С того времени как Дун Чжуншу предложил ханьскому императору У-ди «отстранить все школы и почитать только одну конфуцианскую», в феодальном обществе Китая учение Конфуция, переработанное Дун Чжуншу и ему подобными, в ходе своего развития постепенно превратилось в ортодоксальные взгляды класса помещиков. Выдвинутая законниками идея диктатуры класса помещиков фактически претворялась в жизнь феодальными правителями всех времён. Но сама школа законников, как школа, ратующая за реформы, против возврата к древности и остро критикующая конфуцианство, долгое время порицалась и отвергалась феодальными правителями. После Ханьской династии школа законников день ото дня ослабевала. Однако некоторые политики из помещичьего класса, будучи сторонниками реформ, например, Сан Хунъян, Цао Цао, Лю Цзунъюань, Ван Аньши и другие, зачастую подыскивали себе идейное оружие из арсенала приверженцев реформ — законников периода, предшествовавшего династии Цинь. Поэтому после Ханьской династии борьба в области идеологии между реформаторами и консерваторами внутри феодального господствующего класса часто принимала форму борьбы между конфуцианством и школой законников. При династии Сун эта борьба непосредственно вылилась в антагонизм между новой доктриной Ван Аньши и реакционным учением школы принципов.

«Каждая данная культура является отражением политики и экономики данного общества в идеологии»¹. Новая доктрина Ван Аньши явилась новой школой, которую он, заимствуя взгляды школы законников, создал в период своего вступления на пост первого сановника с тем, чтобы подвести под свои реформы теоретическую базу. Но где прогресс, там и реакция. Ван Аньши противостояли твердолобые из класса крупных помещиков в лице Сыма Гуана. Идеологи этой политической группировки братья Чэн — Чэн Хао и Чэн И — в борьбе против новой доктрины Ван Аньши развили реакционное конфуцианство и создали совершенно идеалистическую школу принципов («лисюе» или «даосюе»). Борьба между новой доктриной Ван Аньши и школой принципов была в сущности продолжением длительной борьбы между конфуцианством и школой законников в феодальном обществе Китая.

Твердолобые из класса крупных помещиков при династии Северная Сун были до мозга костей почитателями конфуцианства и противниками школы законников. Свою борьбу с Ван Аньши они рассматривали как борьбу в защиту ортодоксальных традиций Конфуция и Мэн-цзы. В «Кратком исследовании» отмечается, что твердолобые в один голос осуждали Ван Аньши за «применение методов Гуань Чжуна и Шан Яна» и называли его реформатором типа Шаочжэн Мао. Представители школы принципов братья Чэн первыми напали на новую доктрину Ван Аньши, в испуге крича, что «большая беда — доктрина Ван Аньши», что «она пагубно влияет на молодое поколение учёных»², и выразили решимость вести с ней борьбу не на жизнь, а на смерть. Люй Хуэй, приспешник Сыма Гуана, упрекал Ван Аньши в том, что «он обладает талантом Шаочжэн Мао, лжив, но красноречив; лицемерен, но решителен»³. Фань Чуньжэнь обрушился на Ван Аньши, заявляя, что «он следует за Шан Яном, когда ратует за управление на основе законов, и противоречит Мэн Кэ, когда говорит о материальных благах»⁴. Со времен Южной Сун представители школы принципов вроде Чжу Си с ещё бо́льшим озлоблением и со скрежетом зубовным заявляли, что вся учёность Ван Аньши зиждется на теории школы законников, что попал бы он Конфуцию в руки, не миновать бы ему «казни, постигшей Шаочжэн Мао»⁵. Так, все эти последователи Конфуция, у которых с языка не сходили гуманность, справедливость и мораль, всем своим нутром стремились к жесточайшему подавлению трудового народа и реформаторов из своего же класса. Линь Бяо, будучи последователем учения Конфуция, унаследовал от своего учителя, этого «коварного двурушника», все эти замашки. Лицемерно утверждая, что, мол, «самое ценное — согласие», и злобно называя школу законников «школой наказаний», он в то же время кричал, что «государственная власть есть власть подавления» и втайне готовил свой контрреволюционный государственный переворот.

Твердолобые из класса помещиков, считая себя достойными защитниками Конфуция, осуждали новую доктрину Ван Аньши за преклонение перед учением школы законников как ересь, противоречащую ортодоксальному конфуцианству. Это утверждение, так сказать, с обратной стороны вскрывает истину дела. Ван Аньши был в самом деле склонен к почитанию школы законников, к борьбе против конфуцианства. Во время проведения реформ он «аннулировал все толкования и примечания, относящиеся к классическим произведениям, принадлежащие перу конфуцианских учёных прежних времён, и запретил книгу „Чуньцю“»⁶, а взамен её он выпустил написанные им самим книги, которые служили теоретической основой для его реформ, в том числе «Новое толкование трёх канонических книг» и «О словах». В ответ на обвинения твердолобых в том, что, мол, он второй Шан Ян, он сказал: «Наши современники не должны обвинять Шан Яна, он был способен обеспечить проведение в жизнь государственных декретов»⁷. Он насмехался над схоластикой конфуцианцев эпохи Хань, называя её вредным, «бесполезным учением»⁸, занимающимся нашивкой заплат на то, что полно дыр. О тех же конфуцианцах, которые «ссылались на канонические книги и связывали себя рамками старого», он с презрением сказал: «Так называемые конфуцианские учёные последующих времен были, как правило, мещанами»⁹.

Следует особо отметить высказывание Ван Аньши о том, что «не стоит бояться изменчивости Неба, не стоит следовать путям предков, не стоит принимать к сердцу злословие людей»¹⁰. Эти три фразы диаметрально противоположны утверждению Конфуция о том, что «Благородный муж пребывает в благоговейном страхе перед волей Неба, перед великими людьми, перед словами совершенномудрых»¹¹. Высказывание Ван Аньши сразу же вызвало огромное волнение в застойном мире мысли того времени. Оно встретило решительную оппозицию со стороны твердолобых из класса крупных помещиков, цеплявшихся за реакционные традиции конфуцианства. Сыма Гуан изо всех сил кричал о том, что «Небо неизменно, неизменен и Путь», что «законы предков нельзя изменять»¹². Ему вторил Вэнь Яньбо: «Установленные предками законы изменять не до́лжно»¹³. Ван Аньши, стоя на позиции средних и мелких помещиков, остриём против острия дал им ответ: «Законы, установленные предками, не стоит соблюдать. Они искони не соблюдались»¹⁴. В своём стихотворении «Поглощение» он с возмущением говорит: «Конфуцианцы-обыватели перемен не признаю́т и поглощения земель не ограничивают»¹⁵, беспощадно разоблачая закоснелых консервативных конфуцианцев-обывателей как лакеев крупных помещиков — поглотителей чужих земель и как лютых врагов реформ.

Борьба между двумя линиями на идеологическом фронте всегда является отражением борьбы между двумя линиями на фронте политическом. Борьба между конфуцианской школой и школой законников вокруг реформ Ван Аньши отражала в конечном счёте борьбу между средними и мелкими помещиками, с одной стороны, и крупными помещиками, с другой, то есть между поглощением земель и протестом против этого поглощения. В эпоху Сун до реформ Ван Аньши кучка крупных помещиков захватила более семи десятых всей земли в стране, в результате чего всё более усугублялось обнищание широких крестьянских масс, большое количество крестьян-собственников и мелких и средних помещиков разорилось, что создало серьёзное положение, при котором «в стране куда ни глянь,— везде имущество богатых, а бедным смерти в канаве не миновать»¹⁶. Это серьёзное положение способствовало обострению классовых противоречий в обществе и ещё больше уменьшало налоговые поступления в казну, вызвав финансовый кризис в феодальном государстве. Ввиду этого Ван Аньши сразу по вступлении в должность предложил предпринять меры урегулирования финансов, направленные против присваивания крупными помещиками земель средних и мелких помещиков, стараясь отрегулировать соотношение доходов с земельной ренты между этими двумя группами. Он подчёркивал, что «урегулирование финансов — вопрос насущный в настоящее время»¹⁷ и что «половина книги „Чжоуский ритуал“ посвящена урегулированию финансов»¹⁸. В основе предложенных им мероприятий лежал его тезис: «Финансы сплачивают народ всей Поднебесной, а законы регулируют финансы Поднебесной»¹⁹. Он особо чтил экономическую политику законников «развитие земледелия как основы, ограничения торговли как дела второстепенного» и «пресечение поглощения земель»²⁰, решительно проводившуюся известным законником эпохи Хань — Сан Хунъяном. Ван Аньши считал, что «поглощение земель надо пресечь, землю поровну распределить, чтобы облегчить бедных, добиться обращения богатств по всей Поднебесной» и что «за последние века только Сан Хунъян и Лю Янь более или менее понимали эти принципы»²¹. Это означало, что он считал нужным вновь регулировать власть и собственность в соответствии с экономическими идеями школы законников. Первое важное мероприятие Ван Аньши заключалось в создании департамента по проведению реформ, который взялся за «обсуждение вопроса об изменении старых законов с тем, чтобы всё богатство Поднебесной могло полностью использоваться»²². Реформы Ван Аньши в некоторой степени нанесли ущерб политическим и экономическим интересам крупных помещиков. Поэтому твердолобые из этого класса во главе с Сыма Гуаном бешено старались их подорвать. Они то и дело нападали на Ван Аньши за то, что он своими реформами «использовал подлых для оскорбления благородных, а ересь — для создания препятствий ортодоксальности»²³, за «присвоение имущества богатых людей»²⁴ и за то, что эти реформы заставляют «богатые семьи» «платить деньги из года в год без конца»²⁵. Сыма Гуан, находясь в то время в Лояне, в душе мнил себя «подлинным первым министром» и лично руководил твердолобыми в развёртывании подрывной деятельности, поклявшись сорвать новые законы. Братья Су — Су Ши и Су Чэ — были типичными спекулянтами того времени. Они изощрялись в двурушнической тактике, приспосабливаясь к перемене обстоятельств, были рьяными последователями учения Конфуция и Мэн-цзы, строго соблюдали все догмы конфуцианства, но впоследствии, когда общественное мнение явно склонилось в пользу реформ, они тоже запели на новый лад, утверждая, что они, мол, «часто опасались, что законы останутся неизменными»²⁶. Однако, когда нахлынуло регрессивное течение и Ван Аньши был уже снят с поста первого сановника, братья Су немедленно сменили личину и обрушились с нападками на Ван Аньши, утверждая, что «Ван Аньши заставлял людей гнаться за материальными выгодами и забывать о справедливости, видеть лишь законы и игнорировать мораль»²⁷.

Реформаторы во главе с Ван Аньши имели весьма узкую социальную базу. Предлагая положить конец поглощению земель, они имели целью ослабление противоречий внутри класса помещиков и стабилизацию социального положения средних и мелких помещиков. Это не могло привести к изменению положения обездоленных крестьян, подвергавшихся эксплуатации и угнетению, следовательно, не пользовалось поддержкой широких масс. Да и среди реформаторов каждый добивался своего. Были среди них и стопроцентные спекулянты, и лишь крайнее меньшинство было решительными реформаторами. Некий Дэн Вань, например, присоединился к реформаторам лишь потому, что ему нравилось быть чиновником. На осуждение он говорил: «Смейтесь, ругайтесь сколько угодно, а я буду себе чиновником, ибо мне так нравится»²⁸. Общественный кризис Сунской династии был обусловлен самим феодальным строем. Ван Аньши из-за ограниченности, присущей ему как представителю помещичьего класса, мечтал подлатать и подправить феодальный строй путём реформ, не затрагивая его основ. Это могло лишь завести в тупик. Не было последовательности и в его заимствовании взглядов у законников, так что он не мог полностью освободиться от оков конфуцианства. Что до его реформ, то на практике они были ещё слабее, чем в теории. Они то проводились, то не проводились, то энергично, то слабо внедрялись и никогда по-настоящему не претворялись в жизнь. Впоследствии, когда в 1085 году к власти пришёл твердолобый Сыма Гуан, он отменил все мероприятия по реформам и стал изо всех сил рекламировать реакционные доктрины конфуцианской школы, что и ускорило гибель Сунской династии.

Реакционные представители школы принципов пытались приписать падение феодальной монархии Северная Сун проведению реформ Ван Аньши, утверждая, что «падение Циньской династии вызвал Шан Ян, а падение Сунской династии — Ван Аньши»²⁹. На самом же деле причины падения династии Северная Сун, как указывает Цай Шансян в «Кратком исследовании», были не что иное, как «удовлетворённость, рутина и уныние». Иными словами, своим падением династия Северная Сун обязана именно реакционной консерваторской линии твердолобых из класса крупных помещиков в лице Сыма Гуана и школе принципов. Правильно сказал Лу Синь: «Поголовно все учёные эпохи Сун трактовали об учении школы принципов и почитали Конфуция. Правда, было и несколько реформаторов, как например, Ван Аньши и прочие, которые проводили кое-какие реформы, но, не имея всеобщей поддержки, потерпели поражение. С тех пор все вновь принялись петь на старый лад, не имеющий никакого отношения к общественной действительности — так вплоть до падения Сунской династии»³⁰.

Вторя твердолобым из класса помещиков эпохи Сун, Линь Бяо злобно поносил Ван Аньши, называя его «упрямым премьером». Этим злословием он фактически поносил диктатуру пролетариата и социалистический строй Китая, поносил революционную линию Председателя Мао Цзэдуна и народных масс Китая, которые решительно следуют ей. Эти проклятия вскрывали сущность линии Линь Бяо — измену Родине. Это, как надо было ожидать, доказала и сама действительность: Линь Бяо кончил попыткой переметнуться к советским ревизионистам и разбился насмерть, став изменником и предателем, вызывающим омерзение у человечества. А наша социалистическая Родина в своей борьбе, срывающей заговоры внутренних и внешних врагов, решительно продолжает революцию при диктатуре пролетариата, процветает и идёт вперёд от победы к победе.

Для правильного понимания идеологических корней реформ Ван Аньши и значения защиты его Цай Шансяном в «Кратком исследовании» необходимо подробнее изучать весь процесс полемики между конфуцианцами и законниками в китайском феодальном обществе.

Со времени династии Цинь господство класса помещиков основывалось на его диктатуре над крестьянами и другими трудящимися. Господствующий класс воспринял диктатуру класса помещиков в форме централизованной власти, что соответствовало одному аспекту учения школы законников, но с лютой ненавистью относился к другому аспекту учения школы законников — пропаганде проведения реформ. Таким образом, в ходе борьбы между конфуцианством и школой законников, продолжавшейся на протяжении всего феодального периода в Китае, положение конфуцианства становилось всё более доминирующим, а школа законников подвергалась всё большему притеснению и осуждению. Цинь Шихуан открыто ратовал за идеи законников. «Сжечь книги и закопать живьём конфуцианцев» — таков был революционный акт, которым Цинь Шихуан подвёл итог борьбы между этими двумя школами за период, предшествовавший династии Цинь. В эпоху Хань император У-ди, последовав совету Дун Чжуншу, установил конфуцианство в качестве ортодоксальной доктрины феодального общества. Но фактическое положение дел было именно таким, как охарактеризовал его император Сюань-ди: «Дом Хань имеет свою систему, в которой смешано управление силой с управлением добродетелью»³¹.

Установление верховенства Конфуция в области идеологии было определённым процессом, который совпадал с процессом постепенного превращения класса помещиков в свою противоположность — в политически реакционную силу. Ещё долго после правления ханьского императора У-ди люди не считали Конфуция таким уж непревзойдённым авторитетом. В течение нескольких династий он неоднократно подвергался именной критике. Так, например, Сан Хунъян в своё время строго осудил Конфуция как реакционного политикана, открыто обвинив его и его учеников в том, что они «не занимаются земледелием, а всё учатся и причиняют бесконечные хлопоты»³². Хуань Тань при династии Восточная Хань «пренебрегал совершенномудрыми и игнорировал законы»³³, к Конфуцию относился весьма неуважительно. Ван Чун специально написал статью «Вопросы к Конфуцию», в которой указывал, что в проповедях Конфуция «много непоследовательности и противоречий», и без обиняков сказал: «Что непозволительного в порицании доктрин Конфуция?»³⁴ Цзи Кану при династии Западная Цзинь отрубили голову за то, что он «неодобрительно относился к Тан-вану и У-вану и презирал Чжоу-гуна и Конфуция»³⁵. Очевидно, что к тому времени уже нельзя было безнаказанно нанести обиду Конфуцию, этому совершенномудрому. Позже, при династии Тан Конфуция вознесли на престол «Короля культуры». Романтический император этой династии Сюань-цзун даже воспел Конфуция в своем стихотворении: «Какую цель преследовали вы, учитель, неутомимо суетясь всё время?»³⁶ Но даже тогда немало было тех, которые весьма неучтиво поминали имя Конфуция. Поэт Ли Бо сказал о себе в одном из своих стихотворений: «Подобно безумцу из Чу, „Песню о фениксе“ пою, посмеиваясь над Конфуцием». Это было довольно-таки пренебрежительно и невежливо в отношении к совершенномудрому. Конфуций стал рассматриваться как священный и неприкосновенный кумир лишь к концу эпохи Тан, когда Хань Юй много писал о «традициях» Конфуция и Мэн-цзы, заявляя, что «он не смел критиковать то, что прошло через руки совершенномудрых»³⁷. Но и этот заядлый сторонник культа Конфуция нет-нет да и посмеивался над совершенномудрым. В балладе «Песня о каменной барабане» Хань Юй писал: «В своем путешествии на запад Конфуций до Цинь не доехал; он всё собирал себе звезды, а солнце с луной упустил». Здесь Хань Юй высмеивает Конфуция за то, что тот, не побывав в княжестве Цинь, погнался за мелочью и пропустил самое важное.

Со времени Сунской династии с постепенным приближением феодального общества к последнему этапу эта обстановка резко изменилась. Поворотным моментом было поражение реформ Ван Аньши. Живший при Цинской династии Ли Цымин сказал: «Реформы Ван Аньши в эпоху Сун привели к большому хаосу. Это послужило уроком последующим поколениям. Если кто-либо пытался провести хоть маленькую реформу, то все на него обрушивались, говоря: „ещё один Ван Аньши нашёлся“. Поэтому все были молчаливыми и послушными, ничуть не смея высказаться»³⁸. Ли Цымин был реакционным ученым, но он был прав, считая, что после поражения реформ Ван Аньши феодальное общество становилось всё более застойным и окостенелым. На это ясно указывает и Цай Шансян в своем «Кратком исследовании». По мере приближения упадка феодального общества класс помещиков; шёл всё дальше под гору, а феодальные правители поднимали Конфуция всё выше. Между тем реакционная школа принципов, представленная братьями Чэн и Чжу Си, унаследовала и развивала реакционные идеи конфуцианства. При поддержке класса крупных помещиков она стала господствующей реакционной идеологией последнего периода феодального общества. Отстаивая учение Конфуция и Мэн-цзы, эти представители школы принципов везде распространяли ложь и клевету, не останавливаясь ни перед чем, обрушивались на Ван Аньши, всячески искажая его доктрины. Как говорится в «Кратком исследовании», «пришли в движение всякие интрига и коварство». «Краткое исследование» также разоблачает тот факт, что статья «О распознавании коварного человека», полная клеветы по адресу Ван Аньши, была написана представителем школы принципов эпохи Южной Сун — Шао Бовэнем, но выпущена под именем «Су Сюнь». Шао Бовэнь плёл всякие бредни ртом, что «увидя незначительное, можно узнать значительное; обод вокруг луны пророчит ветер, сырой плинтус предвещает дождь»³⁹, чтобы наговорить на Ван Аньши, что тот — коварный человек, «ядовитый и опасный, отличный от других своими взглядами»⁴⁰. Он также выдумал про своего отца, Шао Юна, что тот услышал печальный крик кукушки над Тяньцзиньским мостом в Лояне и тут же предсказал возникновение политического переворота, а десять лет спустя действительно произошли реформы Ван Аньши. Это, конечно, чистейший вздор. Ещё в начальный период правления Цинской династии Ли Фу указал, что статья «О распознавании коварного человека» содержит в себе «необоснованную клевету и выдумки», полна «лживых упрёков и неправды»⁴¹. Цай Шансян подкреплял эти утверждения, дополняя их подробными доказательствами. Однако этот подлый приём фабрикации измышлений автора статьи «О распознавании коварного человека» вызвал восхищение буржуазного карьериста и интригана Линь Бяо. Взяв эту статью за теоретическую основу и приводя в доказательство ряд обманчивых явлений, Линь Бяо разглагольствовал о своих «канонах» государственных переворотов. Он также распространял вздор о том, что «увидя незначительное, можно узнать значительное», тем самым выступал против марксистского мировоззрения, тщетно пытаясь с помощью этого осуществить свои тёмные планы узурпации руководства партией и захвата государственной власти. Всё это доказывает, что Линь Бяо был так же лицемерен и циничен, как реакционные сторонники школы принципов в прошлом, и, как они, не мог обойтись без идеализма, заговоров и фабрикации слухов. Своим восхищением статьей «О распознавании коварного человека» Линь Бяо продемонстрировал свою лютую ненависть к революционному китайскому народу, который под руководством Председателя Мао Цзэдуна твёрдо шагает по социалистическому пути, критикует ревизионизм и учение Конфуция и Мэн-цзы. Эта ненависть есть классовая ненависть помещиков, кулаков, контрреволюционеров, вредных и правых элементов к пролетариату и трудовому народу. Эта ненависть впоследствии нашла своё концентрированное выражение в его заговорщицком плане контрреволюционного переворота, известном как «Тезисы об „объекте 571“».

Чжу Си, который систематизировал доктрины школы принципов Чэн — Чжу (братьев Чэн и Чжу Си), был реакционным представителем этой школы при династии Южная Сун. Линь Бяо особенно почитал его. Именно этот Чжу Си собрал все прежние реакционные высказывания, направленные против Ван Аньши и составил книгу «Изречения и деяния известных сановников последних трёх династий», тлетворное влияние которой широко распространилось. Цай Шансян указал, что «книга „Изречения и деяния известных сановников последних трёх династий“ была более чем что-либо иное ответственна за то, что последующие поколения беспрестанно чернили Ван Аньши»⁴². С выпуском в свет этой книги Ван Аньши подвергся ещё более ядовитым нападкам и клевете. Кое-кто даже сочинял, что Владыка ада построил новую тюрьму для тех, которые пытались «изменить древние способы»⁴³, и что в аду находился «закованный в кандалы человек с седой бородой» и что «это и есть Ван Аньши»⁴⁴. Чжоу Дэгун, реакционный учёный школы принципов при династии Мин, даже позволил себе обругать Ван Аньши «самым подлым человеком в истории»⁴⁵. При Цинской династии Цянь Дасинь со скрежетом зубовным обвинил Ван Аньши в «оскорблении прославленного учения», называя его «безумным и бессердечным негодяем-обманщиком»⁴⁶. Вся эта лютая ненависть к любым реформам, этот страх перед ними говорит о приближении феодального общества к упадку и полному развалу.

В ходе постепенного превращения класса помещиков из настоящих тигров в бумажных идеологическое течение, ратующее за школу законников, против конфуцианства, судя по его общей тенденции, могло лишь всё более и более ослабевать. В период от эпох Чуньцю и Чжаньго до объединения Китая Цинь Шихуаном полемика между законниками и конфуцианцами обернулась для законников триумфальным шествием от победы к победе, а для конфуцианцев рядом сокрушительных поражений. В начальный период Западной Хан в области идеологии эти две школы сохраняли равновесие сил, подобно «двум скрестившимся мечам, равным по остроте́»⁴⁷. Состоявшееся во время правления Чжао-ди Ханьской династии совещание по вопросам соли и железа (то есть вопросу государственного контроля над солью и железом) вылилось в крупную полемическую схватку между двумя школами. Кончилась она поражением и убийством законника Сан Хунъяна. С тех пор школа законников как самостоятельная школа была подавлена, но многие её идеи продолжали восприниматься прогрессивными мыслителями из класса помещиков. При таких обстоятельствах полемика между двумя школами принимала главным образом форму борьбы между приверженцами школы законников, замаскировавшимися под конфуцианцев, и ортодоксальной конфуцианской школой. Ван Аньши хотя и симпатизировал законникам, боялся открыто признаться законником. Он подвергал критике реакционные взгляды Конфуция, но, критикуя, не осмеливался называть имени Конфуция. После него было немало мыслителей, которые, выступая с порицанием школы принципов Чэн — Чжу, на самом деле подвергали критике учение Конфуция и Мэн-цзы. Но они зачастую прикрывались Конфуцием как щитом, настойчиво утверждая, что они — его истинные последователи. Среди таких мыслителей был Хуан Цзунси, который, выступая против школы принципов Чэн — Чжу, не выступал против учения Конфуция и Мэн-цзы. Он даже прибег к хвале проповедовавшихся конфуцианской школой «законов трёх древних династий» (Ся, Шан и Чжоу), чтобы выразить свой протест против деспотического правления на основе «законов одной школы» (то есть законов феодального самодержавия). Другой мыслитель — Дай Чжэнь подверг острой критике школу принципов в своих комментариях к классическим произведениям,— метод, к которому в своё время прибег также и Ван Аньши. Но никто из этих мыслителей не осмеливался ни открыто развернуть знамя законников, ни открыто критиковать Конфуция. Некоторые из них отвергали объективный идеализм школы принципов Чэн — Чжу, но погрязли в субъективном идеализме Ван Янмина. Во времена правления Цяньлуна и Цзяцина Цинской династии многие учёные, занимавшиеся комментированием и изучением текстов, едва высвободившись из оков школы принципов эпохи Сун, скатились в болото схоластики, за которую ратовали конфуцианцы периода Ханьской династии. Цай Шансян не составлял исключения. В своей книге «Краткое исследование» он одобряет реформы Ван Аньши, но в то же время старается доказать, что идеи Ван Аньши соответствовали «подлинным доктринам Конфуция и Мэн-цзы». Все эти факты показывают, что в то время, как феодальное общество всё более приближалось к упадку, идеологическое течение внутри класса помещиков, выступающее за школу законников и против конфуцианства, всё ослабевало.

Оглядываясь на историю борьбы между двумя школами в феодальном обществе, мы ясно видим, что в истории Китая идеологическое течение, выступающее за конфуцианство, против школы законников, всегда выражало интересы самых реакционных, самых тёмных политических сил. Его представители почитали конфуцианство, чтобы сохранить или реставрировать своё реакционное господство. Выступая против законников, они на самом деле выступали против прогрессивных классов и политических групп. В настоящее время гоминьдановские реакционеры на Тайване усердно славословят Конфуция. Лю Шаоци, Линь Бяо и советский ревизионистский социал-империализм водрузили чёрное знамя почитания конфуцианства и выступления против школы законников в тщетных попытках подорвать диктатуру пролетариата и реставрировать капитализм в Китае. Вот почему нам необходимо методом марксистского классового анализа выяснить сущность исторической борьбы между конфуцианством и школой законников и критиковать реакционное течение, выступающее за конфуцианство, против школы законников. Мы утверждаем историческую прогрессивность школы законников и критикуем конфуцианство за его реакционность. Наша цель состоит «в том, чтобы отвести истории надлежащее место в науке, уважать диалектическое развитие истории, а не в том, чтобы воспевать старину и охаивать современность, не в том, чтобы восхищаться всяким феодальным зельем»⁴⁸. Наша цель также состоит в том, чтобы разоблачить и критиковать политического мошенника Линь Бяо, который использовал реакционное идеологическое течение и реакционные школы, имевшие место в истории, для нападок на пролетариат, чтобы ещё лучше бороться против подобных мошенников.

Дун Чжуншу (179—104 гг. до н. э.) нашёл, что хотя учение Конфуция и Мэн-цзы в руках конфуцианцев до династии Цинь и было поначалу апологией пришедшего в упадок класса рабовладельцев-аристократов, оно вполне может быть поставлено на службу феодальному правящему классу, если его немножко подправить. Поэтому он предложил «отстранить все школы и почитать только одну конфуцианскую». У-ди последовал его совету, намереваясь упрочить централизованную феодальную власть путём усиления своего господства в области идеологии.

В своём докладе под заглавием «Рекомендация компетентных должностных лиц», представленном ханьскому императору У-ди, и своей книге «Чуньцю фаньлу» Дун Чжуншу проповедовал мистическое учение о силах «инь» и «ян» и пяти стихиях (дереве, огне, земле, металле и воде), полагающее, что всё на свете, включая господство феодальных государей, предрешено Небом с определённой целью. Он связал таким образом божественную власть Неба с земной властью монарха, развив тезис школы Мэн-цзы о «единении Неба с человеком», и подвёл теоретическую базу под концепцию «власть монарха от Неба». В целях укоренения феодального порядка он выдвинул «три начала» — «подчинение подданного государю, подчинение сына отцу, подчинение жены мужу». Всё это, мол, установлено Небом и ни в коем случае не подлежит изменению. Это и оставалось священным и неприкосновенным моральным кредо феодального общества Китая на протяжении двух тысяч лет. Председатель Мао Цзэдун указывает: «Эти четыре вида власти — политическая, родовая, власть религии и власть мужа — отражают феодально-патриархальную идеологию и порядки во всей их совокупности и являются самыми страшными узами, опутывающими китайский народ, в особенности крестьянство»².

Проповедуя идеалистический априоризм, Дун Чжуншу хотел с точки зрения теории познания обосновать свою реакционную политическую теорию.

Дун Чжуншу, развивая априоризм Конфуция и Мэн-цзы, выдвинул теорию о «трёх категориях человеческой натуры», согласно которой люди по своей натуре делятся на три категории: «натуру совершенномудрых», «натуру ничтожных людей» и «натуру людей среднего слоя». Он полагал, что из этих трёх категорий одну только «натуру людей среднего слоя» можно постепенно приблизить к добру путём воспитания и обучения, тогда как высшая «натура совершенномудрых» с присущей ей «верностью, искренностью, всеобъемлющей любовью, честностью и вежливостью»³ является доброй от природы. Что же касается «натуры ничтожных людей», то это, мол, натура порабощённых тружеников, они тупы от природы и способны лишь покоряться господству «совершенномудрых». Конфуций когда-то бранил этих «низких» за их ничтожество⁴. Отсюда видно, что теория Дун Чжуншу о «трёх категориях человеческой натуры» фактически не что иное, как парафраза умозаключений Конфуция: «высшие — мудры, а низкие — невежественны», «с теми, кто выше посредственности, можно говорить о возвышенном; с теми, кто ниже посредственности, нельзя говорить о возвышенном»⁵. На взгляд Дун Чжуншу и ему подобных так называемые совершенномудрые от природы добры и абсолютно умны, а «ничтожные людишки» от природы злы и абсолютно глупы. И поэтому первые, разумеется, должны находиться в верхах и держать в узде последних, которым суждено быть угнетёнными и порабощёнными. Всё это, по их мнению, положено от природы, предначертано Небом и абсолютно неизменно. Таковы аргументы, обосновывающие априоризмом абсолютную «рациональность» феодального порядка.

Крестьянские восстания в последние годы правления Западной Хань, свергнувшие феодальное господство того времени, нанесли удар и по сильным родовитым семьям.

Однако представитель класса помещиков Лю Сю (ханьский император Гуанъу), воспользовавшись случаем, прибрал к рукам плоды победы крестьянского восстания и основал династию Восточная Хань. В 79 году, при Чжан-ди Восточной Хань, с целью дальнейшего укрепления в идеологическом отношении централизованной феодальной власти состоялось совещание в зале «Байху» («Белый тигр»). На совещание собрались конфуцианцы для обсуждения толкования канонических книг. Участники совещания на все лады превозносили мистическую теорию Дун Чжуншу о «единении Неба с человеком» и его суеверные рассуждения об «инь» и «ян» и пяти стихиях, всячески пропагандируя идеалистический априоризм. На основе итогов обсуждения Бань Гу составил книгу «Байху тунъи» («Всесторонняя дискуссия в зале „Белый тигр“»). В этой книге совершенномудрые изображаются как те, кто «в совершенстве постиг Путь», кто является исключительным обладателем богатых априорных знаний, кто может предвидеть будущее, может снестись с небесными силами. Отсюда следует, что верховный феодальный правитель — император, само собой разумеется, является совершенномудрым, ибо «несовершенномудрому не дано веления Неба» стать Сыном Неба. Только подобные совершенномудрые могут быть наделены богатыми априорными знаниями, «видеть большое в малом». «Видеть большое в малом» в устах идеалистов значит, что если в первоначальном побуждении у человека есть нечто неблагонравное, пусть даже глубоко скрытое и ничтожно малое, то становится явным, что оно непременно превратится в большое зло. Это есть сжатое изложение высказывания Цзысы (внука Конфуция и учителя учителя Мэн-цзы) — «нет ничего виднее скрытого, нет ничего явственнее малозаметного, поэтому благородный муж проявляет осторожность даже тогда, когда он один»⁶. Отсюда вывод: человеку вовсе не нужно с помощью его органов чувств соприкасаться с внешним миром, ему вполне достаточно заниматься работой над собой при закрытых дверях и всей душой воспринимать дарованные богом априорные знания и априорные моральные нормы и на их основе можно уже регулировать порядок феодального общества. Это и есть в более развёрнутом изложении мысль Дун Чжуншу — «три начала, на каких зиждется добродетельное правление, имеют своим источником Небо». Всё это сводится к проповеди того, что познание человека исходит из субъективного понятия и переходит от субъективного к объективному. Таков чистейшей воды идеалистический априоризм.

А порабощённые народные массы? Они, как утверждает автор книги «Байху тунъи», лишены априорных знаний, «просты», не знают «гуманности», им остаётся только гнуть спину в производительном труде и покориться своему порабощению господствующим классом. Если трудовые массы поднимаются на бунт, то их надо силой «вернуть на правильный путь». Поэтому в книге утверждается, что «ритуал» («ли») создан исключительно для феодального господствующего класса с априорными знаниями, а наказания предназначены для эксплуатируемого класса, который лишен знаний. Такова реакционная нелепая теория, неприкрыто защищающая феодальное господство.

Философы-материалисты того времени, представителем которых был Ван Чун, подвергли беспощадной всесторонней критике идеалистический априоризм, который проповедовали Дун Чжуншу и книга «Байху тунъи».

Ван Чун (ок. 27—97 гг.) родился в семье простолюдина, занимавшегося земледелием и торговлей, имел контакты с низами и испытал угнетение и третирование со стороны сильных родовитых семей. Поэтому он сочувствовал угнетённым и эксплуатируемым трудящимся. Он понимал, что крестьяне поднимались на бунт потому что «они испытывали недостаток и лишение в зерне и не были в состоянии терпеть голод и холод», и показал, что «столкновения возникали на почве недостатка». Он дружил с людьми низкого общественного положения, умел практически подходить к вопросам. Остриё его знаменитой книги «Луньхэн» («Критические рассуждения») направлено именно против идеалистических философских взглядов, проповедовавшихся Дун Чжуншу. В то время правители Ханьской династии усиленно возбуждали преклонение перед учением Конфуция и Мэн-цзы. Следует особо отметить, что в последние годы своей жизни, именно в то время, когда верховный феодальный правитель созывал совещание в зале «Байху», Ван Чун имел мужество поместить в своей книге «Луньхэн» главы «Вопросы к Конфуцию» и «Колючие замечания в адрес Мэн-цзы», где метко отметил, что многие высказывания и поступки Конфуция и Мэн-цзы противоречивы и необоснованны и поэтому никак нельзя считать их правыми во всём. Всё это говорит о бесстрашии, свойственном Ван Чуну как материалисту.

Ван Чун подверг критике идеалистический априоризм Конфуция и Мэн-цзы, проповедовавшийся Дун Чжуншу и другими. Он прежде всего указал на ошибочность утверждения Дун Чжуншу об «абсолютной доброте» человеческой натуры, которое «не доказано фактами». Он также раскритиковал положение Мэн-цзы о врождённой доброте человеческой натуры, доказав его «несостоятельность». Он указал, что добрая или злая натура человека складывается постепенно после его рождения. Это подобно окрашиванию шёлка: если окрашиваешь шёлк синей краской, то он становится синим, красной — красным. Наивный ребенок постепенно вырастает в доброго или злого человека подобно тому, как шёлк окрашивается в синий или красный цвет. Иными словами, добрая или злая натура человека зависит от воздействия на него хорошей или плохой окружающей среды после его рождения. Ум и способности человека также не априорны, а приобретаются беспрестанной практикой после рождения. Ван Чун опровергает априоризм на примере кустарно-художественного промысла. Он говорит: в столице княжества Ци вышивкой занимаются из поколения в поколение, там этим искусством владеет любая простая женщина; в местности Сян, где тканье парчи — традиционное ремесло, даже считающиеся неумными женщины — мастерицы. Почему, спрашивается? А потому, что они, ежедневно наблюдая» и упражняясь, быстро обретают навык в ремесле и становятся всё искуснее в своем мастерстве. Отсюда ясно, что знания и способности вовсе не «даны Небом».

Ван Чун считал чистейшей выдумкой и то, что совершенномудрый может «знать всё, что имело место тысячу лет тому назад, и всё, что произойдёт десяток тысяч лет спустя» и «знать, не учась, и понимать, не спрашивая» и т. д. Фактически же, без чувственного восприятия, без зрения, без слуха и т. д. правильного представления о внешнем мире не приобретёшь. Как могут, следовательно, существовать априорные знания?

Ван Чун в своей статье «Познание истины» привёл 16 фактов в подтверждение того, что «совершенномудрый не может быть богом, знающим всё наперёд». Вот некоторые из них:

Конфуций со своим учеником Янь Юанем были оцеплены жителями местности Куан. Сначала бежал из окружения Конфуций, а затем уже Янь Юань. Конфуций сказал ему: «А я-то думал, что ты уже убит жителями Куана». Если бы Конфуций мог знать всё наперёд, то он должен был бы заранее знать, что Янь Юань не будет убит. Раз он считал Янь Юаня убитым, значит, он не был провидцем.

Конфуций не желал встречи с Ян Хо. Но однажды Ян Хо прислал ему в подарок свиной окорок, на что Конфуцию волей-неволей надо было ответить визитом вежливости. Конфуций отправился к Ян Хо, разузнав прежде, когда того не будет дома. Однако, как назло, он столкнулся с Ян Хо на обратном пути. По этому поводу Ван Чун говорит, что если бы Конфуций заранее знал это, он бы не пошёл с визитом в то время и не встретился бы с Ян Хо на обратном пути. Отсюда вывод — Конфуций не был провидцем.

Все 16 фактов, приведённых Ван Чуном, утверждают, что не существует так называемых априорных знаний, что даже такой «совершенномудрый», как Конфуций, не был «провидцем». Ван Чун утверждал, что хотя «способности у людей не одинаковы», но всякий, кто хочет познать что-либо, должен учиться, ибо «учение даёт знание», и тот, кто «не спрашивает», «не может знать».

Никогда не было и нет человека, который мог бы «знать всё, что имело место тысячу лет тому назад, и всё, что произойдёт десяток тысяч лет спустя».

Даже такой «совершенномудрый», как Конфуций, должен был учиться, прежде чем приобрести знания. Отсюда явствует, что на свете нет каких-то «совершенномудрых» от рождения. Только путем учения и практики после рождения человек познаёт в той или иной мере внешний мир.

Отрицая существование так называемых априорных знаний, Ван Чун подчёркивал необходимость чувственного восприятия для приобретения знаний. Он указал ещё на то, что при разграничивании правды и неправды в объективных явлениях нельзя ограничиваться восприятием ухом, глазом и другими органами чувств, надо ещё всё обдумывать своей головой, что только таким образом можно глубже познать вещи и явления.

Со своей идеалистической точки зрения Дун Чжуншу полагал, что Небо обладает волей, что оно и есть бог. Это имеющее волю Небо, то есть бог, вечно и неизменно, а посему установленные по его воле «Путь» и «принципы» тоже вечны и неизменны. «Величие Пути происходит от Неба. Небо неизменно, неизменен и Путь». Всё это — метафизика, идеализм чистейшей воды. Исходя из этой реакционной точки зрения, Дун Чжуншу утверждал, что вещи и явления сами по себе не изменяются и не развиваются, неизменна и априорная феодальная этика и мораль. Ван Чун же, отстаивая точку зрения изменения и развития, отметил, что люди древних времен ходили без одежды, теперь же все они одеты. Это значит, что вещи и явления изменяются и развиваются, время стремится вперёд. Он тем самым раскритиковал метафизические взгляды Дун Чжуншу и взгляд «настоящее уступает прошлому», проповедовавшийся консерваторами из сильных родовитых домов.

Философ Ван Фу, который жил во время правления Хэ-ди и Ань-ди при династии Восточная Хань и имел постоянные связи с выдающимся учёным Чжан Хэном, находился под сильным влиянием материалистических взглядов Ван Чуна. В своей работе «Цяньфулунь» («Рассуждение анонима») Ван Фу, рассматривая познание с материалистической точки зрения, тоже не признаёт существования априорных знаний и «от рождения всезнающих» совершенномудрых. Он утверждает, что мудрец не «от рождения всё знает и всё умеет», что только благодаря учению после рождения мудрец может достигнуть «богатых знаний и высокой морали». Это то же, что изготовление изделия из дерева. Дерево в лесу так и остаётся деревом — нужно, чтобы столяр сделал на нём разметку, прошёлся по нему топором и ножом, а без этого никакого изделия, полезного для людей, из него не получится. Так же и человек. На свете нет каких-то прирождённых «гениев». Чтобы стать полезным, человеку необходимо проходить учёбу и практику.

«Княжество Цинь проводило реформы Шан Яна и пришло к богатству и могуществу»². Реформы Шан Яна во время правления Цинь Сяо-гуна являлись поворотным пунктом в истории смены рабовладельческого строя феодальным в государстве Цинь.

Реформы Шан Яна отражали тенденцию общественно-исторического развития его времени. Уже в период Чуньцю рабы начали вести непрерывную борьбу против порабощения и угнетения со стороны рабовладельцев, что привело к изменению собственности на землю. В 594 году до нашей эры в княжестве Лу было введено обложение налогом частных земель, чем и признавалась частная собственность на землю. Это пробило брешь в рабовладельческом хозяйстве. В первые годы периода Чжаньго в княжестве Вэй были проведены реформы Ли Куя, в княжестве Чу — реформы У Ци, да и в других княжествах на Центральной равнине в неравной мере осуществлялся переход от рабовладельческого строя к феодальному. В периоды Чуньцю и Чжаньго сопротивление рабов было весьма ожесточённым и в княжестве Цинь. Именно там вспыхнуло известное восстание рабов во главе с Чжи. В «Чжуанцзы» написано: за Чжи «следовало девять тысяч удальцов. Они бесчинствовали по всей Поднебесной, нападали на правителей княжеств». Это нанесло тяжёлый удар господству рабовладельческой аристократии в княжестве Цинь. До реформ Шан Яна власть в княжестве Цинь попала в руки сановников «шучжан» — группы родовой рабовладельческой аристократии, которая свергала или возводила правителей на престол по своему усмотрению и внутри которой часто вспыхивали междоусобицы из-за престола. В этих ожесточённых конфликтах с рабовладельческой аристократией правителям было необходимо заручиться поддержкой какой-либо определённой политической силы. Класс помещиков княжества Цинь нашёл лазейку в этом слабом месте господства рабовладельческого строя и постепенно набирал свои силы. В 408 году до нашей эры в княжестве Цинь «впервые стали взимать у землевладельцев поземельный налог»³. Это говорит о том, что существование класса помещиков в княжестве Цинь получило законное признание. В 384 году до нашей эры Цинь Сянь-гун приступил к ликвидации жестокой практики захоронения людей вместе с умершими⁴, имевшей место при рабовладельческом строе. Десять лет спустя он же ввёл новую систему, при которой «пять семей составляли поручительскую единицу»⁵. Развитие новых феодальных производственных отношений, возрастание силы нарождающегося класса помещиков требовали соответствующего отражения в политике. Цинь Сяо-гун, будучи агентом класса помещиков, ревностно стремился «провести реформы, чтобы добиться образцового правления»⁶. Вступив на престол, он немедленно объявил: «Я дам высокую должность и землю во владение тем гостям и сановникам, которые сумеют выдвинуть хорошие планы сделать княжество Цинь могущественным»⁷.

Но какой политической линии следовало держаться при проведении реформ? Княжество Цинь, будучи расположено в отдаленном месте Юнчжоу, не могло принимать участие в «совещании и договоре»⁸ княжеств на Центральной равнине. Господство рабовладельческого класса в области идеологии было слабовато, целостной идеологии он не выработал. «В своём путешествии на запад Конфуций до Цинь не доехал»⁹. Это говорит о том, что в те времена влияние конфуцианства в княжестве Цинь было довольно-таки слабым, далеко не так широко распространённым и сильным, как в княжествах на Центральной равнине. Поэтому правитель княжества Цинь откровенно заявил, что считает необходимым проводить политическую линию, противоположную идеологии Конфуция: «В нынешней борьбе между правителями надо делать упор только на армию и зерно. Если будем „гуманностью“ и „справедливостью“ управлять государством, то это приведёт его к гибели»¹⁰. Претворение в жизнь того, за что стоял Конфуций, ведёт государство к гибели — таков итог тогдашнего исторического опыта.

Шан Ян — уроженец княжества Вэй, его фамилия Гунсунь, имя Ян. Он был учеником Ли Куя и слыл законником, «выступающим за управление на основе закона»¹¹. Он перебежал из княжества Вэй в Цинь, где, хотя его и приветствовал нарождающийся класс помещиков, он всё же встретил сопротивление пришедшего в упадок рабовладельческого класса. В то время при дворе княжества Цинь развернулась большая дискуссия. Политические представители старой циньской аристократии Гань Лун и Ду Чжи, пытаясь преобразовать княжество Цинь согласно линии, проводившейся конфуцианцами, крича о том, что «когда подражают древности, не совершают ошибок; когда придерживаются ритуала, не бывает нарушений»¹², всеми силами ратовали за сохранение «управления на основе ритуала (порядка)», практиковавшегося при рабовладельческом строе. Шан Ян отвергал эти традиционные идеи рабовладельцев, как «вульгарные идеи». Он заявил: «Чтобы достичь хорошего управления страной своего века, существует не один путь: для того чтобы принести пользу государству, не обязательно подражать древности»¹³. Шан Ян всеми силами ратовал за реформы. В этой ожесточённой полемике между реформаторами помещичьего класса и консерваторами рабовладельческой аристократии Цинь Сяо-гун решительно поддерживал Шан Яна, решив держать линию на реформы. С 356 года до нашей эры Шан Ян начал в широких масштабах проводить свои реформы, осуществив целый ряд преобразующих мероприятий, включая «уничтожение межей между полями»¹⁴, поощрение освоения целины помещиками в интересах подъёма земледелия, упразднение наследственных привилегий старой аристократии, введение системы круговой поруки, при которой «пять семей составляли пяток, а 10 семей — десяток»¹⁵, разделение территории княжества на уезды, установление единой системы мер и весов и т. д. Шан Ян, исходя из позиций соблюдения интересов помещичьего класса, ратовал за «приложение усилий к основному [земледелию и ткачеству]»¹⁶, считал, что «процветание княжества зависит от земледелия и военного дела»¹⁷. Он в реформах особо установил: «Тот, кто усердно занимается земледелием и ткачеством и производит больше зерна и тканей, освобождается от трудовых повинностей» и, наоборот, «тот, кто занимается торговлей или обеднел из-за лености»¹⁸, вместе с женой обращается властями в рабство. Проведение политики поощрения земледелия и притеснения торговли способствовало возрастанию силы нарождающегося класса помещиков и нанесло тяжёлый удар промышленным и торговым рабовладельцам.

Реформы Шан Яна были глубоким социальным преобразованием. Они естественно вызвали сопротивление реакционных сил старой аристократии. Во время реформ Шан Яна в столице княжества Цинь «тех, кто считал первоначальные приказы неподходящими, насчитывалось несколько тысяч», «многие родовые аристократы были недовольны»¹⁹. Рабовладельцы-аристократы трепетали от ужаса и злобы, «питали большую ненависть к законам Шан Яна, чем к своим личным врагам»²⁰. «Их ненависть и вражда вздымались выше горных пиков»²¹. Собравшись под знамя Гун Цзы-цяня, они подстрекали наследника престола — сына правителя «к нарушению закона», всеми силами препятствовали осуществлению реформ. Столкнувшись с тем, что «закон не может быть осуществлён из-за аристократии»²², Шан Ян при поддержке Цинь Сяо-гуна нанёс тяжёлый удар клике родовых рабовладельцев. Он приговорил Гун Цзы-цяня к суровому наказанию — отрезанию носа, заклеймил лицо Гунсунь Гу, который подстрекал сына правителя к нарушению закона, казнил аристократа Чжу Хуаня, который подрывал реформы. Шан Ян провел широкую кампанию подавления контрреволюции и велел казнить более 700 старых аристократов на берегах Вэйшуй у Сяньяна, тем самым защитив и укрепив новый, феодальный строй.

В летописях сказано: «Спустя 10 лет после проведения» новых законов «в княжестве Цинь жизнь народа заметно улучшилась», «в деревнях и городах была сильная власть»²³. Даже женщины и дети «говорили о законе Шан Яна»²⁴. Чжан Тайянь, когда он был ещё буржуазным революционером, правильно оценил Шан Яна, сказав: «Люди видят только суровость нового закона Шан Яна, но не учитывают его положительных результатов»²⁵.

Подвергшись жестокому удару, клика родовых рабовладельцев в княжестве Цинь перешла к подпольной деятельности. Гун Цзы-цянь восемь лет не выходил из дому, но дни и ночи вынашивал заговор, подготавливая реставрацию. Шан Ян, как политический представитель помещичьего класса, не мог отрешиться от присущей этому классу ограниченности и расслабленности. Он сознавал серьёзность борьбы, но опереться на народ он просто не мог, да и силы помещичьего класса не мог в полной мере оценить и мобилизовать. Он шёл по линии преобразования сверху. Поэтому после смерти Цинь Сяо-гуна Шан Ян не смог продолжать свои реформы. В особенности после того, как сын Сяо-гуна Хуэй-ван, стоявший на одной позиции со старой аристократией, вступил на престол, реставраторские силы во главе с Гун Цзы-цянем сразу же перешли в контратаку, свели старые счеты — «обвинили Шан Яна в попытке восстать против престола»²⁶. В 338 году до нашей эры рабовладельцы-аристократы предали Шан Яна мучительной казни — разорвали его на части, привязав к колесницам.

После смерти Шан Яна княжество Цинь оказалось на время во власти регрессивного течения реставрации. Цинь Хуэй-ван, придерживаясь политической линии, совершенно отличной от линии Шан Яна, отстранил законников и облачил доверием старых аристократов. Вэй Жань, шурин Цинь Хуэй-вана, был «старейшиной высших сановников», служившим при Хуэй-ване и его наследниках У-ване и Чжао-ване. В экономическом отношении он был «богаче, чем дом вана», а в политическом отношении «его авторитет распространялся на всё княжество Цинь»²⁷. Он жестоко преследовал законников, порицал советников помещичьего класса, пришедших из княжеств Хань, Чжао и Вэй, как лиц, «которые принесли княжеству одно беспокойство»²⁸. Это в полной мере разоблачало реакционную сущность рабовладельческой аристократии.

В то же время в различных княжествах на Центральной равнине тоже шло регрессивное течение против школы законников. Реформы Шан Яна, в корне расшатав экономическую основу рабовладельческого класса, вызвали испуг и панику рабовладельцев различных княжеств. Они клеймили Цинь как государство «тигров и волков», которое «не знало благопристойности и справедливости» и «предпочитало выгоду верности»²⁹. Мэн-цзы, последователь конфуцианства, был в авангарде этого наступления на законников. Конфуцианство было чрезвычайно реакционным идеологическим течением и школой того времени, его основатель Конфуций был твердолобым глашатаем пришедшего в упадок рабовладельческого класса и всю жизнь хлопотал о сохранении господства рабовладельческого строя. Мэн-цзы, продолжая реакционное дело Конфуция, неприкрыто выступал против отмены наследственных привилегий рабовладельческой аристократии, за сохранение системы «наследственных сановников» и «наследственных жалований»³⁰, кричал о том, что «править не трудно, если не обижать крупных домов»³¹, то есть не нарушать интересов рабовладельцев-аристократов. Он, как и Конфуций, казнивший Шаочжэн Мао, требовал строгого подавления законников, клеймя их «грабителями народа»³². Шан Ян «уничтожил межи между полями и земляные насыпи»³³ и «нарушил размежевание»³⁴, отменяя рабовладельческую собственность на землю. Мэн-цзы разглагольствовал о том, что «гуманное правление следует начинать с размежевания земель»³⁵, тщетно пытаясь восстановить уже распавшуюся «колодезную систему». Шан Ян стоял за политику развития «земледелия и военного дела», поощрял нарождающийся помещичий класс путём «подъёма земель и покорения врагов»³⁶ изменить своё общественное положение. Мэн-цзы же рекламировал теорию «постоянного занятия», утверждая, что, мол, «Путь народа таков: те, кто имеет постоянное занятие, обладают постоянными добрыми чувствами»³⁷, и настаивал на том, чтобы наказывать «тех, кто распахивает целину»³⁸. Шан Ян выступил за «управление на основе закона», а Мэн-цзы проповедовал «добродетельное правление», «гуманность и справедливость». То, что Мэн-цзы отстаивал в политике и экономике, являлось своего рода реакцией против реформ Шан Яна и в полной мере соответствовало интересам рабовладельческой аристократии, стоявшей за реставрацию.

Но феодальный строй должен был в конечном счёте прийти на смену рабовладельческому строю — таков независимый от воли людей закон истории. Реставраторская деятельность реакционеров в княжестве Цинь и за его пределами не могла изменить главного направления развития истории. Хань Фэй сказал: «Когда умерли Сяо-гун и Шан Ян и после того как на престол вступил Хуэй-ван, циньские законы не были разрушены»³⁹. Это верно. В княжестве Цинь после отмены «колодезной системы» становление и развитие феодальной частной собственности на землю развёртывались с неудержимой силой паводка. В летописях сказано: «Цинь Хуэй-ван присоединил центральную часть княжества Ба… Его правитель платил Цинь дань в 2016 монет каждый год и дополнительную дань в 1800 монет каждые три года»⁴⁰. Это была типичная форма эксплуатации посредством феодальных налогов. Во время правления Чжао-вана в княжестве Цинь не только было развито земледелие в районе Гуаньчжун (примерно там, где ныне провинция Шэньси), но и приграничная область Шу (ныне западная часть Сычуани) была известна как «обетованная земля» с «обширными плодородными полями»⁴¹. Всё это говорит о том, что разрушение оков старой рабовладельческой собственности на землю неизбежно вызывает процветание новой, помещичьей экономики.

С дальнейшим развитием помещичьей экономики недовольство нарождающегося помещичьего класса своим политическим бесправием всё возрастало, и он всё более стремился установить форму господства, которая соответствовала бы его экономическому базису. Его борьба с рабовладельческой аристократией вступила в новую стадию. Если во время реформ Шан Яна борьба велась, главным образом, вокруг вопроса собственности на землю, то после разрешения в основном этого вопроса борьба между этими двумя классами сосредоточилась на вопросе власти. Во время правления Цинь Чжао-вана из-за узурпации власти Вэй Жанем и ему подобными «некоторые частные дома были богаче дома вана»⁴². Цинь Чжао-ван, стремясь вернуть себе утраченную власть, нашёл общий язык с нарождающимся помещичьим классом, стал постепенно склоняться к законникам, признав «бесполезность конфуцианцев для государства»⁴³. Однажды, когда Чжао-ван заболел, некоторые рабовладельцы-аристократы, намеренно нарушив запрет, купили говядины и устроили моления о его выздоровлении. Чжао-ван, считая, что «несоблюдение нового закона приведёт к беспорядку и гибели государства»⁴⁴, без малейших колебаний приказал наложить на них штраф по два шлема и два комплекта доспехов в пользу казны.

При таких обстоятельствах известный представитель законников Фань Цзюй приехал из княжества Вэй в Цинь. Он сумел избежать обыска со стороны Вэй Жаня и в своём докладе Чжао-вану писал: «Ваш покорный подданный слышал, что, когда мудрый правитель управляет государством, он награждает тех, у кого есть заслуги, назначает способных на высокие посты. Те, кто работает усердно, получает высокое жалованье, те, у кого большие заслуги, получают высокие звания, те, кто умело управляет народом, заслуживают высокие чины»⁴⁵. Фань Цзюй перенял и развил мысль Шан Яна о том, что «те, у кого есть заслуги, достойны высоких почестей, и те, кто богат, но ничего не сделал для государства, не заслуживают славы»⁴⁶, выступал против системы «наследственных сановников» и «наследственных жалований». В диаметральную противоположность идее конфуцианства о децентрализации аристократии Фань Цзюй выдвинул идею законников о создании централизованного феодального государства. Он говорил Чжао-вану, что «мудрый правитель никогда не допускал, чтобы удельные князья предпринимали самовольные действия»⁴⁷. Это значило, что только укреплением централизованной власти можно обеспечить абсолютную власть государя. Фань Цзюй критиковал политику «нападения на дальние и завязывания дружественных отношений с ближними государствами», которую проводила группа рабовладельцев-аристократов во главе с Вэй Жанем для сохранения своих наследственных привилегий. Он выдвинул взамен политику «завязывания дружественных отношений с дальними и нападения на ближние государства»⁴⁸. Линия Фань Цзюя была одобрена Цинь Чжао-ваном, который назначил его «приглашённым сановником по военным делам»⁴⁹.

Приняв на службу Фань Цзюя, Цинь Чжао-ван одерживал одну за другой победы в войнах с другими княжествами во имя объединения страны, и это укрепило положение помещичьего класса, представителем которого являлся Чжао-ван. На этой основе Цинь Чжао-ван стал «усиливать мощь правителя и ослаблять положение аристократов»⁵⁰, изгнал Вэй Жаня и горстку старых аристократов из княжества Цинь и назначил Фань Цзюя первым сановником. С тех пор нарождающийся помещичий класс вновь занял доминирующие позиции в органах власти в княжестве Цинь.

Хотя Фань Цзюй и занял пост первого сановника, он фактически сидел на вулкане, готовом извергнуться в любую минуту. Сила старых аристократов в княжестве Цинь тогда была ещё довольно мощной. При таких обстоятельствах классовой борьбы Фань Цзюй заколебался и в 256 году до нашей эры «попросил разрешения вернуть печать первого сановника из-за болезни»⁵¹. Его преемник Цай Цзэ пробыл на посту первого сановника всего лишь несколько месяцев и отказался от должности, испугавшись нападок со стороны группы рабовладельцев-аристократов. То, что Фань Цзюй и Цай Цзэ сошли со сцены, безусловно говорит о недостатке у них мужества довести дело реформы до конца, рискуя своей жизнью и безопасностью своих семей, но вместе с тем убедительно доказывает, что и после захвата власти помещичьим классом в княжестве Цинь всё ещё существовала серьёзная борьба между реставрацией и контрреставрацией.

В этой длительной, зигзагообразной, неоднократно повторяющейся борьбе между помещичьим классом и рабовладельческой аристократией Цинь Шихуан, продолжая дело Шан Яна и Фань Цзюя, стал тем могучим государем, который объединил Китай в единое феодальное государство.

С приходом Цинь Шихуана к власти наступил новый этап развития борьбы за установление диктатуры помещичьего класса. Цинь Шихуан провёл два мероприятия, имевшие стратегическое значение: во-первых, ликвидацию группировки во главе с Люй Бувэем, что обеспечило победу в войне во имя объединения и становления Циньской династии; во-вторых, революционное мероприятие «сжечь книги и закопать живьём конфуцианцев», что укрепило власть помещичьего класса. Эти два исторических события являлись продолжением длительной борьбы между нарождающимся помещичьим классом и пришедшей в упадок рабовладельческой аристократией, а также продолжением борьбы между реставрацией и контрреставрацией, длившейся в течение 150 лет со времени реформ Шан Яна в княжестве Цинь.

Люй Бувэй был представителем отнюдь не помещичьего класса, а рабовладельческой аристократии. В конце периода Чжаньго все первые сановники в шести княжествах, включая Ци и Чу, были родовые аристократы, например, Тянь Цзи, Тянь Ин и Тянь Вэнь в княжестве Ци, Цзы Лань, Хуан Се в княжестве Чу, Чжао Шэн в княжестве Чжао. Только в княжестве Цинь в большом количестве брали на службу приглашенных сановников, интеллигентов из помещичьего класса, которые, будучи не в состоянии удержаться у себя на родине, бежали в Цинь из шести других княжеств. Среди них были, например, Фань Цзюй, Цай Цзэ, Ли Сы. Но в те времена в княжестве Цинь промышленные и торговые рабовладельцы по-прежнему являли собой весьма мощную силу, которая служила главной социальной почвой для реставраторской деятельности. В «Шицзи» записано: в княжестве Цинь Ло из области Уши, вдова купца Цин из области Ба и семья Чжо из области Шу имели каждый по тысяче рабов, были «богаты как правители». Люй Бувэй был наиболее известным представителем этой социальной силы. Этот «крупный купец из Янчжая», имевший десять тысяч «домашних рабов» и обладавший «сказочным богатством», был крупным рабовладельцем. Он путём политической спекуляции стал первым сановником циньского государя Чжуан Сян-вана. Приход Люй Бувэя к власти был обусловлен поддержкой со стороны группировки рабовладельческой аристократии в княжестве Цинь в лице госпожи Хуаян и других и был результатом реставраторской деятельности рабовладельческого класса.

Придя к власти в княжестве Цинь, Люй Бувэй всеми силами продвигал реакционную политическую линию, направленную на реставрацию рабовладельческого строя. В экономике он рьяно протестовал против традиционной политики в княжестве Цинь «усиление основного [земледелия] и ослабление второстепенного [торговли]», абсурдно утверждая, что под «основным» должны иметься в виду «почитание родителей» и «мудрость», а не «землепашество и насаждение»⁵², пытаясь защитить интересы рабовладельческого класса и подорвать экономический базис помещичьего класса — феодальное сельское хозяйство. Что же касается идеологии и культуры, то Люй Бувэй собрал группу интеллигентов, недовольных новым строем, для составления книги «Люйши чуньцю» («Летопись Люй Бувэя»), посредством которой пытался противодействовать идеологии школы законников как традиционной идеологии княжества Цинь и вытеснить её.

Появление книги «Люйши чуньцю» отражает новые тенденции в развитии классовой борьбы и полемики между конфуцианством и школой законников. Уже задолго до последних лет периода Чжаньго из-за всё большего ослабления сил пришедшего в упадок рабовладельческого класса положение конфуцианской школы, представителями которой были Конфуций и Мэн-цзы, было расшатано, она стала разобщённой и разрозненной. В противоположность ей по мере укрепления силы нарождающегося помещичьего класса в школе законников стали появляться такие выдающиеся её представители, как Сюнь-цзы и Хань Фэй. Поэтому в княжестве Цинь открыто развернуть знамя конфуцианства было невозможно, и Люй Бувэй и другие могли только прибегнуть к эклектизму и сбывать чёрный товар конфуцианства под вывеской «цзацзя» («смешанная школа»). Книга «Люйши чуньцю» претендовала на якобы параллельное изложение учений всех школ, но на самом деле ядром её было конфуцианство, а наряду с ним и идеология даосизма. Конфуцианцы проповедовали неприкосновенность старого, существовавшего при рабовладельческом строе порядка управления, а даосисты распространялись о том, что, мол, не нужно, да и невозможно установить новый, феодальный порядок управления. И те и другие фактически ратовали, хотя и в различной форме, за сохранение господства пришедшей в упадок старой рабовладельческой аристократии. Книга «Люйши чуньцю» представляла собой смесь различных идеологий рабовладельческого класса, рекламируемые в ней конфуцианские идеи «гуманности» и «справедливости» смешивались с даосскими идеями вроде «управления путем недеяния», а основной её целью было — повернуть вспять колесо истории, возвратиться к древности, восстановить рабовладельческий строй, за который ратовали конфуцианцы.

Сразу по вступлении на престол Цинь Шихуану предстояла серьёзная борьба с группой рабовладельческой аристократии во главе с Люй Бувэем. Цинь Шихуан, будучи главным представителем нарождающегося помещичьего класса, естественно взял идеологию законника Хань Фэя в качестве идейного оружия против реставрации. И Хань Фэй, и Ли Сы были учениками Сюнь-цзы. По свидетельству летописи, Цинь Шихуан, прочитав книги Хань Фэя, с чувством воскликнул: «Я должен увидеть этого человека и быть вместе с ним, тогда я умру со спокойным сердцем»⁵³. На второй год своего правления Цинь Шихуан, руководствуясь принципом Хань Фэя «не давать сановникам избегать наказания за преступление, не обходить простых людей наградой за хорошие поступки»⁵⁴, проводил политику, при которой «первый сановник поднимался непременно из местных чинов, а отважный главнокомандующий выходил непременно из рядовых»⁵⁵, и отстранил Люй Бувэя от должности. После этого Люй Бувэй упорно держался своего и продолжал поддерживать тайную связь со старыми аристократами шести княжеств, замышляя поднять мятеж. Когда в 235 году до нашей эры его заговор был разоблачён, он покончил жизнь самоубийством. Уничтожение сил во главе с Люй Бувэем ознаменовало дальнейшее укрепление господства помещичьего класса в княжестве Цинь. Всего 14 лет спустя, в 221 году до нашей эры, Цинь Шихуан, объединив весь Китай, создал феодальную империю с централизованной властью. Это была огромная победа нарождающегося помещичьего класса, а также огромная победа идеологии школы законников. Победа эта ознаменовала конец рабовладельческого и начало феодального строя в Китае.

Первопричиной «сжигания книг и закапывания живьём конфуцианцев» была полемика о том, следует ли отстаивать уездно-областную систему при централизованной власти или же надо восстановить систему пожалований, осуществлявшуюся при рабовладельческом обществе. Это был основной вопрос, касающийся государственного строя и характера власти. В этой полемике представителями интересов рабовладельцев-аристократов была группа отстаивавших конфуцианство учёных.

После установления Циньской династии силы рабовладельческой аристократии в княжестве Цинь в основном потерпели крах в политической и экономической областях. Но она всё ещё обладала значительной силой в области идеологии, поскольку много конфуцианцев пробралось в государственные и культурно-просветительные учреждения. В летописях говорится: из 70 учёных при дворе многие были конфуцианцы, а на местах пользовались известностью конфуцианцы Кун Фу, Чжан Эр, Чэнь Юй и другие. Из этих людей некоторые были крайне недовольны новым строем и спровоцировали новую дискуссию, дискуссию о том, каким путём должна идти Циньская династия.

В этой полемике первым выступил первый сановник Ван Вань. Стоя на позиции рабовладельцев-аристократов, он предложил восстановить систему пожалований. Министр юстиции Ли Сы, стоя на позиции школы законников, решительно выступил против движения вспять и указал, что если восстановить систему пожалований, то правители княжеств «бросятся друг на друга, как враги»⁵⁶ и это неизбежно возродит раздробленность и междоусобицу прежних времен рабовладельческого общества. Цинь Шихуан, обобщив исторический опыт борьбы между реставрацией и контрреставрацией в княжестве Цинь, одобрил мнение Ли Сы, высказывавшегося за сохранение объединения, против раздробленности, и отметил, что «Поднебесная страдала от непрерывной борьбы из-за самого факта существования княжеств». Он ещё указал, что «если восстановить княжества сразу после объединения Поднебесной, то это приведёт ко многим войнам». Он решительно ввёл уездно-областную систему, «разделив Поднебесную на 36 областей»⁵⁷, которыми управляли назначенные центром чиновники. Таким образом Цинь Шихуан создал феодальную империю с централизованной властью.

Однако свергнутые классы не желали добровольно сойти со сцены истории. Рабовладельцы-аристократы через своих агентов в органах власти циньского двора продолжали воздействовать на общественное мнение и обрушились с нападками на уездно-областную систему. В 213 году до нашей эры на банкете в Сяньянском дворце ученый Чуньюй Юе выступил с явно конфуцианским заявлением: «Я никогда не слышал, чтобы страна, которая не считала прошлое своим учителем, могла долго просуществовать»⁵⁸. Он громогласно проповедовал реставрацию рабовладельческого строя эпохи Инь и Чжоу. Таким образом во дворце развернулась новая дискуссия.

В этой дискуссии Ли Сы решительно отверг теорию конфуцианцев об «использовании древнего для отрицания настоящего», подчеркнул, что «ни одна династия не перенимала политическую систему своей предшественницы»⁵⁹, что движение вспять бесперспективно. Он ещё отметил, что «учёные считали прошлое, а не настоящее своим учителем, дабы опорочить современность»⁶⁰, что они тем самым подготавливали общественное мнение к реставрации и их следует подавлять. Он указал, что конфуцианцы, выпячивая свою «учёность», «истолковывали по-своему очередной указ правительства, в душе протестовали против него, когда они были на службе, и открыто порочили его, когда они были среди народа»⁶¹. Дать им возможность продолжать в том же духе значило ставить под угрозу прочность власти помещичьего класса, поэтому он требовал в области идеологии и культуры установить диктатуру класса помещиков над рабовладельцами. Цинь Шихуан утвердил предложение Ли Сы, приказал конфисковать «книги стихов, исторические предания, сочинения всех учёных-философов», запретить «восхвалением древности порочить современность», «отделить белое от чёрного, дабы определить, какую школу следует чтить»⁶². Перед наступлением полного уничтожения реакционная рабовладельческая аристократия делала предсмертные потуги. Конфуцианцы в лице Лу Шэна и Хоу Шэна всеми силами чернили «управление на основе закона», утверждая, что оно «зиждется на устрашении наказанием и казнью», нападали на централизованную власть, называя её результатом «самонадеянности» и «властолюбия» Цинь Шихуана⁶³. Они всюду сеяли и раздували недовольство, обманывали и мутили народ. В целях укрепления только что установленной диктатуры феодального помещичьего класса Цинь Шихуан подавил этих реакционных конфуцианцев, принимавших активное участие в реставрации рабовладельческого строя, закопав живьём 460 конфуцианцев в Сяньяне.

Государственная машина являлась и является орудием подавления одного класса другим. «Сжечь книги и закопать живьём конфуцианцев» было необходимым мероприятием диктатуры помещичьего класса для укрепления его только что установленной новой власти. Как указал Председатель Мао Цзэдун: «Чтобы свергнуть ту или иную политическую власть, прежде всего всегда необходимо подготовить общественное мнение, проделать работу в области идеологии. Так поступают революционные классы, так поступают и контрреволюционные классы». Ещё во время правления Цинь Сяо-гуна Шан Ян для укрепления результатов реформ предложил «сжечь конфуцианскую литературу, чтобы вынести закон и порядок на высоту»⁶⁴. Законник Хань Фэй в дискуссии с конфуцианцами предложил «распустить их клику»⁶⁵. Однако во времена правления предшественников Цинь Шихуана борьба шла главным образом в политической и экономической областях, а противоречия и борьба в области идеологии были не такими острыми и заметными, как во время правления Цинь Шихуана, поэтому и не были предприняты юридические меры решительного подавления идеологии конфуцианства. Цинь Шихуан стал проводить политику «сжечь книги и закопать живьём конфуцианцев» лишь после того, как он обобщил опыт многократной борьбы между реставрацией и контрреставрацией в процессе становления Циньской династии и постепенно убедился в том, что «если не сжечь шесть конфуцианских канонов, то к новому государю не будет уважения»⁶⁶.

Из вышесказанного ясно, что акт «сжигания книг и закапывания живьём конфуцианцев» был принят не из-за «жестокости» Цинь Шихуана, он был обусловлен неизбежностью развития классовой борьбы. Цинь Шихуан «лелеял литературу больше, чем другие правители», а вовсе не «стремился к уничтожению литераторов». В летописи сказано, что из 70 придворных учёных Циньской династии по крайней мере 8 человек не были закопаны, некоторые из них хотя и придерживались отличных от одобрявшихся политических взглядов, но всё же имели возможность «спокойно заниматься писанием»⁶⁷, так как они не плели заговоров за спиной.

Но те конфуцианцы, которые упрямо отстаивали позиции пришедших в упадок рабовладельцев, отличались от обычных конфуцианцев: они втихомолку разжигали вражду, сеяли раздор и с непримиримой враждебностью относились к новой, феодальной власти, будучи крайне правыми элементами среди конфуцианцев. Без сурового их подавления невозможно было бы укрепить экономическое положение и государственную власть поднимавшегося помещичьего класса и весь Китай возвратился бы к рабовладельческому строю. Поэтому «сжигание книг и закапывание живьём конфуцианцев» было мероприятием классовой самозащиты, прибегнуть к которому перед наступлением рабовладельцев-аристократов Цинь Шихуан был вынужден. Это было революционным историческим актом, направленным на сохранение новых производственных отношений. Прогрессивные мыслители в истории Китая с восхищением отзывались об этом революционном акте. Ли Бо, великий поэт эпохи Тан, писал: «Циньский император завоевал весь Китай — какой титанический подвиг!» Отрекшийся от конфуцианства Ли Чжи, живущий в эпоху Мин, воспевал Цинь Шихуана как «самого выдающегося из всех владык прошлых времён»⁶⁸. Буржуазный революционер Чжан Тайянь прямо утверждал, что Цинь Шихуан «наградой не обошёл простолюдинов и в наказаниях своим близким поблажек не давал» и что «без улик не казнил ни одного чиновника». Он также считал, что если бы у династии Цинь были достойные преемники, то «перед ними потускнели бы даже мудрейшие императоры и правители древних времён»⁶⁹. А вот реакционеры всех времен, вплоть до агентов помещичьего класса, буржуазии, империализма, ревизионизма и реакции вроде Лю Шаоци и Линь Бяо,— все они проклинали Цинь Шихуана и превозносили конфуцианцев. Исторические же факты говорят о том, что оценка Цинь Шихуана и Конфуция всегда была отражением длительной классовой борьбы в области идеологии.

Председатель Мао Цзэдун указал: «История показывает, что до завоевания власти и некоторое время после захвата её рабовладельцы, феодалы-помещики и буржуазия были жизнедеятельными, революционными и передовыми классами, представляли собой настоящих тигров. В последующий период по мере того, как рабы, крестьянство и пролетариат — классы, представляющие собой их противоположность,— постепенно росли и крепли и вели против них всё более ожесточённую борьбу, рабовладельцы, феодалы-помещики и буржуазия претерпевали обратное превращение: они становились реакционными, отсталыми классами, превращались в бумажных тигров и в конце концов были или будут свергнуты народом». Превращение правителей-помещиков из почитателей школы законников и противников конфуцианской школы в почитателей конфуцианцев и противников законников соответствует процессу исторического перелома, на который указал Председатель Мао Цзэдун, то есть превращения класса помещиков из революционного в реакционный, из передового в отсталый.

Циньская династия была первой в истории Китая династией, созданной классом помещиков. После захвата власти этот эксплуататорский класс стал жестоко угнетать и эксплуатировать крестьян, обостряя свои классовые противоречия с ними. Чэнь Шэн и У Гуан подняли смуту, переросшую впоследствии в первое в истории нашей страны великое крестьянское восстание, которое продвинуло историю вперед и показало великую силу угнетённых и эксплуатируемых масс как творцов истории. При таком положении дел, как указывает Лю Цзунъюань в своей статье «О системе пожалований», причина падения Циньской династии «в недовольстве народа, а не в уездно-областной системе». И в ходе становления Ханьской династии вновь вспыхивали дискуссии о том, что следует делать: отстаивать передовую феодальную систему или же возвратиться назад к отсталому рабовладельческому строю. Конфуцианец Ли Ици советовал Лю Бану, основателю династии Хань, ввести систему пожалований, и даже была изготовлена печать для жалования наделов удельным князьям. Но Лю Бан, благодаря возражениям Чжан Ляна, в конечном счёте осознал, что возврат к старому заведёт его в тупик, и в гневе обругал Ли Ици: «Ты, ничтожный конфуцианец, чуть было не загубил мне государство»⁷⁰.

Государственный строй Циньской династии переняла Ханьская династия. Ко времени правления Хань У-ди был подавлен мятеж У, Чу и пяти других княжеств, минул критический момент, грозивший реставрацией рабовладельческого строя, встали на главное место существовавшие с самого начала противоречия между классом помещиков и крестьянством. Класс помещиков теперь стал постепенно превращаться из настоящего тигра в бумажного, утратив тот жизнедеятельный революционный характер, которым он обладал в прошлом, когда был прогрессивным классом. При таких исторических условиях идеология конфуцианства, лицемерная, консервативная, проповедовавшая примирение со своей судьбой, была для господства феодалов более выгодной, чем идеология законников, откровенно проповедовавших диктатуру помещичьего класса и выступавших за реформу. Так и сложилась обстановка, при которой «были отстранены все школы, почиталась только одна конфуцианская». С тех пор переработанное конфуцианской учение встало на службу новому хозяину — классу помещиков, конфуцианство стало господствующей идеологией в феодальном обществе последующих времен.

Из борьбы между реставрацией и контрреставрацией в процессе становления Циньской династии явствует, что процесс замены одного общественного строя другим идёт зигзагообразным путём и сопряжён с кровопролитием, жертвами и возможностью временного возврата и частичной реставрации старого строя. Однако законы развития истории непоколебимы, старый общественный строй в конце концов заменяется новым. Сам Цинь Шихуан умер, но режим, им установленный, продолжал существовать в феодальном обществе долго после его смерти. Мыслитель-материалист Лю Цзунъюань, живущий в эпоху Тан, сказал, что преимущество уездно-областной системы перед системой пожалований остаётся неизменным фактом даже спустя сто поколений после династии Хань⁷¹. Ван Фучжи, мыслитель-материалист эпохи Мин, указал: «Уездно-областная система сохранялась две тысячи лет без изменений»⁷². Это соответствует историческим фактам.

«О, если б небо было живым,
В старость пришло б и оно.
Ведь закон неумолимый таков,
Что даже море превращается в тучные поля»⁷³.

Никакие реакционные силы не могли остановить поступательного движения истории. Китайский народ под руководством великого вождя Председателя Мао Цзэдуна образовал новый, социалистический Китай диктатуры пролетариата и в настоящее время продолжает социалистическую революцию и строительство, борясь за укрепление диктатуры пролетариата и развитие дела социализма. Этого также не могут остановить никакие реакционные силы. «Социалистический строй придёт в конечном счёте на смену капиталистическому строю — это объективный закон, независимый от воли людей»⁷⁴. Изучение исторического опыта классовой борьбы ещё глубже убеждает нас в истине этих слов. Цинь Шихуан, как бы ни бранили его реакционеры, древние и теперешние, китайские и иностранные, включая советских ревизионистов и Линь Бяо и ему подобных, имел свои заслуги в истории. Он был мастером делать упор на современное и пренебрегать древним, последовательным и успешным практиком в деле внедрения идеологии законников, политиком помещичьего класса, объединившим Китай и отстоявшим его единство. Таков вывод, сделанный историей.

Конфуций жил в конце периода Чуньцю, когда Китай претерпевал крупные социальные перемены в связи с переходом общества от рабовладельческого строя к феодальному. Упрямо держась за реакционную позицию пришедшей в упадок рабовладельческой аристократии, Конфуций пытался приостановить движение вперёд колеса истории. Он питал лютую ненависть к социальным переменам того времени. «В Поднебесной нет Пути,— вопил он.— Разрушен ритуал и испорчена музыка». Поставив перед собой задачу реставрировать рабовладельческий строй Западного Чжоу, он выдвинул целый комплекс реакционных этико-политических идей, ядром которого являлось так называемое «жэнь». Он требовал воскрешения погибших княжеств рабовладельческой аристократии, восстановления наследственных привилегий рабовладельцев-аристократов, возвращения к власти тех из них, кто был от неё отстранен. Этим он хотел сделать всех рабов Поднебесной послушными и покорными. Конфуций странствовал, изъездил различные княжества в поисках должности чиновника, которая помогла бы ему претворить в жизнь его мечту «восстановить порядок», то есть восстановить рабовладельческий строй Западного Чжоу со всеми его законами и уставами. У Конфуция была частная школа, он набирал учеников с намерением воспитать из них «гуманных», «целеустремленных», «благородных» и «добродетельных» мужей, которые строго соблюдали бы «порядок династии Чжоу» и, «добившись успехов в учёбе, стали бы чиновниками» и тем самым способствовали бы восстановлению рабовладельческого строя Западного Чжоу. Отсюда ясно, что педагогическая деятельность Конфуция служила реакционной политике рабовладельческой аристократии. Эта его реакционная политическая цель, предопределившая его линию в просвещении, пронизала всю его педагогическую деятельность, все её аспекты. Вздорное утверждение троцкиста Ли Цзи о том, что Конфуций был представителем нарождающегося класса помещиков,— полное искажение и извращение исторических фактов.

Каких людей хотел воспитать Конфуций в попытках добиться этой своей реакционной цели? Возможно ли, чтобы он, как это утверждают некоторые, набирал учеников независимо от их классовой принадлежности?

В рабовладельческом обществе рабы и рабовладельцы представляли собой два в корне противостоящих класса. Чтобы определить, набирал ли Конфуций учеников независимо от их классовой принадлежности, прежде всего нужно выяснить, брал ли он себе в ученики представителей широких масс того общества — рабов. В рабовладельческую эпоху рабов их владельцы отнюдь людьми не считали, а видели в них лишь «говорящее орудие», которое рабовладельцы могли по своему произволу преследовать, продавать, покупать и убивать. Археологические находки и литературные памятники древности свидетельствуют о том, что в древнем Китае рабовладельцы-аристократы предавали закланию сотни и тысячи рабов, принося их в жертву своим предкам или захоранивая вместе со своими покойниками. Как же могли они при таком положении дел позволить рабам получать образование? В действительности сам Конфуций громогласно исключил рабов из среды тех, кому хотел давать образование. Исходя из идеалистического априоризма, он разделил людей на несколько категорий, а именно: те, кто «обладает знаниями от рождения»,— выше всех; те, кто «приобретает знания учением»,— ниже их; те, кто «учится, столкнувшись с трудностями»,— ещё ниже; что же касается рабов («минь»), то они относятся к тем, кто «не учится, столкнувшись с трудностями», и стоят ниже всех. Мало того, он ещё со всей ясностью заявил, что «высшие — мудры», а «низкие — глупы», и те и другие таковы от рождения и не могут измениться. На взгляд Конфуция, рабов, «низких» и «глупых» от рождения, не стоило труда просвещать. Поэтому он с пеной у рта кричал: рабы годны лишь на то, чтобы безропотно делать, что велено, им никак нельзя пояснить зачем и почему. Вот какая чёткая враждебная рабам реакционная позиция была у этого шедшего под гору рабовладельца-аристократа! В силу своей реакционной классовости он не мог не быть враждебен к рабам, не мог не быть поборником реакционной политики — держать народ в невежестве.

Рекламируя себя, Конфуций заявил: я никогда не отказываю в наставлении, если мне дарят связку сушёного мяса. А ведь эти слова обнажают лживость утверждения, будто Конфуций набирал учеников независимо от их классовой принадлежности. Спрашивается, в обществе, где одну лошадь плюс моток шёлка можно было обменять на 5 рабов, где рабы, будучи товаром, подлежащим купле-продаже, были лишены свободы личности, откуда им было взять столько мяса, чтобы заплатить за учение? Правда, у Конфуция было много учеников, как говорится, «70 достойных и 3000 последователей», среди которых были и так называемые «бедные ученики». Такими считались, например, Янь Юань, который, «будучи беден, жил в ветхой лачуге», и Цзэн Шэнь, который «обрабатывал бахчу с отцом и мать которого ткала». Это приводится некоторыми в доказательство того, что Конфуций набирал учеников независимо от их классовой принадлежности. На самом деле 14 поколений предков Янь Юаня были крупными сановниками княжества Лу, и его семья разорилась только при его отце. Цзэн Шэнь был потомком принца У, наследника престола княжества Цзэн, которое уничтожено княжеством Лу. Отсюда ясно, что все эти люди были выходцами из разорившейся рабовладельческой аристократии. «Бедные» лишь по сравнению с рабовладельцами-аристократами, они всё же явно принадлежали к их классу. Попытки этим доказать, что Конфуций набирал учеников независимо от их классовой принадлежности, совершенно тщетны.

Среди учеников Конфуция были и люди так называемого «низкого» происхождения. Так, например, Жань Юн представлен как сын «человека низкого происхождения», а Цзы-гун — «торговец». Некоторые ссылаются на это в подтверждение того, что Конфуций набирал учеников независимо от их классовой принадлежности. Но и это совершенно несостоятельно. В глазах рабовладельцев-аристократов только чиновники и влиятельные лица были благородными, все же остальные, занятые в земледелии, ремеслах и торговле,— низкими. Про себя Конфуций сказал: «я в молодости находился в низком положении и потому узнал много низких занятий»¹. Однако Конфуций не был рабом, а происходил из пришедшей в упадок семьи рабовладельческой аристократии. Говоря о «низком» своём положении, он хотел сказать, что не был чиновником. Под «низкими занятиями» он подразумевал разные ремесла. Поэтому «человек низкого происхождения», каковым был назван отец Жань Юна, всего-навсего означал человека, не занимающего должности чиновника. Что касается Цзы-гуна, то, судя по «Шицзи» («Историческим запискам») и другим книгам, где говорится, что он был торговцем из княжества Вэй, «имевшим в своём распоряжении роскошный экипаж и огромное богатство», он, очевидно, был торговцем-рабовладельцем. Во всяком случае эти так называемые «люди низкого происхождения» не могли быть рабами. Ибо в древнем рабовладельческом обществе рабов отнюдь людьми не считали, их обычно называли «минь» или иными подобными словами, но никак не «людьми». Поэтому это самое изречение о том, что Конфуций выбирал учеников «независимо от их знатного или низкого происхождения», в лучшем случае означает, что он выбирал учеников, не обращая внимания, чиновники ли они или нет, из различных классов и слоёв, за исключением рабов. Попытки использовать это, чтобы доказать, что Конфуций набирал учеников независимо от их классовой принадлежности, также ни к чему не приведут.

Из того, чему Конфуций учил своих учеников, также видно, что он вовсе не занимался «всенародным просвещением». Для того чтобы подготовить своих учеников к служению рабовладельцам-аристократам, Конфуций постановил ограничить программу их обучения ритуалом, музыкой, поэзией и историей рабовладельческой аристократии с упором на «ритуал династии Чжоу». Он назвался наследником законов и уставов рабовладельческого строя, тем, кто «следует заветам Яо и Шуня, соблюдает законы Вэнь-вана и У-вана». Он считал, что изучение ритуала — основа основ. Прежде всего надо получить образование путём систематического изучения законов и уставов рабовладельческого строя, и только тогда овладение культурой и знаниями может быть полезным. Что же касается производительного труда, то ему нет ни надобности, ни смысла учиться. Однажды, когда его ученик Фань Сюй попросил его научить хлебопашеству и огородничеству, он в сердцах сказал: «В этом я уступаю опытному крестьянину». «В этом я уступаю опытному огороднику». Когда же Фань Сюй ушёл, он разразился руганью: «Какой никчёмный человек Фань Сюй!» Не странно ли было бы, если бы такой реакционный тип, как Конфуций, который был против того, чтобы его ученики занимались производительным трудом, и питал вражду к трудовому народу, брал рабов себе в ученики? «Что такое знание? С тех пор, как существует классовое общество, на свете существуют только две области знаний: это знания в области производственной борьбы и знания в области классовой борьбы»². Класс помещиков и буржуазия превознесли Конфуция до небес. На самом же деле он вовсе не такой уж особенный. Он не только ремёсел не знал, ничего в земледелии и огородничестве не понимал, но и не разбирался в тенденции общественно-исторического развития своего времени. Вся его «учёность» — попросту труха, которую трудовой народ и в грош не ставил. В глазах трудящихся Конфуций был всего лишь паразитом и невеждой, у которого «ни руки, ни ноги труда не знают и который не различает пяти видов зерновых» и совершенно некомпетентен как учитель.

Председатель Мао Цзэдун указывает: «Определённая культура (рассматриваемая как идеологическая форма) является отражением политики и экономики определённого общества и, в свою очередь, оказывает огромное влияние и воздействие на политику и экономику данного общества; экономика является базисом, политика же есть концентрированное выражение экономики. Это — наша основная точка зрения на отношение между культурой, с одной стороны, и политикой и экономикой — с другой, и на отношение между политикой и экономикой»³. В любую эпоху просвещение служит политике господствующего класса. Ни в какое время, ни в какой стране не бывает, и не может быть надклассового, всенародного просвещения. Педагогическая деятельность Конфуция, с какой бы стороны мы её ни рассматривали, служила реакционной политике, направленной на восстановление рабовладельческого строя Западного Чжоу. Сам Конфуций был душой и телом преданным холопом рабовладельческой аристократии. А «всенародный просветитель» — всего лишь маска, которую некоторые пытались надеть на Конфуция.

Некоторые утверждают, что, стоя за «ю цзяо у лэй», Конфуций имел в виду «разрушить границы между классами» в обучении учеников. Это чистейший абсурд.

В древнекитайском рабовладельческом обществе установились патриархально-родовые порядки со строжайшей иерархией. Не только различные классы и слои общества были чётко разграничены, «ши» (интеллигентам), крестьянам, ремесленникам и торговцам запрещалось смешиваться друг с другом, сын «ши» всегда оставался «ши», сын крестьянина — крестьянином, сын ремесленника — ремесленником, сын торговца — торговцем, но и степени иерархии внутри самого господствующего класса, то есть внутри рабовладельческой аристократии,— Сын Неба, правители княжеств, крупные сановники и т. д. были строго наследственными, на них нельзя было претендовать. Верный апологет «порядка династии Чжоу» Конфуций печалился тем, что из-за «восстаний против верхов и бунтов» иерархия рабовладельческого строя периода Чуньцю рухнула, сложилась обстановка, при которой «государь не государь, подданный не подданный, отец не отец, сын не сын», и во весь голос кричал, что нужно отстоять порядок, при котором «государь должен быть государем, подданный — подданным, отец — отцом, сын — сыном». Тут возможно ли, чтобы он «разрушил границы между классами»? Совершенно ясно, что «ю цзяо у лэй» означало отнюдь не «разрушить границы между классами» в воспитании учеников, а что-то другое.

В высказываниях Конфуция, записанных в «Луньюй», термины «жэнь» 人 и «минь» 民, как правило, представляют два отличных друг от друга понятия. «Жэнь» — это термин с широким охватом. Под ним подразумеваются все классы и слои общества, кроме рабов, то есть рабовладельцы-аристократы, обыкновенные рабовладельцы, представители нарождающегося класса помещиков, труженики-единоличники и т. д. Термин же «минь» означает исключительно рабов. В соответствии с этим иероглифы «хой» 诲 (поучать, наставлять) и «цзяо» 教 (обучать, инструктировать) также представляют два отличных друг от друга понятия. В «Луньюй» насчитывается пять мест, где Конфуций употреблял термин «хой»:

1. Ю, научить («хой») ли мне тебя, что такое знание? Зная что-либо, считай, что знаешь, не зная, считай, что не знаешь,— это и есть знание.

2. Безмолвно хранить то, что знаешь, учиться без пресыщения, поучать «хой» без устали,— что из этого мне присуще?

3. Я никогда не отказывал в наставлении («хой»), если мне приносили связку сушёного мяса.

4. Разве могу я сравниться с совершенномудрым или человеколюбивым человеком? Я всего лишь стараюсь быть такими без пресыщения, поучаю («хой») без устали. Только это, пожалуй, я и могу сказать о себе.

5. Можно ли любить того, к кому не предъявляешь строгих требований? Можно ли быть верным тому, кого не поучаешь («хой»)?

Из этих высказываний Конфуция явствует, что «хой» связано с «жэнь». И те, кто вёл «хой», и те, кто был объектом «хой», были «жэнь». Они получали «хой» добровольно, не по принуждению, только при одном условии — внести плату за учение. Следовательно, под словом «хой» Конфуций подразумевал то, что впоследствии стало называться «просвещением», то есть просвещение всех классов и слоёв общества, за исключением рабов.

В «Луньюй» насчитывается семь мест, где встречается слово «цзяо»:

1. Цзи Кан-цзы спросил: «Как сделать „минь“ почтительным, преданным и старательным?» Конфуций ответил: «Если правитель будет в общении с „минь“ строг, то „минь“ будет почтителен. Если он проявит сыновнюю почтительность к своим родителям и будет милостив, то „минь“ будет предан. Если он будет выдвигать добродетельных людей и обучать („цзяо“) тех, кто некомпетентен, то „минь“ будет старательным».

2. Если хороший человек обучает («цзяо») «минь» семь лет, то с таким «минь» можно идти на войну.

3. Отправить на войну «минь», не обучив («цзяо») его,— это значит бросить его.

4. Когда Конфуций отправился в княжество Вэй, Жань Ю правил колесницей. Конфуций сказал: «Народу здесь много!» Жань Ю спросил: «Если народу здесь много, что ещё прибавить?» Конфуций ответил: «Надо обогатить его!» Жань Ю спросил: «Когда разбогатеет, что ещё прибавить?» Конфуций ответил: «Надо его обучать („цзяо“)!»

5. Не обучив («цзяо») морали, приговаривать за проступок к смерти,— это жестокость.

6. Ю цзяо у лэй [смысл этой формулы будет проанализирован ниже].

7. Конфуций инструктировал («цзяо») по четырём вещам: литературе, поведению, преданности и правдивости.

Первые шесть — высказывания самого Конфуция, а последнее — его учеников, в общих чертах излагающее его программу, поэтому слова здесь несколько отличаются от тех, что употреблял Конфуций. Из первых пяти высказываний самого Конфуция явствует, что «цзяо» связано с «минь», который был объектом «цзяо». Содержание «цзяо» составляли военное обучение и внушение идей. Те, кто обучал («цзяо»), были людьми («жэнь»), а те, кого обучали,— рабами («минь»). Отношения между ними были отношениями между господствующими и подчинёнными. Получение «цзяо» было безусловным, принудительным, а не добровольным. Под «цзяо» Конфуций подразумевал муштру рабов — нечто по своей сущности совершенно отличное от просвещения, которое он обозначал словом «хой».

В формуле «ю цзяо у лэй» совершенно определённо говорится о «цзяо» — о принудительной военной муштре рабов и внушении им идей. Было бы ошибкой смешивать «цзяо» с тем, что Конфуций называл «хой», то есть просвещением для всех классов и слоёв общества, за исключением рабов.

В древности «ю» (有) (первый иероглиф в формуле) был синонимичен иероглифам 囿 и 域, означающим «район». «Лэй» (类) (последний иероглиф в формуле) означал «род» и «племя» и не имел никакого отношения к «границам между классами» и «социальному происхождению».

Следовательно, это самое «ю цзяо у лэй» в устах Конфуция означало всего лишь проведение принудительного военного обучения рабов по районам, где они жили, независимо от их роду-племени. Он вовсе не намеревался просвещать учеников, «разрушая границы между классами». В период Чуньцю из-за непрерывных вспышек восстаний рабов и постоянных междоусобных войн между рабовладельцами патриархально-родовой строй рабовладельческого общества приближался к полному развалу, аристократы из разных родов и семей перемешались между собой, перемешались и их рабы. Управление по родам, как во времена династии Западная Чжоу, перестало быть возможным, и правителям пришлось осуществлять своё управление по районам. В связи с этим и принудительное обучение рабов должно было вестись по районам. В то время в каждом княжестве были сановники из разных родов и семей, имеющие под своим командованием «минь» (рабов) и солдат, что создавало большую угрозу «дому гуна (правителя)». Поэтому Конфуций высказался за «ю цзяо у лэй», то есть за принудительное обучение рабов по районам независимо от их родовой принадлежности, намереваясь, с одной стороны, ослабить власть сановников, преимущественно представителей нарождающегося класса феодалов-помещиков, и защитить интересы «дома гуна», то есть правящего рабовладельческого класса, а, с другой стороны, что ещё важнее, усилить контроль над рабами, чтобы предотвратить их восстания. Как же можно сказать, что «ю цзяо у лэй» «разрушило границы между классами» и «популяризировало просвещение»?

Фактически, ученые времен, предшествовавших династии Цинь, никакого толкования формулы Конфуция «ю цзяо у лэй» не давали. Только при династии Восточная Хань Мажун впервые истолковал её так: «Людей до́лжно просвещать без различения классов»⁴. В период Северных и Южных династий Хуан Кань внёс в своё толкование мысль о том, что в просвещении не должно быть различия между знатными и низкими, сказав: «хотя люди и разделены на знатных и низких, все они пригодны для образования»⁵. С тех пор это ложное толкование стало получать своё распространение. На протяжении всего последующего времени мыслители из класса феодалов-помещиков, приспособляясь к своим политическим нуждам, также толковали «ю цзяо у лэй» в смысле «не делать различия между знатными и низкими, между богатыми и бедными».

Словом, формула Конфуция «ю цзяо у лэй» не имела никакого отношения к его педагогической деятельности, и ею никак не обоснуешь утверждений, подобных тому, что Конфуций намеревался «разрушить границы между классами».

Ленин сказал: «Название „аполитичность“ или „неполитичность“ просвещения — это есть лицемерие буржуазии, это есть не что иное, как обман масс, на 99 % униженных господством церкви, частной собственностью и пр.»⁶. Дело обстоит именно так. Буржуазное просвещение фактически всегда ставит на первое место буржуазную политику. Буржуазные школы призваны воспитать для буржуазии способных слуг, а её «всеобщее обязательное образование» предназначается для воспитания рабов капитала. Буржуазия никогда не намеревалась делать просвещение «всенародным», независимым от классов. Однако в целях обмана масс она трусливо скрывает это, более того, поёт о каком-то «равенстве всех людей перед просвещением»!

Буржуазия в Китае так же лицемерна, как буржуазия Запада. Разница лишь в том, что в её разглагольствованиях о надклассовом просвещении даёт себя знать китайский колорит. Движение «4 мая» 1919 года носило характер последовательной и непримиримой борьбы против империализма и феодализма. Культурная революция того времени вела последовательную борьбу против феодальной культуры. Высоко подняв знамя борьбы против старой морали за новую мораль и борьбы против старой литературы за новую литературу, она выдвинула лозунг «Долой конфуцианство!». Она выступала против почитания Конфуция и изучения канонических книг и развеяла в прах былой престиж Конфуция, этого «совершенномудрого» феодального общества. Это движение сыграло великую роль в истории. Китайские буржуазные интеллигенты того времени принимали участие в этом движении, составляя его правое крыло. Однако после движения «4 мая» большинство из них перешло на сторону реакции. Спровоцировав контрреволюционный переворот 12 апреля 1927 года, Чан Кайши поспешил совершить паломничество в храм Конфуция в Цюйфу провинции Шаньдун. Позже он отвёл феодальной трухе конфуцианства важное место в своей феодально-компрадорско-фашистской программе образования. Буржуазные литераторы и учёные в соответствии с запросами династии Чан Кайши ввезли весь хлам буржуазии Запада о надклассовом просвещении и, наклеив на него этикетку «конфуцианская лавочка», возбудили реакционное регрессивное течение почитания Конфуция. Они утверждали, что Конфуций «набирал большое количество учеников независимо от их социального происхождения,.. не делая различия, учил их разным предметам, помогал им в изучении разных ценных классических произведений. Это было воистину великим освобождением». Одно время от подобных утверждений стоял большой шум. Гоминьдановец-антикоммунист Чэнь Бода, плетясь в хвосте у буржуазных литераторов и ученых и вторя их крикам, орал о том, что Конфуций, практикуя «ю цзяо у лэй», «добился феноменального успеха», который «заслуживает быть вписанным золотыми буквами в историю китайской культуры». Таким образом Конфуций был наряжен в тогу «всенародного просветителя». Факты налицо: этот образ «всенародного просветителя» был вылеплен для удовлетворения нужд гоминьдановской реакции в осуществлении её феодально-компрадорско-фашистской диктатуры. Хорошо сказано у Лу Синя: «Конфуция в Китае возвысили власть имущие и влиятельные. Он — совершенномудрый власть имущих и влиятельных и желающих стать такими, а к простому народу никакого отношения не имеет»⁷.

Лю Шаоци и Линь Бяо, агенты класса помещиков и буржуазии в нашей партии, всегда были рьяными проповедниками «учения Конфуция и Мэн-цзы». После освобождения всей страны они объявились наследниками реакционного регрессивного течения почитания Конфуция. В 1962 году, когда Лю Шаоци и К^о бешено активизировали свою контрреволюционную деятельность в целях реставрации капитализма, они открыто взяли шефство над постановкой фарса «паломничества в храм Конфуция» и организовали так называемое «собрание-съезд дискуссий о Конфуции», пытаясь заручиться помощью призрака Конфуция в своих устремлениях подорвать диктатуру пролетариата и реставрировать капитализм. Так поднялись, прошумели удивительные толки о том, будто Конфуций, практикуя «ю цзяо у лэй», «разрушил границы между классами» в деле обучения учеников, «популяризировал просвещение» и т. д. и т. п. Уже после того как революционные народные массы под руководством Председателя Мао Цзэдуна дали лобовой отпор этому регрессивному течению, Лу Динъи, агент Лю Шаоци в области культуры и просвещения, всё ещё выгораживался, заносчиво заявляя: «Правильно ли „ю цзяо у лэй“? Я говорю — правильно, нужно продолжать внедрять „ю цзяо у лэй“!» Когда буржуазный карьерист и интриган Линь Бяо, затаившись в тёмном углу, вынашивал контрреволюционный заговор узурпации руководства партией и государственной власти, он тоже воздвиг алтарь Конфуцию, сделав своим девизом его слова «владеть собой и восстановить порядок» и позаимствовав призыв «либо победить, либо умереть во имя добродетели» для демонстрации своей контрреволюционной решимости. Классовая борьба после провозглашения Китайской Народной Республики говорит о том, что борьба за почитание Конфуция и борьба против Конфуция являются отражением в области идеологии борьбы за и борьбы против реставрации капитализма. Лю Шаоци, Линь Бяо и им подобные потому так рьяно восхваляли Конфуция как «всенародного просветителя» и рекламировали избитую формулу «ю цзяо у лэй», что хотели подвести под свою ревизионистскую линию в области просвещения теоретическую базу, чтобы выхолостить классовость пролетарского просвещения. Они также хотели превратить наши учебные заведения в места подготовки буржуазной смены с тем, чтобы помещики и буржуазия могли продолжать монополизировать культуру и просвещение, тем самым подорвать диктатуру пролетариата и реставрировать капитализм. Однако призрак Конфуция не мог помочь китайским реакционерам прошлого избежать их незавидной участи, он также не мог спасти Лю Шаоци и Линь Бяо от гибели. Великая пролетарская культурная революция и движение за критику Линь Бяо и Конфуция снесли их вместе с ракой Конфуция, перед которой они преклонялись, на свалку истории.

Конфуций был поборником возврата к древности. Его политической программой было восстановление «ли» — порядка, установленного при династии Западная Чжоу, то есть рабовладельческого общественного строя Западного Чжоу. (Под «ли» Конфуций подразумевал общественный строй и ритуал, связанный с коронацией, свадьбой, трауром, похоронами, жертвоприношением и т. д. Ритуал являлся лишь ветвью дерева общественного строя. Данная статья ограничивается обсуждением общественного строя.) Конфуций был защитником порядка Чжоуской династии. Он говорил: «Установления династии Чжоу основываются на установлениях двух предшествовавших династий. О, как они богаты и совершенны! Я следую им»¹. Он ещё сказал: «После смерти Вэнь-вана разве не ко мне перешло дело правды?»² Он также сказал: «О как я ослабел, я уже давно не вижу во сне Чжоу-гуна³!»⁴ Цзы-гун, ученик Конфуция, сказал: «Учение Вэнь-вана и У-вана ещё не исчезло с лица земли. Мудрые помнят главное в нём, другие помнят менее важное. Нет таких, которые не следовали бы их учению. Мог ли Конфуций не изучать его?»⁵ Отсюда следует, что Конфуций ратовал за восстановление порядка, то есть рабовладельческого строя Западного Чжоу.

Конфуций сказал: «Династия Инь унаследовала порядок династии Ся; то, что она отбросила, и то, что она добавила,— известно. Династия Чжоу унаследовала порядок династии Инь; то, что она отбросила, и то, что она добавила,— известно. Поэтому можно знать, что будет при преемниках династии Чжоу, пусть даже сменят друг друга сто поколений»⁶. Находятся люди, которые, основываясь на этих словах Конфуция, полагают, что он воспринимал порядок (ритуал) Западного Чжоу с оговоркой, хотел кое-что добавить, кое-что перенять, а кое-что исправить, и поэтому они всячески стараются приписать прогрессивность идеям Конфуция. Вместо того, чтобы выяснить, что из чжоуского порядка Конфуций хотел перенять, а что — исправить, они, исходя из абстрактного толкования этих слов, делают выводы в пользу Конфуция, чтобы приукрасить его. Это чистейший идеализм и метафизика во взглядах и методах. Председатель Мао Цзэдун говорит: «Марксизм учит нас при рассмотрении любых вопросов исходить не из абстрактных определений, а из объективно существующих фактов…»⁷. На основе древних и достоверных исторических записей я попытался выяснить, что из порядка династии Чжоу Конфуций собирался унаследовать и что — изменить, и мои исследования привели меня к выводу, что Конфуций решил перенять всё, что было существенно в политическом режиме Западного Чжоу.

Династия Западная Чжоу установила три системы — пожалований, иерархии и наследования — с тем, чтобы сохранить за рабовладельцами их привилегии, дававшие возможность господствовать и эксплуатировать трудовой народ (главным образом рабов). Согласно системе пожалований вышестоящие рабовладельцы наделяли нижестоящих землями, подданными и политической властью. Эта система устанавливала порайонное господство класса рабовладельцев и эксплуатацию им трудящихся. Иерархическая система делила людей в основном на шесть категорий: верховный правитель (Сын Неба), удельные князья («чжухоу»), крупные чиновники («дафу»), служилое сословие («ши»), простолюдины («шужэнь») и рабы. Эта система обеспечивала всей иерархической лестнице рабовладельческого класса господство и эксплуатацию трудящихся. Система наследования предусматривала передачу по наследству старшему сыну рабовладельца от законной жены титула, земель, подданных, власти, богатства, а также наделение других его сыновей некоторыми правами. Эта система закрепила за рабовладельческим классом возможность из поколения в поколение господствовать и эксплуатировать трудовой народ. Все эти три системы с течением времени подвергались переработке. Органически связанные друг с другом, они защищали привилегии класса рабовладельцев в области политики, экономики, культуры и повседневной жизни. Деспотические и грабительские по своей природе, они явно представляли интересы рабовладельческой аристократии.

О том, что Конфуций защищал все эти три системы Западного Чжоу, свидетельствуют древние книги, составленные до династии Цинь.

1. В «Луньюй» записано: «Конфуций сказал: „Когда в Поднебесной есть Путь, то указы о ритуале и музыке и приказы о карательных походах издаются Сыном Неба; когда в Поднебесной нет Пути, то указы о ритуале и музыке и приказы о карательных походах издаются «чжухоу» [удельными князьями]… Когда в Поднебесной есть Путь, то власть находится не в руках сановников; когда в Поднебесной есть Путь, то простолюдины не ропщут“». Очевидно, что для Конфуция идеальным обществом, где есть «Путь», было общество, в котором были Сын Неба, удельные князья, крупные чиновники, простолюдины. Значит, необходимо было сохранить системы пожалований и иерархии Западного Чжоу. (Удельные князья и крупные чиновники того времени были продуктами пожалований.) В «Луньюй» также записано: Конфуций просил правителя Лу Ай-гуна отправить войска покарать Чэнь Хэна из княжества Ци, который, будучи сановником, убил своего правителя. Делая упор на упорядочение званий, Конфуций выступал против того, что на место Вэй Лин-гуна вместо его сына встал его внук Чжэ — Вэй Чу-гун. В княжестве Лу в семействах Мэнсунь, Шусунь и Цзисунь пели оду «юн» при жертвоприношении, а у Цзисуня устраивался танец «баи» (с участием 8 групп по 8 человек), что являлось присвоением крупными чиновниками прав Сына Неба. Цзисунь принес жертву своим предкам на горе́ Тайшань, Гуань Чжун поставил деревянную ширму в своих воротах и завёл земляную горку, на которой он ставил перевёрнутые чаши для вина при встрече гостей, что было посягательством этих сановников на княжеские права. Конфуций был против всех этих нарушений прерогатив Сына Неба и князей. В «Цзочжуань» написано: Конфуций настаивал на разрушении трёх столичных городов, которые стояли выше, чем установлено порядками. Он был и против того, что правитель Вэй позволил сановнику Чжуншу Юйси присвоить себе княжеское право установить подставки для музыкальных инструментов, образующие букву «U», и пользоваться конской сбруей, украшенной семью или девятью кисточками. То, что Конфуций протестовал против всех этих, крупных и мелких, правонарушений, в полной мере свидетельствует о том, что он всеми силами поддерживал системы пожалований, иерархии и наследования Западного Чжоу.

2. Книга «Чуньцю» была составлена Конфуцием. Хотя о ней в «Цзочжуань», «Гунъянчжуань» и «Гулянчжуань»⁸ толкуют по-разному, но нет никакого сомнения в том, что главное её содержание — апология трёх вышеупомянутых систем Западного Чжоу и упорядочение званий правителя и подданного, отца и сына с целью достижения такого положения, при котором, говоря словами Конфуция, «правитель есть правитель, подданный — подданный, отец — отец, сын — сын».

3. После Конфуция Цзэн Шэнь, Мэн-цзы и другие конфуцианцы периода Чжаньго тоже защищали эти три системы Западного Чжоу и развивали их. Все они были продолжателями учения Конфуция.

На основе вышеизложенных трёх пунктов можно утверждать, что Конфуций был поборником систем пожалований, иерархии и наследования Западного Чжоу.

Все эти три системы были политическими системами рабовладельческого общества, обеспечивавшими привилегии рабовладельческой аристократии. В конце периода Чуньцю совершался переход от господства класса рабовладельцев к господству помещичьего класса. Приближался момент достижения поднимавшимися помещиками доминирующего положения,— такова неизбежная тенденция исторического развития. Помещичий класс в своём господстве не нуждался в системе пожалований Западного Чжоу и хотел создать уездно-областную систему при централизованной власти и монархическом абсолютизме, не нужна ему была ни иерархическая система Западного Чжоу, которую он хотел заменить иерархией, основанной на принципе централизованной власти и монархического абсолютизма, ни система наследования Западного Чжоу, вместо которой он хотел создать патриархальную систему, отменяющую наследование всех аристократических титулов кроме титула Сына Неба. Словом, феодальные помещики хотели упразднить системы, посредством которых рабовладельческий класс из поколения в поколение властвовал и эксплуатировал трудящихся по районам и по ступеням иерархической лестницы, отменить привилегии всей рабовладельческой аристократии, за исключением Сына Неба, и создать представляющий интересы помещиков режим господства помещичьего класса и эксплуатации им трудящихся. Такова объективная закономерность общественного развития. Три системы, которые отстаивал Конфуций, были политическими системами рабовладельческого, а не феодального общества, они представляли интересы рабовладельцев, а не интересы нарождающегося помещичьего класса. Отстаивая эти системы, Конфуций стоял на позиции рабовладельцев, оказывал услуги рабовладельцам, шёл вразрез с закономерностью общественного развития, препятствовал движению колеса истории вперёд, и, следовательно, его учение было не только консервативным, отсталым, но и реакционным.

Правители рабовладельческого общества установили кодексы законов. Кодекс законов был важным орудием преследования трудящихся, поддержания господства и обеспечения прав рабовладельцев. Он был важной составной частью политического режима рабовладельческого общества. В «Цзочжуань» написано: при династии Ся существовал «Юйский кодекс» (Юй был правителем династии Ся), при династии Шан существовал «Танский кодекс» (Тан был правителем династии Шан), при династии Чжоу существовал «Свод девяти наказаний». В книге «Шаншу» («Книга исторических преданий») имеется глава «Люйсин» («Князь Люй о наказаниях»). С наступлением периода Чуньцю, периода перехода от рабовладельческого общества к феодальному, произошли перемены в экономическом базисе и классовых отношениях. Кое-кто из рабовладельческой аристократии внёс некоторые изменения в свод законов, чтобы привести его в соответствие с требованиями осуществления господства. В книге «Цзочжуань» записано: в княжестве Чжэн кодекс законов был выгравирован на металле, в княжестве Цзинь был отлит металлический треножник с текстом кодекса законов, в княжестве Чжэн применялся свод законов, составленный и записанный на бамбуковых дощечках Дэн Си. Содержание этих кодексов невозможно точно определить, ибо до нас дошли лишь отрывки. («Люйсин», например, является лишь предисловием к своду законов). Ясно лишь, что кодексы династий Ся, Шан и Западная Чжоу представляли собой орудия в руках рабовладельческого класса для осуществления их господства, тогда как кодексы периода Чуньцю утвердили некоторые права помещиков и крестьян и отменяли некоторые права рабовладельцев, включив в себя некоторые существенные черты феодального общества и освободившись от ряда черт рабовладельческого общества. Поэтому можно утверждать, что кодексы периода Чуньцю были более прогрессивными, чем прежние.

Будучи ревностным защитником кодекса законов Западного Чжоу, Конфуций выступал против каких-либо реформ. В «Цзочжуань» говорится: «Чжао Ян и Сюнь Инь из княжества Цзинь повели войска и построили городскую стену у Жубиня, после чего было получено железо с населения княжества в порядке сбора военных поставок, чтобы отлить треножник с текстом кодекса законов, составленного Фань Сюань-цзы. Конфуций сказал: „Княжество Цзинь обречено на гибель, ибо оно лишилось правовых норм. Княжество Цзинь в управлении народом должно придерживаться правовых норм [чжоуского порядка], дошедших до Тан Шу. Когда сановники и крупные чиновники указывают народу его место, народ почитает знатных, а знатные могут сохранить своё наследство, и тогда нет нарушений отношений между знатными и низкими. Это и есть закон… Теперь нормы эти отвергнуты и отлит треножник с текстом кодекса законов. Народ будет обращаться к надписям на треножнике — за что же он будет почитать знатных? Как же знатным хранить своё наследие? Как существовать государству, когда нет деления на знатных и низких? Более того, кодекс законов Сюань-цзы… установление, которое внесло в княжество Цзинь беспорядки… как можно взять этот кодекс за закон?“»

Здесь нужно отметить два момента: во-первых, кодекс законов Фань Сюань-цзы, конечно, был прогрессивным. Однако Конфуций настаивал на соблюдении «правовых норм, дошедших до Тан Шу», то есть соблюдении «Свода девяти наказаний» времени Западного Чжоу, и был против кодекса Фань Сюань-цзы, понося его как «установление, которое внесло в княжество Цзинь беспорядки». Это говорит о том, что Конфуций отстаивал старый кодекс законов рабовладельческого общества, который давал рабовладельцам привилегии, позволявшие им с большей жестокостью притеснять трудовой народ, и выступал против нового, в какой-то мере прогрессивного, свода законов, который давал некоторые права помещикам и крестьянам. Эта его позиция была не только консервативной и отсталой, но и реакционной. Во-вторых, кодексы законов до периода Чуньцю находились в руках рабовладельческой аристократии, они были известны аристократам, но держались в секрете от простого народа. Аристократы могли по своему усмотрению добавлять, упразднять или менять статьи закона с тем, чтобы обманывать и подавлять народ. Выгравировать же текст кодекса законов на треножнике означало обнародовать его во всем княжестве, лишить аристократов возможности произвольно менять его статьи. Это было выгодно простому народу, особенно поднимавшимся помещикам. Следовательно, отливка треножника с текстом кодекса законов являлась прогрессивным политическим мероприятием. Однако Конфуций всеми силами противился этому по той причине, что только когда аристократы держат свод законов в секрете и могут произвольно менять его текст, народ питает уважение к ним и пребывает в страхе перед ними, и они могут сохранить свою частную собственность; в противном же случае аристократы лишаются права произвольно менять статьи кодекса, народ не уважает и не боится их и они не могут сохранить частную собственность. Отсюда ясно, что Конфуций целиком и полностью стоял на позиции рабовладельческой аристократии и был её глашатаем. Такая платформа была не только консервативной, отсталой, но и реакционной.

В «Луньюй» написано: Конфуций говорил: «Если руководить народом посредством законов и поддерживать порядок при помощи наказаний, народ будет стремиться уклоняться от наказаний и не будет испытывать стыда». Там же написано: «Цзи Кан-цзы, удрученный тем, что в государстве много разбойников и воров, обратился за советом к Конфуцию, Конфуций ответил: „Не будь вы, государь, жадны, они не грабили и не крали бы и за награду“». Там также написано: «Цзи Кан-цзы спросил Конфуция об управлении государством: „Как вы смотрите на убийство людей, лишённых принципов, во имя приближения к этим принципам?“ Конфуций ответил: „Зачем, управляя государством, убивать людей? Если вы будете стремиться к добру, то и народ будет добрым“». Действительно ли Конфуций был против того, чтобы правители жестоко подавляли народ за нарушение законов и «грабёж»? Совсем нет. Об этом свидетельствует его отношение к отливке треножника с текстом кодекса законов в княжестве Цзинь. Другое доказательство можно найти в «Цзочжуань», где говорится: «Цзы-чань из княжества Чжэн заболел и сказал Цзы Тай-шу: „Когда я умру, то управление государством непременно перейдёт к вам. Лишь добродетельные могут держать народ в покорности великодушием, для других же лучший метод — строгость“… Спустя несколько месяцев Цзы-чань умер от болезни, Цзы Тай-шу встал у власти. Нетерпимый к строгости, он проявлял великодушие. В княжестве Чжэн появилось много разбойников, которые грабили народ вокруг болота Хуаньфу. Цзы Тай-шу раскаялся,.. поднял войско и повёл его на разбойников в Хуаньфу, уничтожил всех их, после чего случаев грабежа стало меньше. Конфуций сказал: „Замечательно! Великодушное правление ведёт к надменности народа. Надменность следует выправить строгостью. Строгость ведёт к кровопролитию народа — вот тогда и нужно обращаться с ним великодушно. Великодушие смягчает строгость, а строгость регулирует великодушие. Вот путь управления государством, который ведёт к гармонии“». Не ясно ли, что Конфуций хотя и ратовал за сочетание великодушия со строгостью, но в то же время одобрил расправу правителя княжества Чжэн над народом, который был вынужден «разбойничать»?

Конфуций защищал главным образом четыре вышеперечисленные системы рабовладельческого общества Западного Чжоу: системы пожалований, иерархии, наследования и наказаний (уголовный кодекс). В период Чуньцю эти системы приближались к развалу. Но, чтобы отстоять привилегии рабовладельцев, Конфуций путешествовал повсюду, ратуя за возврат к древности, против реформы, и тщетно пытался сохранить навечно рабовладельческий строй. Политические мошенники, подобные Лю Шаоци и Линь Бяо, пытались блуждающим огоньком Конфуция и конфуцианцев затмить яркий свет марксизма-ленинизма-маоцзэдунъидей. Их пропаганда «учения Конфуция и Мэн-цзы», дифирамбы «гуманности, справедливости, верности и великодушию» были отравленной стрелой, нацеленной на диктатуру пролетариата, барабанным боем, призывавшим к реставрации капитализма, эхом, вторившим социал-империализму. Их алчные устремления превратились в кошмар, их заговоры лопнули как мыльные пузыри, но борьба в области идеологии далеко ещё не закончена. Следовательно, нам необходимо полностью разоблачить и подвергнуть беспощадной критике защищавшую рабовладельческий строй политическую линию Конфуция и классовую сущность всяких доктрин, вытекающих из этой линии. Только тогда идол «совершенномудрого», возвеличенного до небес реакционными правителями всех времён, будет низвержен и сброшен в свалку истории, где ему и место по заслугам!

Конфуций (551—479 гг. до н. э.) — уроженец княжества Лу, потомок пришедшей в упадок рабовладельческой аристократии рода Инь. Время, в которое он жил, было поздним этапом периода Чуньцю², когда рабы то и дело восставали против жестокой эксплуатации и гнёта со стороны рабовладельцев. Так, в 550 году до нашей эры в княжестве Чэнь восстали рабы, возводившие городские стены; в 520 году до нашей эры поднялись на бунт «байгун» (преимущественно рабы-ремесленники) двора чжоуского³ вана; в 478 году до нашей эры рабы-ремесленники княжества Вэй подвергли осаде и штурму вэйского правителя Чжуан-гуна, а 8 лет спустя они снова восстали и прогнали вэйского правителя Чжэ. Побегами и вооруженными восстаниями оказывая противодействие рабовладельцам, рабы до основания потрясли господство рабовладельческой аристократии. Был готов рухнуть расшатанный рабовладельческий строй, уже поднимались новые феодальные силы. Поэтому противоречие и борьба между рабами и рабовладельцами, между новым классом землевладельцев и пришедшей в упадок рабовладельческой аристократией составляли главное классовое противоречие и главную классовую борьбу того времени.

На чьей стороне стоял Конфуций? Это помогут выяснить следующие исторические факты.

В то время под воздействием борьбы, развёрнутой рабами и народными массами, право собственности на землю начало претерпевать изменения. При рабовладельческом строе в государствах Инь (ⅩⅥ—ⅩⅠ вв. до н. э.) и Чжоу вся земля принадлежала самому крупному рабовладельцу, главарю аристократии — Сыну Неба (двору вана), тогда как удельные князья («чжухоу», дома гунов), сановники («цин»), крупные чиновники («дафу») и рабовладельцы низших ступеней имели лишь право пользования, не имея права собственности, на выделенные или пожалованные им земли. Такие земли, поэтому, назывались «общественными полями». К середине периода Чуньцю возросли силы некоторых землевладельцев — представителей нарождающегося феодального класса, они начали поднимать целинные земли, превращая их в частную собственность. Количество частных полей всё возрастало, они становились предметом купли-продажи. В начале двор вана и дома гунов не признавали эти частные поля, но впоследствии в поисках выхода из финансовых затруднений они были вынуждены пойти на взимание с них налогов, таким образом феодальная частная собственность на землю была признана. В княжестве Лу, где жил Конфуций, в 594 году до нашей эры было осуществлено «чушуйму», то есть «впервые было введено поземельное обложение налогом». Это ознаменовало переход от рабовладельческого землевладения к феодальному. Так появились помещики и крестьяне-арендаторы, а также вышедшие из бедноты крестьяне-собственники, возникли новые производственные отношения. Стало развиваться единоличное хозяйство.

В то время в княжестве Лу три сильных рода (дома) Цзисунь, Мэнсунь и Шусунь представляли собой нарождающиеся силы. В 562 году до нашей эры эти дома разделили владения гуна на три части, и каждый из них получил одну часть, причем Цзисунь ввёл новую систему — систему обложения налогами. 25 лет спустя они вновь разделили владения гуна, теперь уже на четыре части. На сей раз Мэнсунь и Шусунь, последовав примеру Цзисуня, ввели систему обложения налогами, чем и изменили производственные отношения. Этот их шаг был прогрессивным шагом — наступлением развивающегося феодального строя на разваливающийся рабовладельческий строй.

Как к этому отнёсся Конфуций?

Конфуций смотрел на это так: ведь и сами Цзисунь, Мэнсунь и Шусунь — рабовладельцы и крупные чиновники и, как таковые, поступили вопреки своему долгу, подорвав установившийся со времен династии Инь-Шан традиционный рабовладельческий строй. Это никуда не годится! Поэтому он всячески старался ослабить влияние этих трёх домов, дабы сохранить господство рабовладельцев дома гуна княжества Лу.

В то время в проведении реформ Цзисуню помогал ученик Конфуция Жань Цю. Весьма разгневанный этим, Конфуций заявил, что Жань Цю изменил канонам и правилам рабовладельческого общества. Конфуций громогласно объявил, что не признает Жань Цю своим учеником, и потребовал, чтобы другие его ученики обрушились на Жань Цю, призывая: «Бейте в барабаны и нападайте на него!»⁴

Тут совершенно ясно, за какой строй и против какого строя был Конфуций.

Подобное произошло и в княжестве Ци. Там представителем нарождающихся сил был Тянь Чэн-цзы (он же Чэнь Чэн-цзы). Стремясь оказать противодействие силам господствующей в то время в княжестве Ци разложившейся рабовладельческой аристократии, Тянь Чэн-цзы привлек массы на свою сторону тем, что, ссужая их зерном, мерил большой мерой, а получая зерно обратно,— малой. В 485 году до нашей эры он в конце концов убил Цзянь-гуна, главаря рабовладельческой аристократии княжества Ци. Конфуций был решительно против этого и настоятельно просил Ай-гуна, правителя княжества Лу, предпринять поход, чтобы покарать Тянь Чэн-цзы. Но Ай-гун, зная, что ему не хватит сил совладать с княжеством Ци, так и не отважился на это.

Ещё один пример. Конфуций был против отливки железных треножников с текстом свода законов.

В те времена вследствие беспрерывных восстаний рабов и нарождения феодальных сил уже невозможно было сохранить рабовладельческий строй с его «управлением на основе порядка (ритуала)», на смену которому пришлось ввести «управление на основе законов». «Управление на основе порядка» при рабовладельческом строе в сущности сводилось к установлению взаимоотношений между рабовладельцами и рабами — взаимоотношений между «знатными и низкими», между вышестоящими и подчинёнными. Рабовладельцы господствуют над рабами, их воля — закон, они могут как им заблагорассудится угнетать, эксплуатировать и даже убивать рабов, а рабы — знай только абсолютное повиновение и не смей сопротивляться,— это и есть так называемое «управление на основе порядка». Но ко времени, о котором идёт речь, рабы совсем вышли из повиновения, они уже повсюду поднимались на сопротивление. Некоторые прогрессивно настроенные люди, видя направление, в котором развивались события, поняли, что необходимо изменить старый метод управления, установить какие-то законы о взаимоотношениях между рабовладельцами и рабами, чтобы несколько ограничить права аристократов. Так и появилось «синшу» («свод законов»). Для того, чтобы каждый мог ознакомиться с этими законами, отливались треножники с текстом свода законов. Этот свод впоследствии в своем развитии превратился в часть надстройки феодального общества, в его законы. Сторонников «управления на основе законов» — представителей нарождающихся феодальных сил позже стали называть «фацзя» (законниками)⁵.

Конфуций решительно выступил и против этого. В 513 году до нашей эры в княжестве Цзинь был отлит треножник с текстом законов. Услышав об этом, Конфуций с явным неодобрением сказал: как проявить аристократии своё достоинство и величие, если её смешают с рабами? Ведь так стирается разница между знатными и низкими. Что после этого останется от рабовладельческого государства?

И четвёртый пример. Конфуций казнил Шаочжэн Мао.

Конфуций всю жизнь мечтал стать чиновником, чтобы претворить в жизнь свой реакционный политический идеал, но только лишь в 497 году до нашей эры он три месяца занимал должность «сыкоу» (главного чиновника по судебно-уголовным делам) и исполнял обязанности первого сановника в княжестве Лу. На седьмой день после своего вступления в должность он арестовал известного в княжестве Лу реформатора Шаочжэн Мао и казнил его.

Дело в том, что Чуньцю и Чжаньго⁶ были периодами, когда соперничали «сто школ», когда мыслители, представлявшие интересы различных классов, создавали каждый свою школу и дискутировали между собой. В княжестве Лу и Шаочжэн Мао, и Конфуций набирали себе и учили учеников. Но их взгляды были диаметрально противоположны. То, что Конфуций казнил Шаочжэн Мао, на самом деле было не чем иным, как проявлением классовой борьбы того времени.

Посмотрим, как Конфуций объявил «преступления» Шаочжэн Мао.

Конфуций говорил, что надо казнить всякого, кто подходит хотя бы под одну из следующих пяти статей:

1. Того, кто, понимая перемены древности и современности и разбираясь в ходе развития вещей и явлений, идёт на риск.

2. Того, кто не следует правильным путям рабовладельческого строя и упорно идёт по пути так называемых реформ.

3. Того, кто красноречиво разъясняет принципы так называемых реформ.

4. Того, кто слишком много знает о фактах, свидетельствующих о разложении и неустойчивости господства рабовладельческого строя.

5. Того, кто употребляет суровые и правдивые слова для выяснения того, почему нужно выступать против рабовладельческого строя.

Конфуций говорил, что Шаочжэн Мао повинен по всем 5 статьям, поэтому должен быть казнён. На основе этих пяти статей Конфуций приговорил Шаочжэн Мао к смерти, заявив, что последний:

1. собирал толпу и образовал общество;
2. возбуждал народ зловредными словами;
3. смешивал правду с ложью⁷.

Реформы, за которые ратовал Шаочжэн Мао, соответствовали ходу развития общества того времени и чаяниям народных масс. Когда Конфуций казнил Шаочжэн Мао, даже его ученик Цзы-гун усомнился в правильности поступка своего учителя. Шаочжэн Мао пользовался любовью и уважением народных масс своего времени, которые считали его выдающимся человеком.

Всего этого вполне достаточно, чтобы показать, что Конфуций упорно стоял на стороне готового рухнуть рабовладельческого строя и решительно противился реформам в пользу нового, феодального строя.

В период Чуньцю одно за другим погибло 52 рабовладельческих княжества. Рабовладельческий строй неуклонно приближался к полному развалу. Именно в это время Конфуций выдвинул свой политический лозунг: «Восстановить погибшие царства, возродить прерванное наследование титулов и поднять отстранённую знать»⁸. Это значит, что он хотел воскресить погибшие рабовладельческие княжества, восстановить власть рабовладельческой аристократии, вновь вручить бразды правления этой аристократии, уже отстранённой от власти. То был насквозь реакционный реставраторский политический лозунг. Но Конфуций считал «своим долгом» ратовать за его осуществление всю жизнь «до последнего издыхания». Народные массы его времени относились к нему с крайней неприязнью. Один привратник ругал его за то, что он не понимает требований времени, что он реакционер, идущий против главного течения эпохи. Конфуций в сопровождении своих учеников бродил повсюду, стремясь красноречием завербовать себе сторонников. Бывало, что народные массы окружали их, нападали на них, а они с перепугу пускались в бегство, подобно «бездомным собакам». Это и было заслуженным наказанием для Конфуция, который упорно отстаивал позиции реакции.

Стержень идеологии Конфуция в «жэнь» («гуманности», «человеколюбии»), которая берёт своё начало от идеологии рабовладельческого класса эпох Инь и Чжоу.

Для того чтобы усилить сплочённость класса рабовладельцев и упрочить господство рабовладельческой аристократии, рабовладельцы — правители династий Инь и Чжоу пропагандировали «гуманность». В подписях на гадательных костях и черепашьих панцирях, найденных в наше время археологами, встречается иероглиф «жэнь». Рабовладельцы пропагандировали «гуманность» именно для того, чтобы добиться сплочённости членов своего класса и любви и согласия между ними, а наряду с этим ввести в обман порабощённый трудовой народ, заставить его подчиняться господствующему классу и не помышлять о сопротивлении. Ведь сам «совершенномудрый» Чжоу-гун, которого Конфуций почитал больше всех, называл себя гуманным и послушным своим предкам. Они рассуждали так: если только все принадлежащие к классу рабовладельцев будут любить друг друга и почитать предков рода, то можно будет упрочить господство рабовладельческой аристократии. Поэтому они пришли к выводу, что «гуманность среди родственников» — это «бесценное сокровище»⁹. Очевидно, что рабовладельцы рассматривали «гуманность» как нечто чрезвычайно важное.

Конфуций систематически обобщал и развивал идею «жэнь». Он включил в содержание «жэнь» множество понятий: почитание родителей и уважение к старшим братьям, верность и великодушие, упорядочение званий, добродетель, благоразумие и т. д. Анализ содержания каждого из этих терминов даст нам возможность выяснить, интересам какого класса служила идеология Конфуция.

Сам Конфуций резюмировал так: основа основ «гуманности» — это «почитание родителей» и «уважение к старшим братьям».

Почему? Потому, что древнее рабовладельческое общество находилось под господством родовой аристократии. Рабовладельцы, составляющие господствующий класс, принадлежали к одному и тому же роду и имели общих предков. Конфуций опасался, что наблюдавшиеся в то время крайне острые противоречия и внутренний раздор среди рабовладельцев могут привести к гибели их господства. Поэтому он заявил, что если только каждый рабовладелец будет почтителен к своим предкам и родителям, то тем самым достигается сплочение рабовладельцев по вертикали. «Уважение к старшим братьям», то есть родственные взаимоотношения и любовь между людьми одного поколения, даст возможность сплотить рабовладельцев по горизонтали. Сплочение воедино класса рабовладельцев как по вертикали, так и по горизонтали предотвратит бунтарские выступления и смуту против вышестоящих, и тем самым упрочится господство родовой рабовладельческой аристократии. К тому же, осуществление принципов почитания родителей и уважения к старшим братьям внутри рабовладельческого класса повлияет и на рабов, привьёт им склонность к доброте, и они будут покорно и послушно подчиняться господству рабовладельцев.

Так называемые «верность» и «великодушие» в понимании Конфуция также были поставлены на службу интересам рабовладельцев. Под «верностью» Конфуций фактически подразумевал верность рабов рабовладельцам, верность крупных чиновников и «подчинённых» удельным князьям, а удельных князей — Сыну Неба, то есть правителю государства Чжоу. Всё это имело целью упрочение господства рабовладельцев на всех ступенях. Пропагандируя «великодушие» и уча «чего не желаешь себе, того не делай другим»¹⁰, Конфуций отнюдь не ратовал за то, чтобы великодушно относиться к рабам, а хотел распространить великодушие только на уже разорившихся рабовладельцев. Будучи сам потомком пришедшей в упадок рабовладельческой аристократии, Конфуций в годы юности занимался делами, которые в то время считались низкими. Он заведовал складами и пас скот. Поэтому он вполне мог войти в положение себе подобных. Он требовал, чтобы к разорившимся рабовладельцам не предъявляли чрезмерно высоких требований и, если те не совершили серьёзных проступков, не отталкивали их. Нужно было добиться того, чтобы «старыми друзьями не пренебрегали» в среде рабовладельцев, так что все рабовладельцы могли бы сплотиться воедино и предотвратить восстания рабов.

Как мы уже говорили выше, период Чуньцю был периодом больших перемен, когда поднимались новые феодальные силы, такие, как род Цзисунь в княжестве Лу и род Тянь в княжестве Ци, которые наступали на реакционное господство рабовладельческой аристократии, изменили существовавшие до этого производственные отношения, нарушили «управление на основе порядка» рабовладельческого строя. Конфуций считал, что всё это произошло потому, что представители этих нарождающихся сил не умели преодолеть свои желания и обуздать свои действия, что они нарушали принцип гуманности. Поэтому-то он и стал навязывать предписание, бывшее в ходу со времён эпох Инь и Чжоу: «владеть собой и восстановить порядок». Своему ученику Янь Юаню Конфуций говорил, «владей собой, восстанови порядок, и вся Поднебесная подчинится гуманному управлению». Другими словами, стоит только всем рабовладельцам быть сдержанными в своих желаниях и поступках и восстановить управление на основе порядка, и рабы покорно подчинятся их господству. Это, мол, и значит, что «вся Поднебесная подчинится гуманному управлению». Таким образом господство рабовладельцев будет упрочено.

Именно поэтому Конфуций громко кричал о необходимости «упорядочения званий»¹¹.

Что такое «упорядочение званий»? Это — определение и разграничение объективной действительности субъективными понятиями («званиями»).

Конфуций видел в этом необходимость потому, что под жестоким господством рабовладельцев беспрерывно восставали рабы, поднимались нарождающиеся феодальные силы, непрерывно изменялись производственные отношения — всё это вместе взятое вносило хаос в порядок рабовладельческого общества. В то время политические и военные указы уже не издавались высшим правителем рабовладельцев — Сыном Неба Чжоуского государства, пошатнулась и власть удельных князей — часть их власти перешла в руки крупных чиновников и «подчинённых». В то же время такие люди, как Шаочжэн Мао, подстрекали народ собираться вместе, образовывали общества и всячески критиковали власти. Уже сложилось положение дел, при котором «государь не государь, сановник не сановник, отец не отец, сын не сын». Просто недопустимо, чтобы такое продолжалось! Вот Конфуций и принял решение посредством субъективных понятий рабовладельческого класса, существовавших со времен Инь и Чжоу, определить и разграничить претерпевающую изменения общественную действительность, с тем чтобы восстановить бывший порядок, при котором «государь есть государь, сановник — сановник, отец — отец, сын — сын». Таким образом он тщетно пытался спасти готовое рухнуть господство рабовладельческой аристократии.

Говорят, что он с той же целью составил книгу по истории современного ему периода, назвав её «Чуньцю». Впоследствии Мэн-цзы¹² говорил, что появление этой книги Конфуция внушило страх всем «мятежным чиновникам и сыновьям-негодяям», ибо она была написана с точки зрения упорядочения званий и преследовала цель исправить действительность изменявшегося общества и восстановить старый порядок. Восхваляя его, Мэн-цзы говорил, что, составив книгу «Чуньцю», чтобы упорядочить перепутанные звания, Конфуций тем самым осуществил за правителя государства Чжоу, Сына Неба, верховную власть, чтобы упрочить господство рабовладельческого строя. Мэн-цзы считал это делом чрезвычайной важности, заслуживающим того, чтобы его особо упоминали и описывали.

На самом же деле это было просто ещё одно проявление упорства Конфуция в отстаивании своей позиции.

Это также выявило значение и назначение той «гуманности», за которую ратовал Конфуций.

Когда Конфуций говорил о «добродетели» или о том, что «править государством» надо «на основе добродетели», он имел в виду не добродетельное правление в отношении порабощенного трудового народа, а лишь добродетельное правление внутри класса рабовладельцев. В главе «Лилунь» («О ритуале») книги «Сюнь-цзы» говорится: «В городе живут главным образом чиновники и благородные мужи [крупные и мелкие рабовладельцы], а за городом — простолюдины [трудящиеся]». В то время также говорилось: «Добродетельное правление осуществляется в отношении тех, кто населяет середину страны, чтобы смягчить их, а в отношении варваров вокруг применяются наказания, чтобы внушать им страх»¹³. Плетью с трудовым народом расправляться — вот оно «добродетельное правление» рабовладельцев!

По мнению Конфуция, «гуманность» содержала в себе и понятие «благоразумие» («чжи»), то есть «знание». Он изо всех сил пропагандировал, что «мудрость высших и невежество низших неизменны»¹⁴. Под этими словами он подразумевал, что «совершенномудрые», или рабовладельцы,— это гении высшей категории, а рабы — всего лишь слуги низшей категории; первые — абсолютно мудрые, последние — абсолютно невежественные, и оба эти класса, как ни старайся, не изменить. Откуда же появились знания у так называемых гениев? На это Конфуций отвечает: «Те, кто обладает знаниями от рождения,— выше всех»¹⁵. Он считал, что знания «совершенномудрого» — прирождённые, а не приобретённые в ходе практики. Так, Конфуций совершенно открыто проповедовал идеалистический априоризм и реакционный вздор о том, что «историю создают герои».

Поэтому Конфуций презирал производительный труд. Однажды его ученик Фань Чи (он же Фань Сюй) изъявил желание ознакомиться с сельскохозяйственным трудом, и этим очень рассердил Конфуция, который сказал, что таким делом занимаются рабы, а он отнюдь не собирается им заниматься. Он обругал Фань Чи «никчёмным человеком». Чем же ответил ему трудовой народ? Один половший грядки старый крестьянин, увидя Конфуция, сказал, что тот всего лишь паразит, «у которого ни руки, ни ноги труда не знают и который не различает пяти видов зерновых», человеком, который живёт чужим трудом¹⁶. Это и было самой правильной оценкой Конфуция.

Конфуций много разглагольствовал о «гуманности», но не распространял её на рабов и других порабощённых трудящихся. На его взгляд, рабы на то и рабы, чтоб их порабощать и заставлять делать что нужно, и им никоим образом нельзя ничего разъяснять. Он обзывал рабов «животными», с которыми господа-рабовладельцы гнушаются общаться. Он особенно презирал женщин. Он считал, что держать как рабов, так и рабынь трудно, что с ними трудно иметь дело, поэтому нельзя с ними сближаться. Он считал, что среди рабовладельцев, возможно, есть и такие, которые не обладают гуманностью, но среди рабов и порабощённых трудящихся нет и не может быть обладающих гуманностью.

Отсюда ясно, что слова Конфуция о том, что «быть гуманным значит любить человека» — сплошной обман. Конфуций отнюдь не питал любви ко всем людям, включая рабов. Предметом его любви был исключительно класс рабовладельцев. Конфуций говорил также о «всеобщей любви к массам», будто ратуя за всеобъемлющую любовь, любовь ко всем людям, но на самом деле это не так. К тому времени иероглиф «чжун» («масса») в силу социальных перемен уже утратил значение «рабы», которое он содержал при династии Инь-Шан и в начальный период Западного Чжоу, и имел лишь значения: «учителя дворов ванов и князей» и «сановники». Поэтому и здесь любовь Конфуция относилась только к классу рабовладельцев.

Председатель Мао Цзэдун указывает: «Что же касается так называемой „любви к человеку“, то с тех пор, как человечество разделилось на классы, на свете не было такой всеобъемлющей любви. Идею всеобъемлющей любви охотно проповедовали все господствующие классы прошлого; многие так называемые мудрецы также охотно проповедовали её, но никто ещё не осуществлял её по-настоящему, ибо в классовом обществе она невозможна»¹⁷. Мы ни в коем случае не должны дать красноречию Конфуция ввести себя в обман. Пусть он наговорил множество красивых слов, вроде, «быть учтивым к родственникам», «вознаграждать заслуженных», «выдвигать мудрых», «использовать способных», «строго спрашивать с любимых» и т. д., но все эти принципы «гуманного управления» осуществлялись только внутри класса рабовладельцев и не относились к рабам. Порабощение, плеть и казнь — такова была горькая доля всех рабов.

Из данного выше краткого анализа видно, что несмотря на все прекрасные речи Конфуция о «гуманности, справедливости и добродетели», его идеология фактически служила интересам готового развалиться класса рабовладельческой аристократии.

В то время против конфуцианской школы¹⁸ выступали Сюнь-цзы, его ученик Хань Фэй и другие представители школы законников, которые стояли на прогрессивной позиции феодального класса. Борьба между конфуцианством и школой законников в период, предшествующий династии Цинь, была выражением классовой борьбы на идеологическом фронте.

Конфуций в то время стоял на позиции близкой к краху рабовладельческой аристократии и выступал против нарождающихся феодальных сил; сущность его идеологии заключалась в том, чтобы защитить господство рабовладельческого класса, доказать, что трудовой народ для того и создан, чтобы его порабощали, эксплуатировали, чтобы над ним господствовали. Одним словом, он хотел доказать, что «эксплуатация — дело правое, бунт — дело преступное». Именно поэтому все последующие эксплуататорские классы, будь то феодальный помещичий класс или буржуазия, до взятия ими политической власти могли выступать против учения Конфуция, кричать «Долой конфуцианство!», но как только власть оказывалась в их руках и они становились реакционным господствующим классом, все они использовали идеологию Конфуция для одурачивания трудового народа, ставя её на службу своему реакционному господству. Вот почему уже больше двух тысяч лет Конфуций превозносится ими как «Премудрейший учитель древности». Раскрытие реакционной сущности Конфуция возможно только тогда, когда рассматриваешь его с точки зрения марксистского исторического материализма, стоя на позиции пролетариата.