
Демократическое (через полную легализацию партий, выступающих за автономию или отделение, мирные переговоры и референдумы при наблюдении всех заинтересованных сторон) решение национального вопроса и в остальной части Новороссии;
Прекращение в Украине политики легализации фашизма и криминализации коммунизма.
В связи с нынешним украинским конфликтом особенную актуальность приобретают:
всеобщее и последовательное уважение права наций на самоопределение,
защита важного значения и неприкосновенного наследия исторической антигитлеровской коалиции против фашизма,
интернациональная солидарность пролетариев и бедноты.
Классовые столкновения происходят как в рамках буржуазных политических практик, к которым относится и парламентаризм, так и за их пределами.
В рамках выборов 2.12.07 в Госдуму нет сколько-нибудь ясно выраженного конфликта между пролетариатом и буржуазией.
Союзником российского пролетариата являются сегодня некоторые, далеко не все группировки мелкой буржуазии. Однако на предстоящих выборах не наблюдается сколь-либо значимых столкновений между мелкой и крупной буржуазией.
Существующие «оппозиционные» группировки (Яблоко, СПС, КПРФ, «Патриоты России» и т. п.) на предстоящих выборах не представляют интересов демократической части мелкой буржуазии и, тем более, пролетариата, а ведут арьергардные бои за сохранение за своими обанкротившимися лидерами остатков власти и влияния.
Выборы 2 декабря в Госдуму нужны исключительно крупной и (возможно) средней буржуазии. На сегодня они являются для неё одним из механизмов (далеко не главным, но всё же желательным) воспроизводства и легитимизации своей власти. Пролетариату и мелкой буржуазии данные выборы нужны точно так же, как объявление Путина царём всея руси/национальным лидером. И тем и другим это никак не поможет, а если и помешает, то незначительно.
Пролетариат самоорганизуется не по велению коммунистов, а в процессе своих столкновений с классовыми врагами. Призывать к приходу на выборы 2 декабря — призывать к участию в совершенно неважной, не играющей никакой роли стычке, что не только не способствует самоорганизации отрядов пролетариата, а ведёт к их деморализации.
Выборы 2 декабря — один из механизмов воспроизводства буржуазного российского государства. Призывая к отказу от присутствия на данных выборах, мы призываем к саботажу этого механизма.
Внимание! Все перечисленные позиции относятся к данным конкретным выборам, а не к выборам вообще. Мнения ряда организаций (РРП Марского и РРП Бийца, МГРД, МРП, АКМ) я вообще на их сайтах не нашёл.
Для начала — наследники КапПСС. Региональная партия коммунистов поддержала КПРФ: «Агитация среди оппозиционно настроенных слоёв населения за голосование на выборах 2 декабря за партсписок КПРФ как единственную реальную возможность сохранить в федеральном парламенте фракцию, оппозиционную правящему режиму» (тут). РКРП-РПК, несмотря на утверждения её лидера Тюлькина, фактически выступала в союзе с КПРФ и тот же Тюлькин никуда не делся из её списка. Но место его было столь бесперспективным, что партия позволяла себе недовольное ворчание, а её комсомол — РКСМ(б) — и вовсе открыто призывал портить бюллетени. С той же позиции выступала ВКПБ).
Перейдём к троцкистам. Революционная рабочая партия Дороненко — Мальцевой также призывала испортить бюллетень. «Социалистическое сопротивление» прямого рецепта не дало, но позиция его была недвусмысленна: «Нужно разоблачать и высмеивать „правила игры“, а не выискивать меньшее зло». Выпендрилось только Социалистическое движение «Вперед», призвавшее «голосовать за партии, декларирующие свою оппозиционность, или просто портить избирательный бюллетень» (тут), ибо якобы «нахождение партии Зюганова в Думе было и остаётся единственным подобием тормоза на пути неолиберальной машины „реформ“ правительства и парламентского большинства».
«Автономное действие» предлагало на выбор несколько вариантов: испортить или забрать бюллетень либо вообще не пойти на выборы и во всяком случае по мере сил разоблачать недемократичность выборов. ДСПА призывало просто не ходить на выборы.
Российская маоистская партия призвала не ходить на выборы, отказав в поддержке всем баллотирующимся партиям. Отдельные товарищи высказывали на этот счёт колебания, но их предложения поддержать хоть кого-нибудь были в конце концов отклонены.
Например, «Союз правых сил», который якобы «за гражданские свободы и не вполне креатура Кремля». Вот что даже «Яблоко» отвечает на вопрос, почему оно не объединилось на выборах с СПС: «Потому, что партия СПС полностью контролируется властями, и всегда будет поддерживать их политику» (тут).
Само «Яблоко»? Те же православные националисты, вид в профиль. «Мы считаем, что религия — это важнейшая часть духовного наследия человечества. Роль религии, возрастающая по мере развития сближения науки, философии и религии…». Именно под этой лживой маркой сейчас проводится клерикализация образования, вопреки вялому сопротивлению атеистов и либеральных учёных, так что «Яблоко» не в состоянии выразить даже блёклый прогрессизм. Европейские стандарты буржуазной демократии остаются для него недосягаемыми и отнюдь не манящими высотами. Вот что заявил сам Явлинский: «На дебатах с европейскими партиями мы заявляли, что это дело этих людей, которые это делают, но, например, усыновление детей — мы категорически против этого… Хочу заметить, что в нашей партии много и верующих людей, включая меня. И этим тоже определяется в значительной степени наше отношение» (тут). Если бы Явлинский действительно думал о детях, он бы понимал, что перебирать усыновителей на фоне судеб детдомовцев и детей из неблагополучных семей — просто подлость. Но миф о зловредности гомосексуалов ему дороже. Вот что ещё пишет «Яблоко» на этот счёт: «Достаточно широко распространены среди молодёжи курение, употребление крепких спиртных напитков, вступление в добрачные половые связи и обман ради достижения собственных целей. Что касается форм бытовой и экономической девиации (употребление наркотиков, гомосексуализм, дача взяток и т. д.), то они затронули небольшую часть молодых россиян. Однако тревожно весьма толерантное отношение к ним в молодёжной среде… Распределение различных форм девиации по группам молодёжи неравномерно. Наименее распространены они среди женщин из гуманитарной интеллигенции, а шире всего — среди той относительно небольшой части молодёжи, которая происходит из „низших“ слоев общества и не смогла получить даже среднего образования» (тут). Запугивать молодёжь рабочими-гомосексуалами — это ж додуматься надо! Соединение либерального снобизма с консервативными ценностями — это как-то очень мало похоже на демократическую альтернативу. И сокращения милитаризма «Яблоко» не сулит: «Безусловно, военный бюджет должен увеличиваться» (тут).
А вот какова альтернатива из КПРФ, по словам поддержавшего её националиста Бабурина: «Парадоксально, но факт: Коммунистическая партия Российской Федерации поддерживает наши усилия по сохранению преподавания „Основ православной культуры“ в школах России, а патриотическая „Единая Россия“ проводит решения, ведущие к ликвидации этого предмета», «В сложившейся ситуации, видя реальное отсутствие „третьей“ силы, мы, русские консерваторы, поддержим КПРФ против большевизма „Единой России“. Слава России!» (тут). И хотя убеждение Бабурина в антиклерикализме «Единой России» отражает лишь его проблемы с восприятием реальности, а КПРФ вовсе не так однозначно в едином строю поддерживает расправу над светскостью образования, сам факт, что последняя распространяет сию похвалу безо всяких комментариев, говорит о многом.
Разумеется, факт личного голосования значения не имеет. Значение имеет порядок в умах. В декларациях обращённых к (какой-никакой) массе мы должны снимать с себя любую гипотетическую ответственность за тех, за кого мы не хотим брать на себя ответственность. За КПРФ и «Яблоко» мы брать ответственность не хотим, имея на то разумные основания, так что и не должны бросать намёков, что они-де могут оказаться чем-то лучше и т. п. На самом деле, как для коммунистического, так и для демократического движения был бы куда лучше провал этих партий. Одни перестанут поганить коммунистическую марку, другие — блокировать развитие нормальных демократических инициатив, всех этих зелёных, атеистов, ЛГБТ и правозащитников.
Фрагмент автореферата диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук (Институт Дальнего Востока Российской академии наук, 2007 г.).
В третьей главе «Теория конфуцианской цивилизации на современном этапе» рассматривается динамичный процесс отрицания и утверждения теории конфуцианской цивилизации во второй половине ⅩⅩ в. и начале ⅩⅩⅠ в.
Содержание первого параграфа «„Кампания критики Линь Бяо и Конфуция“ — масштабное наступление на теорию конфуцианской цивилизации и роль Го Можо в создании её теоретической платформы» сосредоточено на анализе названной кампании. В ней наиболее характерно проявились особенности современной трактовки конфуцианских теоретических понятий. Разбирается превозносимая Линь Бяо конфуцианская теория гуманного правления, основанная на архетипической модели у чан, в которой фигурируют известные по первой и второй главам диссертации универсалии добродетели, человеколюбия, гуманности, долга, справедливости, верности (доверия) и новая универсалия снисходительности. В аналитическом ключе рассматриваются пять наиболее распространенных изречений Конфуция, которые выполняли функцию программных заявлений группы Линь Бяо. Для каждого изречения даётся выявленная по документам и критическим статьям маоистская трактовка, раскрывающая подготовку активной критики теории конфуцианской цивилизации. На основе этого выявлена антиномичность «маоистского насилия» и «конфуцианской гуманности» и идеалов конфуцианского и маоистского человека.
В исследование включена именно теоретическая и историческая цивилизационная проблематика, показывается, как Мао Цзэдун посредством авторитета президента АН КНР Го Можо пытался обесценить теоретическое слово Конфуция путём изменения исторических вех рабовладения и феодализма в Китае. В работе даётся концентрированный анализ статьи Го Можо «Проблемы периодизации древней истории Китая» на фоне многолетней дискуссии китайских историков о времени становления феодализма, опубликованной в теоретическом журнале КПК — «Хунци». Именно эта статья должна была теоретически, с «марксистско-маоистских» позиций послужить прологом политической кампании низвержения теории конфуцианской цивилизации. В диссертации специально отмечается, что хотя Го Можо не выступал прямо с критикой Конфуция, он фактически стал автором идеологической платформы всей последующей кампании критики Линь Бяо и Конфуция.
Второй параграф «Критика основ теории конфуцианской цивилизации — Ян Юнго и Фэн Юлань» посвящён анализу причин противоположных оценок теории конфуцианской цивилизации: Ян Юнго был известен в Китае негативным отношением к Конфуцию, Фэн Юлань заслужил всемирную известность и признательность за свои фундаментальные исследования учения Конфуция.
В диссертации показано, как Ян Юнго, основываясь на периодизации Го Можо с «марксистских» позиций объявляет учение Конфуция реакционным, обвиняет древнего мыслителя в том, что он выражал интересы гибнущей рабовладельческой аристократии. В свою очередь, Фэн Юлань выступил с критикой основных концепций учения Конфуция лишь после нескольких ночных собеседований с Мао Цзэдуном.
Данный параграф завершается показом масштабности антиконфуцианской кампании, в которой приняли активное участие сотни тысяч людей, представлявших все социальные и возрастные категории, преимущественно горожан. Деревня, фактически, игнорировала эту политическую кампанию.
В третьем параграфе «Реставрация теории конфуцианской цивилизации в процессе модернизации Китая» показан поэтапный процесс реставрации теории конфуцианской цивилизации, в котором приняли активное участие ведущие историки и философы Китая. Диссертант вскрывает причины обращения Дэн Сяопина именно к первой «социальной утопии» Конфуция в качестве идеологического мотора модернизации Китая. Решающую роль сыграла не только сама традиция конфуцианской цивилизации, но и её реализация в процессе модернизации Сингапура, Тайваня и стран конфуцианского культурного региона.
В диссертации отображено то, что разрабатывая стратегию развития Китая в условиях сохранения стабильности, руководство страны, прежде всего председатель КНР и генеральный секретарь ЦК КПК Ху Цзиньтао, творчески развивает конфуцианскую составляющую в идеологии КПК, оперируя терминами из концепции «гуманного правления» Мэн-цзы, а также из «Да сюэ». Анализ программного документа ЦК КПК «Важные вопросы построения гармоничного социалистического общества» (июнь 2006 г.), предназначенного стать основой внутреннего курса КПК на ближайшие 14 лет, свидетельствует об активном соучастии ценностей конфуцианской цивилизации в процессе модернизации Китая. По мнению диссертанта в настоящее время завершается цикл исторических трансформаций теории конфуцианской цивилизации, открывающей перспективу её модификации и использования в дальнейшей истории Китая.
Давайте для начала рассмотрим некоторые факты, которые редко упоминаются теми, кто поёт дифирамбы глобализации. В 1990 г. отношение объёмов торговли за пределы региона к ВВП для Африки составило 45,6 %, в то время как для Европы только 12,8 %; 13,2 % для Северной Америки; 23,7 % для Латинской Америки; и 15,2 % для Азии. Эти цифры незначительно изменялись на протяжении всего ⅩⅩ века. Средние значения для мира в целом составили 14,9 % в 1928 г. и 16,1 % в 1990 г.1
Чем можно объяснить подобную странность: выходит, Африка интегрирована в мировую систему даже больше, чем все остальные развитые и развивающиеся регионы? Конечно, уровень развития, измеряемый в ВВП на душу населения, распределён очень неравномерно, и с этой точки зрения, Африка — беднейший регион современной мировой системы, её ВВП на душу населения составляет только 21 % от среднего мирового и 6 % от ВВП развитых центров. Следовательно, высокие показатели отношения объёмов торговли за пределы Африки к её ВВП отражают лишь малую величину знаменателя этой дроби. В то же время африканский экспорт (так же, как и импорт) составляют лишь незначительную часть мировой торговли. И это та самая причина, по которой Африка рассматривается как несущественный в мировой системе регион, не представляющий большой важности (к ней относятся как региону, без которого мир мог бы легко обойтись).
Концепция, согласно которой страны или регионы определяются как маргинальные, если их количественный вес в глобальной экономике мал, неявно предполагает, что логика распространения глобальной капиталистической экономики ставит целью максимальный рост производства (и, следовательно, торговли). Это предположение совершенно неверно. Поэтому тот факт, что африканский экспорт составляет лишь небольшую часть мировой торговли в прошлом и на сегодняшний день, только уводит в сторону.
Это означает, что анализ должен быть дополнен с других позиций. Относительно скромный коэффициент развитых стран — Северной Америки (Соединённые Штаты и Канада), Центральной и Западной Европы (Европейский Союз, Швейцария, Норвегия) связан не только с высочайшим уровнем развития, но также и с качественными характеристиками, о которых следует сказать: все развитые страны исторически строились как самоцентрализованные экономики. Я ввожу здесь очень важную концепцию, которая игнорируется традиционной экономической наукой. «Самоцентрализованная» — это синоним понятия «ориентированная внутрь себя», но не синоним понятия «автаркия» (закрытая экономика). Это означает, что процесс капиталистического накопления в этих странах, ставших центрами мировой системы, всегда был — и я утверждаю, что есть и будет в обозримом будущем — одновременно и ориентированным вовнутрь, и открытым, во многих случаях даже агрессивно открытым (империалистическим). Это означает, что глобальная система обладает ассиметричной структурой: центры ориентированы вовнутрь, самоцентрализованы и одновременно интегрированы в глобальную систему активным образом (они формируют глобальную структуру); в то время как периферия не ориентирована вовнутрь (не самоцентрализована) и интегрирована в глобальную систему пассивным образом (она приспосабливаются к системе, не играя значительной роли в её формировании). Такое ви́дение реальной мировой системы кардинально отличается от ви́дения, предлагаемого традиционными соображениями, поверхностно описывающего мир как пирамиду, внизу которой находятся страны с самым низким ВВП на душу населения, а вверху — с самым высоким.
Мой вывод из этих рассуждений состоит в том, что все регионы мира (включая Африку) в равной степени интегрированы в глобальную систему, но интегрированы по-разному. Концепция маргинализации — концепция ложная. Она скрывает реальный вопрос, который состоит не в том, до какой степени различные регионы интегрированы, а в том, каким образом они интегрированы.
К тому же, цифры, приведённые выше, показывают, что степень интеграции в мировую систему не изменилась радикально в течение ⅩⅩ века, как предполагается в большинстве модных рассуждений о глобализации. Были подъёмы и спуски, но показатели, отражающие прогресс в степени интеграции, затяжные и довольно медленные. Они даже не изменились за последнее десятилетие.
Это не исключает того факта, что процесс глобализации — который начался далеко не сегодня — развёртывался на фоне последовательной смены стадий, которые, если рассмотреть каждую в отдельности, качественно различаются по аспекту изменений необходимых для развития центров системы, то есть господствующего глобального капитала.
В качестве основы предлагаемой здесь методологии мы можем рассмотреть различные стадии интеграции Африки в глобальную систему и определить, каково было специфическое воздействие интеграции на каждой из них.
Стадии интеграции Африки в глобальную систему
Африка была включена в глобальную систему с самого начала построения последней — на торговой стадии раннего капитализма (ⅩⅥ—ⅩⅧ века). Америка, где имела место ориентированная вовне экспортная экономика, была подчинена евроатлантическим торговым капиталистическим интересам. В свою очередь, эта экспортная экономика, сосредоточенная на сахаре и хлопке, основывалась на рабском труде. Следовательно, через работорговлю большая часть Чёрной Африки2 была интегрирована в глобальную систему наиболее разрушительным для неё методом. «Отсталость» континента впоследствии — по большей части результат формы «интеграции», которая привела к уменьшению населения до такой степени, что только сейчас население Африки составляет примерно ту часть мирового населения, которую оно составляло около 1500 г. Это привело к распаду ранних крупных государственных организаций, которые сменились мелкими жёсткими военными системами и постоянными войнами между ними. Что касается Америки, то меркантилистская форма интеграции в мировую систему разрушила потенциал для дальнейшего развития во многих опустошённых регионах. На протяжении этой фазы раннего капитализма высочайшие показатели роста были достигнуты в таких регионах, как Карибские острова, Северо-Восточная Бразилия и южные колонии Британии в Северной Америке. Если бы какой-нибудь эксперт Всемирного Банка посетил эти регионы в то время, то он написал бы о «чуде» (размеры экспорта сахара из Санто-Доминго на тот период были больше, чем весь английский экспорт) и пришёл бы к выводу, что Новая Англия, которая строит самоцентрализованную экономику, стоит на неверном пути. Сегодня Санто-Доминго — это Гаити, а Новая Англия стала частью Соединённых Штатов!
Второй частью интеграции Африки в глобальную систему был колониальный период, примерно с 1880 г. по 1960 г. Однажды завоёванный континент нуждался в дальнейшем «развитии». В этих обстоятельствах в дело пошли и рассуждения о мировом капитализме (какими природными ресурсами владели различные континентальные регионы?) и рассуждения о предшествующей истории африканских обществ. Полагаю, что в этом контексте мы должны понять каждую из трёх моделей колонизации, действовавших в Африке:
торговая экономика, включающая мелкое крестьянство в мировой рынок тропических продуктов, подчиняющая его власти рынка контролируемых олигополий, давая возможность свести плату за крестьянский труд к минимуму и расходовать землю;
дешёвым трудом путём насильной миграции из других резерваций, ведущих традиционный сельскохозяйственный образ жизни;
экономика грабежа, который компании-концессионеры проводят путём взимания налогов с товаров, завозимых извне — там, где местные социальные условия не позволяют организацию «торговли» или наличие полезных ископаемых оправдывает создание резерваций, из которых будут поставляться избыточные рабочие руки.
Бассейн Конго принадлежит как раз к третьей категории.
Результаты такого включения в мировой капитализм стали катастрофическими для африканцев. Во-первых, оно задержало на столетие приход сельскохозяйственной революции. Прибавочная стоимость могла извлекаться из труда крестьян и из богатств, предлагаемых природой, без вложений в модернизацию (без машин и удобрений), без реальной платы за труд (воспроизводящий себя в рамках традиционной самодостаточности) и даже без гарантий поддержки природных условий производства богатств (бесконтрольное использование почв и лесов). В то же время этот метод использования природных ресурсов применялся в рамках неравного межнационального разделения труда, сложившегося в то время, что исключило формирование местного среднего класса. Более того, каждый раз, когда последний начинал формироваться, колониальные власти спешили подавить этот процесс.
В результате на сегодняшний день большинство так называемых развивающихся стран находятся в Африке. Страны, которые сегодня составляют так называемый «четвёртый мир»,— это по большей части страны, разрушенные натиском интеграции на ранней стадии глобальной экспансии капитализма. Бангладеш, государство, возникшее на месте Бенгалии, которая была жемчужиной британской колонизации Индии,— хороший пример. Остальные были и остаются перифериями периферий.
Например, большая часть активной рабочей силы из Буркина-Фасо попадает в Кот-д’Ивуар. Если принять во внимание, что два эти государства составляют сейчас фактически единый регион капиталистической системы, то все показатели «чуда Берега Слоновой Кости» следовало бы делить на два. Эмиграция доводит до обнищания регионы, которые создают её поток, и таким образом создает расходы на поддержку представителей молодёжи, которые упустили момент, когда они уже могут идти на заработки, и поддержку стариков, которые уже вернулись. Эти затраты, намного превышающие «денежные переводы», которые активные эмигранты отсылают своим семьям, почти всегда упускаются в расчётах наших экономистов. Есть всего несколько стран, которые относятся к «бедным», и не интегрированы или слабо интегрированы в глобальную систему. Возможно, раньше можно было назвать Северный Йемен или Афганистан, но процесс их интеграции идёт сейчас, как и в других странах, не давая ничего кроме «модернизации бедности» — безземельных крестьян принимают города бараков.
Слабость национально-освободительного движения и государств-наследников колонизации ведёт своё начало из колониальных времен. Эти результаты не были заложены историей доколониальной Африки, исчезнувшей в политическом урагане, хотя идеология глобального капитализма пытается доказать собственную законность на основе этого удобного мифа в соответствии со своим обычным расистским дискурсом. Критика в адрес независимой Африки, коррумпированной политики её среднего класса, недостатка экономического руководства, закостенелости структур крестьянской общины не учитывает, что все эти черты современной Африки сложились между 1880 и 1960 гг. Не удивительно, что неоколониализм сохранил эти черты. Форма, которую принял упадок, полностью определяется ограничениями известной Конвенции Лома, привязавшей страны Чёрной Африки к Европейскому Союзу. На деле эти соглашения закрепили за независимой Африкой старую роль производителя сырья, в то самое время, когда в течении периода Бандунга (с 1955 г. до 1975 г.) весь остальной третий мир включался в индустриальную революцию. Они заставили Африку потерять около тридцати лет в решающий момент исторических перемен. Несомненно, представители правящего класса Африки в некоторой степени ответственны за всё, что привело к деградации континента, особенно за то, что они объединили неоколониальный лагерь против стремлений собственного народа, чью слабость они эксплуатировали. Тайная поддержка африканским правящим классом глобальных стратегий империализма является, следовательно, главной причиной краха.
«Развитие» Африки
Отвоевав свою политическую независимость, народы Африки включились около 1960 г. в проекты развития, главные цели которых, несмотря на различия в идеологических дискурсах, более или менее совпадали с целями, преследуемыми в Азии и Латинской Америке. Общий знаменатель вполне понятен, если вспомнить, что в 1945 г. практически все азиатские (кроме Японии), африканские (кроме Южной Африки) и — с некоторыми нюансами — латиноамериканские страны всё ещё не имели того, что стоило бы называть промышленностью (кроме шахт, раскиданных тут и там) и являлись в значительной степени крестьянскими по составу населения странами, управляемыми либо олигархами-землевладельцами, либо колониальными властями.
Национально-освободительные движения, несмотря на их великое многообразие, ставят одинаковые цели политической независимости, модернизации государства, индустриализации экономики. Сегодня есть большой соблазн прочесть эту историю как историю экспансии мирового капитализма, о котором говорят, что он выполнял определённые функции, связанные с примитивным первоначальным накоплением, создавая таким образом условия для следующей стадии в которую, как считается, мы входим, и которая характеризуется открытостью перед мировым рынком и конкуренции на нём.
Я не предлагаю поддаваться этому соблазну. Доминирующие силы мирового капитализма создали эти модели развития не спонтанно. Это «развитие» было им навязано. Оно было результатом национально-освободительного движения в современном третьем мире. Всё сказанное здесь подчёркивает противоречие между спонтанным и сиюминутным движением событий в капиталистической системе, которое всегда направляется только краткосрочной финансовой выгодой, типичным для этой модели социального управления, и между более долгосрочными планами, которыми руководствуются набирающие мощь политические силы, которые находятся с ней в конфликте уже в силу разницы в сроках планирования. Конфликт, конечно, не всегда радикальный, так как капитализм приспосабливается к нему и даже успешно. Но он только приспосабливается, а не порождает своё движение.
Все освободительные движения в Африке разделяют эту модернистскую концепцию, которую по этой самой причине я квалифицирую как капиталистическую. От капитализма с его концепцией модернизации ожидается порождение отношений производства и социальных отношений, присущих для этой системы: связанных с заработной платой, производственным руководством, урбанизацией, системой образования, концепцией национального гражданства. Других ценностей, характерных для развитого капитализма, например, политической демократии, здесь прискорбно не хватает, а оправдывается это сложностями развития.
Все страны этого региона — и радикальные, и умеренные — проводят выборы по одинаковой системе: одна партия, фарс с голосованием, лидер или основатель нации. Конечно при отсутствии среднего класса бизнесменов ожидается, что государство — включая бюрократов — будет само себя обновлять. Но нередко и появление среднего класса воспринималось подозрительно, поскольку он склонен отдавать предпочтение немедленной выгоде в ущерб долгосрочным интересам строительства. В радикальном крыле национально-освободительного движения такие сомнения становились синонимом изгнания. Радикалы тогда, естественно, верили, что их проект являлся «построением социализма». Позже избавились и от советской идеологии.
Если рассматривать создание национально-освободительных движений (если мы примем сам термин «национально-освободительного движения»), то есть «национального строительства», то результаты в целом являются спорными. Причина лежит в том, что в то время как развитие капитализма на ранних стадиях поддерживается национальной интеграцией, глобализация, действующая на периферии системы, наоборот, ломает общество. Однако идеология национального освобождения игнорировала это противоречие, будучи ограниченной концепцией «компенсации исторической отсталости», и выбирая средством его преодоления пассивное участие в международном разделении труда (не пытаясь изменить что-либо путём отсоединения).
Дезинтеграция, которая имела место, будучи зависимой от специфического характера докапиталистического и доколониального общества, была в той или иной степени драматичной. В Африке, где искусственные границы не учитывали предыдущей истории народа, дезинтеграция, выкованная капиталистическим процессом превращения в периферию, позволила выжить сознанию национальной принадлежности, несмотря на усилия правящего класса, преследующего национальное освобождение, чтобы избавиться от его проявлений. Когда наступил кризис, внезапно прекративший рост прибыли, финансирующей трансэтническую политику нового государства, сам правящий класс разбился на части, которые потеряли всякую законность, основанную на достижениях «развития», и попытался создать для себя новые основания, часто связанные с отступлением к этническим критериям.
В то время, когда некоторые страны Азии и Латинской Америки в течении «десятилетий развития» первой половины ⅩⅩ века начали процесс индустриализации, который дал в некоторых случаях конкурентоспособные на глобальном рынке результаты, «успешное развитие» (на деле рост без развития) в Африке осталось в рамках старого разделения труда, то есть обеспечения сырьём. Страны-производители нефти являются хорошим примером этого. Продажа других минеральных ресурсов, таких как медь, страдала от длительного структурного кризиса падения спроса, но это также видно на примере некоторых «тропических аграрных» обществ, таких как Кот-д’Ивуар, Кения, Малави. О них говорили как о странах, достигших «огромных успехов». На деле же у них не было будущего, поскольку они принадлежали к прошлому с самого начала своего «преуспеяния». Почти всё, что происходило в этих государствах, оборачивалось неудачей даже в рамках старого разделения труда. Это имело место почти во всех странах Чёрной Африки. Эти трудности были результатом не «плохой политики», а объективных условий. Например, подобный уровень развития уже был достигнут в колониальные времена, и к 1960 г. он достиг своего предела. Именно так было в Гане: кот-д’ивуарское чудо — всего лишь результат присвоения достижений колониальной Западной Африки.
Конец века
То, что последовало за разрушением проектов национального развития в 1960-х и 1970-х, хорошо задокументировано. Исходной точкой стало резкое изменение баланса социальных сил в пользу капитала, которое произошло в 1980-х. Господствующий капитал, представленный транснациональными корпорациями, перешёл в наступление, орудуя в Африке через так называемые программы структурного регулирования, действовавшие по всему континенту с середины 1980-х. Я говорю «так называемые», потому что эти программы были в большей степени конъюнктурными, чем структурными. Их единственной реальной целью было заставить экономики Африки обслуживать огромный внешний долг, который, в свою очередь, в значительной степени являлся именно результатом стагнации, начавшейся в меньших масштабах в развитых странах одновременно с углублением кризиса глобальной системы. В течение двух последних десятилетий века средний показатель роста ВВП упал приблизительно наполовину по сравнению с ростом ВВП за предыдущие двадцать лет, во всех регионах мира, включая Африку и исключая Восточную Азию. Именно в этот период структурного кризиса внешний долг стран третьего мира (и Восточной Европы) стал опасно возрастать. Глобальный кризис на практике характеризовался увеличением неравенства в распределении дохода, высокими показателями прибыли и, следовательно, излишками капитала, которые не могли найти применения для расширения системы производства.
Должны были быть созданы альтернативные выходы капитала, чтобы избежать его обесценивания.
Дефицит США и внешний долг стран третьего мира — реакция на эту систему. Расходы в настоящий момент достигли недопустимых уровней. Каким образом может бедная африканская страна отдавать половину или более своего экспорта только, чтобы заплатить проценты по долгу, и одновременно с этим соответствовать требованиям «эффективности» и «урегулирования»? Давайте вспомним, что после Первой мировой войны репарации с Германии составляли только 7 % от экспорта этой индустриально мощной страны. Но большинство экономистов того времени находили этот уровень слишком высоким, а урегулирование экономики в Германии невозможным по этой причине. Значит, Германия не могла прийти к стабилизации из-за потери 7 % от экспортного потенциала, а от Танзании ждут, что она придёт к стабилизации с потерей 60 % своего экспорта!
Опустошительные результаты этой политики известны: экономическая регрессия, социальные бедствия, растущая нестабильность, а иногда даже полный распад целых обществ (как в Руанде, Сомали, Либерии и Сьерра Леоне). На протяжении 1990-х показатели роста ВВП в Африке на душу населения были отрицательными (−0,2 %). Такого больше не было нигде в мире. В результате Африка также испытала глобальный упадок торговли. Этот факт квалифицируется как «маргинализация». Вместо этого мы должны говорить о драматической неудачной интеграции в глобальную систему. Традиционные неолиберальные экономисты делают вид, что это всего лишь «трудный переход» к светлому будущему.
Но как это могло быть? Разрушение социальной структуры, рост бедности, регресс в системе образования и здравоохранения не могут способствовать лучшему будущему или оказать содействие африканским производителям, для того чтобы они могли стать «более конкурентоспособными», как ожидалось. Совсем наоборот.
Этот неоколониальный план для Африки на самом деле является худшим образцом интеграции в глобальную систему. Всё, что он может,— ещё больше уменьшить возможности Африки ответить на вызовы современности. Эти вызовы до определённой степени новы, связаны с возможными долговременными эффектами технологической революции (информатики) и через неё с организацией труда, его производительностью и новыми образцами интернационального разделения труда. Необходимо обязательно отметить, что все эти сложности в реальном мире возникают из-за конфликтов стратегий.
В настоящее время оказалось, что господствующий сегмент глобального капитала — ТНК — диктует условия, благоприятные для развития его собственных стратегий. Население Африки и правительства африканских государств всё ещё не развили своих ответных стратегий, возможно, похожих на те, которыми руководствуются для продвижения вперёд страны Восточной Азии. В этих рамках глобализация не предлагает Африке решения ни одной из её проблем. Иностранные прямые частные инвестиции в Африку незначительны и сконцентрированы исключительно на минеральных и других природных ресурсах.
Иными словами, стратегия ТНК не помогла Африке выйти за пределы модели интернационального разделения труда, принадлежащей далёкому прошлому. Альтернатива, с позиции Африки, состоит в том, чтобы объединить экономику и общество, ориентированные на внутренние потребности, с участием в глобальной системе. Этот общий закон верен сегодня для Африки, как верен и для любого другого региона мира.
Сейчас ещё слишком рано утверждать, что Африка движется к этой цели. Поговаривают об «африканском ренессансе». Нет сомнений, что победа в Южной Африке, то есть свержение системы апартеида, породила надежды не только в этой стране, но и во многих других частях континента. Но ещё нет видимых признаков того, что из этих надежд выкристаллизуются альтернативные стратегии.
Необходимы кардинальные изменения на различных национальных уровнях, идущие дальше того, что обычно предлагается под названием «хорошее руководство» и «политическая многопартийная демократия», как на региональных, так и на глобальных уровнях. Иная модель глобализации появилась бы постепенно из этих изменений, внося коррективы в неудачную попытку интеграции Африки в глобальную систему.
Примечания
S. Cordelier, La mondialisation au dela des mythes (Paris: La Decouverte, 1997), 141. Figures from WTO 1995.↩
В переводе Литвак тут ошибка: «африканский юг Сахары».↩
13 мая Боннское правительство Западной Германии, игнорируя решительные возражения арабов, нагло установило полные дипломатические отношения с Израилем. Это новая провокация против арабов, учинённая западногерманским милитаризмом и сионизмом по наущению империализма США; это, кроме того, серьёзная провокация против людей Азии, Африки и всего мира…
То, что называется Израилем, есть не что иное как продукт политики агрессии империализма США. Весь мир знает, что это империализм США, манипулируя ООН, искусственно создал Израиль как кинжал, вонзённый в самое сердце арабского мира, и это империализм США потратил миллиарды долларов, чтобы вскормить и вооружить Израиль с тем чтобы угрожать независимости и безопасности арабских стран…
Арабы поднялись как один человек против агрессии и провокаций своих врагов — империализма США, милитаризма Западной Германии и сионизма; они продемонстрировали гнев героического народа, снискав всеобщую хвалу народов мира.
