Архив автора: admin

Бывшей роте почётного караула у Мавзолея В. И. Ленина, а ныне роте позора

Кто опубликовал: | 02.01.2019

«Сегодня вы твёрдый чеканите шаг,
но в час грозовой непарадный
получит ли снова коварнейший враг
суровый отпор Ленинграда?»

Б. Гунько.
Из стихотворения «Роте почётного караула у Мавзолея В. И. Ленина».
3 ноября 1991 г.

Почётная рота! Почётная рота!
О, как мы когда-то гордились тобой.
Мол, это — солдаты! Мол, это — работа!
Уж эти ребята готовы на бой!

И в час, когда фюрер оскалился тупо,
когда на крови ликовали скоты,
мы верили свято, что ты не отступишь,
не сдашься, не выдашь, не бросишь. А ты…

Куда ж ты сбежала, почётная рота,
постыдно твердя, что «приказ есть приказ»?
Не в тяжком бою, не огнём пулемётов
тебя уничтожил ворующий класс.

Ты теми же самыми чудо-ногами,
что так виртуозно чеканили шаг,
оставила Пост и пошла за деньгами.
Как падшую девку, купил тебя враг.

У той тоже ноги. И тоже — за деньги.
И ты с ней на этих постыдных торгах —
единый товар, без особых оттенков.
Права поговорка: нет правды в ногах.

А честные люди на целой планете
уверены были, что ты ни за что
врагу не уступишь священнейший этот,
бесценнейший этот землицы клочок.

Здесь клятву отцы в сорок первом давали,
здесь мы в сорок пятом встречали Весну,
здесь плакал от радости Юра Гагарин,
здесь сердце Державы и всё потому,
что здесь, покоряя пространство и время,
в сиянии дня и в кромешной ночи,
великое имя, как совесть Вселенной,
призывом к Свободе и Свету звучит.

Почётная рота! Какая нелепость!
Почётная рота и… хоть бы один
сберёг свою совесть и в Брестскую крепость
себя и свой Пост в эти дни превратил.

Мы знаем — сегодня предательство всюду.
Народный артист, депутат, генерал…
Но чтобы вот так… коллективным Иудой
отряд, охраняющий Ленина, стал…

Почётная рота! Почётная рота!
Причислена чуть ли не к лику святых,
не ведала ты, как сражалась пехота
в снегах под Москвой, у последней черты.

Ты знала кормёжку, а боя не знала.
Сама себе лгала, и стыд не душил.
Ты только шагала, ты только шагала,
не зная работы ума и души.

И ныне шагаешь. Под власовским флагом.
Красивая кукла с мутантом на лбу.
И с каждым красиво исполненным шагом
всё больше себя превращаешь в рабу,
рабу изуверов, рабу чёрной своры
предателей подлых, презренных иуд.
Шагай же, продажная рота позора,
но знай — ты отныне шагаешь под суд!

Фидель наш — лучший Дед Мороз!

Кто опубликовал: | 01.01.2019

Однажды в дождливую зимнюю пору
Че из лесу вышел. В руках автомат.
Глядит: поднимается медленно в гору
Кровавой собаки Батисты отряд.

Че свистнул Фиделя. Ребята на пару
Задали проклятым батистовцам жару.
И лес свой покинув, ушли воевать,
Чтоб детям Гаваны подарки раздать.

Они воевали, и к Новому году
Раздали простому народу свободу.
Хоть у него не красный нос,
Фидель наш — лучший Дед Мороз!

Юрий Билыч (товарищ Эрнесто)

Национальный вопрос в Турции (фрагмент)

Кто опубликовал: | 31.12.2018

Ибрагим КайпаккайяЕсть также так называемые коммунисты, которые пытаются защищать угнетательскую национальную политику турецких господствующих классов, утверждая, что за восстанием Шейха Саида стоял британский империализм. Здесь мы не будем обсуждать, так ли оно было на самом деле. Мы обсудим, можно ли было поддерживать политику национального угнетения на основе такого заявления. Давайте предположим, что британский империализм приложил руку к восстанию Шейха. В таком случае, какова должна была бы быть позиция коммунистического движения?

Во-первых, оно должно было бы выступать против силового подавления курдского национального движения турецкими господствующими классами, вести против этого подавления активную борьбу и требовать предоставить самой курдской нации решать, формировать ли собственное государство. Практически это подразумевало бы всеобщий референдум в курдской области, без вмешательства извне, и этим или каким-то подобным образом сама курдская нация должна была бы решить, отделяться ли ей. Коммунистическое движение боролось бы в первую очередь за вывод всех войск, отправленных для подавления курдского движения, против какого-либо вмешательства вообще, за самоопределение курдской нации; и оно энергично боролось бы против турецкого господствующего класса, разоблачая в массах его политику подавления, угнетения и вмешательства.

Во-вторых, оно также разоблачило бы перед массами политику британских империалистов, натравливающих нации друг на друга, и вред, который она причиняет трудящимся всех наций и их единству, и оно энергично боролось бы против британской империалистической политики вмешательства во внутренние дела.

В-третьих, оно оценило бы раскол курдской нации на основе интересов классовой борьбы пролетариата за общественное развитие и за социализм в целом, и пришло бы к заключению, стоит ли поддерживать отделение. Если бы оно сочло отделение выгодным для интересов пролетариата, оно бы повело с этой целью пропаганду среди курдских рабочих и крестьян; и курдские коммунисты в особенности вели бы пропаганду в своём народе за единство, борясь против попыток подчинить борьбу против национального угнетения усилению мулл и баев…

«Весёленькая» песенка с грустненьким припевчиком «Господа рабочие!»

Кто опубликовал: | 30.12.2018

«Рабочий класс или революционен или он ничто»

(К. Маркс)

Господа рабочие,
ИТР и прочие!
Как там ваши акции, ваучеры как?
Вы ж такие львы были,
когда рвались к прибыли,
что чуть не угробили
бедных коммуняк!

И припевчик:

Теперь уничтоженный социализм
почаще с тоской вспоминай!
Ты же сам выбирал эту скотскую жизнь —
ка-пи-та-лис-ти-чес-кий рай!

Господа рабочие,
чем вы озабочены?
Видно, льются денежки
бешеным дождём!?
Чай, открыли лавочки
вы на те халявочки,
что вам напророчены
свердловским вождём?!

И припевчик!

Господа рабочие,
вы ж теперь хозяева!
Вот, небось, покушали,
до упора, всласть!?
Или вас обставили,
чуть вы пасть раззявили
на добро народное,
чтоб его украсть?

И припевчик!

Господа рабочие!
Коммуняк не слушайте!
Хоть сто раз по морде вас —
за буржуя стой!
Плюнет в морду —
вытрите!
Плюнет в душу —
скушайте!
Ничего, проглотите,
вы ж народ простой!

И припевчик!

Коммуняки наглые,
те, что машут флагами,
вам поют про Родину.
А на кой она?
Вот набить утробину —
это дело благое!
А идеология
быдлу на хрена?

И припевчик!

Господа рабочие!
Вы ж теперь свободные
ото всех навязанных вам когда-то прав.
Потому не очень-то
войте: «Мама родная!».
Будет жизнь голодная
при крутых ворах!

И припевчик!

И не ждите жалости!
Вы же сами, голуби,
захотели шалостей
в рыночном раю!
А, теперь, пожалуйста,
хоть топитесь в проруби
иль хоть суйте голову
«умную» в петлю!

И припевчик!

Ну, а коль не нравится,
так пора исправиться
и буржую наглому
наломать бока.
Вновь под Красным Знаменем
Родина-красавица
станет, как при Сталине,
молода-крепка!

И припев:

И тогда завоёванный социализм,
как душу свою, береги.
Ты ведь понял теперь, где кошмар, а где жизнь,
и куда тебя манят враги.

Шумиха вокруг Кронштадта

Кто опубликовал: | 29.12.2018

Автор, конечно, остаётся в плену своей мании величия, представляя любое нападение против ленинизма как атаку специально и исключительно против его собственного политического направления. Кажется, что он охотно приписал бы эту атаку сталинизму, но сделать это было бы совсем уж против фактов и разумения, поэтому ему приходится ограничиваться лишь отдельными выпадами, намёками, предположениями.

Однако, они явно представляют собой нечто отдельное и даже чужеродное в этом неплохом, в общем-то, анализе. в этом тексте разбирается история Кронштадтского мятежа 1921 года и значение лозунга «Советы без коммунистов».

Маоизм.ру

«Народный фронт» обличителей

Кампания вокруг Кронштадта ведётся в известных кругах с неослабевающей энергией. Можно бы думать, что кронштадтский мятеж произошёл не 17 лет тому назад, а только вчера. В кампании с одинаковым усердием и под одними и теми же лозунгами участвуют: анархисты, русские меньшевики, левые социал-демократы из Лондонского Бюро, индивидуальные путанники, газета Милюкова и, при случае, большая капиталистическая печать. Своего рода «Народный фронт»! Только вчера я случайно наткнулся в мексиканском еженедельнике реакционно-католического, и в то же время «демократического», направления на следующие строки: «Троцкий приказал истребить полторы тысячи (?) кронштадтцев, этих чистых из чистых. Его политика у власти ничем не отличалась от нынешней политики Сталина». Тот же вывод делают, как известно, и самые левые анархисты. Когда я в первый раз кратко ответил в печати на вопросы Венделина Томаса, члена нью-йоркской Комиссии Расследования, газета русских меньшевиков немедленно выступила на защиту кронштадтцев и… Венделина Томаса. В том же духе выступила газета Милюкова. С ещё большей энергией обрушились на меня анархисты. Все эти авторитеты признали мой ответ Томасу совершенно несостоятельным. Это единодушие тем более знаменательно, что анархисты защищают в лице кронштадтцев подлинный антигосударственный коммунизм; меньшевики в эпоху кронштадтского восстания открыто выступали за реставрацию капитализма, а Милюков стоит за капитализм и сейчас. Каким образом восстание кронштадтцев может одновременно столь горячо задевать сердца анархистов, меньшевиков и либеральных контрреволюционеров? Ответ прост: все эти группировки заинтересованы в том, чтобы скомпрометировать единственное подлинно-революционное течение, которое никогда не отрекалось от своего знамени, не шло на соглашение с врагами и которое одно представляет будущее. Оттого среди запоздалых обличителей моего кронштадтского «преступления» так много бывших революционеров или бывших полу-революционеров, людей, которые растеряли свою программу и свои принципы, людей, которым нужно отвлечь внимание от подлостей Второго Интернационала или от предательства испанских анархистов. Сталинцы не могут ещё открыто присоединиться к кампании вокруг Кронштадта, но и они, конечно, с удовольствием потирают руки. Ведь удары направляются против «троцкизма», против революционного марксизма, против Четвёртого Интернационала!

Почему собственно эта разношёрстная братия ухватилась именно за Кронштадт? За годы революции у нас было немало столкновений с казаками, крестьянами, даже с известными группами рабочих (известные группы уральских рабочих организовали добровольческий полк в армии Колчака!). Основу этих столкновений составлял, главным образом, антагонизм между рабочими, как потребителями, и крестьянами, как производителями и торговцами хлебом. Под влиянием нужды и лишений сами рабочие эпизодически расслаивались на враждующие лагери, в зависимости от большей или меньшей связи с деревней. Под влиянием деревни находилась и Красная армия. За годы гражданской войны не раз приходилось разоружать недовольные полки. Введение «новой экономической политики» смягчило трения, но далеко не устранило их. Наоборот, оно подготовило возрождение кулачества и привело, в начале этого десятилетия, к возрождению гражданской войны в деревне. Кронштадтское восстание было только эпизодом в истории взаимоотношений между пролетарским городом и мелкобуржуазной деревней; понять этот эпизод можно не иначе, как в связи с общим ходом развития классовой борьбы в течение революции. От длинного ряда других мелкобуржуазных движений и восстаний, Кронштадт отличался только большей внешней эффектностью. Дело шло о морской крепости, под самым Петроградом. Во время восстания выпускались прокламации, работало радио. Социалисты-революционеры и анархисты, поспешившие прибыть сюда из Петрограда, обогащали восстание «благородными» фразами и жестами. Вся эта работа оставила следы на бумаге. При помощи этого «документального» материала, т. е. фальшивых этикеток, нетрудно построить легенду о Кронштадте, тем более, возвышенную, что в 1917 году имя Кронштадта было окружено революционным ореолом. Недаром, цитированный мексиканский журнал иронически называет кронштадтцев «чистыми из чистых».

В игре на революционном авторитете Кронштадта заключается одна из главных черт этой поистине шарлатанской кампании. Анархисты, меньшевики, либералы, реакционеры пытаются изображать дело так, будто в начале 1921 году большевики повернули оружие против тех самых кронштадтских матросов, которые обеспечили победу Октябрьского переворота. Здесь исходный пункт всей остальной лжи. Кто хочет распутать клубок этой лжи, должен прежде всего прочитать статью тов. Ж. Дж. Райта в «Нью Интернейшонал». Моя задача иная: я хочу охарактеризовать физиономию кронштадтского восстания под более общим углом зрения.

Социальные и политические группировки Кронштадта

Революцию «делает» непосредственно меньшинство. Успех революции возможен, однако, лишь в том случае, если это меньшинство находит большую или меньшую поддержку или хотя бы дружественный нейтралитет со стороны большинства. Смена различных стадий революций, как и переход от революции к контрреволюции, непосредственно определяется изменяющимся политическим взаимоотношением между меньшинством и большинством, между авангардом и классом.

Среди кронштадтцев было три политических слоя: пролетарские революционеры, некоторые с серьёзным боевым прошлым и закалом; промежуточное, главным образом, крестьянское по происхождению, большинство и, наконец, слой реакционеров, сыновей кулаков, лавочников и попов. В царские времена порядок на военных кораблях и в крепости мог держаться лишь до тех пор, пока офицерство, через посредство реакционной части унтер-офицеров и матросов, удерживало под своим влиянием или террором широкий промежуточный слой и тем изолировало революционеров, главным образом, машинную команду корабля, артиллеристов, электротехников, т. е. преимущественно городских рабочих.

История восстания на броненосце «Потёмкин» в 1905 году целиком построена на взаимоотношениях между этими тремя слоями, т. е. на борьбе крайних слоёв, пролетарского и мелкобуржуазно-реакционного, за влияние на наиболее обширный средний крестьянский слой. Кто не понял этой проблемы, которая проходит через всё революционное движение во флоте, тому лучше всего молчать о проблемах русской революции вообще. Ибо вся она в целом была, и в значительной мере остаётся, борьбой между пролетариатом и буржуазией за влияние на крестьянство. Буржуазия выступала в советский период, главным образом, в лице кулачества, т. е. верхов мелкой буржуазии, «социалистической» интеллигенции, а ныне в лице «коммунистической» бюрократии. Такова основная механика революции на всех её этапах. Во флоте эта механика принимала более централизованное и потому более драматическое выражение.

Политический состав Кронштадтского совета отражал социальный состав гарнизона и экипажа. Руководство советов уже летом 1917 году принадлежало большевистской партии. Она опиралась на лучшую часть моряков и включала в свой состав много революционеров подполья, освобождённых из каторжных тюрем. Но большевики составляли, помнится, даже в дни Октябрьского переворота, меньше половины совета. Большая половина его состояла из эсэров и анархистов. Меньшевиков в Кронштадте не было вовсе. Меньшевистская партия ненавидела Кронштадт. Не лучше относились к нему, впрочем, официальные эсэры. Они скоро перешли в оппозицию к Керенскому, и составили один из ударных отрядов, так называемых, «левых» эсэров. Кронштадтские эсэры опирались на крестьянскую часть флота и сухопутного гарнизона. Что касается анархистов, то они представляли наиболее пёструю группу. Среди них были настоящие революционеры, типа Жука или Железнякова; но это были единицы, тесно связанные с большевиками. Большинство же кронштадтских «анархистов» представляло мелкобуржуазную городскую массу и по революционному уровню стояло ниже левых эсэров. Председателем совета был беспартийный, «сочувствующий анархистам», а по существу совершенно мирный мелкий чиновник, который раньше был почтителен к царскому начальству, а теперь — к революции. Полное отсутствие меньшевиков, «левый» характер эсэров и анархистская окраска мелкой буржуазии объясняются остротой революционной борьбы во флоте и доминирующим влиянием пролетарской части моряков.

Изменение за годы гражданской войны

Уже эта социальная и политическая характеристика Кронштадта, которую при желании можно было бы подкрепить и иллюстрировать многочисленными фактами и документами, позволяет догадываться о тех сдвигах, которые произошли в Кронштадте за годы гражданской войны, и в результате которых его физиономия изменилась до неузнаваемости. Именно об этой важнейшей стороне дела запоздалые обличители не говорят ни слова, отчасти по невежеству, отчасти по недобросовестности.

Да, Кронштадт вписал героическую страницу в историю революции. Но гражданская война начала с систематического обезлюживания Кронштадта и всего Балтийского флота. Уже в дни Октябрьского переворота отряды кронштадтцев посылались на помощь Москве. Новые отряды отправлялись затем на Дон, на Украину, для реквизиции хлеба, для организации власти на местах. Первое время казалось, что Кронштадт неисчерпаем. Мне приходилось с разных фронтов посылать десятки телеграмм о мобилизации новых и новых «надёжных» отрядов, из питерских рабочих и балтийских моряков. Но уже в конце 1918 года и, во всяком случае, не позже 19-го, фронты стали жаловаться на то, что новые транспорты «кронштадтцев» плохи, требовательны, недисциплинированы, ненадёжны в бою и приносят больше вреда, чем пользы. После ликвидации Юденича (зимою 1919 года), Балтийский флот и Кронштадт окончательно впали в прострацию. Всё сколько-нибудь ценное было извлечено оттуда и брошено на юг, против Деникина. Если кронштадтцы в 1917—1918 гг. стояли значительно выше среднего уровня Красной армии и составляли костяк первых её частей, как и костяк советского режима во многих губерниях, то те моряки, которые оставались в «мирном» Кронштадте до начала 1921 года, не найдя себе применения ни на одном из фронтов гражданской войны, были, по общему правилу, значительно ниже среднего уровня Красной армии и заключали в себе большой процент совершенно деморализованных элементов, носивших пышные панталоны «клеш» и причёску сутенёров.

Деморализация на почве голода и спекуляции вообще страшно усилилась к концу гражданской войны. Так называемое «мешочничество» приняло характер социального бедствия, угрожавшего задушить революцию. Именно в Кронштадте, гарнизон которого ничего не делал и жил на всём готовом, деморализация достигла особенно больших размеров. Когда голодному Питеру приходилось особенно туго, в Политбюро не раз обсуждали вопрос, не сделать ли «внутренний заём» у Кронштадта, где оставались ещё старые запасы всяких благ. Но делегаты питерских рабочих отвечали: «Добром от них ничего не возьмёшь. Они спекулируют сукном, углём, хлебом. В Кронштадте теперь голову подняла всякая сволочь». Такова была реальная обстановка, без слащавых идеализаций задним числом.

Надо прибавить ещё, что в балтийском флоте устраивались, на правах «добровольцев», те из латышских и эстонских моряков, которые боялись попасть на фронт и собирались перебраться в свои новые буржуазные отечества: Латвию и Эстонию. Эти элементы были в корне враждебны советской власти и полностью проявили эту свою враждебность в дни кронштадтского восстания. Наряду с этим, многие тысячи латышей-рабочих, главным образом, бывших батраков, проявляли беспримерный героизм на всех фронтах гражданской войны… Нельзя, следовательно, ни латышей, ни «кронштадтцев» красить в один и тот же цвет. Нужно уметь делать социальные и политические различия.

Социальные пружины восстания

Задача серьёзного исследования состоит в том, чтоб, на основании объективных данных, определить социальную и политическую природу кронштадтского мятежа и его место в развитии революции. Без этого «критика» сведётся к сентиментальным причитаниям пацифистского типа, в духе Александра Беркмана, Эммы Гольдман и их новейших подражателей. Эти господа не имеют ни малейшего понятия о критериях и методах научного исследования. Они цитируют воззвания восставших, как благочестивые проповедники цитируют священное писание. При этом они жалуются на то, что я не считаюсь с «документами», т. е. с евангелием от Махно и других апостолов. «Считаться» с документами не значит верить им на слово. Ещё Маркс сказал, что о партиях, как и о людях, нельзя судить по тому, что они сами говорят о себе. Характеристика партии определяется гораздо больше её социальным составом, её прошлым, её отношением к разным классам и слоям, чем её устными и печатными декларациями, особенно в критический момент гражданской войны. Если б мы стали, например, принимать за чистую монету бесчисленные воззвания Негрина, Компаниса, Гарсиа Оливера и Ко, мы должны были бы признать этих господ пламенными друзьями социализма. Между тем на деле они его вероломные враги.

В 1917—1918 гг. революционные рабочие вели за собою крестьянскую массу не только во флоте, но и во всей стране. Крестьяне захватывали и распределяли землю, чаще всего под руководством матросов и солдат, прибывших в родные волости. Реквизиции хлеба только начинались, притом, главным образом, у помещиков и кулаков. Крестьяне мирились с реквизициями, как с временным злом. Но гражданская война затянулась на три года. Город почти ничего не давал деревне и почти всё отбирал у неё, главным образом, для нужд войны. Крестьяне одобряли «большевиков», но становились всё враждебнее к «коммунистам». Если в предшествующий период рабочие вели крестьян вперёд, то теперь крестьяне тянули рабочих назад. Только в результате такой перемены настроений белым удавалось частично привлекать на свою сторону крестьян и даже уральских полу-рабочих, полу-крестьян. Теми же настроениями, т. е. враждой к городу, питалось движение Махно, который захватывал и грабил поезда, предназначенные для фабрик, заводов и Красной армии, разрушал железнодорожные пути, истреблял коммунистов и пр. Разумеется, Махно называл это анархической борьбой с «государством». На самом деле это была борьба разъярённого мелкого собственника против пролетарской диктатуры. Подобное же движение шло в ряде других губерний, особенно в Тамбовской, под «знаменем» «социалистов-революционеров». Наконец, в разных частях страны орудовали, так называемые, «зелёные» крестьянские отряды, которые не хотели признавать ни красных, ни белых и сторонились городских партий. «Зелёные» иногда сталкивались с белыми и терпели от них жестокий урон; но они не встречали пощады, конечно, и со стороны красных. Как мелкая буржуазия экономически растирается между жерновами крупного капитала и пролетариата, так крестьянские партизанские отряды растирались в порошок между Красной армией и белой.

Только совершенно пустой человек способен видеть в бандах Махно или в кронштадтском восстании борьбу между абстрактными принципами анархизма и государственного социализма. На самом деле эти движения были конвульсиями крестьянской мелкой буржуазии, которая хотела, конечно, освободиться от капитала, но не соглашалась в то же время подчиниться диктатуре пролетариата. Она сама не знала конкретно, чего она хотела и, по своему положению, не могла этого знать. Оттого она так легко прикрывала путаницу своих требований и надежд то анархистским знаменем, то народническим, то просто «зелёным». Противопоставляя себя пролетариату, она, под всеми этими знамёнами, пыталась повернуть колесо революции назад.

Контрреволюционный характер кронштадтского мятежа

Между разными социальными и политическими прослойками Кронштадта не было, конечно, непроницаемых переборок. Для ухода за машинами в Кронштадте оставалось известное число квалифицированных рабочих и техников. Но и они выделились по методу отрицательного отбора, как ненадёжные политически и малопригодные для гражданской войны. Из среды этих элементов вышли затем некоторые «вожди» восстания. Однако, это совершенно естественное и неизбежное обстоятельство, на которое с торжеством указывают некоторые обличители, ни на йоту не меняет антипролетарской физиономии мятежа. Если не обманывать себя пышными лозунгами, фальшивыми этикетками и пр., то кронштадтское восстание окажется не чем иным, как вооружённой реакцией мелкой буржуазии против трудностей социалистической революции и суровости пролетарской диктатуры. Именно это означал кронштадтский лозунг: «Советы без коммунистов», за который немедленно же ухватились не только эсэры, но и буржуазные либералы. В качестве более дальнозоркого представителя капитала, профессор Милюков понимал, что освободить советы от руководства большевиков значило бы в короткий срок убить советы. За это говорил опыт русских советов в период господства меньшевиков и эсэров, и ещё ярче — опыт германских и австрийских советов при господстве социал-демократии. Эсэровско-анархистские советы могли бы только послужить ступенькой от пролетарской диктатуры к капиталистической реставрации. Никакой другой роли они сыграть неспособны были, каковы бы ни были «идеи» их участников. Кронштадтское восстание имело, таким образом, контрреволюционный характер.

Под классовым углом зрения, который — не в обиду господам эклектикам — остаётся основным критерием не только для политика, но и для историка, крайне важно сопоставить поведение Кронштадта и Петрограда в те критические дни. Из Петрограда тоже был извлечён весь руководящий слой рабочих. В покинутой столице голод и холод царили, пожалуй, ещё более свирепо, чем в Москве. Героический и трагический период! Все были голодны и злы. Все были недовольны. На заводах шло глухое брожение. Закулисные организаторы из эсэров и белых офицеров пытались связать военное восстание с движением недовольных рабочих. Кронштадтская газета писала о баррикадах в Петрограде, о тысячах убитых. О том же возвещала печать всего мира. А на деле произошло нечто прямо противоположное. Кронштадтское восстание не привлекло, а оттолкнуло петроградских рабочих. Расслоение произошло по классовой линии. Рабочие сразу почувствовали, что кронштадтские мятежники стоят по другую сторону баррикады,— и поддержали советскую власть. Политическая изоляция Кронштадта явилась причиной его внутренней неуверенности и его военного поражения.

НЭП и кронштадтское восстание

Виктор Серж, который, видимо, пытается создать некий синтез «анархизма», ПОУМа и марксизма, крайне неудачно вмешался в спор о Кронштадте. По его мнению, введение НЭПа на год раньше могло бы предотвратить кронштадтское восстание. Допустим. Но такого рода советы очень легко подавать задним числом. Правда, как напоминает Серж, я предлагал переход к НЭПу ещё в начале 1920 года. Но я вовсе не был заранее уверен в успехе. Для меня не было тайной, что лекарство может оказаться более опасно, чем сама болезнь. Когда я наткнулся на сопротивление руководящей части партии, я не апеллировал открыто к низам, чтобы не мобилизовать мелкую буржуазию против рабочих. Понадобился опыт дальнейших 12 месяцев, чтобы убедить партию в необходимости нового курса. Но замечательно, что именно анархисты всех стран приняли НЭП, как… измену коммунизму. А сейчас адвокаты анархистов обвиняют нас в том, что мы не ввели НЭП на год раньше.

Ленин в течение 1921 года не раз открыто признавал, что упорство партии в отстаивании методов военного коммунизма превратилось в грубую ошибку. Но разве это меняет дело? Каковы бы ни были ближайшие или более отдалённые причины кронштадтского восстания, оно, по самому существу своему, означало смертельную угрозу диктатуре пролетариата. Неужели же пролетарская революция, только потому что она совершила политическую ошибку, должна была, в наказание самой себе, прибегнуть к самоубийству?

Или может быть достаточно было сообщить кронштадтцам декреты о НЭПе, чтобы тем самым умиротворить их? Иллюзия! Сознательной программы у восставших не было и по самой природе мелкой буржуазии быть не могло. Они сами не понимали ясно, что их отцам и братьям прежде всего нужна свободная торговля. Они были недовольны, возмущены, но выхода не знали. Более сознательные, т. е. правые элементы, действовавшие за кулисами, хотели реставрации буржуазного режима. Но они не говорили об этом вслух. «Левый» фланг хотел ликвидации дисциплины, «свободных советов» и лучшего пайка. Режим НЭПа мог лишь постепенно умиротворить крестьянство, а вслед за ним — недовольные части армии и флота. Но для этого нужны были опыт и время.

Совсем уже неумными являются разглагольствования о том, что восстание не было восстанием, что матросы ничему не угрожали, что они «только» захватили крепость и военные корабли и пр. Выходит, что большевики наступали по льду, с открытой грудью, против крепости, лишь в силу своего плохого характера, стремления искусственно вызывать конфликты, своей ненависти к кронштадтским морякам или к доктрине анархизма (о которой, к слову сказать, решительно никто не думал в те дни). Разве это не детский лепет? Не связанные ни временем, ни местом дилетантские критики пытаются (через 17 лет!) внушить нам ту мысль, что всё закончилось бы ко всеобщему удовольствию, если бы революция предоставила восставших моряков самим себе. Но беда в том, что мировая контрреволюция ни в каком случае не предоставила бы их самим себе. Логика борьбы дала бы в крепости перевес наиболее крайним, т. е. наиболее контрреволюционным элементам. Нужда в продовольствии поставила бы крепость в прямую зависимость от иностранной буржуазии и её агентов, белых эмигрантов. Все необходимые приготовления к этому уже велись. При подобных условиях пассивно выжидать, надеясь на счастливую развязку, способны люди типа испанских анархо-синдикалистов или поумистов. Большевики, к счастью, принадлежали к другой школе. Они сочли своим долгом потушить пожар в самом начале и, следовательно, с наименьшими жертвами.

«Кронштадтцы» без крепости

По существу дела господа критики являются противниками диктатуры пролетариата и тем самым противниками революции. В этом весь секрет. Правда, некоторые из них признают революцию и диктатуру на словах. Но от этого не легче. Они хотят такой революции, которая не вела бы к диктатуре, и такой диктатуры, которая обходилась бы без принуждения. Разумеется, это очень «приятная» диктатура; однако, она требует мелочи: равномерного и притом очень высокого развития трудящихся масс. Но при этом условии диктатура вообще не была бы нужна. Иные анархисты, по существу либеральные педагоги, надеются на то, что через 100 или 1000 лет будет достигнуто столь высокое развитие трудящихся, что принуждение окажется ненужным. Конечно, если бы капитализм способен был дать место такому развитию, его незачем было бы низвергать. Не было бы никакой нужды ни в насильственной революции, ни в диктатуре, которая является неизбежным последствием революционной победы. Однако, нынешний упадочный капитализм оставляет мало места для гуманитарно-пацифистских иллюзий.

Рабочий класс, не говоря о полупролетарских массах, неоднороден, как социально, так и политически. Классовая борьба порождает формирование авангарда, впитывающего в себя лучшие элементы класса. Революция возможна тогда, когда авангарду удаётся повести за собою большинство пролетариата. Но это вовсе не значит, что внутренние противоречия среди самих трудящихся исчезают. В момент высшего подъёма революции они, правда, смягчаются, но только затем, чтобы на новом этапе проявиться снова во всей остроте. Таков ход революции в целом. Таков был её ход в Кронштадте. Когда умники в туфлях хотят задним числом предписать Октябрьской революции другой маршрут, мы можем только почтительно попросить их указать нам, где и когда собственно их великолепные принципы оказались подтверждёнными на практике, хотя бы частично, хотя бы в тенденции? Где те признаки, которые позволяют рассчитывать на торжество этих принципов в будущем? Ответа мы, конечно, не дождёмся.

Революция имеет свои законы. Мы давно уже формулировали те «уроки Октября», которые имеют не только русское, но и международное значение. Никаких других «уроков» никто даже не пытался предложить. Испанская революция подтверждает «уроки Октября» методом от обратного. А суровые критики молчат или виляют. Испанское правительство «Народного фронта» душит социалистическую революцию и расстреливает революционеров. Анархисты участвуют в этом правительстве или, когда их выгоняют, продолжают поддерживать палачей. А их иностранные союзники и адвокаты занимаются тем временем защитой… кронштадтского мятежа от жестоких большевиков. Постыдная комедия!

Сегодняшние споры вокруг Кронштадта располагаются по тем же классовым осям, что и само кронштадтское восстание, когда реакционная часть матросов пыталась опрокинуть пролетарскую диктатуру. Чувствуя своё бессилие на арене сегодняшней революционной политики, мелкобуржуазные путаники и эклектики пытаются использовать старый кронштадтский эпизод для борьбы против Четвёртого Интернационала, т. е. международной партии пролетарской революции. Эти новейшие «кронштадтцы» будут также разбиты,— правда, без употребления оружия, так как у них, к счастью, нет крепости.

Из дневника П. Ф. Юдина: запись беседы с товарищем Мао Цзэдуном 8 января 1955 г.

Кто опубликовал: | 27.12.2018

Сегодня я посетил товарища Мао Цзэдуна и передал ему пакет ЦК КПСС, присланный диппочтой. Товарищ Мао Цзэдун, получив пакет, немедленно вскрыл его и через переводчика тов. Ши Чжэ бегло ознакомился с содержимым пакета. (В пакете находилась информация о порядке проведения дней, посвящённых памяти В. И. Ленина). Он просил передать ЦК КПСС его благодарность за присланную информацию.

После этого состоялась беседа. Товарищ Мао Цзэдун говорил, что для них очень остро стоит вопрос о марксистско-ленинском воспитании партийных кадров и беспартийной интеллигенции. В Китае имеется, говорил он, примерно, пять миллионов человек, относящихся к интеллигенции: один миллион партийных кадров, полтора миллиона преподавателей начальной и средней школ, институтов и университетов, полтора миллиона разного рода технической интеллигенции, один миллион людей других категорий интеллигентного труда —литераторы, деятели искусства, архитекторы, журналисты и др. Большая часть интеллигенции слабо связана с марксизмом. В их головах масса буржуазных и мелкобуржуазных предрассудков. Они ещё находятся под влиянием буржуазной идеологии, особенно идеологии, унаследованной от американцев. Основной фигурой, пропагандировавшей в своё время в Китае американскую идеологию, был Ху Ши, который является прямым последователем субъективного идеалиста американского философа Дьюи, который (Дьюи), кстати сказать, в 1920—22 годах жил в Китае и во всех крупных городах страны читал лекции.

Последователем Ху Ши в Китае в настоящее время является крупный буржуазный учёный-литературовед Юй Пинбо, под влиянием которого до сих пор находятся широкие слои интеллигенции. Даже партийные кадры интеллигенции находятся под влиянием Юй Пинбо. Например, редакция партийного журнала по литературе и искусству целиком была на стороне Юй Пинбо, в аппарате ЦК КПК часть работников была на его стороне, на его стороне были значительные кадры писателей и педагогов-коммунистов.

ЦК КПК, обстоятельно обсудив положение дел на идеологическом фронте, признал ненормальным такое явление, когда представители буржуазной идеологии, идеалисты открыто ведут свою пропаганду, а многие партийные кадры плетутся за ними. ЦК КПК разработал план проведения борьбы против буржуазной идеологии и за утверждение марксистской идеологии по всем основным направлениям науки, искусства, литературы. Мы рассчитываем, говорил тов. Мао Цзэдун, в течение года активно и систематически изо дня в день в печати и устной пропаганде разоблачать буржуазную идеологию и пропагандировать коммунистическую идеологию. Мы думаем, говорил он, что нам удастся серьёзно разбить буржуазную идеологию во всех её видах, разоблачить идеализм в различных науках, в том числе и в естествознании. В этой борьбе воспитаются и выдвинутся новые молодые кадры марксистов-ленинцев. Если не искореним буржуазную идеологию, идеализм в истории, среди интеллигенции, не проведём очень большой работы по утверждению основ марксистско-ленинской науки среди самых широких кадров, тогда мы не справимся с задачами по строительству социализма, не сумеем повести за собой весь народ на преодоление огромных трудностей, стоящих перед нами. Социализм можно построить только тогда, когда в партии и в широких народных массах будут утверждены идейные, научные принципы коммунизма.

Тов. Мао Цзэдун заметил, что мы добьёмся того, что буржуазия и её идеология серьёзнейшим образом, если окончательно, будут дискредитированы в сознании не только членов партии, но и в сознании беспартийной интеллигенции и народных масс. В борьбе с буржуазией в экономической и политической областях мы добились многого. Кое-где даже зашли дальше, чем это необходимо и данный момент. Тов. Мао Цзэдун сказал, что за последнее время он побывал и ряде городов: в Шанхае, в Чанше и др., много беседовал с рабочими. В глазах рабочих, например, частные торговцы серьёзно скомпрометированы. Рабочие им не верят, говорят, что частники их обманывают. В то же время рабочий верят государственным магазинам и кооперации. В некоторых провинциях государственная и кооперативная торговля в рознице занимает до 70 %, а частники только 30 %. Это явное забегание вперёд. Мы думаем несколько попридержать рост государственной розничной торговли, иначе получается так, что мы, ещё не вполне справляясь с обслуживанием населения, прижимаем частника, да, кроме того, такое резкое свёртывание частной торговли ведёт к безработице.

В беседе был затронут вопрос об экономическом образовании партийных кадров. Тов. Мао Цзэдун говорил, что он в настоящее время изучает то, что в их печати было написано и что пишется теперь по политической экономии и вообще по экономическим вопросам. Нам очень важно, говорил он, чтобы наши партийные и хозяйственные кадры были экономически грамотными, чтобы они могли сознательно управлять и руководить хозяйством. Вопросы об экономическом образовании партийных кадров мы будем специально обсуждать на заседании ЦК КПК. Мы скоро закончим перевод учебника политической экономии и для начала издадим его тиражом в три миллиона экземпляров. То, что я успел прочитать из учебника, сказал товарищ Мао Цзэдун, говорит о том, что учебник хороший и он нам принесёт большую пользу.

Далее товарищ Мао Цзэдун коснулся вопроса о совещании в Джакарте премьер-министров Индии, Пакистана, Цейлона, Бирмы и Индонезии. Он сказал, что вначале на этом совещании были большие расхождения. Представители Индии и Бирмы высказались за приглашение Китая на совещание стран Азии и Африки, а представители Пакистана и Цейлона резко возражали против приглашения. Представитель Индонезии вначале не высказывался ни за, ни против приглашения Китая. Тов. Мао Цзэдун говорил, что на совещании пяти очень хорошую позиции занял У Ну. Он заявил, что если КНР не будет приглашена на совещание стран Азии и Африки, то и Бирма не сможет принять участие в этом совещании. Был сделан перерыв в заседании премьер-министров, во время которого представитель Индонезии повёл активную работу с представителями Пакистана и Цейлона и договорился с ними о приглашении КНР на совещание стран Азии и Африки.

Я заметил, что во время пребывания У Ну и Пекине китайские товарищи провели с ним большую работу, что привело к серьёзному изменению позиции правительства Бирмы в сторону сближения с КНР. Товарищ Мао Цзэдун ответил, что «да, мы рассеяли многие его сомнения и предрассудки в отношении КНР и СССР».

Далее тов. Мао Цзэдун сказал, что они, китайские друзья, придают очень большое значение совещанию стран Азии и Африки. Это совещание должно нанести серьёзный урон престижу США среди народов Азии и Африки. Американцы боятся этого совещания, оно может привести их к дальнейшей изоляции, в особенности в странах Азии. Они (американцы) будут всячески стараться сорвать совещание стран Азии и Африки. В этом им, наверное, будут помогать Пакистан и Цейлон.

Тов. Мао Цзэдун говорил, что китайские друзья решили занять такую позицию с совещанием стран Азии и Африки, чтобы не выставлять себя лидерами совещания, а только быть его участниками. Роль лидеров совещания мы предоставляем Неру и У Ну. Это будет лучше с точки зрения ослабления позиций США в их борьбе за срыв этого совещания. Тов. Мао Цзэдун отмечал, что позиции США и Азии серьёзно ослабли. США в настоящее время пугают КНР блокадой побережья Китая, пугают войной и т. п. Однако американцам было легче блокировать наше побережье или начать войну против нас, когда в Корее шла война. В настоящее же время им сделать это значительно труднее ещё и потому, что Япония начинает занимать более или менее самостоятельную позицию и не хочет блокады Китая, так как она желает торговать с Китаем, хочет вырваться из-под гнёта США. Если к этому добавить то, что Индия, Бирма и Индонезия занимают самостоятельные позиции, не ходят американского господства в их странах, то становится очевидным, что не только положение США, но и положение Англии не Востоке серьёзно подорвано и ослаблено.

Тов. Мао Цзэдун в очень резкой форме отозвался о Хаммаршельде, сказав, что он — американский прихвостень. Он (Хаммаршельд), видимо, приехал затем, чтобы, не договорившись с нами ни о чём, начать затем выступать против КНР, чтобы ещё больше обострить обстановку на Дальнем Востоке. Пока, сказал тов. Мао Цзэдун, Хаммаршельд ведёт себя плохо, вызывающе. Может быть, в дальнейшем он изменит свою позицию. В этом случае результат будет только тот, что создастся какая-то возможность в дальнейшем, а не теперь, вернуться к вопросу о восстановлении законных прав КНР в ООН.

В связи с этим тов. Мао Цзэдун сказал, что, по правде говоря, КНР не очень заинтересована в признании КНР Америкой, а, следовательно, и во вхождении сейчас в ООН. Эти вопросы между собой взаимно связаны. Мы понимаем, говорил он, что имеются известные плюсы, если бы КНР входила в ООН и была бы признана США, но, на мой взгляд, имеются не меньшие плюсы и в том, что США нас сейчас не признают. Это даёт нам возможность более свободно воспитывать народ в антиамериканском духе и более свободно проводить подготовку к ликвидации эксплуататорских классов в навей стране. Если США на признают нас ещё лет 8—10, то мы тем временем создадим основы социализма. СССР находился в более трудном положении, чем в настоящее время находится КНР, Америка признала СССР только через 16 лет после Октябрьской революции, тем не менее Советский Союз не погиб от того, что его не признавала Америка, а успел за это время построить основы социалистического общества.

В беседе был затронут вопрос о недавнем письме ЦК КПСС к ЦК КПК, в котором говорится о том, что США, Англия и Франция взяли курс на подготовку атомной войны и в связи с этим развёртывают пропаганду атомной войны. Тов. Мао Цзэдун стал подробно разбирать положение США, Англии и Франции с точки зрения готовности их в настоящее время к войне против социалистического лагеря. Он говорил, что положение империалистов на Востоке не прочное. Кроме того, на Востоке они не могут вести войну без Японии, а Япония к войне не готова, да и не хочет в настоящее время воевать с Китаем и с Советским Союзом. На Западе империалисты также не могут начать войну против нашего лагеря без Германии, а Германия также не готова к войне. Кроме того, положение империалистов в таких странах, как Франция и Италия, очень неустойчивое, шаткое. В то же время наш социалистический лагерь представляет огромную силу, и империалисты, конечно, знают её и всерьёз боятся нас. Коммунистические партии в странах капитализма также играют очень серьёзную роль и каждый день подрывают силы империалистов. Международный коммунизм стал огромной силой. Ведь не случаен тот факт, что не обходится ни одного заседания буржуазных парламентов, международных совещаний представителей буржуазных стран, чтобы не ругали, не поносили коммунистов. Ни одна буржуазная газета дня не пропустит, чтобы не ругать коммунистов. Во всём этом, говорил тов. Мао Цзэдун, сказывается, что коммунизм, социалистический лагерь действительно являются мощным, и международные империалисты всерьёз боятся вас. Вот почему я думаю, говорил тов. Мао Цзэдун, что американские и другие империалисты поднимают шум об атомной войне, чтобы скрыть свою слабость. Они думают шумихой об атомной войне запугать народные массы своих стран и народы стран социализма. Но эта их шумиха с угрозой атомной войны усилиями коммунистических партий должна повернуться против них. Рабочий класс и все трудящиеся вообще не хотят войны, а угроза атомной войны ещё более настроит их против империалистов, против поджигателей войны.

В конце беседы тов. Мао Цзэдун сказал, что на расширенном заседании Всемирного Совета Мира от КНР поедет тов. Го Можо. Беседа длилась свыше двух часов.

Во время беседы присутствовали тт. Ши Чжэ и Скворцов Т. Ф.

Посол СССР в КНР
П. Юдин

Сталин

Кто опубликовал: | 26.12.2018

Москва стонала. В эти дни
одни печальные напевы
среди печальной тишины
страной печальною владели.

Как будто в пламени сердец
в одном отчаяньи угрюмом
одну печаль ковал кузнец,
тоской оттачивая думу.

Как будто вдруг оборвалось,
как будто вдруг исчезло время,
лишь к праху скорбному лилось
людей растерянное племя.

И в волнах скорби, гробу вслед
на гребнях боли жгучей пеной
из душ выплёскивалось: «Нет!» —
всей страстью человечьей веры.

Нет! Не должны мы забывать,
как, с этим именем подняты,
за нашу землю умирать
шли в бой безвестные солдаты.

Как возводили города,
как землю мёрзлую дробили,
как заменяло иногда
нам хлеб насущный это имя.

Как в годы строек, в годы битв,
сильней земного притяженья,
увлёк страну в один порыв
его державный гордый гений.

Как круто мы шагали ввысь
и жили — словно песню пели,
и в жизни был высокий смысл
и фантастические цели.

Как трудно было, как порой
душа в борьбе рвалась на части.
И всё же реял над страной
дух пленительного счастья.

И вот он умер. В море слёз
три дня тянулись к гробу люди
и всех терзал один вопрос:
«Что без него мы делать будем?».

Шептали бабушки: «Святой!»,
и кровь распарывала вены
и била молотом: «А кто?
А кто придёт ему на смену?!».

Как будто чувствовал народ,
что это горе — лишь предгорье,
и, сколь оно ни страшно, ждёт,
придёт вослед ему другое…

«В белоснежную нежность берёзы…»

Кто опубликовал: | 25.12.2018

В белоснежную нежность берёзы,
в комариные топи болот
шквал дождей обезумевшей дрожью
колошматит всю ночь напролёт.

Сжалось сердце. Почудилось что ли?
Глотки молний в затихшей дали
отыскали сведённое болью
беззащитное горло земли.

Гром взбежал по небесным ступеням.
Под задумчивым взглядом луны
тихо падает, ветрами вспенен,
переломанный стебель сосны.

…А потом вороньё голосило,
и носилося эхо окрест.
И казалось, что в тело России
кто-то врезал осиновый крест.

Евгений Потье (к 25-летию его смерти)

Кто опубликовал: | 23.12.2018

В ноябре прошлого, 1912, года минуло 25 лет со дня смерти французского поэта-рабочего Евгения Потье, автора знаменитой пролетарской песни «Интернационал» («Вставай, проклятьем заклеймённый» и т. д.).

Эта песня переведена на все европейские и не только европейские языки. В какую бы страну ни попал сознательный рабочий, куда бы ни забросила его судьба, каким бы чужаком ни чувствовал он себя, без языка, без знакомых, вдали от родины,— он может найти себе товарищей и друзей по знакомому напеву «Интернационала».

Рабочие всех стран подхватили песню своего передового борца, пролетария-поэта, и сделали из этой песни всемирную пролетарскую песнь.

И рабочие всех стран чествуют теперь Евгения Потье. Его жена и дочь ещё живы и живут в нищете, как жил всю жизнь автор «Интернационала». Он родился в Париже 4 октября 1816 года. Ему было 14 лет, когда он сочинил свою первую песню, и эта песня называлась — «Да здравствует свобода!». В 1848 году, в великой битве рабочих с буржуазией, он участвовал как баррикадный борец.

Потье родился в бедной семье и всю жизнь оставался бедняком, пролетарием, зарабатывая хлеб упаковкой ящиков, а впоследствии рисованием по материи.

С 1840 года он откликался на все крупные события в жизни Франции своей боевой песней, будя сознание отсталых, зовя рабочих к единству, бичуя буржуазию и буржуазные правительства Франции.

Во время великой Парижской Коммуны (1871 г.) Потье был избран членом её. Из 3600 голосов за него было подано 3352. Он участвовал во всех мероприятиях Коммуны, этого первого пролетарского правительства.

Падение Коммуны заставило Потье бежать в Англию и в Америку. Знаменитая песня «Интернационал» написана им в июне 1871 года, на другой день, можно сказать, после кровавого майского поражения…

Коммуна подавлена.., а «Интернационал» Потье разнёс её идеи по всему миру, и она жива теперь более, чем когда-нибудь.

В 1876 году, в изгнании, Потье написал поэму: «Рабочие Америки к рабочим Франции». Он обрисовал в ней жизнь рабочих под игом капитализма, их нищету, их каторжный труд, их эксплуатацию, их твёрдую уверенность в грядущей победе их дела.

Только девять лет спустя после Коммуны вернулся Потье во Францию и сразу вступил в «Рабочую партию». В 1884 году был издан первый том его стихов. В 1887 — второй под названием: «Революционные песни».

Ряд других песен поэта-рабочего был издан уже после его смерти. 8-го ноября 1887 года парижские рабочие проводили на кладбище Pere Lachaise, где похоронены расстрелянные коммунары, прах Евгения Потье. Полиция устроила побоище, вырывая красное знамя. Громадная толпа участвовала в гражданских похоронах. Со всех сторон неслись крики: «Да здравствует Потье!».

Потье умер в нищете. Но он оставил по себе поистине нерукотворный памятник. Он был одним из самых великих пропагандистов посредством песни. Когда он сочинял свою первую песнь, число социалистов рабочих измерялось, самое большее, десятками. Историческую песнь Евгения Потье знают теперь десятки миллионов пролетариев…

Что такое ревизионизм?

Кто опубликовал: | 22.12.2018

Некоторые люди ошибочно полагают, что ревизионизм — это отклоняться от некой ортодоксии, «ревизовать» традицию. Это — неправильный взгляд на то, что такое ревизионизм, в марксистском контексте. Мы не должны рассматривать марксистских мыслителей таким же образом, которым средневековые богословы рассматривали Аристотеля. Мао был прав, когда говорил, что мы должны выступить против книгопоклонства. Мы не должны цитировать классиков марксизма таким же образом, как иезуиты цитируют Библию. Марксизм не догма, а просто революционная наука. Марксизм просто применяет науку к задаче тотального освобождения, к задаче достижения коммунизма. Как любая наука, революционная наука развивается со временем. Если бы всякое отклонение от Марксовых первоначальных работ было ревизионизмом, то всё опубликованное после жизни Маркса было бы ревизионистом. Дело обстоит не так. Так что же такое ревизионизм?

Ревизионизм не означает просто «ревизию» марксистских работ. Иногда мы должны «ревизовать» что-то ради продвижения науки. Некоторая «ревизия» — это хорошо. Марксизм требует, чтобы мы иногда отклонялись от революционной классики. Ревизионизм — нечто совершенно иное. Ревизионизм — это переоценка и исключение 1 из марксизма революционного сердца. Ревизионисты — это те, кто превращает революционную науку в её противоположность. Они натягивают «марксистскую» маску на контрреволюцию и угнетение. Ревизионисты «под прикрытием красного знамени ведут борьбу против красного знамени» 2. Есть различные виды ревизионизма. Они часто перекрываются и влекут друг друга.

1. Реформизм

Реформисты часто говорят, что революция не нужна, что система может быть постепенно реформирована. Они думают, что можно достигнуть социализма (и коммунизма) правовыми и парламентскими средствами. Они рассматривают нынешнее государство не как инструмент реакционного классового господства, а как полунейтральную или независимую сторону 3, которая стоит над классовой борьбой. Согласно этому взгляду, с реакционным государством можно соревноваться, оно может быть таким местом, где о классовых антагонизмах можно договориться. Народные силы, де, могут постепенно расширять своё влияние на государство правовыми средствами, они могут быть избраны, заниматься лоббизмом, и т. д. Реформизм связан с представлением, что коммунистическое сознание стихийно развивается из экономической борьбы за такие вещи, как лучшая заработная плата. Такой градуализм и эволюционизм проводились ревизионистами Второго Интернационала. Иногда таких ревизионистов называют «социал-демократами».

Ленин резко раскритиковал их, он продвигал иной взгляд на государство,— что оно не нейтрально, оно всегда является диктатурой одного класса против другого, всегда — орудие подавления 4. Революционные силы не могут овладеть им в его нынешней форме, его не отсудить у сил реакции. Есть притча о человеке, который роняет мешок с золотом в море, ныряет за ним и тонет. Он владел золотом, или золото владело им? Такова природа реакционного государства. Те революционеры, которые пытаются войти в это государство, оканчивают только тем, что оно овладевает ими в этом процессе. Не они захватывают государство, а государство захватывает их. Нет, старое государство должно быть разбито. В обществе должно быть создано двоевластие для борьбы со старым режимом. Новая власть, пролетарский порядок, должна быть выстроена с самых основ, на замену старой. Принимать реформизм — значит отрицать новую власть.

2. Социал-империализм/социал-фашизм

Есть такие, кто называет себя марксистом, и при этом защищает империализм, прикрывает свой империализм красным знаменем. Первыми социал-империалистами были социал-демократы Второго Интернационала. Немецкие и французские социал-демократы поддержали военные устремления своих империалистических отечеств в Первой мировой войне. Они рассуждали, что победа в этой войны пойдёт на пользу рабочим их родных стран. Они стремились продвинуть интересы населения своих стран за счёт выгод имперского завоевания. Ревизионисты поставили свои народы, своих рабочих, выше мирового пролетариата. Эти социал-демократы были узкими националистами. Ленин же был интернационалистом, он отстаивал политику «революционного пораженчества» для империалистских стран и стремился к поражению царской империи в надежде, что поражение его империалистского отечества приведёт к революционной ситуации. Напротив, ревизионисты Второго Интернационала были социал-империалистами и социал-фашистами своего времени. Они были социалистами по названию, а в действительности — империалистами и фашистами.

Были потом и другие виды социал-империализма. Например, Советский Союз в середине ⅩⅩ века остановил продвижение к коммунизму. Советская бюрократия стала новым капиталистическим классом и начала проводить капиталистическую политику. Называясь социалистической страной, он действовал как крупная империалистская держава, эксплуатировал другие страны, установил свой колониальный порядок в части Третьего мира. Как прежние империалисты, СССР и западный империализм разделили мир на «сферы влияния». Эти империалистские блоки, Западный и Восточный, сотрудничали, чтобы контролировать Третий мир. Империалисты вместе перестроили мировую экономику к своей выгоде за счёт Третьего мира. СССР проводил свои империалистские устремления под красным знаменем.

3. Первомиризм

Это широко распространённая разновидность социал-империализма, такая форма ревизионизма, который утверждает, что в Первом мире есть значительная социальная база для революции или широко распространённая, значительная эксплуатация. Первомиризм признаёт разные вражеские классы Первого мира прогрессивными. Одни первомиристы утверждают, что наёмная трудящаяся буржуазия («рабочая аристократия» или так называемые рабочие) в Первом мире эксплуатируются и потенциально революционны. Другие,— что деклассированная буржуазия в Первом мире столь угнетена, что представляет собой заместителя пролетариата. Третьи называют заместителем пролетариата в Северной Америке большинство не белых. Четвёртые — женщин или молодёжь. Некоторые, наконец, говорят, что создадут «социальную базу» в Первом мире, как будто можно без государственной власти просто придать бытие революционному агенту. Все эти социальные группы как целое есть враги большинства Третьего мира. Защищать их в русле экономических и гендерных интересов, как целое, реакционно. Первомиристы, знают ли они это или нет, оканчивают поддержкой империализма против Третьего мира, в той или иной степени.

4. Теория производительных сил

Этот ревизионизм преуменьшает потребность в классовой борьбе в революционном процессе. Вместо этого он рассматривает как главный ключ к созданию лучшего мира техническое развитие, чрезмерно выделяет роль техники в революционном процессе, как будто её развитие приведёт к коммунизму. Эти ревизионисты неправильно устанавливают цель. Вместо того, чтобы определить своей целью прекращение угнетения, они видят в качестве неё создание общества изобилия, наполненного потребительскими товарами. Социализм Третьего мира не сравнится с капитализмом Первого мира с точки зрения создания потребительского общества, потому что социализм базируется на бережливом самообеспечении 5, а не на империалистической эксплуатации. А раз социализм Третьего мира не в состоянии сравниться с капитализмом Первого мира с точки зрения создания потребительского общества, эти ревизионисты утверждают, что от такого социализма следует отказаться. Они подвешивают перед массами морковку потребительского общества, поощряя реакционное мышление. Этот ревизионизм связан с экономизмом.

5. Отказ пройти весь путь до коммунизма

Некоторые ревизионисты говорят, что мы не должны проходить весь путь до коммунизма, они преуменьшают потребность в продолжении классовой борьбы при социализме, а утверждают, что классовая борьба при социализме просто отмирает. Они рассматривают социализм не как переход к коммунизму, а скорее просто как национализацию промышленности и государство всеобщего благоденствия. Напротив, коммунисты эры Мао считали, что если не идти вперёд к коммунизму, то революция соскользнёт назад в капитализм, если не продолжать идти вперёд, то контрреволюция победит революцию. Неравенства, оставшиеся от старого общества и новые, закрепятся, и внутри органов власти возникнет новый капиталистический класс. Реакционные идеи распространяются, обращая революцию вспять. Поэтому Мао говорил: «Никогда не забывать о классовой борьбе!». Следует непрерывно вести революционную борьбу против неравенства и реакционной культуры, иначе новая буржуазия поднимется и обратит революцию вспять. Необходимо «продолжение революции при новой власти пролетариата».


Этот список не является исчерпывающим, а охватывает только некоторые крупные формы ревизионизма. Есть много других форм. Эти ревизионизмы почти всегда переплетаются, они обычно влекут друг друга, впасть в один означает впасть и в другие. На сегодняшний день, критика первомиризма охватывает и критику всех других ревизионизмов. Борьба против первомиризма — главная антиревизионистская борьба нашего дня. Никакой ревизионизм не остаётся в безопасности, когда нацеливаешься против первомиризма, когда продвигаешь коммунизм «Маяка» — единственный возможный антиревизионизм современности, настоящую революционную науку.

Примечания:

  1. Англ. to revise out.
  2. Кит. 打着红旗反红旗 (дачжэ хунци фань хунци).
  3. Англ. agent.
  4. Англ. agent of repression.
  5. Англ. sustainability.