Архивы автора: admin

Первые массовые организации рабочей молодёжи в России возникли в 1917 году. Большевистская партия пристально следила с первых же шагов за возникшим пролетарским юношеским движением, помогая молодёжи занять правильную политическую позицию, строить свою организацию как самодеятельную, классовую революционную организацию.

В мае — июне 1917 года в «Правде» печатается ряд статей Н. К. Крупской и других деятелей партии о задачах союзов молодёжи, печатается проект устава союза. Партия посылает своих виднейших представителей для политического просвещения молодёжи и для помощи в строительстве её организации. Главное, указывал Ленин, состоит в том, чтобы в своей организации рабочая молодёжь научилась сознавать себя частью великого революционного класса, призванного преобразовать мир, и практически приобщалась бы к борьбе за осуществление социалистических идеалов.

Исключительное значение для чёткого политического оформления и строительства союзов рабочей молодёжи имел Ⅵ съезд партии, проходивший в Петрограде в августе 1917 года. Нацеливая партию и рабочий класс на подготовку и проведение вооружённого восстания за власть Советов, Ⅵ съезд партии в специальной резолюции подчеркнул то значение, которое партия придаёт участию рабочей молодёжи в борьбе за диктатуру пролетариата, и чётко определил характер и направление союзов молодёжи, их задачи.

В дни Октябрьской революции союзы рабочей молодёжи целыми организациями вливались в красногвардейские отряды. Рабочая молодёжь беззаветно сражалась за власть Советов на самых опасных участках, проявляя чудеса героизма, самоотверженности и несокрушимой юношеской отваги.

После победы Великой Октябрьской социалистической революции союзы молодёжи явились активными и надёжными помощниками Коммунистической партии в строительстве новых органов государственной власти пролетариата, в осуществлении контроля над производством, в проведении ленинского декрета о земле, в пропаганде и утверждении в жизнь идей Октября и в вооружённой защите Советской власти.

В начале гражданской войны пролетарская молодёжь ещё не была объединена в масштабе всей страны. Между тем потребность во всероссийском объединении союзов молодёжи назрела. По совету ЦК партии петроградская, московская и уральская организации союзов рабочей молодёжи в июле 1918 года выделили Организационное бюро для подготовки созыва Всероссийского съезда рабочей и крестьянской молодёжи.

Вечером 29 октября 1918 года состоялось открытие съезда. Какой восторг охватил делегатов и многочисленных гостей, когда в торжественной тишине прозвучали слова: «Первый Всероссийский съезд союзов рабочей и крестьянской молодёжи объявляется открытым!»

Приступили к выборам президиума. Встал юноша. Взволнованным голосом он крикнул: «Предлагаю избрать почётным председателем съезда Владимира Ильича Ленина!..» Буря оваций, приветственные возгласы в честь вождя, мощное пение «Интернационала» были ему ответом.

---

Занятый гигантской работой по руководству Советским государством, Владимир Ильич не мог прийти на съезд. Но он внимательно следил за его работой. По приглашению В. И. Ленина делегация Ⅰ съезда комсомола, в лице его президиума, пришла к нему в Кремль, чтобы рассказать о работе съезда и получить совет и указания любимого вождя. Автору этой статьи выпало на долю великое счастье быть в составе делегации, посетившей Владимира Ильича.

В хмурый ноябрьский день, когда мы направились в Кремль, в хозяйственной части общежития иссякли все запасы продовольствия и делегатам не выдали обычной голодной нормы ржаных сухарей. Попив горячего кипяточку с «таком», мы отправились в путь. Должна признаться: несмотря на то что мы были проникнуты самыми чистыми и возвышенными чувствами в ожидании предстоящей встречи с В. И. Лениным, мы всё же сильно хотели есть. Не совладав с человеческой слабостью, мы совершили финансовый анализ карманов и, сложив все свои богатства, на углу Лубянки (теперь площадь Дзержинского) купили у торговки почти целую буханку хлеба.

Бережно уминая хлеб, мы шли, горячо обсуждая всё, о чём обязательно надо будет рассказать Владимиру Ильичу. Решили, что говорить от имени делегации будет один, иначе упустим сказать главное.

Увлёкшись разговорами, мы не заметили, как подошли к Кремлю. Через несколько минут мы уже были в приёмной у Владимира Ильича. Но Ленин был занят. Время вождя было строго рассчитано, а мы опоздали, и он принял кого-то другого. Надо было ждать. Пристыжённые тов. Фотиевой (которая работала секретарём Ленина) за опоздание, мы отошли в уголок и, сгрудившись тесной кучкой, шёпотом делали последние наставления своему «уполномоченному».

Неожиданно открылась дверь кабинета, и Ленин, кого-то выпуская, улыбаясь, глянул в нашу сторону: «А, молодёжь пришла» — и пригласил нас зайти¹. Приветливо и ласково он с каждым поздоровался и удобно рассадил нас вокруг стола.

И вот мы с Лениным. Перед нами с виду обыкновенный, простой человек и такой близкий, родной. И в то же время гигант — вождь революции, глава Советского государства, учитель трудящихся всего мира. И тут надо признаться, что все мы растерялись, позабыли все хорошие слова, которые хотели ему сказать. В груди бушевала радость, а выразить свои чувства мы не могли. Несмело наш «уполномоченный» одёрнул куртку и дрогнувшим голосом, заикаясь, произнёс: «Дорогой, многоуважаемый товарищ Ленин!..— Пауза. Чувствуя наши пронизывающие взгляды, он откашлялся и снова начал: — Дорогой, многоуважаемый Владимир Ильич…» — и безнадёжно, окончательно смолк.

Ленин понял наше состояние, шутками и вопросами помог нам прийти в себя и незаметно вовлёк в непринуждённую, оживлённую беседу о целях и задачах рождавшейся всероссийской юношеской коммунистической организации, о роли трудящейся молодёжи в борьбе за упрочение Советской власти, за новый, социалистический строй, создававшийся в нашей стране. Ленин интересовался, все ли губернии представлены на съезде, много ли представителей крестьянской молодёжи, в чём выражается конкретная деятельность существующих союзов, знакомы ли мы с союзами и борьбой пролетарской молодёжи зарубежных стран. Когда Ленин спросил, много ли девушек среди делегатов съезда, Саша Безыменский вскочил и отрапортовал: «Так точно, 9 штук…»

Все засмеялись, а громче и заразительнее всех смеялся Ленин. Когда наступила тишина, я поправила Безыменского: «Не штук, а человек…» Ленин мягко улыбнулся и серьёзно сказал: «И ещё какие человеки — женщины! Чем шире мы приобщим работниц и крестьянок к борьбе пролетариата, тем быстрее и надёжнее будет победа нового строя». Ленин посоветовал нам специально подумать о вовлечении в союз женской трудящейся молодёжи.

Беседа подходила к концу. Вдруг ожил наш «уполномоченный» и попытался произнести торжественную речь. Но Ленин перебил его, спросив рабочего-уральца Сорвина, учится ли рабочая молодёжь стрелять и вообще военному делу. «Уполномоченный» выждал и опять начал говорить: «Союз принял коммунистическое название… мы…»

Ленин испытующе посмотрел на нас и сказал: «Дело не в названии, товарищи. Суть дела,— подчеркнул он,— состоит в том, чтобы члены Коммунистического союза молодёжи своей жизнью и работой оправдывали своё название. Вы видите, какая идёт жестокая борьба, сколько страданий и крови она стоит. Против Советской власти, против трудящихся ополчились не только русские белогвардейцы и мировая буржуазия. Нас мучает голод, хозяйственная разруха. Тяжёлым наследством прошлого является неграмотность и бескультурье. Всё это враги, и всех их надо одолеть. В Советской власти, в социалистическом обществе, которое мы обязательно построим,— ваше будущее,— закончил Ленин.— Задача коммунистической молодёжи — быть в первых рядах борцов за новую жизнь».

Прощаясь с нами, Владимир Ильич дал нам несколько номеров журнала «Интернационал молодёжи» и посоветовал побыстрее связаться с самим Интернационалом молодёжи. Вспомнив что-то, Ленин вдруг спросил: «А как у вас обстоят финансовые дела?» Мы скромно ответили: денег пока нет. Владимир Ильич присел и написал записку председателю ВЦИК Якову Михайловичу Свердлову с предложением выдать будущему ЦК комсомола 10 тысяч рублей для организации работы.

Вошла тов. Фотиева и что-то тихо сказала В. И. Ленину. Он утвердительно кивнул головой и попросил: «Скажите ему, что через пять минут я его приму…» Мы поняли, что пора уходить, и встали. Ленин тоже встал, внимательно осмотрел нас и, улыбнувшись одними уголками глаз, просто и задушевно спросил: «А кушать, ребятки, хотите?» Мы хором ответили: «Нет!» Но наши лица говорили другое. Ленин написал ещё одну записку Якову Михайловичу Свердлову: «Накормить обедом 11 (одиннадцать) членов президиума первого Всероссийского съезда союза молодёжи».

Эта задушевность Ленина, его трогательная забота о людях взволновала нас несказанно. Окрылённые, радостные, мы шли от Ленина, чтобы передать через съезд всей рабоче-крестьянской молодёжи страны программное ленинское напутствие на самоотверженный труд и подвиги во имя победы коммунизма.

В 1919 год комсомол вступал уже как руководящая, представительная организация всей рабочей и крестьянской молодёжи; этой организации партия, Ленин доверили идейное воспитание пролетарской смены и привлекли её к участию в государственном разрешении нужд молодёжи в области труда и образования.

Восьмой съезд партии, состоявшийся в марте 1919 года, в специальной резолюции «О работе среди молодёжи» подчеркнул значение комсомола как резерва партии. Съезд призвал партию оказывать самую деятельную идейную и материальную поддержку Российскому Коммунистическому Союзу Молодёжи.

Мы знаем, как сверхчеловечески был загружен Ленин, но он находил время, чтобы вникнуть в конкретные нужды жизни комсомола, дать совет, подсказать путь решения тех или иных вопросов.

В апреле 1919 года состоялся Ⅰ Всероссийский съезд коммунистов-учащихся. Между комсомолом и коммунистами-учащимися не было достаточного контакта. Многие местные комсомольские организации вопросами строительства новой трудовой школы не занимались, полагая, что это дело интеллигенции. Владимир Ильич помог выправить это положение. Он выступил на съезде коммунистов-учащихся с приветствием и указал на огромное значение участия самой коммунистической молодёжи в строительстве новой, советской школы. После съезда учащиеся-коммунисты организованно вошли в комсомол.

Октябрь 1919 года был наиболее критическим в ходе гражданской войны. С юга к Москве подходила белогвардейская армия Деникина, с севера на Петроград устремилась банда генерала Юденича. Когти врага готовы были вцепиться в самое сердце революции, чтобы остановить его биение. В тяжёлое, грозное время гражданской войны, в октябре 1919 года, в Москве собрался Ⅱ Всероссийский съезд комсомола. Делегаты съезда внесли предложение объявить мобилизацию всех комсомольцев на фронт. Центральный Комитет партии поправляет съезд и предлагает мобилизовать, но только 80—100 процентов комсомольцев в прифронтовых районах и 30 процентов — повсеместно. Ленин присылает письменное приветствие съезду. Он желает успеха молодёжи в работе и строительстве новой жизни и выражает твёрдую уверенность в победе. Силы молодёжи нужны не только на фронте, но и в тылу, на фабрике, в деревне.

---

…Незабываемый, исторический для жизни комсомола 1920 год. Ⅲ съезд комсомола. Большой зал в доме № 6 на Малой Дмитровке в Москве (теперь Театр имени Ленинского комсомола²) набит до отказа. В нём представлен цвет пролетарского юношества страны — отважные воины и самоотверженные строители, творцы новой жизни, мечтатели и герои. Возраст делегатов — от 17 до 20 лет. В анкетной графе «образование» преобладает краткая запись: «низшее», но есть и такие ответы: «умею читать», «не учился в школе», «грамотный».

Ждём Ленина. А пока поём, спорим… И вдруг в зал ворвался радостный клич — Ленин! Владимир Ильич как-то неожиданно появился на сцене в кепи и осеннем пальто, и его даже не узнали сразу. Ленин! Вот он стоит улыбающийся, совсем близко, рядом с тобой, и сердце переполнено счастьем. Несколько минут не смолкает волнующая овация. Но Ленин показывает на часы и просит нас унять свои чувства. Водворяется тишина.

Ленин приближается к краю сцены, внимательно вглядывается в напряжённые лица и негромко говорит: «Товарищи, мне хотелось бы сегодня побеседовать на тему о том, каковы основные задачи Союза коммунистической молодёжи и в связи с этим — каковы должны быть организации молодёжи в социалистической республике вообще».

Стало ещё тише, а Ленин, как бы беседуя с нами и со всей молодёжью страны, продолжал:

— И вот, подходя с этой точки зрения к вопросу о задачах молодёжи и союзов коммунистической молодёжи, их можно было бы выразить одним словом: задача состоит в том, чтобы учиться.

Скажу правдиво — не все мы сразу поняли глубокий смысл ленинских слов… Многие делегаты приехали на съезд прямо с фронта, другие — с заводов, фабрик, третьи — из деревни. Все вместе мы дрались с врагами, работали, агитировали, ежедневно вершили уйму дел, самоотверженно вкладывая все свои силы и чувства в строительство нового мира. Этим, казалось, и исчерпываются наши задачи. И вдруг — учиться!

Ленин видел наше удивление. В простых и понятных словах, иногда возвращаясь к сказанному, подчёркивая содержание глубочайших теоретических положений примерами из наших же будней, из борьбы трудящихся, он объяснял, что такое коммунизм и почему коммунистическое общество можно строить, только опираясь на науку, на знания, накопленные человечеством.

— Но это общество могут строить только рабочие, крестьяне,— говорил он.— Старшее поколение завоевало Советскую власть. Этим уже обеспечены условия для строительства и победы коммунизма. А строить коммунистическое общество и жить в нём будет то поколение, которому сейчас 15—20 лет.

В сердце и мозг глубоко проникали ленинские слова: учиться коммунизму; упорно и настойчиво учиться математике и химии, истории и строительной технике, и эти знания сочетать с производительным трудом на предприятии, применять их в земледелии, быть образованными людьми и тружениками отдавать все силы во имя победы коммунизма.

Мы слушали Ленина, и коммунизм из мечты, из далёкого, туманного будущего становился ощутимым, живым делом, которое мы можем строить, создавать.

---

Много лет прошло с тех пор, а в памяти — живой образ Ленина, величайшего человека, который всю силу своего гения отдал народу. Читая и перечитывая произведения Ленина, не только получаешь новые силы и знания, но и проникаешься к нему чувством глубочайшей благодарности за то великое богатство, которое он нам оставил.

Примечания

1. Встреча состоялась 4 ноября 1918 г. после закрытия съезда. Ред.↩
2. С 1990 года — театр «Ленком», с 2019 года — Московский государственный театр «Ленком Марка Захарова», в честь М. А. Захарова, художественного руководителя театра с 1973 года. — Маоизм.ру.↩

Суровые годы гражданской войны… Республика была скована огненным кольцом. Самые захолустные уголки страны напоминали тогда растревоженный муравейник. В первые годы Советской власти напряжённой была и жизнь большинства деревень Удмуртии.

Наша Арзамасцевская волость, как и многие другие районы Удмуртии, с августа по ноябрь 1918 года находилась под властью белых. С разгромом ижевского мятежа угроза вторжения белых в наши места не миновала: с востока надвигались контрреволюционные полчища Колчака.

Приближение фронта к границам уезда усилило напряжённость в деревне. В этих условиях значительно возросла роль и ответственность комитетов деревенской бедноты.

Находясь в первых рядах революционной армии борцов, мы делали всё возможное, всё зависящее от нас. Недостаток опыта и знаний мы стремились восполнить коллективным решением всех вопросов, добросовестной работой каждого. Решающую роль в этом деле играли волостные и уездные съезды Советов и комбедов. На съездах шёл порой шумный, по-мужицки откровенный разговор о делах и жизни деревни, в основе которого лежали интересы защиты великого дела революции.

Съезды были своеобразными университетами, школой коллективных творческих усилий в решении больших, трудных вопросов, выдвинутых жизнью. Таким был и Ⅱ Сарапульский уездный съезд комитетов деревенской бедноты.

Съезд принял постановление: организовать по сёлам и деревням для рабочих Москвы и Петрограда сбор 80 тысяч пудов хлеба. 40 тысяч пудов, предназначенных для Москвы, было решено послать на имя нашего вождя и друга — В. И. Ленина.

Для сопровождения эшелонов с хлебом съезд избрал делегацию из представителей волостей. В её состав был включён и я как представитель Арзамасцевской волости. Поездка в Москву, к В. И. Ленину, для меня была неожиданной. Ведь я был рядовым работником, беспартийным и притом малограмотным.

Оказанная мне великая честь окрылила меня. Подумать только — направлен делегатом к В. И. Ленину!

Вместе с активом волости энергично включился я в работу по выполнению обязательства, принятого съездом. Крестьяне — бедняки и середняки — горячо откликнулись на призыв съезда. Они все в основном выражали готовность поделиться последним куском хлеба.

Такое настроение широких масс деревни, особенно середняцкой её части, создавала сама жизнь. Крестьяне на себе испытали, сами видели, к чему ведёт хозяйничанье контрреволюции в нашем крае. После всего пережитого под властью белых повысилось сознание и политическая активность крестьянских масс.

Как и следовало ожидать, во всех волостях сбор хлеба прошёл успешно.

Вот хлеб собран, готов к отправке по назначению. Наш эшелон отбыл со станции Сарапул 17 февраля 1919 года.

Ехать пришлось очень долго. То и дело стояли в тупиках, уступая дорогу воинским эшелонам, идущим на восток. Все мы думали, как бы поскорее доставить хлеб в Москву и доложить Ленину о том, что слово своё беднота сдержала. Всем нам хотелось скорее увидеть родного Ильича, услышать его голос, передать ему сердечный привет и благодарность от трудового крестьянства.

Наконец после двадцатиоднодневного пути, 11 марта, прибыли мы в Москву. Благополучно сдали коменданту станции представителю Народного комиссариата по продовольствию доставленный нами эшелон. После этого всей делегацией направились в Кремль, к Ленину.

В Кремль шли пешком. Шли занятые думой о встрече с Владимиром Ильичом. Пришли в комендатуру, предъявили свои документы и очень скоро, без всякой задержки, получили пропуска в приёмную В. И. Ленина. Это нас удивило, но мы объяснили такую быстроту тем, что о нашем приезде в Кремле, видимо, уже знали.

В приёмной встретила нас приветливая девушка-секретарь. Она сказала, что Владимир Ильич занят, и попросила пройти в соседнюю комнату и там подождать. Комната, в которую мы вошли, была просторной, с простой обстановкой. Не успели осмотреться, вошёл Владимир Ильич. Он уважительно с каждым из нас поздоровался за руку и попросил садиться. Ленин заметил, видимо, наше смущение и с улыбкой спросил, долго ли мы ехали и когда прибыли в Москву. Он поинтересовался также, каков был нынче урожай, каково настроение крестьян.

Простота, доступность, приветливость Ленина как рукой сняли наше смущение. Перед нами сидел близкий, родной человек, и каждому из нас хотелось высказать ему всё, что было на душе.

Мы рассказали Ленину всё от чистого сердца: и о том, как было задумано преподнести подарок Москве и Петрограду, и как собирали хлеб, и как живёт деревня, и в чём нуждается крестьянство. Владимир Ильич внимательно слушал. Иногда он делал какие-то пометки карандашом в блокноте, задавал много вопросов. В конце беседы он поинтересовался, долго ли мы намерены пробыть в Москве. Один из нас сказал, что хотелось бы нам поближе познакомиться с жизнью рабочих. Эта просьба оказалась по душе Ленину. Улыбаясь, Владимир Ильич быстро написал записку в Моссовет и передал нам.

Прощаясь с нами, Ленин просил передать его привет трудовому крестьянству, а от имени правительства и рабочих — поблагодарить за подарок.

Беседа с Лениным, длившаяся около часа, осталась памятной на всю жизнь!

Уходя из Кремля, каждый из нас уносил в своём сердце частицу ленинского тепла. После беседы с Владимиром Ильичом мы ещё больше осознали, что дело Ленина — наше рабоче-крестьянское дело, дело всех трудящихся во имя счастья и мира на земле.

Я очутился в Казани в самом конце 1919 года, чуть ли не в день встречи нового, 1920 года. Я был послан туда Центральным Комитетом партии для партийной и советской работы. Уже с первых дней меня поразили крайне обострённые отношения, существовавшие между руководящей группой русских товарищей и руководящими элементами коммунистов-татар. Русские товарищи считали татарских коммунистов «националистами», в свою очередь татарские товарищи рассматривали русских коммунистов (не массу, а руководящее ядро) как «великодержавников», «националистов», которые своей политикой задерживают культурно-политическое развитие татарских трудящихся масс.

Русская группа в защиту своей линии обычно приводила так называемые «деловые» соображения: у татар-де нет достаточно подготовленных работников к занятию наиболее ответственных мест и передача им этих мест означала бы если не полный развал, то значительное ослабление советской и всякой иной работы. В итоге получилось, что в губернском партийном комитете (в его президиуме) на семь членов был один татарин, в составе губисполкома на 25 членов (кажется, не ошибаюсь) было всего два-три татарина. Это бросалось в глаза и искало своего объяснения. Объяснение находили всё в той же неподготовленности к ответственной работе коммунистов-татар.

Не скажу, чтобы я занял сколько-нибудь определённую позицию в этом, по сути дела, глубокой важности политическом споре. Точнее было бы сказать, что я, по-видимому, не уяснил себе тогда всего смысла этого спора, как не уяснил его себе никто из казанских товарищей русской группы. И я свою задачу видел в том, чтобы по мере сил сглаживать острые углы и искать способы мирного и спокойного разрешения каждый день возникавших конфликтов — в рамках «существующего строя», если можно так выразиться. Мне казалось тогда, что надо оживить деятельность татарской секции при губкоме, увеличить количество татар в губисполкоме и губкоме и т. п. Дальше этого ни я, ни другие товарищи не шли.

Были попытки объяснить конфликты между русскими коммунистами и татарами ещё и тем, что в руководящей группе татар-коммунистов наибольшим влиянием пользовались и численно преобладали коммунисты с резко выраженным националистическим уклоном. Доля правды в этом была. Сами татары-коммунисты распадались на две группировки: одна из них, тогда преобладавшая в Казани, была действительно настроена националистически и в действиях русских коммунистов готова была видеть сознательное намерение властвовать и затирать татар. Эта группировка имела своим руководителем Султан-Галиева (хотя Саид-Галиев и Султан-Галиев жили тогда в Москве, они тем не менее были действительными руководителями идейных течений среди татар-коммунистов).

Другая группировка, численно более слабая и пользовавшаяся тогда меньшим влиянием среди татар-коммунистов, настроена была более интернационалистски и более примиренчески и искренне искала пути для совместной и согласованной работы с русскими. Эту группировку возглавлял тов. Саид-Галиев.

Когда я теперь стараюсь восстановить в памяти всю картину этого недавнего прошлого, то я прихожу к выводу, что все названные выше причины — это явления побочного и производного порядка и не в них суть всего вопроса. Суть же в том, что уже тогда принципы ленинской национальной политики настолько властно требовали своего проведения в жизнь, что никакие полуорганизационные полумеры не могли устранить этого основного факта. Мы этого тогда не понимали, как не понимала этого и значительная часть партии.

Татарская республика стучалась в двери, надо было сделать какой-то крутой и резкий поворот, а мы в лучшем случае ограничивались полумерами и пустячками, а в худшем — хихикали и посмеивались насчёт чудачества наших товарищей-татар.

— Ну где же им в самом деле управиться с республикой, ведь они к этому совсем не подготовлены! Пустая эта затея.

Этим определялась идеология русских коммунистов в Казани в таком важном вопросе, как практическое приложение основных принципов нашей национальной политики.

Не только никаких подготовительных шагов к организации Татарской республики мы не предпринимали, но мы даже не пытались по-настоящему этот вопрос обсудить — настолько нам казалось бесспорным, что образование Татарской республики — ненужная, вредная и несбыточная идея. А между тем из Москвы стали доходить слухи, что в Наркомнаце… вопрос о создании Татарской республики обсуждается и чуть ли не близится к положительному разрешению. Слухи эти усилились в конце марта и в начале апреля.

Когда мы в апреле прибыли в Москву на Ⅸ партийный съезд, наша казанская делегация решила вопрос выяснить окончательно, а для этого надо было побеседовать с В. И. Лениным. В первом торжественном заседании съезда¹ в Большом театре я написал Владимиру Ильичу, сидевшему в президиуме, такую записку:

«Владимир Ильич! Казанская делегация, чрезвычайно заинтересованная в вопросе о Татарской республике, желала бы сообщить Вам по этому поводу соображения казанской организации. Не откажите сообщить, когда в перерыве между заседаниями съезда Вы могли бы нас принять».

Владимир Ильич ответил тут же на обороте моей записки:

«Повидаться необходимо: дайте Ваши телефоны моим телефонисткам (3‑й этаж, коммутатор) и завтра условимся».

В назначенный час в кабинете Владимира Ильича (в Совнаркоме) собрались кроме самого Владимира Ильича я и товарищ Гордеев (бывший тогда секретарём Казанского губкома). По другому, уфимскому делу, но отчасти связанному с нашим, присутствовал тов. Эльцин (тогда — председатель Уфимского губисполкома).

Мы, представители Казанского губкома, высказывались на этом совещании против образования Татарской республики. Наши аргументы были:

1. среди татар нет достаточно выдержанных и подготовленных коммунистов, которым можно было бы передать управление республикой, и
2. образование республики при таких условиях поведёт к распаду советского аппарата и к хозяйственному ослаблению района: во всяком случае, продразвёрстка не сможет быть так успешно выполнена, как она выполнялась до образования Татреспублики, а Казанская губерния даёт по развёрстке в среднем 10 миллионов пудов хлеба…

Владимир Ильич нам дал понять, что нельзя наши узкоутилитарные, местные и, в конце концов, преходящие интересы ставить над интересами партии в целом, нельзя из-за наших нескольких миллионов пудов хлеба (даже если бы мы их потеряли) отталкивать от нас много миллионов нерусского крестьянства. Обращаясь к продовольственному вопросу, Владимир Ильич довольно определённо высказался в том смысле, что было бы целесообразно установить ряд льгот при взимании продразвёрстки для крестьян-татар. На наши указания, что нельзя давать льгот крестьянам-татарам, не давая их и русским крестьянам, Владимир Ильич ответил, что он видит эти затруднения, но надо найти подходящую форму и всё-таки эти льготы нужны, чтобы татарское крестьянство почувствовало реально (пусть и в недостаточной степени) образование Татарской республики. Владимир Ильич понимал, что трудности при образовании республики будут. Поэтому он предлагал нам впредь до того, как будет декретирована Татарская республика, начать проделывать опыты чисто татарского самоуправления в небольших масштабах: в отдельных волостях и сёлах, в отдельных городских районах и даже в отдельных кварталах.

Совещание продолжалось не менее 1,5 часа. Ушли мы с впечатлением, что вопрос о создании автономной Татарской республики считается для Владимира Ильича окончательно решённым и дело только в сроке. Условлено было, что мы ещё раз встретимся с Владимиром Ильичом, когда вопрос станет уже практически.

Когда мы вернулись в Казань и рассказали товарищам о нашей беседе с Владимиром Ильичом, наши товарищи (зачем это скрывать?) были огорчены и считали такое решение «ошибкой». Разумеется, ничего «великодержавного» и злостного в таком отношении к делу создания Татарской республики со стороны руководящей группы русских коммунистов не было, просто люди не могли подняться над интересами Казани и Казанской губернии. Казань и Казанская губерния затмили собою всю РСФСР.

Обстоятельства, по-видимому, так изменились, что надо было ускорить создание Татарской республики. По крайней мере через 2—3 недели после нашего возвращения из Москвы был опубликован декрет об образовании Татарской республики², а ещё через неделю телеграммой секретаря ЦК РКП тов. Крестинского я был вызван в Москву для совещания по вопросу о практическом проведении этого декрета.

На этот раз у нас не было такого частного совещания с Владимиром Ильичом, как в апреле. Вопрос был поставлен на заседании Политбюро³. Председательствовал Владимир Ильич. На заседание был приглашён, если не ошибаюсь, и тов. Саид-Галиев. Решено было образовать Революционный комитет Татреспублики, в руках которого должна была сосредоточиться вся власть до созыва съезда Советов и избрания Совнаркома. Намечен был состав ревкома из семи лиц: четырёх татар и трёх от пролетарской части населения. Этими тремя были утверждены без особых прений Ходоровский, Бочков А. И. (бывший до того зампредгубисполкома в Казани) и Гольдберг Б. И. (командовавший тогда Запасной армией в Казани) Четвёрка из татар очень долго обсуждалась. Владимир Ильич весьма тщательно расспрашивал про каждую кандидатуру: её прошлое, её отношение к гражданской войне, её влияние и популярность среди населения. Владимир Ильич подчёркивал, что татарская часть ревкома должна быть такой, чтобы не вызвать кривотолков среди нетатарского населения республики (а такого населения насчитывалось до 50 процентов) и, главное, не развязывать языков действительно великодержавным, а то и просто шовинистическим элементам, каких не мало среди нерусского населения Татреспублики и какие иногда встречаются, к нашей беде, и среди коммунистов.

В конце концов был утверждён такой состав Революционного комитета Татарской республики: председателем Саид-Галиев, зампред — Ходоровский и члены: Мухтаров, Казаков, Бочков, Гольдберг и Фирдевс.

Одновременно Политбюро ЦК приняло постановление о сохранении Казанского городского исполкома для всестороннего обслуживания потребностей и нужд казанского, и прежде всего рабочего населения.

Теперь все сомнения и разговоры должны были закончиться. Надо было строить Татарскую республику. И мы приступили к этому делу со всей энергией.

25 июня назначено было днём передачи власти от Казанского губисполкома Ревкому Татреспублики. Этот день, считающийся теперь днём праздника Татарской республики, был ознаменован нами большим торжеством, на которое от имени правительства РСФСР прибыл замнаркомвнутдел тов. Владимирский М. Ф.

В первые же дни мы произвели замену русских работников татарами по целому ряду ответственных мест. Так, земотдел был поручен Валидову, народное образование — тов. Султанову, внутренние дела — тов. Измайлову, здравоохранение — тов. Мухтарову, управделами Ревкома был назначен тов. Усманов. Значительные изменения были произведены и в низовом аппарате, в уездах (кантонах).

Июль и первая половина августа пошли на подготовку первого съезда Советов Татарской республики, который состоялся, если память мне не изменяет, в конце августа⁴…

На этом съезде избран был Совнарком с тов. Саид-Галиевым во главе и ЦИК с тов. Мансуровым в качестве председателя.

Примерно 10 сентября я переехал из Казани в Тулу, и на этом мои воспоминания, связанные с образованием Татреспублики, обрываются.

Примечания

1. Ⅸ съезд РКП(б) открылся 29 марта 1920 г. Ред.↩
2. См.: Правда, 1920, 29 мая, с. 2. Ред.↩
3. Заседание Политбюро ЦК РКП(б) состоялось 8 июня 1920 г. Ред.↩
4. Ⅰ Учредительный съезд Советов рабочих, красноармейских и крестьянских депутатов ТАССР открылся 25 сентября 1920 г. Ред.↩

Все, кому выпало счастье лично знать Ленина, не могут не чувствовать волнения, когда берутся за перо, чтобы описать свои встречи с Владимиром Ильичом, воссоздать его необыкновенный образ…

Познакомилась я с Лениным летом 1919 года, когда приехала лечиться в Москву из Астрахани, где была председателем губкома партии. Друзья устроили мне встречу с Надеждой Константиновной Крупской, предупредив её, что я тяжело переживаю гибель бакинских комиссаров, в числе которых был и мой муж — Яков Зевин. Я сразу увидела, что передо мной необыкновенно чуткий товарищ, который не только без слов понимает твоё состояние, но и готов тебе помочь. Надежда Константиновна предложила мне работать во внешкольном отделе Наркомпроса, и вскоре я была утверждена её второй заместительницей.

Первая моя встреча с Владимиром Ильичом произошла неожиданно. В то время в Москве почти не было городского транспорта. Я жила в гостинице «Националь», называвшейся тогда Ⅰ Домом Советов. Отсюда каждое утро я ходила на Пречистенку (теперь улица Кропоткина), где помещался внешкольный отдел. После работы за Надеждой Константиновной приезжала машина; она забирала и нас троих — Кржижановскую, Мещерякову и меня — и завозила домой.

Однажды, когда мы заканчивали дневную работу, вошла одна из сотрудниц отдела и сказала:

— Надежда Константиновна, за вами приехал Владимир Ильич, он ждёт вас в машине.

Я, очень смущённая, ушла к себе в комнату. Кржижановская и Мещерякова были близко знакомы с Владимиром Ильичом, меня же он не знал. «Может, и места в машине не хватит»,— подумала я и решила, что, когда машина уйдёт, пойду пешком. Но мои размышления были прерваны приходом той же сотрудницы. Она сообщила, что все уже в машине и ждут меня. Подойдя к машине, я увидела, что мне оставлено место против Владимира Ильича. Надежда Константиновна сказала:

— Вот, знакомься, Володя, это Надежда Николаевна, которую ты знаешь по моим рассказам.

— Давайте познакомимся,— улыбаясь и крепко пожимая мне руку, ответил Владимир Ильич.

В машине шёл оживлённый разговор о том, каков средний возраст старшего поколения членов партии. Я помалкивала. Владимир Ильич, очевидно желая вовлечь в разговор и меня, спросил:

— А сколько вам лет, Надежда Николаевна?

— Тридцать семь.

— Да, вы ещё молодое поколение… по сравнению с нами; вы будете свидетелем многих событий, которых мы не увидим…¹

Вскоре я стала бывать в кремлёвской квартире Ульяновых. Надежда Константиновна иногда прямо с работы завозила меня к себе, и я проводила у них несколько часов. Мы проходили с ней в столовую, где был уже накрыт стол, скоро появлялись Владимир Ильич и Мария Ильинична. За обедом всегда шёл оживлённый разговор, каждый рассказывал о каких-нибудь интересных событиях дня — о встречах с людьми, о полученных письмах…

После обеда все расходились по своим комнатам. Мы с Надеждой Константиновной оставались в её комнате, беседовали о работе, а иногда и о личной жизни. Надежда Константиновна расспрашивала меня о моих детях: здоровы ли, не нуждаются ли в чём-нибудь? Я отвечала, что дети здоровы и ни в чём не нуждаются, но, должно быть, этому не очень верили. Ведь в Москве тогда был голод, все жили на скудном пайке. И вот время от времени ко мне являлся шофёр Гиль с мешочком муки или со свёртком масла и сахара и говорил:

— Это Владимир Ильич и Надежда Константиновна прислали для ваших детей.

Иногда за обедом возникали очень интересные для меня разговоры, и я поражалась, как Владимир Ильич, занятый большими государственными делами, может так живо интересоваться, казалось бы, и не очень важными вопросами, как умеет он показать их большое и важное значение. Особенно запомнились мне беседы о борьбе с неграмотностью. Когда Деникин под напором Красной Армии стал откатываться к югу, мы командировали наших инструкторов в Тамбовскую, Воронежскую, Орловскую, Тульскую и другие губернии. Вернувшись, они рассказали, что в деревнях остались старики, женщины и дети, мужчины на фронте. Взрослое население деревни, почти сплошь неграмотное, хочет учиться.

— Хотим сами газеты читать, хотим знать, что Ленин пишет о нашей крестьянской жизни, хотим знать постановления Советской власти,— говорили старики.

Учителя согласны учить их, но нет ни букварей, ни бумаги, ни карандашей, ни перьев. В некоторых деревнях вырезают буквы из газет, старых книг, составляют азбуку и учатся по ней читать. А как научиться писать? В одной деревне, в старой лавчонке, нашли обёрточную бумагу для карамели. Но чем же писать? Заостряют лучину, разводят сажу водой и пишут. Обратились наши инструкторы в уездный отдел народного образования, а там им говорят, что книг и бумаги и на детские школы не хватает. Задумались мы: с какого конца приступить к работе?

— Поедемте ко мне, будем вместе думать,— сказала Надежда Константиновна. За обедом мы не удержались и рассказали обо всем Владимиру Ильичу.

— Это же очень хорошо,— говорит Владимир Ильич,— значит, культурная революция в деревне приближается. Ну и как же вы, руководители внешкольного образования, думаете разрешить вставшие перед вами задачи? Как старые партийные работники, вы должны знать, какую большую роль играет организация дела. У нас не только в деревнях, но и в городе много неграмотных, особенно работниц. Но в городе есть сильная организация, которая может это дело двинуть,— профсоюзы, у них есть культотделы, есть материальные средства: мы передали им клубы, народные дома. Пусть в городах они занимаются культурной работой, и в том числе ликвидацией неграмотности, а вы помогайте им методикой. Но главное внимание сосредоточьте на деревне. Очень важно иметь опорный пункт культурной работы в деревне. Что говорят ваши инструкторы — где собираются крестьяне, чтобы учиться грамоте?

— Иногда в школе, иногда в избах, по очереди, так же как раньше собирались на посиделки.

— Это хорошо, что по избам собираются, значит, деревня сочувствует обучению грамоте,— продолжал Владимир Ильич.— Но необходимо постоянное место, культурный центр своего рода, этакая изба-читальня, куда можно выписать крестьянскую газету, посылать брошюры, плакаты, куда бы крестьянин мог в свободное от работы время прийти почитать или послушать газету, книжку, побеседовать. Правда, мы сейчас бедны и не можем построить сеть изб-читален, но почти в каждой деревне есть одна-две брошенные избы, хозяева которых давно ушли в город. Надо через сельсовет получить такую избу, крестьяне охотно её отремонтируют, приведут в порядок. Надо найти в деревне добровольца, который согласился бы заведовать такой избой-читальней; им может быть учитель, инвалид-красноармеец, грамотный парнишка или девушка…

После обеда мы с Надеждой Константиновной засели за дело: вырабатывали маршруты поездок инструкторов, писали для них памятку. Скоро стали появляться сведения, где сколько изб-читален организовано, как налаживается работа; началась переписка с избачами. Владимир Ильич проявлял большой интерес к культурной работе в деревне, и мы сообщали ему наши радости и горести. Подошла зима, появились тревожные письма от избачей: приходится закрывать избы-читальни, их нечем освещать; керосин в деревни не завозят, крестьяне в своих избах жгут лучину, а с лучиной не развернёшь культурную работу. Мы рассказали о нашем горе Владимиру Ильичу.

— Да, с керосином у нас трудновато,— сказал он.

Дня через три Надежда Константиновна сообщила, что Владимир Ильич собирает хозяйственников, которые имеют отношение к запасам керосина. А ещё через несколько дней она привезла выписку из постановления Малого Совнаркома — отпускать на каждую избу-читальню по тридцать фунтов керосина в месяц.

…Я попыталась рассказать, как ясно видел Ленин будущий расцвет культуры. Эти беседы с Владимиром Ильичом были для меня большой школой; за малыми делами я училась видеть большое будущее.

Примечания

1. Н. Н. Колесникова прожила до 1964 г., застав многие трагические события, которые Ильич явно не имел в виду, включая и реставрацию капитализма в СССР.— Маоизм.ру.↩

В феврале 1920 года положение на Кавказском фронте приобрело серьёзный характер. Деникинские войска перешли в контрнаступление, стремясь овладеть Ростовом и Новочеркасском. По указанию В. И. Ленина на Кавказский фронт спешно перебрасывались подкрепления.

В то время я работал на крупном железнодорожном узле Белгород, отправлявшем поезда на два южных направления — Харьков и Кунянск. Положение на узле было очень тяжёлое. Уголь из недавно освобождённого от белых Донбасса ещё не поступал, и паровозы отапливались дровами, а их зачастую не хватало, так как лесозаготовки и подвоз дров к станциям в эту суровую зиму осуществлялись с перебоями.

В одну из февральских ночей, когда я дежурил в комиссариате Белгородского узла, раздался телефонный звонок. Телефонистка предупредила меня, что вызывает Москва. Через минуту слышу:

— Говорят из Совета Труда и Обороны. Кто у телефона?

— Дежурный по комиссариату железнодорожного узла, комиссар участка Марков,— отвечаю я.

— Здравствуйте, товарищ Марков, с вами говорит Ленин. Как продвигаются воинские эшелоны на юг? Какое положение на станции с топливом для паровозов?

Сдерживая волнение от неожиданного разговора с Лениным, докладываю:

— За истёкший день не было задержек с отправкой воинских эшелонов на юг. А с топливом у нас тяжёлое положение, Владимир Ильич. К 12 часам ночи на складе было всего шесть с половиной кубометров дров. Этого хватит на экипировку только двух паровозов. Есть ещё у нас около вагона угля, но мы храним его для кузнечных работ по ремонту локомотивов. К утру ждём пятнадцать вагонов дров из Нежина.

— А как идёт заготовка дров и вывозка к станциям? — снова слышу я ленинский голос.

— Заготовка идёт в районах Щебекина, Прохоровки, Гостищева. А вот с вывозкой дров плохо у нас дело, подвод нет.

— Товарищ Марков! Передайте секретарю укома партии и председателю ревкома, чтобы немедленно были мобилизованы подводы для подвозки дров к станциям. Ваш узел сейчас играет очень важную роль в подвозе подкреплений на Кавказский фронт. Ни в коем случае нельзя допустить остановки движения поездов на юг, ни в коем случае! На заготовку и погрузку дров нужно бросить все силы. Лес рубите поближе к железной дороге. Заведите строгий учёт дров и экономно расходуйте их. У меня всё. До свидания.

Я ответил:

— До свидания, Владимир Ильич! Ваше указание понято, всё сделаем для его выполнения.

Этот телефонный звонок запомнился мне на всю жизнь. Как близко принимал Ленин к сердцу всё, от чего зависела победа над врагом, над голодом, над разрухой! Как верил он в творческие силы масс, в их готовность пойти на любые жертвы для победы социалистической революции!

Я случайно оказался свидетелем зарождения не Красной Армии ещё, а первого декрета о ней¹. Было это в Питере, в Смольном, в Совнаркоме РСФСР, где я присутствовал как представитель Украины. Я лично не принимал участия в разработке и подготовке этого декрета. Этот момент зарождения Красной Армии я запомнил по другой причине — по тому, как проявил себя в этом деле товарищ Ленин.

Порядки тогда были особенные. Советская власть только что возникла и ещё не восторжествовала во всей России. Бурная стихия революции чувствовалась во всем и во всех. Комиссариаты помещались в отдельных комнатах Смольного, все дела вершились в кабинете Ильича или в Совнаркоме. Никаких малых совнаркомов и прочих предварительных комиссий, фильтрующих декреты и постановления, не было. Дела возникали и утверждались тут же на общих больших заседаниях и непосредственно с 3‑го этажа, из «Красной комнаты» (зал заседания Совнаркома), направлялись вниз, в первый этаж, на телеграф для распространения — всем, всем, всем.

Как зародилась мысль о необходимости преобразования Красной гвардии в Красную Армию и какие стадии развития она прошла до её появления в Совнаркоме,— я не знаю, но в Совнарком она была внесена коллегией Наркомвоена в совершенно сыром виде. Раза два, кажется, декрет о создании Красной Армии обсуждался, но принят не был, так как, по существу, никто, не исключая «военки»², не знал, как приступить к этому серьёзному делу. Смелые и решительные в области вопросов политических и даже экономических, здесь же терялись.

За это дело взялся тогда сам Ильич. Он заявил, что не закроет собрания, пока этот декрет не будет принят, вооружился пером и начал тут же выправлять декрет, вычёркивать целые параграфы, изменяя редакцию, внося существенные изменения. Эта работа заняла, вероятно, около часа времени (точно по часам не следил, но непосредственное ощущение было таково, что промаялись долго; обычно декреты проходили гораздо быстрее).

Наконец декрет был готов и принят единогласно (кажется, даже без голосования).

Порядок подписи декретов был тогда следующий: перед отправлением на телеграф декреты подписывались Председателем Совнаркома, тем наркомом, который вносил проект, ещё тремя наркомами (безразлично, какими) и, наконец. Бонч-Бруевичем (управделом) и Горбуновым (секретарём).

Когда декрет подписали Дыбенко, Крыленко и Подвойский, Ильич сказал: «Передайте-ка на тот конец стола — пусть и Затонский подпишет, на всякий случай, чтобы Украина потом не отпиралась». Таким образом под декретом среди прочих подписей оказалась и моя.

В этом маленьком эпизоде сказалась характерная черта Владимира Ильича, умевшего наряду с большими вопросами огромной важности предусматривать и всякую мелочь. Никому другому и в голову не пришло бы ещё в январе 1918 г. иметь «на всякий случай» в виду единство вооружённых сил Советской России и Советской Украины.

Примечания

1. Декрет об организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии см. в кн.: Декреты Советской власти, т. 1. с. 352—358. Ред.↩
2. Речь идёт о Военной организации при ЦК РСДРП(б). Ред.↩

Первая конная армия была создана по указанию вождя революции Владимира Ильича Ленина. Образование Конной армии свидетельствовало о высокой оценке нашей партией и Советским правительством роли и значения красной конницы в защите революционных завоеваний, в разгроме всех врагов первого в мире социалистического государства рабочих и крестьян.

17 ноября 1919 года Революционный военный совет Республики по представлению командующего Южным фронтом принял решение о переименовании конного корпуса Южного фронта в Конную армию РСФСР (в её состав были включены 4‑я, 6‑я и 11‑я кавалерийские дивизии). Командующим армией был назначен С. Будённый, а членами Реввоенсовета — К. Ворошилов и Е. Щаденко. Через два дня — 19 ноября — в осуществление этого решения был издан соответствующий приказ Реввоенсовета Южного фронта и таким образом было официально положено начало существованию Первой конной армии.

Назначение С. Будённого на пост командарма было вполне оправданным и совершенно необходимым. Вышедший из самой гущи народных масс, крестьянской бедноты, Семён Михайлович показал себя преданным солдатом революции, приобрёл к этому времени богатый военный опыт, стал героем и любимцем красных конников. В рядах Красной Армии полностью раскрылся его большой полководческий талант. Следует подчеркнуть, что он полностью оправдал оказанное ему доверие,— об этом убедительно свидетельствует вся последующая боевая деятельность С. Будённого, ставшего Маршалом Советского Союза, трижды удостоенного высокого звания Героя Советского Союза и награждённого многими советскими и иностранными орденами.

Требует некоторого пояснения направление в Первую конную армию моей скромной персоны. К этому времени я также приобрёл немалый опыт политической и военной деятельности. Вначале я понял так, что моё направление в Первую конную, поскольку я уже хорошо знал её части и соединения, имеет цель объединить наши усилия с С. Будённым по руководству боевыми операциями и обеспечить обычную работу в армии политических органов. Но такое представление о стоящих передо мной задачах не охватывало всей полноты моих новых «комиссарских» обязанностей, и в этом я вскоре убедился при личной встрече с В. И. Лениным, который счёл необходимым специально пригласить меня для беседы о том, что требуется от комиссаров, политработников и рядовых коммунистов, состоящих в Конармии, для превращения её в гибкую боевую силу Советской республики.

Владимир Ильич дал понять мне, что сформированная из неорганизованной крестьянской и казачьей массы Конармия, в том числе и значительная часть командиров, не имеет идейной пролетарской закалки и крепкой воинской дисциплины, заражена в некоторых её звеньях настроениями партизанщины, не располагает достаточным количеством коммунистов среди рядового и командного состава. Всё это надо преодолеть в ходе боевой и походной жизни, пополнить ряды армии за счёт передовых рабочих, воспитывать у бойцов и командиров преданность делу партии и народа, вовлекать лучших из них в ряды партии, добиваться, чтобы каждый член партии был примером в бою и в несении воинской службы. При этом могут быть всякого рода эксцессы со стороны проникших в армию кулацких и анархистских элементов, а также и агентуры врага, и поэтому надо высоко держать революционную бдительность. Затем, улыбнувшись и ласково посмотрев на меня, Ленин спросил:

— А вы умеете ли, батенька, хорошо стрелять?

Я сказал, что сумею постоять за себя и своих верных друзей. И ещё со времени 1905—1907 годов, когда организовывал рабочие боевые дружины, научился метко попадать в цель. Владимир Ильич остался доволен этим ответом. В завершение беседы он напутствовал меня:

— На политических работников и всех коммунистов Конной армии нашей партией возлагается большая задача — сделать свою армию олицетворением нерушимого союза рабочих и крестьян, имеющих общую цель и единые интересы. Как и во всей стране, этот союз должен проявляться во всем — в боевой обстановке и в повседневной жизни, в общении и в укреплении дружеских отношений с представителями разных национальностей. В этом залог нашей победы и в гражданской войне, и в дальнейшем построении социализма. Поэтому действуйте смело и решительно, поддержка во всех начинаниях, направленных к этому, будет обеспечена.