Создание революционных комитетов соединения трёх сторон, массовая критика, чистка классовых рядов, упорядочение партийных организаций, сокращение аппарата, преобразование нерациональных правил и распорядков, направление в низы руководящих работников — вот в общем те этапы, через которые должны пройти борьба, критика и преобразования на заводах и фабриках.
Архивы автора: admin
Мао Цзэдун
27.08.1968
Указание относительно Культурной революции
Для проведения пролетарской революции в образовании обязательно должно быть обеспечено руководство рабочего класса; массы рабочих обязательно должны участвовать и, в сотрудничестве с бойцами Освободительной армии, осуществлять революционное соединение трёх сторон, вместе с активистами из числа студентов, преподавателей и рабочих в учебных заведениях, решивших довести до конца пролетарскую революцию в образовании. Рабочие пропагандистские бригады должны надолго оставаться в учебных заведениях, принимая участие в решении всех задач кампании борьбы — критики — преобразования, и они всегда будут руководить учебными заведениями. На селе учебные заведения должны руководиться самыми надёжными союзниками рабочего класса — бедными и средними крестьянами.
Волков С.
07.11.1920
Депутат Трёхгорки. Ⅱ
Было дело как раз в третью годовщину Октябрьской революции. Навестил нас вождь трудящихся Владимир Ильич.
Третья годовщина была объявлена праздником труда. Все рабочие должны были организованно пойти к месту работы, убрать и привести в порядок имущество, которое принадлежало трудящимся.
Было намечено разобрать интендантское казённое имущество в складе (это за Москвой, примерно вёрст десять). Рабочие и работницы дружно собрались и ровно в семь часов двинулись пешком за город и возвратились обратно около трёх часов дня.
Мы знали, что в этот день у нас должен был выступать Ильич. И действительно, Владимир Ильич приехал раньше срока на 40 минут и терпеливо ждал, пока рабочие закусят и отдохнут, так как мы только что пришли.
У нас он спросил: «Как настроение рабочих?» — «Работали мы,— говорим,— верстах в восьми от Москвы». Он спросил: «Что же, пешком ходили?» Мы отвечаем: «Да».
Он нам сказал: «Мало вас ругают, а есть за что поругать. Наверное, участвовали семейные работницы?» Отвечаем: «Да». «Ну, вот, у них малые ребятишки остались дома без всякого присмотра, а вы не учли этого положения».
Рабочие действительно громко разговаривали и спорили между собой о том, что их далеко послали и на самую работу осталось мало времени. Владимир Ильич сидел и прислушивался к разговору. Наконец задал нам вопросы: «Какой процент работниц у вас на производстве? Много ли работниц участвует активно в советском строительстве? Сколько в ячейке членов РКП? Есть ли женщины партийки?»
Мы ответили на все поставленные Владимиром Ильичом вопросы, и разговор на этом пришлось прекратить, так как пора было открывать собрание.
Когда Ильич приветствовал третью годовщину Октябрьской революции видны были радостные лица рабочих, все забыли обиды и невзгоды. Ильич очень коротко и ясно обрисовал наше положение.
Когда у нас на фабрике происходили выборы в Советы, мы выбрали в члены Моссовета Владимира Ильича. Список вывешивался на самом видном месте, рабочие смотрели и говорили: «Раз Ильич первый в списке, то, значит, список правильный. Наши члены Совета не посрамят имя Ильича, будем голосовать за список единогласно». И всегда, как только оглашались списки кандидатов, то все чутко прислушивались; как только услышат имя Ленина, раздаются аплодисменты.
Когда Ильич заболел, то рабочие постоянно спрашивали о его здоровье.
На последних выборах решили сами отвезти ему мандат. Была составлена делегация. Ей поручили передать ему мандат и пригласить на собрание рабочих. Но Ильич был тяжело болен, и повидать его напоследок нам не пришлось.
Ильич, наш выборный и наш вождь, умер, но дело и учение его живёт. Он оставил нам ленинизм. Ленинизм есть орудие борьбы за освобождение всех трудящихся. Да здравствует ленинизм!
Мао Цзэдун
30.08.1968
Дополнение и замечание к статье Яо Вэньюаня «Рабочий класс должен руководить всем»
Замечание
В дальнейшем не нужно говорить о беспрецедентности. Величайшими культурными революциями в истории были открытие огня, изобретение парового двигателя и создание марксизма-ленинизма, а не наша революция.
Дополнение
Некоторые интеллигенты, объявляющие себя «пролетарскими революционерами», противостоят рабочим, когда рабочий класс затрагивает интересы их крошечных «независимых царств». Таких е-гунов, любящих драконов, в Китае ещё немало1. Это люди смотрят на рабочих и крестьян свысока, напускают на себя важный вид и много о себе мнят. На деле же они просто современные е-гуны. Рабочим и бойцам Народно-освободительной армии нужно пойти туда, где сосредоточена интеллигенция, в учебные и другие учреждения, чтобы сокрушить полное господство интеллигенции, занять «независимые царства», большие и малые, и завладеть теми местами, где окопались защитники теории «многих центров», то есть теории «без центра». Так можно изменить нездоровую атмосферу, стиль работы и мышления, существующие среди интеллигентов в сосредоточенных группах, а для интеллигенции это возможность измениться и достичь освобождения.
- Е-Гун, князь Гун — Шэнь Чжулян, генерал и премьер-министр царства Чу, живший в период Чуньцю («Вёсны и осени»). Известный китайский мем: 叶公好龙 (Е-Гун хаолун) — Е-Гун любит драконов.↩
Емельянов В. А.
06.11.1921
Депутат Трёхгорки. Ⅰ
Владимир Ильич Ленин был бессменным депутатом Московского Совета от коллектива крупнейшего текстильного предприятия столицы — Трёхгорной мануфактуры1.
Ильич был частым и желанным гостем трёхгорцев. Там. где сейчас расположен Дом культуры имени Ленина, раньше стояла прохоровская столовая-кухня. В этом помещении в 1920 и 1921 годах Владимир Ильич выступал перед трёхгорцами.
В 1920 году Владимир Ильич приехал на «Трёхгорку» 1 мая. Навсегда запомнил я и его выступление 6 ноября 1921 года, в день четвёртой годовщины Октябрьской революции.
Я председательствовал на этом собрании. Докладчиком по вопросу о международном и внутреннем положении Советской республики выступала товарищ Коллонтай. Вдруг мне сообщают:
— Приехал Ильич.
Оказывается, Ленин вошёл со двора и, чтобы не прерывать докладчика, скромно стал за занавесом.
Тов. Коллонтай, узнав, что в зале находится Владимир Ильич, быстро закончила своё выступление.
— Слово предоставляется члену Московского Совета от Трёхгорной мануфактуры товарищу Ленину,— раздельно и громко объявил я.
Трудно словами передать то, что творилось в этот момент в зале. Это был какой-то необычайный вихрь оваций и приветственных возгласов.
Внимательно, боясь, как бы не проронить слова, слушали мы своего вождя. Каждое слово западало нам в сердце, будило в нас одно стремление — идти дальше к вершинам коммунизма.
Примечания- Каждые выборы в Московский Совет В. И. Ленин получал депутатский билет № 1. До сих пор за В. И. Лениным сохраняется депутатский билет члена Московского городского Совета депутатов трудящихся № 1, выдача остальных депутатских билетов начинается с № 2. Ред.↩
Рудзутак Я. Э.
3—4 февраля 1921 г.
Отрывки из воспоминаний
Я хочу здесь поделиться некоторыми отрывками из воспоминаний о встречах с Ильичом в редкие для него часы отдыха.
Ни тени суровости и требовательности, проявляемых Ильичом, когда речь шла о работе; необыкновенная простота и товарищеская забота, полное пренебрежение к своим личным удобствам.
Иногда, в субботу вечером, сговаривались с ним поехать в праздник на охоту. Часа в четыре утра Ильич будил уже по телефону. В валенках, в чёрной жеребковой куртке, с охотничьим снаряжением, с неизменным свёртком с парой бутербродов, жестяной коробочкой с мелко наколотыми кусочками сахару и щепоткой чаю, Ильич всегда поспевал к моему подъезду, пока я вставал.
Дунчев С. Я. «Ленин на охоте»
Поместили нас в теплушке для сопровождающих маршрут медикаментами. Кстати, сопровождающие маршрут сейчас же обратились к Ильичу за заступничеством: из двадцати с лишним вагонов осталось всего около десяти — остальные по дороге были в разных местах отцеплены из-за горения букс или по разным другим причинам.
Не успели отогреться у стоящей посредине теплушки жестяной печки, как на следующей остановке теплушка наполнилась рабочими железнодорожниками, которые, несмотря на поздний час (было около 12 часов ночи), пришли посмотреть «своего Ильича». Застенчиво улыбаясь, Ильич пожимает измазанные маслом и копотью руки. После приветствий начинается разговор на тему, зачем нужны продотряды и что запрещение провоза продовольствия ухудшает положение железнодорожников. Ильич обстоятельно объясняет, что, если будет разрешено провозить продовольствие железнодорожникам, этим воспользуются спекулянты, и положение всех рабочих станет ещё хуже. Некоторые рабочие до того увлеклись беседой, что упустили отход поезда и поехали вместе с Ильичом до следующей остановки.
Раз, после утомительной ходьбы по глубокому снегу, уселись на пнях отдохнуть. Начались шутки и «охотничьи рассказы». Один из охотников, явно увлёкшись, заявил, что убил в Крыму орла весом в два пуда. Я, придравшись к случаю позубоскалить, начал расспрашивать: не чугунный ли это был орёл с ворот какой-нибудь княжеской виллы. Видно было, что Ильич так сконфузился за товарища, как будто его самого уличили в чём-либо неблаговидном, и немедленно перевёл разговор на другую тему.
Выскочил из загона заяц, которого Ильич уложил метким выстрелом. Ильич, не дождавшись окончания загона, заторопился к убитому зайцу. В это время совсем рядом выскочил другой заяц и благополучно скрылся в кустах. Я не выдержал: «Эх, вы, за убитым погнались, а живого упустили». Ильич сконфузился:
— Да, действительно, нехорошо я сделал.
И прибавил примирительно:
— В следующий раз не буду.
Зимний вечер. Привал в крестьянской избе. Ильич упорно отказывается от стакана чаю, пока все присутствующие ещё не получили своей порции. Его жестяная коробочка с сахаром переходит из рук в руки. Заботливо осведомляется, не озяб ли кто, не промочил ли ноги. Заведёт беседу с хозяином избы об их житье-бытье, чем плохо, чем обижают органы и отдельные агенты власти, что нужно, по мнению крестьян, делать, чтобы устранить недостатки. Он умел не только учить, но и учиться. И часто, несмотря на зимнюю стужу, слушая беседы этого великого и в то же время такого простого и близкого человека, казалось, что сквозь бревенчатые стены избы, сквозь вековую тьму пробился сноп весеннего солнца и от человека к человеку потекли журчащие, бодрящие, весенние ручейки.
Примечания- Поездка на охоту состоялась в феврале, 3 — в ночь на 4, 1921 г. Ред.↩
Тимошенко С. К.
29.12.1920
Встреча с вождём
В 1920 году, после разгрома на Украине Деникина и махновских банд, от бойцов коммунистов Первой конной армии, вместе с товарищами Ворошиловым и Будённым, я был избран делегатом на Ⅷ съезд Советов РСФСР.
В Москву мы ехали с большим воодушевлением. Хотелось поскорее увидеть Владимира Ильича и услышать его выступление.
Увидели мы Владимира Ильича в Большом театре, где состоялось открытие съезда. Трудно сейчас описать то чувство, то волнение и радость, которые испытали мы при его появлении в зале.
Тысячи глаз устремились на Ильича. Каждый хотел навсегда запечатлеть дорогой образ вождя. Делегаты стоя, громом аплодисментов и могучим «ура» приветствовали великого Ленина.
На Ⅷ съезде Ленин сделал доклад о работе правительства1.
С огромным вниманием и любовью слушали его делегаты. Ленинские слова глубоко проникали в сознание и наши сердца.
Помню, когда закончил свою работу съезд и делегаты покидали Большой театр, ко мне подошёл Климент Ефремович и сказал, что нас пригласили на обед к В. И. Ленину.
Мною овладело такое волнение, которого я не испытывал даже перед самым жарким боем. Я не мог себе представить, как это можно было пойти к вождю на обед.
А Климент Ефремович торопил. Внизу ждала машина. Надо было спешить. Мы вышли и поехали в Кремль. Одет я был для московских морозов неважно. Открытая машина мчалась быстро, свистел пронизывающий ветер. Но мне было жарко — мысль о предстоящей встрече с Владимиром Ильичом Лениным потрясала меня.
В Кремль нас пропустили без всякой задержки. Обед, как выяснилось на месте, должен был состояться не у Владимира Ильича, а у Михаила Ивановича Калинина.
Поднялись на третий этаж. Прошли по коридору, вошли в небольшую комнату. Как только переступили порог, нас встретили товарищи Ленин, Калинин, Сталин, Фрунзе и Орджоникидзе.
Поздоровались.
Владимир Ильич Ленин, подойдя к Будённому, спросил: «Ну, как поживаете?»
Семён Михайлович, волнуясь, ответил: «Слава богу, ничего».
Владимир Ильич улыбнулся бодрой, хорошей улыбкой и обращаясь ко всем нам, сказал: «Значит, надо понимать, что хорошо».
Затем он прошёлся по комнате, окинул нас быстрым взглядом и обратился к Михаилу Ивановичу Калинину: «Сегодня у нас в гостях коноармейцы — лучшие бойцы Красной Армии, они не привыкли попусту проводить время. Давайте-ка обедать».
Владимир Ильич взял Климента Ефремовича и меня за руки, усадил рядом с собой. Между Ворошиловым и Будённым сел Сталин, а напротив нас — Калинин, Фрунзе и Орджоникидзе.
За обедом первые слова товарища Ленина были: «Ну, как армия, как дела, какое настроение в частях, как вы комплектуетесь?»
Отвечал Климент Ефремович Ворошилов.
В беседу постепенно втянулся Семён Михайлович Будённый, а затем и я. Мою неловкость как рукой сняло.
Владимир Ильич расспрашивал меня о наших замечательных бойцах. Я сказал ему, что мне бойцы много раз подсказывали правильное решение сложных боевых задач. Владимиру Ильичу эта фраза очень понравилась. Он сказал: «Вот именно, опирайтесь на них, они всегда подскажут. Главное — быть среди бойцов, в массе».
Немного помолчав, Владимир Ильич спросил: «А были ли случаи, чтобы бойцы ослушивались? Ну, скажем, не хотели бы наступать?»
Я ответил Владимиру Ильичу, что таких фактов не знаю. Если, говорю, командир не дал бы приказ бойцам о наступлении, они сами пошли бы на врага, оставив позади такого командира.
Все рассмеялись.
В. И. Ленин сжал мне руку: «Хорошо, что у нас такие бойцы, что сами идут на врага. Такими качествами не обладает ни одна империалистическая армия».
Когда речь зашла о том, что может сделать Первая конная армия, если её правильно использовать, товарищи Ворошилов, Фрунзе, Орджоникидзе и Будённый дали высокую оценку боевым качествам Первой конной армии, успешно громившей Деникина. Они заверили товарища Ленина, что Первая конная армия является грозной силой, готовой в любую минуту выступить и громить врага.
Помню, Владимир Ильич просил не останавливаться на достигнутых результатах, повышать воинскую дисциплину, вести политическую работу среди бойцов и командиров.
Обед кончился. Тепло прощаясь с нами, товарищ Ленин говорил: «Как только в Москву приедете, сейчас же к нам. Всегда рады будем с нами встретиться. Обязательно к нам. Если что надо будет, поможем».
Мы вышли. Но дороге в гостиницу товарищ Ворошилов спросил: «Ну, какое у вас, Тимошенко, впечатление о встрече?» Я сказал, что меня поразила та простота в обращении и теплота, с которой Ленин беседовал с нами.
Ночью я долго не мог заснуть. Снова вспоминал весь разговор с Лениным, его жесты, движения, лицо, голос.
С тех пор прошло уже много лет, но образ Владимира Ильича всегда встаёт передо мной живым и незабываемым.
Примечания- Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 42, с. 128—161. Ред.↩
Карпинский В. А.
Начало 1920‑х
В. И. Ленин как вождь, товарищ, человек
Владимир Ильич любил народ, простых людей труда. Об этом хорошо сказала Надежда Константиновна на похоронах Ленина:
— Сердце его билось горячей любовью ко всем трудящимся.
Будучи главой Советского правительства. Владимир Ильич охотно беседовал с рабочими и крестьянами. Для него знать мнение, настроение рабочего и крестьянина было не менее важно, чем знать мнение членов ЦК партии и Совета Народных Комиссаров.
Особенно любил Владимир Ильич беседовать с рабочими. С ними он делился своими заветными думами, их мнением чрезвычайно дорожил.
Владимир Ильич высоко ценил крестьянские письма в газету «Беднота».
— Ведь это же подлинные человеческие документы! Ведь этого я не услышу ни в одном докладе!
Так говорил мне Владимир Ильич, когда я как редактор «Бедноты» приходил к нему с крестьянскими письмами. Он долго, внимательно слушал, чем живёт, чем болеет деревня. Иное письмо возьмёт в руки и просмотрит. И мне невольно вспоминалось, с какой любовью он сам когда-то разбирал и правил письма рабочих в газеты «Вперёд» и «Пролетарий».
Особенно памятна одна беседа зимой 1920—1921 года. Время было очень тяжёлое: конец гражданской войны, когда жертвы и лишения трудящихся достигли высшей степени. Деревня заваливала «Бедноту» письмами. По каждому письму Владимир Ильич буквально засыпал меня вопросами.
— Вот, говорю, пишут, что Советская власть хуже царской.
— Хуже царской? — переспрашивает Владимир Ильич и смеётся прищуренным глазом.— А кто пишет? Кулак? Середняк?
Беседа закончилась требованием представить подробный доклад о положении в деревне с выдержками из крестьянских писем.
Колее полусотни таких писем о продовольственной развёрстке и тяжёлом положении крестьян было отобрано, изучено и вошло в доклад лично Ленину. И скоро мне пришлось убедиться, что сводка крестьянских писем не пропала даром. Слушая доклад Ленина на Ⅹ съезде партии о замене продовольственной развёрстки продовольственным налогом1, я в ряде мест чувствовал, что Владимир Ильич пользовался крестьянскими письмами как материалом.
С тех пор Владимир Ильич требовал регулярных докладов «Бедноты». У меня сохранился крошечный клочок бумаги, унизанный бисерным почерком Владимира Ильича. Вот он дословно:
«26/1.1922.
т. Карпинский!
Не напишете ли мне кратко (2—3 странички maximum), сколько писем от крестьян в „Бедноту“?
что важного (особенно важного) и нового в этих письмах?
Настроения?
Злобы дня?
Нельзя ли раз в два месяца получать такие письма (следующее к 15. Ⅲ. 1922)? α) среднее число писем β) настроения γ) важнейшие злобы дня.
С ком. приветом Ленин»2.
В. А. Серов. Ходоки у Ленина (1950)
Со всех концов страны приезжали и пешком приходили в Москву к Ленину «ходоки», выбранные на крестьянских сходах. У Ленина был даже особый день для приёма крестьянских «ходоков».
В назначенный час они являлись в Кремль в зипунах, в лаптях, с котомками за плечами, складывали в приёмной на пол у стены котомки и, взволнованные, перешёптываясь, ожидали, пока их пригласят к самому Председателю Совета Народных Комиссаров — к Владимиру Ильичу Ленину!
Ждать приходилось недолго. Вот уже зовут. Подтянув кушаки, пригладив ладонями волосы, они чинно входят в кабинет Ленина, а он из-за стола уже идёт к ним навстречу, приветливо здоровается с каждым за руку, усаживает гостей.
— А ты, дедушка, вот сюда поближе, в кресло!
Владимир Ильич спрашивает у каждого фамилию, имя, отчество, откуда прибыл. И начинается простая задушевная беседа.
Делегатов поражало, что Владимир Ильич запоминал, как зовут каждого, и в беседе называл его по имени отчеству. А ещё больше изумляло их, что Владимир Ильич оказывался хорошо осведомлённым о нуждах их деревень, знал, какие у них земли, а иногда даже называл по фамилии помещика, эксплуатировавшего их. Крестьяне, конечно, понятия не имели о том, что Ленин великолепно изучил экономику каждого района страны.
Однажды на приёме был такой случай. Кто-то из «ходоков» вдруг вскочил с места и очень взволнованно сказал:
— Товарищ Ленин, да что же это такое?! Ведь они нас так и утюжат, так и утюжат!
Владимир Ильич ничего не понял.
— Успокойтесь, Иван Родионыч,— сказал он,— и объясните нам толком, в чём дело. Кто это они?
— Да как кто? Наши же сельсоветчики! Замучили нас поборами!
— А кто их избирал?
— Ну, мы же, конечно…
— Так возьмите и переизберите их.
— Да разве ж это можно?
— Можно и должно. Советский закон разрешает переизбрать до истечения срока полномочий любого депутата, не оправдавшего доверия народа. Так-то вот, Иван Родионыч!
В необходимых случаях после таких бесед Владимир Ильич лично давал распоряжения на места. А нередко сведения, почерпнутые в беседах с рабочими и крестьянами, служили основанием для издания того или иного постановления.
ПримечанияМешков П.
Конец декабря 1920 г.— май 1921 г.
Встречи с Ильичом (Воспоминания старого шахтёра)
Конец декабря 1920 года. Стояла суровая снежная зима. Мы, группа донецких шахтёров, собирались в Москву на Ⅱ Всероссийский съезд горнорабочих1. Ехали в вагоне-теплушке, времена тогда были тяжёлые: в наследство от войны молодая Советская республика получила жесточайшую разруху. Дорога продолжалась долго: выехали мы из Донбасса в декабре 1920 года, а в Москву приехали только в середине января 1921 года. Долгий путь прошёл в оживлённых разговорах и спорах о роли и задачах профсоюзов в связи с переходом нашей страны к мирной работе, к восстановлению народного хозяйства. Наша делегация приехала на съезд с твёрдым мнением поддерживать платформу большинства ЦК РКП(б), подписанную Лениным и другими членами ЦК.
В Москве нас разместили в общежитии на Садово-Кудринской, где дни до открытия съезда также прошли в горячих спорах.
Когда 22 января 1921 года собралась коммунистическая фракция съезда, нам объявили, что завтра на заседании фракции выступит Владимир Ильич Ленин. Это заявление было встречено с восторгом. Делегаты долю и горячо аплодировали. На другой день, 23 января, с самого утра заседание началось в одном из залов Дома союзов.
В тот же день на вечернем заседании коммунистической фракции появился Владимир Ильич. Его встретили бурной овацией. Каждый хотел выразить свою большую любовь к Ильичу. Владимир Ильич быстро прошёл через зал между приветствовавшими его горняками. Подошёл к трибуне, снял пальто, поздоровался за руку с членами бюро фракции и сел за стол. Когда все утихло, Владимиру Ильичу предоставили слово.
Но долго ему не давали возможности начать доклад: все аплодировали. Владимир Ильич поднял руку — не помогло. Тогда он вынул из кармана жилета часы и, указывая на них, как бы говорил: время отнимаете и у себя и у меня. Только после этого наступила тишина, и Ленин начал доклад2. Каждый из нас старался не пропустить ни одного слова, все были захвачены докладом.
Владимир Ильич сказал тогда, что наши профсоюзы являются школой управления, школой хозяйствования, школой коммунизма. Построив свою работу на методах убеждения, профсоюзы сумеют поднять всех рабочих на борьбу с хозяйственной разрухой, на строительство социализма.
Прения по докладу В. И. Ленина продолжались два дня. За это время он беседовал со многими делегатами, расспрашивал об условиях работы, о жизни рабочих и их семей, о добыче угля, нефти, золота и других ископаемых.
По время одного из перерывов подошёл к Ильичу и я. Он сидел за столом, делал записи в блокноте.
— Владимир Ильич! Я к вам…
Ильич поднял голову, отложил блокнот, пожал мне руку и усадил возле себя. Спросил, из какого района. Я сказал, что из Донбасса, из Александров-Грушевска, фамилия моя Мешков.
— Так это вы прислали мне письмо, что на субботниках и воскресниках добыли 30 тысяч пудов угля и посылаете на имя Ленина для московского пролетариата? — задал мне вопрос Владимир Ильич.
Я ответил утвердительно. Ильич стал расспрашивать о добыче угля, о положении рабочих, сказал, что по письму рабочих нашего рудника даны указания Главтопу и другим учреждениям об улучшении снабжения Донбасса продовольствием, техническими материалами, спецодеждой и обувью.
В заключение беседы Владимир Ильич вырвал из блокнота листок и дал мне. Там были записаны телефоны секретарей В. И. Ленина.
— Позвоните после окончания съезда,— сказал Ильич.
Второй раз с В. И. Лениным я встретился после окончания съезда. Председатель ЦК союза горнорабочих тов. Артём (Ф. А. Сергеев) по нашей просьбе позвонил В. И. Ленину и передал ему, что делегаты горняки очень хотели бы с ним сфотографироваться. Владимир Ильич пригласил всех делегатов зайти к нему в Кремль.
На другой день утром мы во главе с Артёмом направились в Кремль.
Поздоровавшись с горняками, Владимир Ильич предложил расположиться для съёмки. Когда мы размещались на скамейках и на ступеньках подъезда, фотограф сказал, что в одной группе заснять всех невозможно: поэтому нам пришлось разделиться на две очереди.
В это время Владимир Ильич заметил меня и, обращаясь к Артёму, сказал.
— Это мой старый знакомый. Мы уже давно с ним ведём переписку о перевозке угля для московских рабочих…
— Петя Мешков,— ответил ему Артём,— у нас самый молодой член президиума съезда. Съезд оказал ему большое доверие и избрал кандидатом в новый состав ЦК союза.
Владимир Ильич, улыбнувшись, взял меня за руку, посадил рядом с собой и сказал:
— Когда приедете в Донбасс, передайте рабочим и работницам большое спасибо за уголь и скажите им, что Ленин обещал скоро уголь вывезти.
После того как сфотографировали первую группу, я поднялся и хотел отойти в сторону. Но Владимир Ильич взял меня за руку, сказав:
— Куда же? А ещё член президиума! Делегаты обидятся, что с одной группой снялся, а с другой не хотите…
С этими словами Ильич снова посадил меня рядом, только с другой стороны.
Возвратившись в Донбасс, я подробно рассказал рабочим и работницам о работе съезда, о встречах с В. И. Лениным и о его отцовской заботе о горняках и их семьях, о восстановлении горной промышленности. Передал привет и большое спасибо Ильича за подарок для московского пролетариата. А через несколько дней я получил следующее письмо из Совнаркома РСФСР:
«Донбасс. Александров-Грушевский район, Рудник Ⅲ Интернационала и мелкие рудники 3‑го куста тов. П. Мешкову.
Тов. Ленин просит Вас передать сердечную благодарность работницам, рабочим и служащим рудника Ⅲ Интернационала и мелких рудников 3‑го куста Александров-Грушевского района Донбасса за их приветствия и пожелания и с большим удовлетворением принимает подарок в 30 000 пудов антрацита для передачи московскому пролетариату. Распоряжение Главтопу о перевозке этого угля в Москву уже отдано.
Страна наша переживает сейчас неслыханно острый топливный кризис, от благополучного разрешения которого зависит и продовольственный вопрос, и транспорт, и хозяйственное наше строительство.
Красная Москва крепко надеется, что донецкие рабочие и Всероссийская кочегарка помогут Советской власти выйти из этого кризиса».
Вскоре положение с хлебом в Москве ещё больше обострилось. Хлеб был на Северном Кавказе. Но оттуда его было трудно вывезти: не хватало топлива для паровозов. И вот в мае 1921 года мы получили из Совнаркома телеграмму:
«Товарищ Ленин просит заготовленные в порядке субботников 30 вагонов угля, которые согласно наряда… должны были быть доставлены в Москву, передать Юго-Восточным ж. дорогам, являющимся продовольственной артерией, снабжающей голодающих рабочих столиц».
Таким образом, добытый на субботниках антрацит по просьбе В. И. Ленина был передан Юго-Восточным железным дорогам. Получив этот уголь, железнодорожники перевезли для трудящихся столиц не одну тысячу пудов хлеба с Северного Кавказа.
ПримечанияТахо-Годи А.
12.02.1921
О нашем свидании с В. И. Лениным
Дату нашего свидания с Владимиром Ильичом Лениным я не смог бы сейчас припомнить, так как не записал её, но она имеется в Записках Института Ленина (том Ⅲ за 1928 год, стр. 121), где отмечено, что 12 февраля 1921 года от 12 до 12¾ часа дня у Ленина был приём дагестанской делегации по вопросу о положении в Дагестане.
Понятно, что нам, как делегатам Дагестана, впервые за годы революции, после продолжительной гражданской войны попавшим и Москву, очень хотелось видеть Ильича, чтобы рассказать ему о Дагестане, о гражданской войне в горах, о героической борьбе трудящихся Дагестана с контрреволюцией, голодом и со всяческими трудностями.
Мы ведь только освободились тогда, в начале 1920 года, от многочисленных врагов. Начиная с 1917 года в Дагестане хозяйничали: белое горское правительство, английский наймит Бичерахов (1918 год), затем турки, добровольческая армия генерала Деникина. От последних белых отрядов Дагестан был освобождён к апрелю 1920 года, когда деникинцы не выдержали мощного напора Красной Армии, идущей с севера, и натиска отрядов красных партизан Дагестана и были сброшены в Каспийское море. Весь пафос героики и радость победы, которой мы были полны, нам хотелось передать Ильичу.
Нас было трое: Д. Коркмасов, М. Хизроев и я…1
Свидание с Ильичом нам устроил тов. Сталин. В нашем же присутствии из своей квартиры в Кремле он позвонил Ильичу и, тут же получив согласие последнего, предложил нам не терять времени. Нас даже застала врасплох неожиданная простота и быстрота разрешения вопроса о долгожданной встрече. Но, чтобы не терять времени, мы двинулись в путь.
Из квартиры тов. Сталина мы вышли к зданию Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и, поднявшись на верхний этаж, пошли по узким коридорам кремлевских помещений. По дороге к кабинету Ильича мы встретили на лестничных переходах нескольких часовых. Путь через эти коридоры показался нам долгим. По приходе в Секретариат нас тотчас же ввели в кабинет Ильича. Первое, что бросилось в глаза при входе в кабинет, это приветливый и живой Ильич и книги, расставленные в шкафах. Особенное же в Ильиче это то, что он совсем не был похож на свои известные портреты… Перед нами был обыкновенный человек среднего роста, подвижной с рыжеватыми подстриженными бородкой и усами, ласково нас встретивший. Обменявшись с нами приветствиями, Владимир Ильич усадил нас, затем сел к столу сам, и мы начали беседу.
Решили, что сначала мы ознакомим его с Дагестаном и его нуждами, расскажем о борьбе с белогвардейщиной. Слушал Ильич удивительно. Он как бы впитывал всё, что говорили ему, но слушал не молча. Он очень живо реагировал, как бы помогая собеседнику разворачивать клубок рассказа, и ободрял его. Он вставлял иногда вопросы, делал замечания и т. д.
Ленин был тронут нашим рассказом о тяжёлом положении горского крестьянства, и в частности горской женщины, которая даже за водою была вынуждена ходить потихоньку, чтобы скрыть свою наготу из-за голода на мануфактуру. В связи с этим Ильич тогда же сделал указание об отпуске нам специально мануфактуры, и я, через два с половиной месяца после свидания с ним, имел возможность выехать из Москвы в Дагестан с целым маршрутным поездом мануфактуры — полтора миллиона аршин — подарок красному Дагестану. Заинтересовался Ильич также и нашей борьбой с духовенством; узнав об активной борьбе нашей с мусульманским духовенством, он даже переспрашивал, действительно ли и землю мы отбирали у духовенства, давая при этом ещё реплики: «это же замечательно». Интересовался, как ведут себя красные части, прибывшие в Дагестан из России, много ли красных партизан, вооружены ли они и не нужно ли ещё оружия. Спрашивал, кого больше: духовенства или партизан, как бы соразмеряя силы противника.
Помню и такой вопрос: «А всё так же ненавидят дагестанцы русских?», как бы желая проверить, в какой степени сила ненависти к колонизаторам-великодержавникам перешла по инерции и на всех русских. Узнав же от нас, что дагестанская беднота и красные партизаны страстно и с нетерпением ожидали прихода Красной Армии, он очень обрадовался. Интересовался состоянием медицинской помощи в горах. Спрашивал наше мнение относительно организации автономных республик — Горской и Дагестанской, о целесообразности организации единой республики или раздельных. Узнав, что мы за создание раздельных республик, он сказал, что и он считает, что пока что лучше организация отдельных республик, а там видно будет.
Увлечённые беседой, а дальше и прощанием, мы чуть было не забыли передать несколько мелких подарков, привезённых нами из Дагестана для Ильича,— изделия наших кустарей: чернильный прибор, подсвечники, нож для разрезывания книг, ручку, пресс-папье, кажется, был ещё кустарный портсигар и ещё кое-какие мелочи. Когда мы разложили всё это на его письменном столе, он полюбовался ими, восторгался искусством мастеров, сказал нам, чтобы мы помогли кустарям сохранить их мастерство, но не хотел принять наших подарков: «Что ж я один буду ими любоваться. говорил он,— пусть любуются все, надо их отослать в музей». Мы всё-таки уговорили Ленина оставить их у себя, обещав снабдить экспонатами и музей. (Мне потом передавали, что все наши подарки находятся на столе у Ильича в его рабочем кабинете в Кремле.)
На наше приглашение приехать в Дагестан Ильич дал обещание сделать это, как только позволят ему дела. На прощание он очень просил нас писать ему хотя бы по нескольку строк и месяц, информируя его о положении дел в Дагестане. Эту свою просьбу он повторил, когда мы уже уходили. К сожалению, мы не выполнили его просьбу и ничего не писали из боязни отнять у него драгоценное время, упустив из вида, что с помощью такого рода непосредственного общения с людьми с мест и черпал Ильич множество мельчайших фактов, из которых он так мастерски умел делать свои обобщения. Мы в свою очередь просили Ильича в память нашего свидания подарить для Дагестана свой портрет с автографом. Он обещал, и я через несколько дней, доставив ему большой портрет во весь рост (Ильич в кепи на кремлёвском дворе), получил его через тов. Фотиеву обратно с собственноручной подписью Ильича: «Для Красного Дагестана».
Примечания