Архивы автора: admin

Весной 1921 года я возвратился в Москву, чтобы продолжать свою работу в социалистическом строительстве. Работая в 1918 году в качестве главного инспектора водных путей сообщений, я пришёл к убеждению, что практическое сотрудничество иностранных рабочих и специалистов будет успешнее, если им поручить как организованной группе выполнение какой-либо отдельной задачи. Я по роду своих занятий, между прочим, познакомился также со старыми проектами Кузнецко-Уральского комбината, причём в план входило соединение обеих экономических областей водным путём сообщения. Вообще можно было удивляться тому, как много широких, никогда не осуществлённых планов, частью даже разработанных до мельчайших подробностей во многих вариантах, накопилось в архивах царских министерств. Никто не интересовался выполнением этих планов, пока устарелые проекты не заменялись новыми, и т. д. до бесконечности.

Когда я приехал в Москву, в 1921 году, как раз был в связи с введением нэпа разработан проект сдачи концессий иностранному капиталу… Была создана главная концессионная комиссия и издана большая карта, на которой был обозначен ряд возможных концессий¹. Среди этих концессий находился и угольный район Кузбасса, фантастические богатства которого дали пищу моему воображению как инженера…

В 1921 году в Москве кроме Ⅲ конгресса Коминтерна состоялся Ⅰ конгресс Профинтерна; в последнем участвовали многие рабочие из Америки, в том числе группа ИРМ, которая тогда хотела работать вместе с Коминтерном. Среди них были Билль Хейвуд и некто Кальверт², который также приехал в Москву с намерением наладить совместную работу американских и русских рабочих. Хейвуд свёл меня с ним, и мы решили действовать сообща на основе моих тезисов.

Ленина мы познакомили с этим планом сначала при посредстве Бухарина. Ленин поручил инженеру Л. Мартенсу (в настоящее время главный редактор Технической энциклопедии)³ разработать с нами эти планы дальше и обсудить это дело с тов. Горбуновым, который был тогда секретарём Совета Труда и Обороны⁴. Тов. Мартенс предложил нам ограничиться Уралом, а предприятие должно было носить кооперативный характер, с участием в прибылях, что мы решительно отклонили. Мы настаивали на том, чтобы предприятие было советским государственным предприятием, с известной свободой внутренней организации. Так как мы при тогдашних условиях опасались бюрократического вмешательства при основании и в дальнейшем ходе строительства предприятия, то требовали непосредственного подчинения новой организации Совету Труда и Обороны (главным образом потому, что Председателем СТО был Ленин) без вмешательства Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ).

Вопрос этот несколько раз стоял в порядке дня СТО, и меня вместе с моей переводчицей и сотрудницей тов. Бронкой Корнблит всякий раз приглашали на эти заседания, проходившие под председательством Ленина. Тогдашний руководитель ВСНХ, тов. Богданов, был решительным противником этого плана.

У профессионального союза металлистов также были сомнения по поводу нашего Плана, зато профессиональный союз горнорабочих, которым руководил тов. Артём⁵, очень нас поддерживал. В конце концов проведён был проект Лениным: он позаботился о том, чтобы соглашение удовлетворило также иностранных рабочих. Ленин ценил при этом план не только как попытку социалистического строительства, но и как практическое проявление международной солидарности. Сначала СТО по предложению Ленина постановил 22 июня 1921 года, чтобы была организована под моим руководством экспедиция в Сибирь и на Урал, которая ознакомилась бы на месте с условиями и выработала бы конкретный план. Эта экспедиция состоялась в июле и августе 1921 года. В сентябре проекты были представлены в СТО, и на заседании 21 октября план был одобрен, после чего 22 ноября 1921 года был подписан договор.

Я вспоминаю одно заседание СТО, на котором ещё не могло быть принято решения, так как Ленин хотел выслушать мнение тов. Мартенса, бывшего в то время на Урале. Так как и без того до весны 1922 года времени для подготовки оставалось мало, то я с некоторой нервозностью протестовал против этой отсрочки. Ленин послал мне тогда одну записочку приблизительно такого содержания: «Дорогой т. Рутгерс! Не волнуйся, дело обстоит хорошо, я тебе гарантирую не только некоторую свободу, но и полную свободу» (речь шла о внутренней организации и о бюрократическом вмешательстве, которого мы пуще всего опасались при организации предприятия).

Ленин даже особо поручил тов. Аниксту успокоить нас и разъяснить нам, что подготовка такого рода постановлений требует некоторого времени. Конечно, наше нетерпение было недопустимой переоценкой важности наших планов по сравнению с другими гигантскими задачами СТО, но Ленин умел чутко подходить к иностранным рабочим и по-товарищески направлять их на верный путь.

Кроме этих встреч с Лениным в СТО один раз имело место официальное обсуждение наших планов непосредственно у Ленина, который пригласил к себе тт. Хейвуда, Кальверта и меня⁶. Ленин в этом случае говорил мало и дал возможность особенно подробно высказаться Хейвуду и Кальверту. Я немного трусил, так как опасался, что они оба своими фантастическими преувеличениями в духе ИРМ повредят плану. Но Ленин был очень хорошо знаком с идеологией ИРМ и, само собой разумеется, не для того, чтобы говорить о ней, организовал это обсуждение. Даже очень словоохотливому Кальверту не удалось развить свои «теории». Ленин хотел узнать конкретно, как и в каких слоях будут рекрутироваться участники предприятия? Есть ли у нас связи с солидными инженерами и техниками? Представители каких массовых организаций в Соединённых Штатах будут привлечены к этому делу? Располагают ли американские рабочие и специалисты, которых мы рассчитывали привлечь, хотя бы небольшими средствами, чтобы оплатить путешествие, а также оборудование и машины?

Ответы на эти конкретные вопросы его более или менее удовлетворили, так как после мировой войны в США были слои рабочих, располагавших некоторыми денежными средствами, и я имел возможность лично убедиться в том, как велика была среди американских рабочих любовь к Советской России и интерес к ней; кроме того, тогда ещё казалось, что возможна совместная работа значительной части ИРМ с коммунистами.

Но что Ленин не разделял преувеличенных надежд Хейвуда и особенно Кальверта, ясно было из его несколько лаконического замечания о том, что привлечение нескольких тысяч квалифицированных и имеющих достаточный производственный опыт американских рабочих и специалистов при всяких обстоятельствах должно быть полезно для Советской России…

Ленин не удовлетворился устным указанием на необходимость того, чтобы участники были достаточно квалифицированны. Было поставлено требование, чтобы к выбору сотрудников в Нью-Йорке были привлечены представители массовых организаций, и Ленин сам выставил четыре условия, которые должен был подписать каждый кандидат в отдельности⁷…

Начатая при участии Ленина пионерская работа иностранных рабочих внесла свою долю в это строительство в один из труднейших периодов его, на его самой ранней стадии⁸.

Оправдалось мнение Ленина, что привлечение группы технически грамотных и классово сознательных рабочих принесёт пользу, и теперь ещё во всех частях Советской республики можно встретить старых кузбассовцев, занимающих почётное место в мощной системе социалистического строительства.

Ленина я встретил ещё раз, когда он произнёс свою известную речь на Ⅳ конгрессе Коминтерна⁹. Когда он, явно усталый, уходил с конгресса, он пожал мне руку в коридоре Большого Кремлёвского дворца. Это было в последний раз.

1. См.: О концессиях: Декрет Совета Народных Комиссаров от 23 ноября 1920 г. Текст декрета. Объекты концессий. Карты. М., 1920. Ред.↩
2. Хейвуд Уильям (Вилль) (1869—1928) — деятель рабочего движения США. Вскоре после основания в США Коммунистической партии (сентябрь 1919 г.) вступил в её ряды. Кальверт Герберт — американский рабочий, член организации Индустриальные рабочие мира. Ред.↩
3. Мартенс Л. К. (1875—1948) — видный советский хозяйственный работник, учёный в области машиностроения и теплотехники. Член партии с 1893 г. В 1927—1941 гг.— главный редактор Технической энциклопедии. Ред.↩
4. Горбунов Н. П. (1892—1938) — с 1920 г.— управляющий делами Совнаркома и СТО. Ред.↩
5. Артём (Сергеев Ф. А.) (1883—1921) — видный деятель Коммунистической партии и Советского государства; член партии с 1901 г. Ред.↩
6. Обсуждение состоялось 19 сентября 1921 г. Сохранилась запись этой беседы, сделанная В. И. Лениным. (См.: Ленинский сб. ⅩⅩⅢ, с. 39). Подробности беседы с представителями американской рабочей колонии В. И. Ленин в тот же день сообщил члену президиума ВСНХ В. В. Куйбышеву. (См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 53, с. 203—205). Ред.↩
7. См.: Ленин В. И. Письмо В. В. Куйбышеву и проект обязательства рабочих, едущих из Америки в Россию. 22 сентября 1921 г.— Полн. собр. соч., т. 44, с. 125—126. Ред.↩
8. Автор имеет в виду Кузнецкстрой. Ред.↩
9. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 45, с. 278—294. Ⅳ конгресс Коминтерна состоялся 5 ноября — 5 декабря 1922 г. Ред.↩

В первый раз я встретился с Лениным в 1918 году. 25 сентября 1918 года я прибыл из Америки в Москву через Японию с В. Я. Рутгерс и двумя русскими товарищами после полного приключений путешествия через Сибирь.

Молодая республика Советов тогда была отрезана от внешнего мира, и прибытие иностранного товарища, да ещё через Сибирь, которая в то время перешла в руки белых, было незаурядным событием. Нас очень сердечно приняли, и мы беседовали с Караханом и Чичериным¹, а также с Радеком, который тогда работал в Комиссариате иностранных дел, затем с одним товарищем из штаба Красной Армии и с некоторыми русскими товарищами, которых мы знали уже в Америке.

На одном заседании ЦИК в Метрополе я сделал доклад об Америке, Японии и Голландии.

Несколько позднее — точной даты я не помню, знаю только, что Ленин ещё не вполне оправился от последствий покушения на него,— Владимир Ильич пригласил меня к себе в Кремль².

С бьющимся от волнения сердцем вошёл я к великому вождю первой победоносной пролетарской революции. Но уже после первых приветственных слов я почувствовал себя с ним, как с давно знакомым товарищем.

Ленин задал мне несколько вопросов о моих сибирских впечатлениях, а затем заговорил об Америке. Он обнаружил изумительное знакомство с положением дел в Соединённых Штатах и с тамошними деятелями, так что я даже не был в состоянии ответить на все его вопросы. Замечая, что я затрудняюсь ответить на тот или иной вопрос, он незаметно переходил к другому и сумел выудить из меня много конкретных сведений и фактов. Инициатива в беседе, само собой разумеется, принадлежала исключительно Ленину, и я только старался с максимальной точностью отвечать на вопросы, поскольку я был в состоянии это сделать.

Теперь я уже не помню всех отдельных вопросов, так как я тогда их, к сожалению, не записывал. Ленин расспрашивал меня об Америке, Японии и Голландии.

Относительно Америки речь шла о позиции Американской социалистической партии³, возглавляемой Морисом Хилквитом и Элджерноном Ли, об оппозиционных группах в АСП (Американская социалистическая партия) и о роли IWW (Индустриальные рабочие мира). Особенно интересовался Ленин тем, какое впечатление произвела русская революция на массы в Америке.

Моя деятельность в Америке относилась к периоду от июня 1915 года до апреля 1918 года…

Благодаря нашей совместной работе со многими русскими товарищами мы были довольно хорошо информированы о событиях в России, а так как в США русская революция вызывала огромный интерес, то мы решили вместе с некоторыми русскими товарищами основать Бюро большевистской информации⁴. Задачей этого бюро было собирать материал из Советской России и делать доступным пользование им для печати, включая и буржуазную печать. Была также при нашем посредстве издана одним буржуазным издательством книга «Речи Ленина»…

Вскоре я получил мандат от «Лиги социалистической пропаганды», поручившей мне представлять её на конгрессах, которые могут состояться в Европе; мне было также дано поручение разузнать, насколько возможно и полезно было бы организовать американский отряд Красной Армии. Тов. Катаяма снабдил меня связями в Японии. Там у меня было несколько бесед с товарищами в Токио и Иокогаме, а при отъезде во Владивосток японские товарищи поручили мне отвезти в Москву принятое ими постановление об отношении к Октябрьской революции (этот текст резолюции опубликован в протоколах Ⅰ конгресса Коминтерна)⁵.

Путешествие через Сибирь было очень трудным, так как в то время чехословацкий легион, подстрекаемый Антантой, поднял восстание военнопленных чехословаков, и в Сибири бушевала гражданская война; однако резолюция наших японских товарищей благополучно проскользнула через все эти три фронта, и ко времени посещения мною Ленина она уже была напечатана в «Правде»⁶.

Ленин задал мне несколько вопросов относительно Японии; движение там было, правда, тогда ещё слабо, но восторг, вызванный русской революцией, дал ему новый толчок.

Наконец заговорили о Голландии. Ленин знал лично многих товарищей из группы «Трибуна» и с живым интересом расспрашивал о работе Гортера и Паннекука, Роланд-Гольст и Вайнкопа. Ленин был хорошо знаком с историей голландской партии⁷ — ведь он оказал на последнюю немалое влияние. Как известно, в 1909 году в Голландии произошёл раскол вследствие борьбы оппозиционной группы «Трибуна» (названной так по её органу «De Tribüne», который и теперь является органом КПГ) против реформистской политики вождей, известнейшие из которых Трульстра и Ван Коль… Необходимо, однако, подчеркнуть, что «трибунисты» были ещё весьма далеки от большевизма. Внутри руководства СДПГ в ряде вопросов имели место очень большие колебания; так, например, член ЦК Ван Равестейн в ЦО явно защищал… политику Антанты.

…Ко времени моей беседы с Лениным в Кремле ошибки «трибунистов», явившиеся следствием сектантских и механистических взглядов «голландской школы», как назвал эту группу Ленин, ещё не достигли тех размеров, каких они достигли впоследствии. Ленин ещё возлагал тогда большие надежды на дальнейшую теоретическую и практическую работу этой группы, Гортера и Паннекука в особенности.

При прощании с Владимиром Ильичом меня немало удивило то, что он ещё особо осведомился о том, хорошее ли помещение отведено нам, обеспечены ли мы всем необходимым и вообще не нуждаемся ли мы ещё в чем-нибудь. Я тогда ещё не знал, что Ленин, при всех своих государственных и партийных заботах, постоянно заботился и о повседневных материальных и прочих потребностях своих товарищей.

1. Карахан Л. М. (1889—1937) — советский дипломат; в Коммунистическую партию вступил после июльских дней 1917 г. В 1918—1920 гг.— член коллегии, заместитель наркома иностранных дел. Чичерин Г. В. (1872—1936) — советский государственный деятель, выдающийся дипломат; член Коммунистической партии с 1918 г. В 1918—1930 гг.— народный комиссар иностранных дел. Ред.↩
2. Себальд Рутгерс был принят В. И. Лениным в Кремле 4 ноября 1918 г. Ред.↩
3. Социалистическая партия Америки (СПА) оформилась в июле 1901 г. на съезде в Индианополисе. Одним из основателей партии был Ю. Дебс, популярный деятель рабочего движения США. В 1919 г. в СНА произошёл раскол; вышедшее из партии левое крыло стало инициатором создания и основным ядром Компартии США. Ред.↩
4. Бюро (Комитет) большевистской информации было создано в Америке после Октябрьской социалистической революции «Лигой социалистический пропаганды», образованной внутри Социалистической партии, в Бостоне в 1915 г. как самостоятельная группа; Лига стояла на платформе Циммервальдской левой. Ред.↩
5. См.: Первый конгресс Коминтерна, с. 165—166. Ред.↩
6. «Правда» № 208 от 27 сентября 1918 г. Описание моего путешествия через Сибирь помещено в ЦО КП Голландии «De Tribüne» от 1 октября 1929 г. С. Р.↩
7. Имеется в виду Социал-демократическая партия Голландии (СДПГ). Ред.↩

Писать о Ленине — трудная и ответственная задача. Тысячи людей, десятки, сотни тысяч посвятили ему бесчисленное множество строк. В России, Англии, Италии, Франции, Америке, Уругвае, Конго — во всех углах мира миллионы людей думают о нём, изучают его мысли, его жизнь, живут великой надеждой, зажжённой его словом, учением.

Что можно прибавить к тому, что уже написано и сказано о Ленине? Никого так не хвалят и не ругают, как Ленина, ни о ком не говорят так много хорошего и так много плохого, как о Ленине. В отношении Ленина не знают середины, он — либо воплощение всех добродетелей, либо — всех пороков. В определении одних — он безгранично добр, а в определении других — до крайности жесток.

В этих определениях отразилась та чёткая, резкая, отрубленная, непримиримая классовая грань, которую устанавливал Ленин. Не знали середины в отношении к нему потому, что и он сам не знал её. Никаких соглашений, компромиссов¹, открытая, ожесточённая, неумолимая классовая борьба с наступлениями, натисками, траншейными боями, обходами, отступлениями, но не сдачей. Ленин не знал внеклассовых чувств, про него нельзя сказать, что он был просто добр или зол. По отношению к нему нельзя обобщать этих и других понятий. Добр, когда интересы его класса это разрешали, зол, когда они этого требовали. И так во всём остальном.

Помню Ленина ещё по Цюриху. Я тогда часто захаживал в ресторан Народного дома. Там подавались обеды трёх категорий: за 1 фр. 25 сант.— «аристократический», за 75 сант.— «буржуазный» и за 50 сант.— «пролетарский». Последний состоял из 2‑х блюд: супа, куска хлеба и картошки. Ленин неизменно пользовался обедом третьей категории, тратил на обед 50 сант., то есть ½ франка (по тогдашнему курсу около 18 коп.).

Товарищи обратили моё внимание на этого странного человека с видом мыслителя и конспиратора. Он всегда садился в угол залы, читал, думал, делал заметки на папке, лежавшей у него на коленях и служившей ему в этих случаях столом.

Бросал всегда быстрый взгляд на вновь пришедших. Узнав товарища, весь оживал и звал к себе указательным пальцем правой руки. В это время окружающие ещё обращали мало внимания на него. Скромный и замкнутый, он точно накоплял в себе энергию. Вынашивал, если можно так выразиться, свою великую мечту. Проходили мимо него, не замечая скрытого в нём бесценного клада социальной и революционной мудрости. Ленин тогда ещё не был в глазах окружающих Лениным в сегодняшнем смысле этого слова.

Вновь встретился я с ним на Ⅲ конгрессе Коминтерна. Я приехал из Италии, когда конгресс был уже в полном разгаре. Вхожу в Андреевский зал и сейчас же осведомляюсь о Ленине. «Он скоро будет»,— отвечают мне. Усаживаюсь за столом, отведённым нашей делегации, принимаю участие в работах конгресса. Вдруг весь зал поднимается — Ленин. Он появляется в задней двери, поднимается на 5 ступенек к трибуне, занимает место в президиуме. Не спускаю с него глаз. Тот же скромный цюрихский Ленин, потребитель 18‑копеечного пролетарского обеда. Ни одной черты, навязанной новым положением…

Перерыв. Подхожу к Ленину. Принимает меня с улыбкой и сразу засыпает вопросами:

— Что происходит в Италии? Каковы последние вести? Что делают товарищи? Как протекает работа?

Разговариваем стоя у стола президиума. Стою спиной к залу и опираюсь о стол. Ленин даёт мне ряд указаний относительно работы в Италии; смотрю ему прямо в глаза. Их нельзя назвать маленькими, отдают бархатным блеском, полны ума, жизни и движения. Какой контраст с крупной, малоподвижной головой, суровой линией рта. Ленин говорит с всевозрастающей быстротой:

— Передайте итальянским товарищам, что революция не везде так легко делается, как в России. В России мы имели половину армии с нами и слабую буржуазию. Скажите им, чтобы они не строили воздушных замков и считались бы с действительностью. Передайте Бордиге² и другим, чтобы они берегли себя. Необходимо сделать всё возможное, чтобы не дать вождям попасть в руки к нашим врагам. Посмотрите, что случилось в Германии. Карл Либкнехт, Роза Люксембург и другие лучшие пали. Германская партия, оставшись без вождей, не способна к действию. Сохраняйте вождей,— повторил он.— Не обращайте внимания на мнение врагов. Часто нужно иметь больше мужества, чтобы прослыть трусом в глазах врага и даже товарищей, чем бесцельно жертвовать собой.

Разговаривая, Ленин всё больше и больше приближал ко мне своё лицо. Подаюсь чуточку назад, стол мешает мне. Увлечённый разговором, он продолжает всё больше и больше наклоняться ко мне. 20—15 сантиметров, отделяющие меня от него, сокращаются до 10, 9, 8. Его глаза на таком расстоянии приняли более тусклый оттенок. Мой взор тонет в его расширенных зрачках. В них уже нет больше ни блеска, ни лукавства — напряжённая мысль застыла в них. Он спешит её мне передать, и чем ближе к развязке, тем более сужается у него взгляд, напряжение падает, появляется блеск, улыбка, опускаются медленно веки, заостряются скулы, и вновь лукаво и умно смотрит на меня этот исполин мысли и воли, любимый вождь, учитель и товарищ, смотрит ласково, ободряюще и протягивает мне руку…

1. Автор ошибается, считая В. И. Ленина принципиальным противником каких бы то ни было компромиссов. (См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 34, с. 133—139: т. 40, с. 289—291; т. 41, с. 20—21 и др.). Ред.↩
2. Бордига Амадео (род. в 1889 г.) — итальянский политический деятель. С 1910 г.— член Итальянской социалистической партии. В 1921 г. участвовал в основании Итальянской коммунистической партии; делегат Ⅱ, Ⅳ и Ⅴ конгрессов Коминтерна. Проводил левосектантскую политику. В 1930 г. исключён из рядов ИКП за фракционную деятельность. Ред.↩

Я участвовал в работе этого конгресса как представитель Компартии Аргентины. Ленин выступил на нём с речами по нескольким основополагающим вопросам. Я слушал его выступления.

Во время одного из перерывов три или четыре делегата, включая меня и мексиканского товарища, вышли в коридор обменяться мнениями. В этот момент мимо нас в сопровождении одного советского товарища проходил Ленин. Именно этот товарищ — я хорошо запомнил его жест — показал Ильичу, что среди нас находится мексиканский делегат, которого он узнал по загорелому лицу. Ленин подошёл к нам. поздоровался и задал мексиканскому товарищу вопрос о системе эхидо². Дело в том, что мексиканская буржуазно-демократическая революция 1910—1917 годов создала в более или менее законченном виде эхидальную систему, которая затем во всё большей степени стала порождать развитие капиталистических отношении в деревне. За разъяснением этого вопроса Ленин и обратился к мексиканскому товарищу.

Он был с нами совсем недолго, а потом отправился на заседание конгресса, которое как раз в этот момент должно было возобновить свою работу. На самом конгрессе мы находились от Ленина на расстоянии каких-нибудь пяти-шести метров, слушали, как выступали он сам, Клара Цеткин, другие известные крупные деятели.

Особенно сильное впечатление произвела на меня аргументация Ленина. Она была живой, простой, очень прямой. Ленинские доводы захватывали каждого, убеждали в неопровержимости того, что он хотел сказать, в том, что к сказанному уже нечего добавить. Так воспринимались речи Ленина мною. И из разговоров с другими товарищами, присутствовавшими на конгрессе, я понял, что это было нашим общим ощущением.

Ленин говорил очень просто, но вместе с тем страстно. Держа маленький листок бумаги с краткими заметками, он прохаживался по сцене и говорил. Это была завершённая система аргументации, она увлекала, покоряла вас, вы уже не могли освободиться от ленинских доводов. Действительно, к ним больше просто нечего было добавить. Всё было сказано. Повторяю, это не было только моим субъективным мнением. Мне довелось говорить об этом с французскими и другими товарищами. И у них было точно такое же впечатление.

Сила аргументов и воздействие языка сделали Ленина неоспоримым провозвестником новых идей. Его ясный, прямой, чёткий язык был непосредственно связан с разящей силой его доводов. В результате слушатель немедленно и целиком проникался ленинской убеждённостью, у него возникало ощущение очень сильного духовного удовлетворения.

В то время я был очень молод, но всё это запомнилось мне как один из самых главных моментов в моей жизни, жизни партийного бойца. Думаю, в определённой мере это можно было бы назвать моим преимуществом. Не знаю, много ли ещё осталось в мире людей, которые могли бы сказать: «Я видел Ленина». У меня есть это исключительное преимущество, я горжусь тем, что принадлежу к той группе людей, которые обладают им и благодаря этому чувствуют себя очень счастливыми.

1. Родольфо Гиольди (1897—1985) — один из основателей Компартии Аргентины; к сожалению, после раскола 1968 г. остался с ревизионистами.— Маоизм.ру.↩
2. Система эхидо (от испанского «ejido» — общественное поле) — особая форма общинного землевладения, возникшая в Мексике в ходе аграрной реформы 1915 года. Эхидальный сектор объединял в основном беднейшие слов крестьянства. При создании эхидо земля передаётся крестьянам бесплатно в совместное владение при сохранении собственности в руках государства и запрете на её продажу, куплю и сдачу в аренду, а также на применение для её обработки наёмного труда. По мере развития капитализма в мексиканском сельском хозяйстве происходит разложение эхидо, выделяется группа зажиточных хозяйств, земли эхидо сдаются в аренду и скупаются, растёт применение наёмного труда. Ред.↩

…Наша партия, которая незадолго до этого называлась Интернациональной социалистической партией, приняла участие в работе Ⅲ конгресса Коминтерна. Созданная в январе 1918 г. в ходе интернационалистской борьбы, которую вели марксисты в социалистической партии в годы первой мировой войны, она приняла на своём Ⅰ чрезвычайном съезде в декабре 1920 г. «21 условие» приёма в Коминтерн и с тех пор стала называться Коммунистической партией Аргентины. Участие в работе Ⅲ конгресса и вообще тесные связи с Коминтерном имели огромное значение для нашей партии, которая, хотя с самого своего возникновения стояла на интернационалистских позициях, тем не менее была ещё далека от полного усвоения уроков большевизма. Массовое движение в стране, возросшее под воздействием Октября, приобрело очень большой размах: значительных размеров достигли забастовки рабочих, произошли серьёзные выступления крестьян, была осуществлена «университетская реформа» (1918 г.), начался процесс борьбы за демократию, против олигархии, подвергся испытанию союз рабочего класса с крестьянством, что выразилось, например, в Соглашении о единстве между Региональной федерацией рабочих Аргентины (Ⅹ съезд) и Аграрной федерацией Аргентины.

Зарождающееся на латиноамериканском континенте коммунистическое движение сталкивалось с лозунгами национальной буржуазии, с идеями реформизма и течениями, которые, как, например, апристское, вели борьбу за руководство массами, уводя их от марксизма-ленинизма. Сама партия боролась против двух уклонов внутри своих рядов: против ликвидаторов, мечтавших о возвращении в лоно социалистической партии, и против рыцарей революционной фразы, которые оставили в стороне массовое движение и потонули в чистом субъективизме.

В повестку дня Ⅲ конгресса было включено несколько важных вопросов, в том числе оценка восстания в Средней Германии¹ и доклад В. И. Ленина о тактике РКП(б)². Оба эти вопроса привлекли внимание делегатов, с одной стороны, ввиду роли Компартии Германии и разногласий, возникших внутри неё, а с другой — ввиду международного и внутреннего положения Советской власти.

На этом конгрессе я впервые увидел и услышал В. И. Ленина. До того времени я знал только его имя и был знаком с некоторыми его работами. На меня, как и на других участников конгресса, сильное впечатление произвели ленинские выступления, его умение прежде всего остановиться на принципиальной стороне вопроса, в немногих словах точно выразить основную тенденцию будущего развития, дать чёткую революционную перспективу.

В своём докладе В. И. Ленин подчеркнул, что империалистическая война 1914—1918 гг. и Советская власть в России окончательно превращают массы колониальных и полуколониальных стран «в активный фактор всемирной политики…». Он также напомнил зарубежным делегатам о том, что «главной задачей момента является правильное определение и осуществление тех мер, которые необходимы для руководства крестьянством, для прочного союза с ним, для долгого ряда постепенных переходов к крупному обобществлённому машинному земледелию»³. Крупная промышленность, способная реорганизовать и земледелие, базирующаяся на электроэнергии, является материальной основой социализма, подчеркнул В. И. Ленин.

Центральным моментом в работе Ⅲ конгресса была дискуссия вокруг проекта тезисов о тактике Коминтерна. Против этого проекта выступали некоторые европейские делегаты. Суть указанных тезисов сводилась к тому, что необходимо было взять курс на работу с массами и завоевание большинства рабочего класса, против чего возражали левацкие группы. Обдуманное и вместе с тем резкое выступление В. И. Ленина решило этот вопрос. Его речь не была спокойной. Он коснулся «„левых“ глупостей» и сказал, что «нам, русским, эти левые фразы уже до тошноты надоели»⁴. В существовавших тогда условиях нельзя было оставлять в стороне борьбу за завоевание большинства. И В. И. Ленин, опровергая тех, кто отрицал целесообразность такого завоевания, заявил, что тот, кто не понимает, что «мы должны завоевать большинство рабочего класса, тот потерян для коммунистического движения, тот никогда ничему не научится, если он в течение трёх лет великой революции этому ещё не научился»⁵.

К этой мысли — о завоевании большинства пролетариата — В. И. Ленин неоднократно возвращался в своём выступлении. Он сказал, что компартии нигде не взяли «в свои руки фактического руководства большинством рабочего класса в их действительной революционной борьбе»⁶ и что даже одна из лучших — германская компартия не имеет на своей стороне такого большинства. «Левые» выдвигали «теорию революционного наступления». В. И. Ленин указал на бессмысленность такой постановки вопроса. Опровергая тех, кто оправдывал свои позиции ссылкой на то, что большевики, являясь небольшой партией, завоевали власть, он сказал: «Мы были в России маленькой партией, но с нами было, помимо того, и большинство Советов рабочих и крестьянских депутатов всей страны…⁷ Где это у вас? С нами была почти что половина армии, в которой тогда числилось, по меньшей мере, 10 миллионов человек. Разве за вами большинство армии?»⁸ Победа революции в России, добавил В. И. Ленин, обязана тому, что первым шагом было «создание настоящей коммунистической партии», которая имела на своей стороне «бесспорное большинство рабочего класса». Он признал, что небольшая партия может победить, «но для победы надо иметь сочувствие масс»⁹, имея в виду большинство рабочего класса, большинство эксплуатируемых и трудящихся сельского населения. Эти мысли он обобщил в «Письме к немецким коммунистам» от 14 августа 1921 г.: наша главнейшая задача — завоевать на нашу сторону большинство пролетариата¹⁰.

Мысли, высказанные В. И. Лениным на Ⅲ конгрессе и совпадающие с теми, которые содержатся в классической книге «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме», и поныне сохраняют свою ценность и актуальность.

То же самое следует сказать о позиции Ⅲ конгресса относительно механического копирования своеобразных форм Октября. Некоторые деятели обвиняли большевиков в том, что они якобы хотят, чтобы им подражали. Отвечая Серрати, принадлежавшему к группе тех, кто высказывал подобные утверждения, В. И. Ленин сказал, что мы требуем как раз противоположного… Революция в Италии будет протекать иначе, чем в России, Коминтерн никогда не потребует от итальянских рабочих, чтобы они рабски подражали русским¹¹.

Подобные обвинения в адрес РКП(б) были очень далеки от истины, так как то, что отличает ленинизм,— это его постоянное требование подходить к действительности конкретно. Оно было изложено В. И. Лениным в 1916 г. следующим образом:

«Такое же разнообразие проявится и на том пути, который проделает человечество от нынешнего империализма к социалистической революции завтрашнего дня. Все нации придут к социализму, это неизбежно, но все придут не совсем одинаково, каждая внесёт своеобразие в ту или иную форму демократии, в ту или иную разновидность диктатуры пролетариата, в тот или иной темп социалистических преобразований разных сторон общественной жизни»¹².

Это же самое он советовал принять во внимание в своём послании Бела Куну в 1919 г. В. И. Ленин отмечал, что венгерская революция имеет свои особенности¹³. Он рекомендовал коммунистам Азербайджана, Грузии, Армении, Дагестана и Горской республики:

«Не копировать нашей тактики, а самостоятельно продумывать причины её своеобразия, условия и итоги её, применять у себя не букву, а дух, смысл, уроки опыта 1917—1921 годов»¹⁴.

Лаццари, заявлявшему, что большевики не учитывают особенностей Италии, В. И. Ленин ответил, что ссылка на своеобразие в данном случае нужна лишь для того, чтобы прикрыть меньшевизм. Чрезмерное преувеличение местных особенностей не может не привести к отступлению от основ марксизма-ленинизма, общих для всех компартий и применимых ко всем странам. Законно и необходимо учитывать специфичность страны или условий работы партии для того, чтобы применять в конкретной исторической обстановке общие законы марксизма-ленинизма. Противопоставление специфики условий этим законам ведёт к нарушению или игнорированию последних. Как говорил В. И. Ленин, «основные революционные принципы должны быть приспособлены к особенностям разных стран»¹⁵.

Под предлогом верности национальным особенностям ревизионисты отвергают марксизм-ленинизм как общую концепцию. Когда они утверждают, что существует столько моделей социализма, сколько имеется стран, то они стремятся доказать бесполезность марксистско-ленинского критерия, действительного для всех партий и стран. Ревизионизм извращает диалектическую связь национального и интернационального.

Международное значение большевизма состоит в том, что он, по существу, исследовал явления империалистической фазы капитализма и разработал положения, которые и сегодня являются достоянием всех марксистов-ленинцев. Исторически большевистская партия была первой, которая решительно порвала со Ⅱ Интернационалом. Она разработала концепцию союза рабочего класса с крестьянством и гегемонии пролетариата, поставила практические вопросы перехода от капитализма к социализму и разрешила их, установила основные принципы диктатуры пролетариата. В. И. Ленин объясняет, что книга «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» ставит своей целью применить к Западной Европе то, что история и современная тактика большевизма считают применимым, важным и обязательным во всех частях света. Всегда заботясь о том, чтобы не игнорировать национальные особенности, В. И. Ленин неоднократно объяснял мировое значение большевизма. На Ⅱ конгрессе Коминтерна он заявил, что «тезисы по вопросам об основных задачах Коммунистического Интернационала опубликованы на всех языках и (в особенности для русских товарищей) они не представляют из себя существенно нового, потому что в значительной мере распространяют некоторые основные черты нашего революционного опыта и уроки нашего революционного движения на целый ряд западных стран, на Западную Европу»¹⁶. И в другой работе:

«Теперь мы имеем уже перед собой очень порядочный международный опыт, который говорит с полнейшей определённостью, что некоторые основные черты нашей революции имеют не местное, не национально-особенное, не русское только, а международное значение… Но в данный исторический момент дело обстоит именно так, что русский образец показывает всем странам кое-что, и весьма существенное, из их неизбежного и недалёкого будущего… Опыт доказал, что в некоторых весьма существенных вопросах пролетарской революции всем странам неизбежно предстоит проделать то, что проделала Россия»¹⁷.

Бесспорно, что Коминтерн, и в частности Ⅲ конгресс, сыграл выдающуюся роль в интернационализации большевизма. Таков, безусловно, один из источников мощного распространения марксизма-ленинизма…

В работе Ⅲ конгресса Коминтерна принимали участие мексиканские и аргентинские коммунисты. С тех пор прошло 48 лет¹⁸, и совсем другой предстаёт перед нами Латинская Америка. Компартии имеются во всех странах, все они опытные и закалённые, все ведут широкую антиимпериалистическую борьбу, многие из них имеют мощные организации и глубокие корни в массах.¹⁹ Самое главное событие в истории Латинской Америки последнего времени — это славная кубинская революция, создавшая рядом с оплотом мирового империализма социалистическое государство.

В различных условиях и различными путями латиноамериканские компартии вносят свой вклад в дело мира во всём мире, в дело демократии, национальной независимости и социализма, исполняя тем самым заветы великого Ленина.

1. Имеются в виду оборонительные вооружённые бои рабочих Средней Германии 22 марта — 1 апреля 1921 г. Вследствие политики правых лидеров с.‑д. партии и профсоюзов выступление рабочих не получило значительной поддержки в других районах страны. Героическое выступление рабочих Средней Германии было жестоко подавлено. О «мартовском выступлении» см.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 44, с. 28—29, 33, 92—94, 99, 105. Ред.↩
2. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 44, с. 34—54. Ред.↩
3. Там же, с. 5, 6 («Тезисы доклада о тактике РКП»). Ред.↩
4. Там же, с. 23. Ред.↩
5. Там же, с. 26. Ред.↩
6. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 44, с. 25. Здесь В. И. Ленин цитирует проект тезисов о тактике, внесённый на конгрессе русской делегацией. Этот проект был им отредактирован. Ред.↩
7. См. примечание к другому материалу.— Маоизм.ру.↩
8. Там же, с. 26. Ред.↩
9. Там же, с. 30, 32. Ред.↩
10. См. там же, с. 98. Ред.↩
11. См. там же, с. 20, 21. Ред.↩
12. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 30, с. 123. Ред.↩
13. См. там же, т. 38, с. 217. Ред.↩
14. Там же, т. 43, с. 200. Ред.↩
15. Там же, т. 44, с. 19. Ред.↩
16. Ленин В. И. Доклад о международном положении и основных задачах Коммунистического Интернационала 19 июля.— Полн. собр. соч., т. 41, с. 215. Ред.↩
17. Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме.— Там же, с. 3, 4, 13. Ред.↩
18. Статья написана в 1969 г. Ред.↩
19. Увы, к 1969 году латиноамериканское, как и мировое коммунистическое движение было уже раздроблено и ослаблено ревизионистском предательством хрущёвско-брежневского руководства КПСС. В Мексике сыграло роль и подавление в 1968‑м студенческого восстания, после которого марксистско-ленинские организации сошли на нет. Правда, в Аргентине уже была образована Революционная компартия и другие новые марксистско-ленинские группы.— Маоизм.ру.↩