Архивы автора: admin

1918 г.

Памятный день

Кто опубликовал: | 06.04.2020
Комментариев нет

Наш завод тогда ещё назывался «Главные вагонные мастерские Московско-Курской железной дороги»1. Работало на нём человек восемьсот. Да и можно ли сказать, что работали тогда, в 1918 году? Многие только то и делали, что изготовляли зажигалки, сковородки и прочие предметы домашнего обихода. Потом возили свои изделия в деревню и меняли там на хлеб.

Производство было расстроено. Коммунисты — их было у нас тогда мало — старались наладить настоящую работу, но им мешали эсеры и меньшевики. Они занимались демагогией, пытались натравить рабочих на молодую Советскую власть. У нас в мастерских было особенно шумно по пятницам — в эти дни в клубе происходили митинги. Тут эти гады распоясывались вовсю. Кричали до хрипоты и всё об одном: и то плохо, и это плохо. Это было в тёплый июльский вечер.

В такое время и приехал к нам Владимир Ильич. В клубе и в палисаднике, что возле него, перед очередным митингом шли горячие споры с меньшевиками и эсерами. Никто и не заметил человека небольшого роста, в поношенном тёмном костюме и в кепке, который уселся на скамейке и стал читать газету. Правда, он не только читал, но и внимательно слушал, что вокруг говорят рабочие и как меньшевики ведут свою подлую агитацию.

И вдруг, когда начался митинг, объявили, что выступает Председатель Совета Народных Комиссаров Владимир Ильич Ленин. Рабочие вскочили, увидели Ленина, который проходил на сцену, стали аплодировать. А меньшевики и эсеры сразу умолкли. Словно псы, поджали хвосты.

Потом в зале стало совсем тихо. Мы жадно слушали Ленина, самого Ленина! Великий вождь пролетариата говорил просто и ясно. Он объяснил, в каком тяжёлом положении находится наша республика. Сказал, что от царизма нам досталось скудное наследство, что нас окружают враги, а меньшевики, эсеры, кулачьё своей контрреволюционной работой мешают наладить хозяйство страны.

За живое задел нас Ильич, когда сказал, что мы, рабочие вагонных мастерских, делаем зажигалки вместо того, чтобы ремонтировать вагоны, необходимые государству для перевозки хлеба. Крепко говорил Владимир Ильич о дисциплине, о борьбе с лентяями, с лодырями.

Меньшевики пытались прерывать Ильича, задавали ехидные вопросы, что-то кричали. Ленин спокойно сказал им, что горлом они не возьмут, надо выступить и доказать. Но что могли они возразить против ясных слов Ленина? Притихли.

Владимир Ильич говорил, что мы победим разруху. Надо только, чтобы все рабочие крепили железную пролетарскую дисциплину. Это поможет, сказал он, восстановить промышленность и транспорт. Тогда в стране будет всего вдоволь.

Ленин указал нам, как улучшить работу в мастерских: посоветовал отремонтировать вагоны, организовать маршрутные поезда с отрядами железнодорожников и отправить их за хлебом в урожайные губернии.

Ильич говорил почти полтора часа. В зале становилось всё теснее. Многие рабочие, узнав, что выступает Ленин, прибежали в клуб. Скоро народу собралось так много, что яблоку негде было упасть. Когда Ленин кончил говорить, рабочие долго и дружно аплодировали вождю.

Ленинские слова глубоко запали в душу рабочим. Уж никто больше не верил сплетням меньшевиков и эсеров. Коммунисты и передовые рабочие усердно взялись за ремонт вагонов. Наказ Ленина о маршрутных поездах был выполнен.

В январе 1924 года я со своими братьями, Петром и Василием, ходил прощаться с родным Ильичом. В трескучий мороз у Дома союзов мы несколько часов стояли в очереди, чтобы в последний раз увидеть любимого вождя. В эти траурные дни мы, три брата Гороховых, подали заявление о приёме нас в ленинскую партию, чтобы бороться за дело, которому Ленин отдал всю свою жизнь.

Примечания
  1. Теперь завод им. В. Е. Войтовича в Москве. Ред. (Московский вагоноремонтный завод. В 2012 году закрыт, имущество приобретено метрополитеном.— Маоизм.ру.)↩

1915—1918 гг.

На Родину

Кто опубликовал: | 05.04.2020
Комментариев нет

9 апреля. Ясный весенний день. Громадный цюрихский вокзал, обычно шумный и наполненный оживлённой толпой туристов и курортников, тих и почти пуст. Война сделала невозможным приезд в Швейцарию англичан, американцев, немцев и французов. Только немногочисленные швейцарцы деловито спешат к поездам, отходящим в разных направлениях.

У идущего к немецкой границе поезда стоит небольшая группа скромно одетых людей. Это политэмигранты и швейцарские рабочие, пришедшие проводить Владимира Ильича. Среди рабочих преобладает молодёжь. Это члены кружка, группирующегося вокруг журнала «Фрайе югенд», с которыми Владимир Ильич вёл занятия. Впоследствии они составили основное звено Швейцарской коммунистической партии.1

Этот исторический момент внешне прошёл незамеченным. Только провожающие чувствовали значение отъезда Владимира Ильича на родину после почти 15 лет эмигрантской жизни (впервые он приехал за границу в 1900 году, совсем молодым).

Сейчас Владимир Ильич пытался скрыть овладевшее им внутреннее волнение под весёлой шуткой и непринуждённой беседой с провожающими. Но мысли его уже далеко от Цюриха. Частое поглядывание на часы говорит о том, с каким нетерпением ждёт он момента отъезда. Наконец раздался последний свисток паровоза и поезд медленно покинул вокзал под дружное «ура» провожающих.

Оставшиеся долго ещё вспоминали об уехавших. Невольно в голову приходила мысль: не подведут ли немцы, не нарушат ли заключённого договора, не примет ли Временное правительство решительных мер, чтобы помешать приезду Владимира Ильича в Россию?

Но вот пришла телеграмма: группа эмигрантов благополучно прибыла в Стокгольм. Прошло ещё несколько дней — и вот оно, долгожданное сообщение: Ленин прибыл в Петроград!

Во второй половине декабря, закончив работу по репатриации политических эмигрантов из Швейцарии, я с четвёртым эмигрантским поездом выехал в Петроград.

С волнением я шёл в Смольный к Владимиру Ильичу. Каков он теперь? Как он встретит меня?

В Смольном всё кипело. Сотни людей двигались во всех направлениях. С трудом нашёл я комнату, в которой обосновался Владимир Ильич, откуда руководил он государственной машиной молодой Советской республики.

Обстановка в комнате была такая же скромная, как на квартире Владимира Ильича в Кракове и в Швейцарии. Владимир Ильич радушно со мной поздоровался. Он был в том же пиджаке, что и в Швейцарии. Внешне он почти не изменился, только сильно похудел и, видимо, был переутомлён. С интересом расспрашивал о подробностях нашего путешествия, о Швейцарии, интересовался, в чём нуждаются приехавшие со мной эмигранты, как они устроились. Как всегда, Владимир Ильич уделял внимание каждой мелочи, касающейся товарищей, словно и не лежали у него теперь на плечах огромные, не терпящие отлагательства задачи всероссийского масштаба. Та же простота, та же сердечность.

Это был прежний Владимир Ильич, которого совершенно не изменили ни власть, ни торжество его долголетних мечтаний и труда.

Владимир Ильич перешёл к моим личным делам. Он спросил, какую работу я хотел бы взять. Я был в затруднении: всё вокруг было мне ново, я не успел ещё оглядеться. Владимир Ильич начал говорить о разрухе в области здравоохранения, вызванной бойкотом со стороны буржуазной медицинской интеллигенции. Ленин говорил, что нужно напрячь все силы, чтобы преодолеть этот бессмысленный бойкот, чреватый тяжкими последствиями для тысяч больных, нуждающихся в медицинской помощи.

— Хорошо бы вам поработать в недавно созданном центральном органе здравоохранения, который мы на днях собираемся оформить,— в Совете врачебных коллегий,— сказал Владимир Ильич.

Сказав это, Владимир Ильич вызвал по телефону товарища, ведавшего медицинской работой в Петрограде. Познакомив меня с ним, он дружески со мной распрощался.

В ближайшие дни я связался с Верой Михайловной Бонч-Бруевич и с другими членами Совета врачебных коллегий.

В начале 1918 года был опубликован подписанный Владимиром Ильичом декрет Совета Народных Комиссаров о создании Совета врачебных коллегий — высшего медицинского органа рабоче-крестьянского правительства. В марте Совет врачебных коллегий переехал в Москву и занялся организацией на местах медико-санитарных отделов Советов рабочих и крестьянских депутатов. После первого Всероссийского съезда медико-санитарных отделов в Совет Народных Комиссаров был внесён проект декрета о Наркомздраве. 11 июля Владимир Ильич подписал декрет об организации Народного комиссариата здравоохранения.

В этот период внимание Владимира Ильича привлекло чрезвычайно тяжёлое положение русских военнопленных в Германии и Австрии. Решено было сделать попытку организовать помощь русским военнопленным из нейтральных стран под флагом Красного Креста. Эта задача была поручена мне. В качестве уполномоченного советским Красным Крестом при Международном комитете Красного Креста я должен был ехать в Швейцарию.

Кроме организации помощи военнопленным, мне было поручено добиться официального признания советского Красного Креста.

В. И. Ленин, С. Ю. Багоцкий и Г. Е. Зиновьев на прогулке в окрестностях польского местечка Закопане (1913 г.)

В. И. Ленин, С. Ю. Багоцкий и Г. Е. Зиновьев на прогулке в окрестностях польского местечка Закопане (1913 г.)

Следует сказать, что Владимир Ильич ещё в 1915 году интересовался положением русских военнопленных в Германии. По его инициативе в Берне, где он тогда жил, большевистской группой была организована комиссия помощи пленным, а в 1917 году опубликовано написанное Владимиром Ильичом воззвание «Товарищам, томящимся в плену»2.

Вопросом Женевских конвенций он также интересовался. Предвидя возможность вооружённой борьбы молодой Советской республики против внутренней контрреволюции и империалистической интервенции, он считал нужным гарантировать воинам Красной Армии права и преимущества, вытекающие из Женевских конвенций.

В декретах от 3 мая и 7 августа 1918 года Владимир Ильич подчеркнул, что реорганизованное общество российского Красного Креста действует на основании Женевских конвенций 1864 и 1907 годов и что эти конвенции признаются и будут соблюдаться Советским правительством.

Перед отъездом я пришёл к Владимиру Ильичу попрощаться и получить последние инструкции. Я увидел Ленина в Кремле, в помещении Совнаркома; условия работы были здесь спокойнее, чем в Смольном. Владимир Ильич был так же прост в обращении и вникал во все мелочи. Я мимоходом упомянул об одном обстоятельстве, которое меня смущало: Наркомфин намеревался выдать ассигнованную на закупку продовольствия для военнопленных сумму в «керенках», что затруднило бы обмен их на иностранную валюту.

— Подождите,— сказал Владимир Ильич,— сейчас выясню.

Он вызвал по телефону Наркомфин и изложил мои опасения, высказав одновременно предположение, что, может быть, было бы лучше снабдить Багоцкого царскими рублями, к которым за границей привыкли. Ленину, очевидно, возражали. В конце концов он повесил трубку и сказал мне:

— Наркомфин не может выпускать за границу значительных сумм в царских рублях, это может вызвать падение курса. Уверяют, что «керенки» вам без труда разменяют на иностранную валюту, хоть и по несколько более низкому курсу. А если у вас будут какие-либо затруднения, то наше посольство в Берне вам поможет. Я дам указания.

Пора было прощаться. Разговор перешёл на семейные темы. Владимир Ильич пожаловался на Надежду Константиновну: она работает без меры и, очевидно, скрывает упадок сил.

— Вижу, что нездорова, но моих советов не слушает и к врачам обращаться не хочет. Может быть, вы с нею поговорите? Хорошо было бы, если бы вы убедили её поехать вместе с вами на несколько месяцев в Швейцарию. Только не говорите ей, что я вас об этом просил,— закончил он со своей обычной тёплой улыбкой.

То были последние слова, которые я слышал от этого простого великого человека.

Примечания
  1. Компартия Швейцарии основана в 1919 г. В 1940 г. запрещена, в 1944 г. воссоздана как Швейцарская партия труда. Наибольшего успеха добилась в 1947 г., получив 5 процентов голосов и семь мест в парламенте. В дальнейшем перешла на еврокоммунистические позиции. Старые левые отколы от неё оказались не успешны и сгинули, но в 2007 г. от неё откололась ещё италоязычная Коммунистическая партия. Кроме того, примерно с 2010 г. в стране действует также немецкоязычная Марксистско-ленинская группа Швейцарии. — Маоизм.ру.↩
  2. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 31, с. 60—66. Ред.↩

Март 1918 — апрель 1920 г.

Владимир Ильич Ленин

Кто опубликовал: | 04.04.2020
Комментариев нет

Печатается отрывок из книги «Записки коменданта Кремля».

Ред.

Соратники (Свердлов, Мальков, Ленин). Рисунок из книги «Записки коменданта Московского Кремля».

Соратники (Свердлов, Мальков, Ленин). Рисунок из книги «Записки коменданта Московского Кремля».

Первое время после переезда правительства в Москву Владимир Ильич жил в 1‑м Доме Советов («Националь») и каждый день ходил в Кремль пешком, без всякой охраны. Вообще вплоть до злосчастного покушения Каплан Ильич всюду ходил и ездил один, категорически возражая против того, чтобы его сопровождала охрана. Только после покушения Ильич вынужден был подчиниться настояниям товарищей и дать согласие на организацию охраны, да и то нередко уходил или уезжал без сопровождения.

Недели через две после приезда в Москву, в конце марта 1918 года, Владимир Ильич переселился из 1‑го Дома Советов в Кремль. Некоторое время спустя в Кремль переехали Свердлов, Аванесов, Демьян Бедный и ряд других товарищей.

Сначала Владимир Ильич поселился в совсем крохотной двухкомнатной квартирке в Кавалерском корпусе, затем перебрался в здание Судебных установлений, в то же помещение, где был и Совнарком. Здесь квартира была тоже небольшая, всего четыре маленькие комнаты. Особыми удобствами она не отличалась, раньше здесь находилась не то квартира какого-то чиновника, не то подсобное помещение, толком не знаю, подбирали-то её ещё до моего приезда в Москву. Захламлена она была основательно. Зато находилась квартира в непосредственной близости от служебного кабинета Ильича — в одном и том же коридоре, и в этом было её огромное достоинство.

Как только я вступил в свои права коменданта Кремля, Бонч-Бруевич привлёк меня к работе по устройству постоянной квартиры Владимиру Ильичу, и я принял непосредственное участие в приведении помещения в жилое состояние.

Работы в квартире были проведены самые незначительные: побелили стены, даже не заклеив их обоями, поставили мебель. Мебель мы подбирали вместе с Бончем, только самую необходимую. Знали, что никаких излишеств Ильич не допустит. Установили две простые металлические кровати: Ильичу и Надежде Константиновне, два письменных стола и один обеденный, совсем небольшой, примерно 1,5 на 2 метра. В столовой у стенки я поставил скромную деревянную этажерку, установил в прихожей несколько книжных шкафов, поставил полдюжины стульев — вот и вся мебель квартиры Председателя Совнаркома.

Как ни скромна была обстановка, Владимира Ильича она вполне устраивала. Непритязательность Ильича, его исключительная личная скромность и нетребовательность известны всем и каждому. Причём в этой скромности не было ничего показного, нарочитого.

И в личной жизни и в отношениях с окружающими Ленин был предельно скромен, тактичен, порою даже застенчив. Однако при всей своей скромности и простоте Владимир Ильич всегда оставался Лениным.

Никогда и ни с кем Владимир Ильич не допускал и подобия панибратства. Бессчётное количество раз я видел Ленина беседующим с людьми, десятки раз мне самому приходилось говорить с Ильичом, говорить и с глазу на глаз и в присутствии других. С любым человеком, будь то нарком или рядовой рабочий, учёный, писатель или крестьянин, Ленин был очень внимателен, говорил ровно, без тени превосходства. Но весь его облик, все манеры, непоколебимая уверенность в своей правоте покоряли собеседника, кто бы он ни был. И каждый чувствовал, беседуя с Ильичом, что как Ленин ни прост, а человек он не простой, не обычный.

Ильич умел, когда надо, быть властным и суровым. Он мог, как мало кто другой, одёрнуть и поставить на место любого. Из всех людей, которых я знал, вряд ли кто другой мог так спокойно, не повышая голоса, одной-двумя фразами, скупым жестом осадить кого угодно, подчинить своей стальной, несокрушимой воле.

Нетребовательность Ильича в быту была потрясающей. В квартире у него было холодно: отопление-то дровяное, а дров не хватало. С дровами в Кремле было вообще туго. И ни разу ни Владимир Ильич, ни Надежда Константиновна ни слова не сказали, не пожаловались, что мёрзнут, не предъявляли никаких претензий. Мне же было невдомёк, пока как-то не посетовала на холод Саша, работница в семье Ильича. Посетовала и тут же оговорилась:

— Только, ради бога, не выдавайте, Павел Дмитриевич, что я вам жаловалась. Узнает Владимир Ильич или Надежда Константиновна, попадёт мне!

Та же история была и с продуктами. Питался Ильич плохо, нередко оставался без сахара, чая, без крупы, уже не говоря о мясе, масле. Обеды он получал из той же кремлёвской столовой, но обеды-то были никудышные. Жидкий суп, пшённая каша, одно время была солонина, красная кетовая икра — и всё. И ведь это только обед, а надо ещё завтракать, ужинать…

У меня всегда был некоторый резерв продуктов для неотложных нужд: кто заболеет, внезапно приедет, срочно уезжает, мало ли что бывало. Нередко я получал коротенькие записки от Аванесова, от других руководителей ВЦИК, а то и от Якова Михайловича выдать 20 фунтов хлеба делегации питерских рабочих; отпустить четверть фунта сахара заболевшему члену ВЦИК… Пусть мало, но продукты были. И ни разу ни Ленин, никто из его близких не обратились ко мне за продуктами. Больше того, несколько раз я пытался сам занести что-нибудь из провизии на квартиру Ильича, и всегда дело кончалось отказом.

Только когда у Владимира Ильича началось желудочное заболевание и Саша рискнула попросить у меня манной крупы, созрело у нас решение пойти на хитрость. Мы договорились с Сашей, что она будет по утрам ходить ко мне и брать необходимое для Ильича, не говоря ничего ни ему, ни Надежде Константиновне. Хитрость наша, однако, могла быть легко разоблачена, и я решил вовлечь в заговор Марию Ильиничну. После длительных уговоров она дала согласие звонить, если что будет нужно, и действительно звонила, но раз-два в месяц, не чаще.

А сколько раз, бывало, Ленину привозили или присылали любовно собранные продуктовые посылки! Слали товарищи, везли делегаты сел и деревень. И никогда Ильич ничего не оставлял себе, всё передавал в школы и детские дома ребятам.

Вот, например, после взятия нашими войсками Ростова приехал в Москву Семён Михайлович Будённый, привез много подарков. Приходит ко мне в комендатуру и спрашивает, как передать гостинцы, присланные бойцами Первой конной Ильичу. Я отвечаю, что нет ничего проще. Приносите, мол, сюда, я передам.

Семён Михайлович рассердился:

— Благодарствую за совет, только такая помощь мне не нужна, передать-то я и сам уж как-нибудь передам.

Не знаю как, но в тот же день Семён Михайлович передал Ильичу всё, что намеревался. А побывав у Ильича, не преминул вновь заглянуть в комендатуру:

— Без вашей помощи обошлись, товарищ комендант. Всё как есть Ильичу вручил. Так-то!

Вручил так вручил, тем лучше, только на следующее утро звонит Владимир Ильич: зайдите, мол, ко мне. На квартиру.

Я пошёл.

— Вчера у меня товарищ Будённый был. Замечательный товарищ! Вот он тут продукты привёз, вы их возьмите, пожалуйста, и передайте в детский дом, ребятишкам. Непременно ребятишкам.

Так всё и отдал, ничего себе не оставил.

А как одевался Владимир Ильич! Боюсь, что у него был всего один костюм. Очень чистый, опрятный, всегда аккуратно выглаженный (Владимир Ильич вообще не терпел никакой неопрятности, распущенности), но уже изрядно поношенный и, что ни говори, всего один. От силы два, не больше.

Собрались как-то Яков Михайлович с Феликсом Эдмундовичем и решили: надо Ильичу сшить новый костюм. Вызвали меня, велели достать материал, привести портного. Только, говорят, Ильичу пока ни слова. Узнает заранее — откажется. Надо его врасплох захватить.

Достал я материал, разыскал портного. Звоню Якову Михайловичу — готово.

— Ладно,— отвечает Яков Михайлович,— ждите команды.

Сижу в комендатуре, волнуюсь. Портной возле меня. Он и не знает, на кого ему шить придется. Проходит минут сорок — пятьдесят, звонит Яков Михайлович:

— Мы с Феликсом Эдмундовичем идём сейчас к Ильичу. Берите своего портного и минут через десять заходите туда же.

Тут я сказал портному, что костюм-то Ленину.

— Ленину? — переспросил портной.— Самому Ленину? — Он вскочил со стула, руки трясутся.— Вы… вы шутите?!

— Нет,— говорю,— не шучу. Пошли!

Через несколько минут мы с портным входили в квартиру Ильича. Владимир Ильич, Яков Михайлович и Феликс Эдмундович о чём-то оживлённо разговаривали в столовой. Яков Михайлович и Феликс Эдмундович сидели возле стола, а Владимир Ильич расхаживал взад и вперёд по комнате, заложив большие пальцы в вырезы жилета и задорно посмеиваясь.

Увидев нас, Владимир Ильич остановился, с недоумением глянул на меня, на портного, повернулся к Свердлову и Дзержинскому. Те продолжали сидеть с невозмутимым видом. Яков Михайлович барабанил пальцами по столу, поглядывая в окно, а Феликс Эдмундович не спеша повернулся, протянул руку, взял со стоявшей у него за спиной этажерки первую попавшуюся книгу и принялся сосредоточенно её перелистывать. Портной, часто дыша мне в затылок, переминался с ноги на ногу.

— В чём дело, товарищ Мальков? — первым прервал молчание Ильич.— Я как будто вас не вызывал. А за спиной кто это у вас прячется?

Не зная, с чего начать, я нерешительно шагнул вперёд, чуть не силой втаскивая за собой вконец растерявшегося портного. На выручку пришёл Яков Михайлович:

— По-видимому, товарищ Мальков привёл портного, чтобы снять мерку. Такое у меня создаётся впечатление.

— Какую мерку, с кого? Что за ерунда? — Ильич начал сердиться.

— С вас, Владимир Ильич, с вас! — вступил в разговор Феликс Эдмундович.

— Позвольте,— перебил его Ильич,— позвольте! Да у вас, я вижу, целый заговор?

— Это уж как вам будет угодно,— невозмутимо продолжал Дзержинский.— Заговор? Ну, как известно, моя специальность скорее раскрывать заговоры…

Все расхохотались. Владимир Ильич с комическим вздохом развёл руками:

— Ничего не поделаешь. Ваша взяла.

Он шагнул к портному, протянул ему руку:

— Здравствуйте, товарищ! Вы извините, что вас побеспокоили, я ведь и сам бы мог к вам приехать…

Феликс Эдмундович и Яков Михайлович переглянулись: как же, так бы и поехал! Между тем портной быстро снял мерку. Спустя несколько дней костюм был готов.

Так же скромно, можно сказать бедновато, одевалась и Надежда Константиновна. Платья на ней всегда были чистые, аккуратные, но из недорогой простой материи, изрядно поношенные.

Однажды сотрудники Наркомпроса, не помню уж сейчас, по какому поводу — то ли в день рождения Надежды Константиновны, то ли в Международный женский день,— решили сделать ей подарок. Собрали деньги, купили материал и сшили платье. Но когда Надежде Константиновне принесли и стали вручать подарок, она растерялась.

— Зачем вы это сделали? Мне ничего не надо. У меня всё есть, всё необходимое…

Как-то звонит мне Владимир Ильич:

— Товарищ Мальков, у меня накопилось много новых книг, надо бы их разобрать. Кстати, сегодня обещали поставить ещё один книжный шкаф. Нельзя ли прислать кого-нибудь?

— Почему нельзя? Можно. Сегодня же пришлю.

А про себя думаю: «Никого не пошлю, сам пойду и разберу».

Часа в четыре, когда ни Владимира Ильича, ни Надежды Константиновны, ни Марии Ильиничны дома обычно не бывало, пошёл и принялся разбирать книги.

Сижу на корточках, подбираю книги по алфавиту, прежде чем в шкаф поставить, вдруг у меня за спиной тихо открылась дверь. Кто-то вошёл, постоял с минуту (я и не заметил), смущённо кашлянул. Оборачиваюсь — Владимир Ильич.

— Я вам не помешаю?

Я вскочил.

— Извините, Владимир Ильич. Не слышал, как вы вошли. Я сейчас уйду, потом кончу.

— Что вы, что вы! — замахал он руками.— Это вы извините, что я помешал. Мне тут одна книжица понадобилась. Я её возьму и пойду, а вы не беспокойтесь, продолжайте работать. Большое вам спасибо за помощь.

Взял нужную книгу и ушёл.

В другой раз позвонила Мария Ильинична и попросила послать кого-нибудь помочь переставить мебель в квартире: им с Надеждой Константиновной вдвоём трудно. Я, конечно, опять сам пошёл. Увидели они меня, смутились. Зачем, говорят, вы себя затрудняете, мы уж как-нибудь сами. Затрудняю? Да я не мебель — горы для Владимира Ильича готов был ворочать, и силы бы хватило!..

1918 г.

В 1918‑м

Кто опубликовал: | 03.04.2020
Комментариев нет

Вскоре после переезда Советского правительства из Петрограда в Москву я получил записку с приглашением прийти к В. И. Ленину. На небольшом плотном листе бумаги, который и поныне хранится мною как драгоценная реликвия, рукой Владимира Ильича был написан адрес бывшей городской думы на площади Революции1 и час, назначенный мне для беседы. Ильич указал также номер кабинета, по-видимому, для того, чтобы избавить от необходимости долго разыскивать его.

К тому времени в Москве для руководства городским строительством были созданы необходимые органы — законодательный отдел, отделы подземного и наземного строительства. Была организована архитектурная мастерская для разработки плана строительства в Москве.

Владимир Ильич сразу же стал расспрашивать, как подвигается наша работа над этим планом. Я доложил Владимиру Ильичу основную идею плана, с которой он полностью согласился.

В Москве, как известно, господствуют юго-западные ветры. Учитывая это, было предложено развивать новое жилищное строительство в юго-западном направлении, в районе Воробьёвых гор2, Новодевичьего монастыря. Ленин горячо поддержал эту мысль.

Во время беседы Владимир Ильич уделил большое внимание вопросам озеленения города. По его мнению, насаждения должны серьёзно учитываться при новой планировке Москвы. Он рекомендовал нам, архитекторам, учесть опыт европейских столиц: Лондона — с зелёным массивом Гайд-парка, Парижа — c его Елисейскими полями, Вены — с её живописным Рингом. Владимир Ильич заботился о создании для жителей Москвы здорового, насыщенного кислородом резервуара воздуха и для этой цели советовал предусмотреть озеленение берегов Москвы-реки.

Большая теплота, чуткое внимание и терпение, с которыми Ленин выслушивал мнение собеседника, живое остроумие делали встречи с ним такими яркими и радостными событиями моей жизни! Он любил садиться совсем рядом со своим собеседником, и самый деловой разговор с ним приобретал характер задушевной беседы.

Слушая Ленина, я отчётливо представлял себе, каким прекрасным городом должна стать будущая Москва. По совету Владимира Ильича была благоустроена Театральная площадь3, Охотный ряд был освобождён от уродливых лабазов.

При обсуждении проекта городского хозяйства и транспорта, разработанного нами вплоть до метрополитена, Владимир Ильич просил учитывать необходимость устройства глубокого ввода для транзитных поездов.

Одной из работ по осуществлению плана строительства в Москве, одобренного Лениным, явилось сооружение в 1923 году сельскохозяйственной выставки, спроектированной на месте свалки на берегу Москвы-реки,— ныне там находится Центральный парк культуры и отдыха имени Горького. Создание зелёных массивов выставки в этом районе мыслилось как звено в зелёной цепи, которая должна была протянуться от Воробьёвых гор до Кремля.

Ленин часто говорил о необходимости при реконструкции столицы сохранить памятники древнего зодчества, всё ценное, что создано художественным гением русского народа. В этой связи он подчёркивал значение культурного наследия, говорил, что нужно использовать достижения науки, техники, искусства.

Говоря о пути развития советской культуры, Ленин во время одной из бесед горячо отстаивал подлинную красоту в искусстве. Надо, сказал он, исходить от прекрасного, беря его как образец для формирования художественной культуры социалистического общества.

В то же время он предупреждал об опасности проникновения в наше искусство мещанства. На всю жизнь запомнились мне слова, которые однажды сказал при прощании Владимир Ильич: «Делайте красиво, но только помните, без мещанства!»

Мне довелось неоднократно бывать у Владимира Ильича в Кремле. Его советы, проникнутые заботой о нуждах простых людей, помогли нам, архитекторам, в решении многих и многих проблем.

Вспоминается такой пример. Москва ощущала в те годы серьёзные продовольственные затруднения. К тому же доставка продовольствия в столицу осложнялась из-за транспортных неполадок. Развивая мысль о новой, рациональной планировке города, Ильич предложил создать на берегу Москвы-реки, у Симонова монастыря, второй ярус набережной по примеру одной из набережных Лондона, с тем чтобы овощи, поступающие в Москву водным путём, можно было выгружать в вагоны трамвая и ночью развозить их по рабочим районам.

О глубокой человечности Ленина, об отзывчивости и теплоте его можно судить и по такому случаю. Однажды меня пригласили к Владимиру Ильичу для того, чтобы ознакомиться с книгами по искусству, поступившими из Берлина. По прибытии в Кремль я извинился за то, что не могу в этот день выполнить поручение, так как мне предложено немедля освободить квартиру.

Ленин стал расспрашивать: на каком основании, чьё это распоряжение? Я объяснил. Возмущённый Ленин тотчас же продиктовал своему секретарю текст отношения (оно хранится у меня поныне) с просьбой приостановить выселение. В этом документе, между прочим, сказано: «Если это потребуется, просьба будет поддержана тов. Лениным».

В этих будничных на первый взгляд деталях, в этих штрихах, запомнившихся на всю жизнь,— бесконечно дорогой и любимый образ мудрого, великого Ленина.

Примечания
  1. Москва, пл. Революции, д. 2/3. Здание построено в 1890–1892 гг. После революции в здании размещались отделы Московского совета, в 1936 г. в здании открылся Центральный музей В. И. Ленина, с 1993 г.— филиал Государственного Исторического музея.— Маоизм.ру.↩
  2. Теперь Ленинские горы, где сооружено высотное здание Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова. Ред. (С 1999 г.— опять Воробьёвы горы.— Маоизм.ру.)↩
  3. Теперь площадь Свердова. Ред. (С 1990 г. опять Театральная пл.— Маоизм.ру.)↩

29.04.1918

Ленин на трибуне

Кто опубликовал: | 02.04.2020
Комментариев нет

Это было 29 апреля 1918 года. Заседание ВЦИК в помещении Политехнического музея. На повестке: «Очередные задачи Советской власти». Докладчик — Владимир Ильич Ленин. Большая и хорошо освещённая аудитория быстро заполнялась делегатами. А балкон давно уже был переполнен публикой, среди которой преобладали серые солдатские гимнастёрки и черные рабочие куртки. Но и в гимнастёрках нетрудно было угадать рабочих, вернувшихся с фронта. Кое-где мелькали шляпки и белоснежные сорочки.

И внизу и на балконе сплошной гул.

Шляпки на балконе озираются и молчат. Гудят гимнастёрки и куртки:

— Папаша сегодня!.. Слышь… Папаша!

— Ильич?

— Ну да… а как же!

— Покажет соглашателям!

В проходах между рядами суетливо бегают делегаты. Наклоняются к сиденьям, жестикулируют.

Мой сосед, сибиряк, глядя в президиум, перечисляет мне несколько лиц:

— Вот эта… смуглая, кутается в воротник… Спиридонова… А этот… в расстёгнутой тужурке — Свердлов. А тот вон… беленький… юркий…

Сосед не успел окончить фразу: внизу неожиданно раздались аплодисменты, сначала жидко, потом сильней и сильней.

Аплодисменты быстро перекинулись к нам на балкон, а через минуту аудитория снизу доверху дрожала от рукоплесканий.

В первый момент я не понял, в чём дело. Видел, что из боковой двери на кафедру быстро вошёл человек: небольшого роста, в потёртом демисезонном пальто, в приплюснутом картузе, не то с папкой, не то с портфелем в руках.

Аудитория бурно и несмолкаемо гремела аплодисментами. А вошедший, не обращая внимания на эту бурю аплодисментов, быстро снял с себя и бросил куда-то за стол картуз, пальто, портфель, в то же время шутливо о чём-то говоря со Свердловым.

Мой сосед пояснил:

— Ленину аплодируют, любят его…

Сотни восторженных, искрящихся глаз впились в одну точку в президиуме. Аплодировали долго, ожесточённо.

Я тоже впился глазами в фигуру Ленина. Я искал на сцене сказочного героя.

А там, около небольшой группы, стоял внешне самый обыкновенный человек со смеющимся лицом, маленький, коренастый, в поношенной пиджачной паре, в белой мягкой манишке, с тёмным галстучком. Движения головы и рук его были быстрые, часто меняющиеся.

Свердлов подошёл к своему столу в центре президиума, позвонил и, громко объявив об открытии заседания, прочёл повестку.

Потом сказал:

— Слово предоставляется Председателю Совета Народных Комиссаров — товарищу Ленину.

Опять бурный взрыв аплодисментов.

Владимир Ильич с бумажкой в руках быстро обошёл длинный стол президиума и стал сбоку, около кафедры.

Наступила тишина…

Много приходилось мне слышать докладов и многих общепризнанных ораторов. Но тут… все мои понятия о докладах и все представления об ораторских приёмах перевернулись. Поражала необычайная простота оборотов речи Ленина, глубина и меткость определений, которые гвоздями входили в сознание слушателя. Эти мысли долго сверлили мозг — спустя месяцы и годы.

Поражало, что Владимир Ильич как будто не докладывал, а просто интимно беседовал с одними, журил других и бичевал третьих…

Обращала внимание и ещё одна особенность речи Владимира Ильича, которой я не замечал ни у одного из известных мне ораторов ни до, ни после товарища Ленина: его речь была отточенной до мельчайших подробностей, несмотря на всю остроту и непосредственность тех чувств, которые вкладывал Владимир Ильич в доклад и подчёркивал интонацией своего голоса.

Этот голос вызывал напряжённое деловое внимание аудитории.

Вот ленинский голос зазвучал тревогой и ненавистью к тем, кто разрушал и саботировал великое дело освобождения трудящихся.

И ненависть загоралась огнём во взглядах людей, одетых в серые гимнастёрки и чёрные куртки.

Деловое напряжение слушателей сменялось ощущением огромной ответственности, которую взваливал на свои плечи пролетариат и его классовая власть.

Конец доклада был насыщен такой уничтожающей иронией к врагам рабочего класса, что тишина аудитории то и дело прерывалась взрывами заразительного смеха.

Казалось, что Ленин стёр, уничтожил, похоронил своих противников до их выступлений.

Аудитория откликнулась долгими, оглушительными аплодисментами.

Ленин не только говорит и бросает в аудиторию свои пламенные мысли — нужные, государственные. Нет, он ещё впитывает в себя и переводит на свой раскалённый язык то невидимое и неуловимое, что несётся к нему напряжённым электрическим током от тысячной аудитории, что струится из глаз этой чёрно-серой громады внизу и на балконе.

Годы и перемежающиеся события стёрли в моей памяти многое из того, что говорил Ильич. Но навсегда врезалась в память огненная мысль, пронизывающая доклад:

Советской России придётся пережить период гражданской войны и строительства социализма, прежде чем она приступит к коммунистическому переустройству общества.

Ленин знал глубочайшие тайники человеческой души и находил в ней отклик тому, что наболело у него, что веками копилось в измученных, истерзанных сердцах миллионов простых людей.

В его словах, в его голосе звучала неоспоримая большевистская правда.

Но вот затихла буря аплодисментов. Начались прения.

Крикливо и малоубедительно прозвучало выступление эсера Камкова.

Точно осенний шорох листьев, прошуршал шипящий голос меньшевика Мартова.

Что-то прокричал седовласый и костлявый анархист Ге, размахивающий руками.

Владимир Ильич сидел около стола на углу, писал на листке бумаги и часто, поднимая одну бровь, смотрел на оппонентов. Иногда он улыбался и крутил головой, как бы говоря: «Ну и городит!» И тотчас же склонялся к листку бумаги и быстро-быстро записывал.

Когда говорил и размахивал длинными руками седовласый старик анархист, Владимир Ильич несколько раз откидывал назад голову и беззвучно смеялся.

Наконец кончились и речи.

Владимир Ильич снова впереди стола с бумажкой в руках.

Казалось, в этой огромной, переполненной людьми аудитории рассыпаются огненные искры, бороздят аудиторию воспламеняющие молнии.

И опять обращало внимание необычайное умение Ильича строить речь. Слушатель не утомлялся, а громко и добродушно хохотал, когда Ленин жестоко высмеивал левых эсеров и анархистов, а когда Ленин гневно бичевал меньшевиков и правых эсеров, а они отбивались репликами с мест, аудитория отвечала им криками, стуком ног и грозным рёвом голосов. Особенно бушевал балкон. Он бушевал, как море в непогоду.

По временам казалось, что вся эта чёрно-серая громада людей сорвётся с балкона, ухнет через барьер на голову своих врагов и разорвёт их в клочья.

Но звонок и громкий властный голос тов. Свердлова вовремя останавливают гневно бушующую стихию.

А Владимир Ильич по-прежнему спокойно стоит с бумажкой в руках и как-то по-особому добродушно иронически улыбается. Глаза его весело искрятся, точно говорят: «Не сердитесь, товарищи рабочие! Пусть эсеры пошумят! Нам это не страшно…»

Но вот закончилось и заключительное слово Владимира Ильича.

Охваченный бурей неповторимых переживаний и ощущений от выступления Ильича, медленно спускался я с балкона и шёл к выходу.

Помню густую, тесную толпу, выносившую меня в стихийном потоке на улицу. Вокруг меня горели энтузиазмом глаза. То там, то здесь звучали короткие фразы:

— Не выдал Папаша!..

— Поддержал!..

— Долго не забудут меньшевики и эсеры…

— Ещё бы!.. Ильич-то?! Он, брат, покажет!

— С ним всё будет наше!..

— Всё возьмём! Весь мир завоюем!

Толпа медленно растекалась по тротуарам.

Мне вспомнился ещё случай.

На Ⅷ съезде Советов, кажется в заключительном слове по докладу Совета Народных Комиссаров, Владимир Ильич бичевал международный капитал и, обращаясь к ложам иностранных представителей, ядовито их высмеивал.

Делегаты съезда хохотали и шумно аплодировали Ленину.

Взглянув на дипломатическую и журналистскую ложи, я был поражён.

Обнажив золотые зубы до ушей, иностранцы тоже долго и шумно аплодировали Ленину.

20.11.1922

Незабываемые встречи. 4

Кто опубликовал: | 01.04.2020
Комментариев нет

В последний раз я видел Ленина на пленуме Московского Совета 20 ноября 1922 года. Зал Большого театра, ложи, балконы — всё было заполнено депутатами и гостями. Я сидел на сцене, в президиуме, близко к трибуне. Вот Владимир Ильич поднялся на трибуну. Трудящиеся Москвы давно уже не видели своего любимого вождя. Мы знали, что Ленин болен… и поэтому с особым вниманием вглядывались в его лицо. Ленин начинает речь, и внимание депутатов сосредоточивается на проблемах сегодняшнего дня, на задачах, стоящих перед партией и Советской властью.

«Социализм уже теперь не есть вопрос отдалённого будущего, или какой-либо отвлечённой картины, или какой-либо иконы. Насчёт икон мы остались мнения старого, весьма плохого. Мы социализм протащили в повседневную жизнь и тут должны разобраться. Вот что составляет задачу нашего дня, вот что составляет задачу нашей эпохи. Позвольте мне закончить выражением уверенности, что, как эта задача ни трудна, как она ни нова по сравнению с прежней нашей задачей и как много трудностей она нам ни причиняет,— все мы вместе, не завтра, а в несколько лет, все мы вместе решим эту задачу во что бы то ни стало, так что из России нэповской будет Россия социалистическая»1 — так закончил свою речь В. И. Ленин.

Никто из нас и не думал даже, что в тот день Ленин выступает в последний раз.

Примечания
  1. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 45, с. 309. Ред.↩

19.07.1920

Незабываемые встречи. 3

Кто опубликовал: | 01.04.2020
Комментариев нет

19 июля 1920 года в Петрограде, в Таврическом дворце (бывшая Государственная дума), состоялось торжественное открытие Второго конгресса Коминтерна. Я был избран делегатом на этот конгресс и в одном поезде с Лениным и Крупской выехал в Петроград. В дороге всем делегатам был роздан проект тезисов по национальному и колониальному вопросам, написанный В. И. Лениным1. В этих тезисах был обобщён опыт молодого Советского государства по подлинно марксистскому разрешению национального вопроса и определена позиция коммунистических и рабочих партий, объединённых в Коминтерн, в национальном и колониальном вопросах. Ленинские тезисы были проникнуты духом истинного пролетарского интернационализма. В записке, предпосланной тезисам и обращённой к делегатам конгресса, Ленин просил нас дать свой отзыв, исправления, дополнения или конкретные предложения. Уже в поезде разгорелись жаркие прения. Мы горячо обсуждали сложность разрешения национального вопроса на Кавказе, говорили об опыте национальной работы в Туркестане и Киргизии.

В день открытия конгресса делегаты собрались в зале заседаний задолго до начала: одни разыскивали знакомых, друзей о революционной работе, другие спешили занять место поближе. Владимир Ильич тоже пришёл пораньше. Он внимательно разглядывал сидящих в креслах делегатов. Вот он узнал кого-то, закрыл блокнот, в котором что-то записывал карандашом, и пошёл по залу. Делегаты провожали его взглядами, все хотели видеть, к кому он направился. Навстречу ему в конце зала поднялся один из товарищей, седобородый, с высоким лбом, с радостно сияющими из-под густых бровей глазами,— Миха Цхакая. Вот они сошлись, обнялись и поцеловались. Собравшиеся делегаты приветствовали эту встречу долго не смолкавшими аплодисментами.

На конгрессе Ленин выступил по различным вопросам шесть раз. Особенно мне запомнились яркий доклад В. И. Ленина о международном положении и основных задачах Коммунистического Интернационала, речь о роли Коммунистической партии и доклад комиссии по национальному и колониальному вопросам. В этом, последнем, докладе Ленин сообщил конгрессу о работе комиссии и остановился на некоторых самых важных и принципиальных вопросах национальной политики коммунистических партий.

По словам Владимира Ильича, основной идеей тезисов комиссии явилась идея различия, разделения народов на угнетающих и угнетённых. «Мы подчёркиваем это различие,— говорил Ленин,— в противоположность Ⅱ Интернационалу и буржуазной демократии».

Примечания
  1. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 41, с. 161—168. Ред.↩

22.11.1919

Незабываемые встречи. 2

Кто опубликовал: | 01.04.2020
Комментариев нет

Осенью 1919 года я был переброшен из 1‑й революционной армии в Казань и назначен заместителем политического комиссара Мусульманских пехотных курсов. Прошло немного времени, и коммунисты — татары Казани избрали меня в организационную комиссию по созыву Ⅱ Всероссийского съезда коммунистических организаций народов Востока. В начале ноября я прибыл в Москву и включился в работу. Ещё до открытия съезда делегаты попросили Ленина выступить на съезде с докладом1.

Съезд открылся в помещении гостиницы «Метрополь»2 22 ноября и продолжался до 3 декабря 1919 года. Делегатами съезда были азербайджанские, башкирские, казахские, татарские, узбекские коммунисты и коммунисты других восточных национальностей. А когда стало известно, что на съезде будет выступать Ленин, прибыли ещё гости.

Ленин приехал, его встретили приветственными возгласами, восторженной овацией. Он говорил об отношении народов Востока к империализму, о революционном движении среди этих народов.

Слова Ильича были восторженно встречены делегатами съезда. Далее Ленин обрисовал товарищам положение на фронтах гражданской войны, отметив, что наши победы обусловлены крепостью нашего тыла, сплочённостью и самоотверженностью рабочих и крестьян, на каждый удар отвечающих «увеличением сцепления сил и экономической мощи…».

Со всей серьёзностью и ответственностью восприняли мы, делегаты съезда, задачи, которые поставил Ленин перед коммунистическими организациями народов Востока: применить общекоммунистическую теорию и практику (опираясь на опыт русской революции) в особых, своеобразных условиях, привлечь к борьбе против международного империализма крестьянские массы, вести коммунистическую пропаганду внутри каждой страны на понятном для народа языке, пробудить революционную активность трудящихся масс Востока.

На съезде были заслушаны отчёт Центрального бюро, доклад Центральной мусульманской военной коллегии, сообщение о Татаро-Башкирской республике. По некоторым вопросам обнаружились разногласия. Ленин решил лично разобраться в них. И вот в конце 1919 года, когда я работал секретарём избранного на съезде Центрального бюро коммунистических организаций народов Востока, меня и ряд других товарищей — коммунистов восточных национальностей вызвали в Кремль к Владимиру Ильичу Ленину. В приёмной я встретил тт. Шамигулова, Наримана Нариманова, Бисерова, своего однофамильца, председателя делегации Туркестанской республики Ибрагимова, и других знакомых и незнакомых мне товарищей. Должно было состояться совещание по делам народов Востока.

Нас пригласили в кабинет Владимира Ильича. За столом в кресле сидел Ленин и приветливо улыбался входящим. Кроме него в кабинете были секретари и члены Политбюро ЦК.

По предложению Ильича мы снова обсудили те вопросы, по которым на съезде выявились разногласия. Многие товарищи спорили о том, следует ли создавать Татаро-Башкирскую Советскую Социалистическую Республику или две автономные республики: Татарию и Башкирию3. На съезде большинство делегатов высказалось за объединённую Татаро-Башкирскую республику, но всё же многие из нас не были с этим согласны.

В кабинете Ильича создалась дружеская, непринуждённая обстановка, и коммунисты, не стесняясь, свободно, откровенно излагали перед присутствующими свои взгляды.

Я тоже выступил на этом совещании. Мне шёл тогда только двадцатый год, и я очень волновался сначала, зная, что меня слушает Ленин. Но Владимир Ильич так ободряюще, так тепло улыбался мне, что я вскоре перестал смущаться и вступил в полемику с выступавшим передо мной председателем туркестанской делегации, который в слишком радужных красках обрисовал положение в туркестанской партийной организации. Я говорил о том, что многие коммунисты ещё соблюдают религиозные обряды, ходят в мечеть, держат взаперти женщин, что нужно повышать их культурный и политический уровень.

Владимир Ильич, облокотившись на стол, внимательно слушал выступления. Время от времени он писал и посылал записки кому-нибудь из присутствующих. Видимо, во время выступлений и в связи с ними у него возникали вопросы, требующие немедленного ответа, но он не задавал их вслух, не желая прерывать выступавших. Получив ответ, он кивком головы сообщал об этом написавшему.

Когда совещание закончилось, Ленин каждого из нас поблагодарил и с каждым попрощался.

Я до сих пор горжусь тем, что принимал участие в совещании, на котором председательствовал родной Ильич, до сих пор помню его энергичное рукопожатие.

Примечания
  1. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 318—331. Ред.↩
  2. Съезд заседал в Доме союзов. Ред.↩
  3. Положение Народного комиссариата по делам национальностей о создании Татаро-Башкирской республики, опубликованное 22 марта 1918 г., не осуществилось ввиду начавшейся гражданской войны. Оно было подтверждено Ⅱ Всероссийским съездом коммунистических организаций народов Востока. Однако в 1920 г. в связи с изменившейся обстановкой внутри страны по желанию трудящихся масс Татарии и Башкирии было принято решение о создании отдельных автономных республик Татарии и Башкирии. Ред.↩

07.04.1918

Незабываемые встречи. 1

Кто опубликовал: | 01.04.2020
Комментариев нет

Всю свою жизнь я буду помнить о первой встрече с Владимиром Ильичом Лениным. Это произошло в начале 1918 года, вскоре после переезда Советского правительства из Петрограда Москву.

Тяжело было трудящимся в первые месяцы становления Советской власти: не хватало хлеба, дров, было много безработных. Трудящиеся нашего Благуше-Лефортовского района самоотверженно боролись с трудностями. Но, конечно, не все понимали сложность обстановки. И вот В. И. Ленин дал согласие выступить перед трудящимися района на митинге1, посвящённом протесту против расстрела меньшевистским грузинским правительством рабочего митинга в Тифлисе.

Желающих увидеть и послушать Ильича было так много, что районный комитет партии решил организовать митинг в самом вместительном помещении Москвы — в Алексеевском манеже в Лефортове.

Пригласительные билеты на митинг заранее распределили по заводам, фабрикам, учреждениям, воинским частям. Но даже это огромное помещение — Алексеевский манеж — не могло вместить всех желающих.

7 апреля 1918 года задолго до открытия митинга Алексеевский манеж до отказа заполнили рабочие, кустари, солдатки, служащие. Ни скамеек, ни стульев не было, собравшиеся стояли плотную друг к другу и с нетерпением ждали появления Ленина. Но вот у входа в манеж публика заволновалась, послышались возгласы:

— Ленин идёт!

— Ильич! Ура Ильичу!

Под тысячеголосые приветствия Ленин идёт к трибуне. Овации не стихают, наоборот, усиливаются. Лица присутствующих возбуждённые, радостные.

Ленин машет рукой, пытаясь остановить приветствия и начать речь, но собравшиеся отвечают ему ещё более бурной овацией. Так народ выражал свою преданность партии большевиков, свою безграничную любовь к Ильичу.

…Ленин на трибуне. Хорошо знакомая всем фигура Владимира Ильича, чуть наклонившегося вперёд. Скупой, короткий жест руки, быстрая, но спокойная речь…

Он говорит о том, что глубоко волнует всех нас:

«И чтобы дальше успешно идти вперёд, нам необходимо сбросить с себя невежество и халатность, а сделать это гораздо труднее, нежели свергнуть идиота Романова или дурачка Керенского».

Когда Ленин пробирался в толпе к трибуне, все мы видели, что он совсем простой, невысокого роста человек. Сейчас он казался нам выше и строже, но всё таким же близким, своим. Тысячи взоров были обращены к нему. Он говорил горячо, просто, понятно, убедительно, и слова его проникали в душу каждого, кто его слушал. Я стоял около трибуны, рядом со мной — пожилой рабочий. Пальцы его сжались в большие, тяжёлые кулаки. Когда Ильич оканчивал фразу, мой сосед как бы про себя повторял:

— Верно! Верно!..

Ленин откровенно рассказал трудящимся о трудностях, которые ожидают страну в первые годы революции, о голоде, белом терроре, дезорганизации в хозяйстве. Он объяснил необходимость суровых мер по отношению к врагам революции, необходимость насилия над эксплуататорами. Разоблачив лицемерие и ханжество меньшевиков и правых эсеров, проливающих крокодиловы слезы по поводу «жестокости» большевиков, Ильич призвал нас учиться на деле, на опыте, вырабатывать товарищескую дисциплину, укреплять Советы, проводя в них коммунистов-большевиков.

«Когда же мы победим дезорганизацию и апатию,— сказал Владимир Ильич,— то в непрестанной работе мы достигнем великой победы социализма»2.

Примечания
  1. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 214—215. Ред.↩
  2. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 215. Ред.↩

Встречи с Ильичом

Кто опубликовал: | 31.03.2020
Комментариев нет

Мне выпало большое счастье встречаться и беседовать с В. И. Лениным. И каждая такая встреча являлась предметным уроком революционного подхода к делу, уроком на всю жизнь. После Декабрьского вооружённого восстания 1905 года В. И. Ленин поставил перед большевиками задачу: подвести итоги первого года революции, изучить опыт вооружённой борьбы. С этой целью в ряде городов проводились партийные совещания. Состоялось такое совещание и в Москве. На нём присутствовал Ленин.

Мы, участники Декабрьского вооружённого восстания, собрались в одном из домов на Новинском бульваре1. Ленин интересовался ходом восстания. Он подробно расспрашивал нас о том, как началась забастовка, дружно ли вышли рабочие на улицу.

Один из нас рассказал, что рабочие некоторых предприятий под влиянием меньшевиков сначала не хотели участвовать в забастовке, но большевики пришли в цехи, провели митинги и увлекли всех рабочих за собой.

— Как же это получилось, что вы солдат не привлекли на свою сторону? — спросил нас Ленин.

Мы рассказали Владимиру Ильичу, что среди солдат Серпуховских и Хамовнических казарм велась агитационная работа: там выступал Иннокентий Дубровинский и другие большевики. Солдаты обещали не стрелять по забастовавшим рабочим.

— И на этом вы успокоились,— сказал Владимир Ильич. Ленин говорил далее о том, что мы правильно поступили, когда пошли к рабочим, чтобы поднять их на борьбу, и неправильно, когда не привлекли на свою сторону, не сумели мобилизовать на вооружённое восстание солдат, вооружённых людей.

— Никто нам не подсказал,— оправдывались мы.

— Это большая ошибка,— сказал Ленин и затем подробно развил мысль о том, что в революции рабочий класс должен бороться за войско, привлекать военные гарнизоны на свою сторону, выступать вместе со всеми трудящимися, в том числе и крестьянами в шинелях — солдатами.

Отряд красногвардейцев. Петроград. 1917 г.

Отряд красногвардейцев. Петроград. 1917 г.

Вторая встреча с Лениным произошла уже после победы Великой Октябрьской социалистической революции и была связана с вопросами обороны молодого Советского государства.

На Ⅶ съезде партии Ленин выдвинул задачу «всестороннего, систематического, всеобщего обучения взрослого населения, без различия пола, военным знаниям и военным операциям». Нужно добиться, говорил Ильич, чтобы рабочие и крестьяне каждый день «учились сражаться».

Ленин призывал полностью использовать передышку, полученную в результате Брестского мира, для создания крепкой армии и крепкого тыла.

Фронт требовал новых частей. По указанию Ленина их формировали военкоматы республики. Как военкому Замоскворецкого района города Москвы мне и моим товарищам также предстояло сформировать несколько новых частей.

Однажды во время выполнения этой задачи нас вызвал в Кремль Я. М. Свердлов. Вместе с ним мы пошли к Ильичу.

Владимир Ильич принял нас как обычно дружески, поздоровался, усадил и затем попросил рассказать, как идёт организация новых частей Красной Армии.

Мы подробно начали докладывать. Рассказали, что из отрядов Красной гвардии созданы и размещены в казармах регулярные воинские части и подразделения. Формируем новые полки — Варшавский красный, Лодзинский красный, Краковский красный и Добровольческий китайский полк.

Владимир Ильич интересовался, много ли частей и подразделений отправлено на фронт, откуда будем брать оружие и обмундирование для новых полков. Мы сказали, что в районе имеется военно-вещевая фабрика, в которой достаточно запасов. Оружие отремонтируем на механических заводах. Внимательно выслушав нас, Владимир Ильич сказал:

— А вы, товарищи, не чувствуете, что к формированию новых частей подходите не с государственной, а с местнической точки зрения?

Ленин указал, что мы неправильно расходуем государственные запасы (он имел в виду прежде всего запасы на военно-вещевой фабрике), используя их на нужды своего района, что эти нужды можно удовлетворить с помощью мелких предприятий районного значения.

Нужно ли говорить, какое большое значение имели для нас эти беседы, в которых Ленин учил нас по-государственному подходить ко всякому делу, всегда опираться на массы, поддерживая с ними тесную связь.

По совету Владимира Ильича мы обратились непосредственно к рабочим мелких частных предприятий, не имевших оборонного значения. В нашем районе, например, была частная макаронная фабрика. Мы пошли туда, поговорили с рабочими, и они охотно откликнулись на нашу просьбу. Через несколько дней они отремонтировали броневик, предназначенный для частей, уходивших на фронт.

Многому научила меня ещё одна беседа с Ильичом. Это было в период перехода от Красной гвардии к регулярной армии. Вызвана она была следующим случаем.

По Окружной железной дороге к Канатчиковой даче подошёл эшелон с красногвардейцами. Я получил из горвоенкомата распоряжение принять отряд и, как все другие, в связи с переходом к регулярной армии расформировать его по частям. Но отряд был пропитан духом партизанщины и не хотел выполнять приказ. Подойдя к эшелону, мы увидели выставленные против нас пулеметы. Тогда я приказал выкатить орудия. Только после этого отряд выстроился для приёма.

Об этом случае я и рассказал Владимиру Ильичу.

Владимир Ильич сказал, что мы поступили неправильно, что нужно не артиллерией и пулемётами убеждать своих людей, а большевистским, правдивым словом терпеливо разъяснять им. что революция требует новой организации армии, что директивы партии и правительства надо выполнять беспрекословно.

— Мы должны,— говорил он,— всеми силами и средствами защищать революцию. Но, защищая её, разобраться, где друзья, а где враги. Надо учиться правдиво и ясно разговаривать с народом, убеждать его в нашей правоте.

Организуя формирование Рабоче-Крестьянской Красной Армии, Владимир Ильич неоднократно говорил о том, что наша армия должна иметь высокую сознательную дисциплину, что военкомы должны показывать пример в дисциплине, насаждать её твёрдо и решительно.

Помню, после обследования нашего района поступило распоряжение о передаче части запасов обмундирования и снаряжения в Лефортовский район.

Мы своевременно не выполнили этот приказ и тем самым нарушили воинскую дисциплину. По этому поводу нас вызвали к Владимиру Ильичу.

Ленин говорил о необходимости чрезвычайной исполнительности, без которой нельзя победить врага и поднять обороноспособность нашего государства.

— На первый раз,— сказал он нам,— мы вас простим. Но помните, что защитники революции должны иметь строжайшую дисциплину и сами везде и во всём твёрдо насаждать её.

Эти замечания Владимира Ильича я всегда помню, ими руководствуюсь в своей практической работе и сейчас.

Примечания
  1. Совещание состоялось в первой половине марта 1906 г. в доме по Б. Девятинскому пер. Ред.↩