Архивы автора: admin

Зима 1917/1918 г.

Три встречи с В. И. Лениным

Кто опубликовал: | 29.04.2020
Комментариев нет

С 1915 по 1918 год я был на военной службе. В 1917 году меня зачислили в так называемую «Дирекцию хозяйственной охраны» при военном министерстве1, главная задача которой состояла в заботах о продовольствии для армии и населения. В этом же году меня командировали от дирекции в Стокгольм для закупки разных сельскохозяйственных машин и предметов потребления.

В Стокгольме я встретился с некоторыми старыми товарищами и знакомыми: Воровским, стариком Аксельродом и др. Бывая часто по службе в Берлине, я оказывал мелкие услуги В. В. Воровскому, поддерживавшему через меня связь со спартаковцами (Тышка).

В конце 1917 года во время брестских переговоров меня командировали в Комиссию по обмену военнопленными и Комиссию по экономическим вопросам графа Мирбаха (впоследствии посла Германии в Москве) со специальным заданием — вести переговоры с большевистским правительством об отпуске из южных русских портов зерна и керосина для уже голодавшей Болгарии. Уезжая из Стокгольма, я получил задание от Воровского встретиться с Эдуардом Фуксо2, тогда спартаковцем, и сообщить ему о том, что еду в Петроград. Фукс свёл меня сначала с группой спартаковцев, а потом устроил мне свидание с Тышкой и Мерингом, которых я знал ещё с 1910 г. Меринг был очень сдержан, посылал лишь приветы «русским друзьям». Тышка, наоборот, говорил много о трудностях борьбы для «интернационалистов» в Германии, где разгром России3 приподнял значительно военное настроение, и просил это передать Ленину.

Помнится, когда я встретился в первый раз с Владимиром Ильичом в Смольном, рассказ мой о встрече с Тышкой и Мерингом на него произвёл довольно кислое впечатление, и он даже не хотел верить и несколько раз спрашивал:

«Так и сказали: „интернационалистам“ трудно бороться?»

Не помню, Меринг ли мне посоветовал встретиться с Kayтским, но я с «независимыми» встречался перед отъездом в Петроград несколько раз, в том числе один раз на квартире у Гаазе, где собрался весь их ЦК. Каутский тогда настаивал на том, что нужно сказать Ленину не рассчитывать на какую-либо революционную помощь со стороны Германии.

«Немецкий народ не революционный народ. Положение в стране не может стать более плохим, чем в настоящий момент, и тем не менее народ за войну и плетётся в хвосте господствующих и военных классов. Пусть русские рассчитывают только на свои силы и не строят себе иллюзии насчёт помощи из Германии».

Такое решение было принято на этом заседании ЦК «независимых», и меня просили сообщить его «русским товарищам». «Независимые» советовали также не идти на мир с немцами, считая, что мир с Россией ещё более укрепит военщину в Германии.

В Петрограде я из Английской гостиницы созвонился с В. И. Лениным, который прислал за мной из Смольного машину. Владимир Ильич в течение более чем двухчасовой беседы страшно интересовался положением в Германии; я был подвергнут буквально ураганному обстрелу. Ленин хотел знать всё до мельчайших подробностей. Когда я ему передал «приветы» «независимых» социал-демократов, и особенно предупреждения Каутского, Владимир Ильич разразился саркастическим смехом, назвав Каутского «старым ослом», а независимцев старыми трусами, не видящими и не понимающими, что делается в Германии. На мои возражения, что до восстания или бунта в германской и среднеевропейского союза армиях, пожалуй, ещё далеко, ибо, по моим наблюдениям, унтер-офицеры в германской армии в огромном большинстве социал-демократы, сознательно выступающие за продолжение войны и поддерживающие веру в конечную победу среди массы солдат, Владимир Ильич отвечал с невероятной силой убеждения, что я поражён тем же дальтонизмом, что и Каутский и «независимые», и что тоже не вижу, что происходит в недрах германского народа.

— Германская революция, восстание армии и голод народа у них на носу, а они, эти старые бабы и трусы, клевещут на немецкий народ и объявляют его неспособным к революции,— повторял Владимир Ильич.

При этом Ленин и меня крепко пристыдил. А когда я хотел было спрятаться за тем, что говорил мне Тышка, то Владимир Ильич совсем рассердился и заявил, что «это» — совсем другое дело, ибо «трудно бороться» вовсе не значит «нельзя или не нужно бороться» и то, что сегодня «трудно», завтра может стать «легко», как показала Октябрьская революция. Если же Тышка тоже не верит в близкую революцию в Германии, говорил далее Ленин, то это показывает, что спартаковцы не связаны с массами и также не видят, что в их рядах делается, а именно, что Германия накануне революционных событий.

В связи с этим разговором я передал В. И. Ленину, что в среде германских высших военных кругов многие уже не верят в победный конец войны, и цитировал ему мнение квартирмейстера германских войск, потерпевших поражение на Марне, полковника Генча, с которым я познакомился в Бухаресте, где он — в наказание за Марну — находился как бы в ссылке в административно-военном управлении Румынии. Генч говорил, что война была окончательно проиграна на Марне и что её нужно кончать как можно скорее и любой ценой, ибо иначе её могут кончить по-своему сами солдаты.

— Вот этот Генч — умница, в тысячу раз умнее всех Каутских и Гаазе! — воскликнул Владимир Ильич, обрадовавшись.— Вот вы и увидите, что он окажется прав, а все «независимые» останутся трусливыми старыми «зайцами»! (По-немецки заяц — гаазе.)

Слова вождя оказались пророческими в буквальном смысле слова. Вскоре после этой беседы имели место бунты немецких матросов и забастовки рабочих на военных предприятиях, а через год вспыхнула и немецкая революция. Помню, что, когда в феврале 1918 года я прощался перед отъездом из Петрограда с Владимиром Ильичом, он с особенным удовлетворением указывал на бунт матросов и на забастовки, подтвердившие отрыв немецких социал-демократов от массы солдат. На этом же прощальном свидании В. И. Ленин дал мне некоторые поручения для тов. Тышки, смысл которых состоял в том, что немецкие товарищи не должны забывать, что дальнейшее укрепление Советской власти в России является не только русским, а и международным делом и долгом прежде всего германских рабочих.

Помнится, я предложил Владимиру Ильичу свои услуги — передать письмо тов. Тышке. Однако В. И. Ленин со свойственной ему прямотой отклонил это предложение (я же ведь был офицером вражеской армии) и, смеясь так, как только он умел смеяться, заставил меня повторить то, что я обещал передать тов. Тышке. Я это сделал, причём должен был повторить отдельные слова по нескольку раз. Позже, при встрече с тов. Тышкой в Берлине, я понял, почему Владимир Ильич заставлял меня повторять эти, казалось бы, простые и обыкновенные фразы: Тышка по ним проверял, не лгу ли я, что виделся с Лениным и передаю ему поручения от Ленина.

Я хочу остановиться ещё на нескольких случаях, оставшихся в моей памяти из разговоров с В. И. Лениным в то время.

С Лениным в Смольном я виделся три раза. Не помню, в какое моё посещение я ему сказал, что у меня поручение от болгарского военного министерства переговорить с Советским правительством об отпуске хлеба для Болгарии из южнорусских портов. Вместо ответа Владимир Ильич попросил красногвардейца, принёсшего ему в этот момент стакан чаю, кусок какого-то невозможно чёрного и плохо выпеченного хлеба с кусочком масла, принести чаю и для меня, а меня пригласил остаться «пообедать». Этот «обед» застрял у меня комком в горле, и я не забуду на всю жизнь то чувство стыда, которое я испытывал в тот момент за вопрос об отпуске хлеба для «голодающей» Болгарии.

В первое моё посещение Смольного сейчас же после того, как я был проведён Н. П. Горбуновым из комендатуры через три или четыре караульных поста в кабинет В. И. Ленина, я выразил своё удивление, что Смольный так строго охраняется (перед входом во двор стоил мрачный броневик, перед самым подъездом скорострельные орудия, в разных залах у окон — пулемёты). Ленин, смеясь и картавя, ответил мне:

— Революция, батенька. А вы как себе её представляли? Когда у вас там будет революция, вы думаете, она будет лучше, благообразнее?

И затем прибавил, как мне помнится, с гордостью указывая на ряд всевозможных моделей железных земледельческих орудий, лежавших на подоконниках:

— Видите, мы думаем не только об оружии, но и вот об этом.

Упомяну ещё один эпизод. Одно из моих посещений В. И. Ленина в Смольном совпало с убийством кадетов Шингарёва и Кокошкина4. Я не могу припомнить в настоящий момент подробности этого посещения, но помню хорошо, с каким неистовством В. И. Ленин требовал к себе В. Д. Бонч-Бруевича, бывшего тогда каким-то важным лицом в Смольном, настаивал на немедленном принятии мер для выяснения и задержания виновных, телефонировал куда-то и вообще находился в каком-то чрезвычайном возбуждении, говорившем о том, что убийство кадетов ему было крайне неприятно. Во время этой суматохи мне было ужасно не по себе. Сообщение об убийстве так непосредственно захватило Владимира Ильича, что он обо мне совсем забыл. Когда же эта буря прошла и он меня снова заметил около окна своего кабинета, то долго, строго и пристально смотрел на меня, точно изучал. Должно быть, поняв, что мне ужасно неловко и что я искренне желаю уверить его, что я ничего не заметил и что никому не скажу о том, чему был невольным свидетелем, он, улыбаясь, проговорил что-то о «наших ребятах» и о революции, вспомнил вслух, что меня-то ведь без пропуска не выпустят из Смольного, написал мне пропуск на клочке бумаги и отпустил меня, сказав, как попросить внизу автомобиль, чтобы вернуться в гостиницу.

Эту записочку я хранил вплоть до Берлина, а затем, когда меня по доносу шефа болгарской делегации в миссии Мирбаха Чапрашикова откомандировали из Стокгольма в Болгарию за «недопустимые сношения» с большевиками без ведома и вопреки запрещению начальства, её пришлось уничтожить.

Примечания
  1. Болгарии. Ред.↩
  2. Фукс Эдуард (1870—1940) — рабочий по происхождению, затем публицист; был членом КПГ. С 1933 г. находился в эмиграции. Ред.↩
  3. Автор, по-видимому, имеет в виду разгром войск Временного правительства летом 1917 г. Ред.↩
  4. Министры свергнутого правительства А. И. Шингарев и Ф. Ф. Кокошкин были убиты матросами-анархистами в ночь на 7 (20) января 1918 г. Ред.↩

Конец декабря 1917 г.

Из воспоминаний финского министра

Кто опубликовал: | 28.04.2020
Комментариев нет

Во второй половине декабря 1917 года, помнится числа 26‑го, я получил от сената распоряжение прибыть в Хельсинки. Приехав в Финляндию, я узнал, что вопрос идёт о том, чтобы правительство Финляндии обратилось к Совету Народных Комиссаров РСФСР с просьбой признать её независимость. Прошло уже три недели с момента провозглашения независимости Финляндии, но признания этой независимости ни от одного государства не последовало. Некоторые государства вообще не имели желания признать независимость нашей страны. По мнению одного из наших представителей за границей, там стали на ту точку зрения, что признанию нашей независимости другими странами должно предшествовать признание этой независимости Россией. Таким образом, признание со стороны России было для нас очень важным.

…Сенат решил, что Энкелю и мне следует встретиться с Лениным и выяснить, как отнесётся Совет Народных Комиссаров к просьбе о признании независимости Финляндии, если к нему с этим обратятся.

Первое посещение Смольного

Смольный институт — бывшее императорское учебное заведение для дочерей дворянства. Это большое каменное здание, к которому примыкают два боковых флигеля. Перед зданием — обширный двор. У главного входа — крытый подъезд. Мы вошли в высокий просторный вестибюль. У входа в длинный коридор стояли два солдата с винтовками, следя за тем, чтобы туда не входили посторонние. При входе в Смольный посетителю полагалось сначала пройти в комнату налево, где выдавались пропуска. В них указывался номер комнаты, в которую получивший разрешение имел право пройти. Но нам пропуска не понадобились. Смилга1 имел постоянный пропуск. Он сказал охране, что мы являемся представителями сената Финляндии и следуем с ним.

Широкие коридоры здания представляли необычайное зрелище. Они были заполнены разными людьми. Тут были солдаты, матросы, рабочие, красногвардейцы, женщины и даже дети. В толпе можно было видеть и представителей интеллигенции. Люди приходили в Смольный по самым разнообразным делам… Смольный был в первое время тем местом, где концентрировались и решались все вопросы.

Итак, самые разнообразные дела приводили людей в эту штаб-квартиру красной революции. Мы со своей стороны явились сюда, чтобы получить документ, признающий независимость Финляндии. Прямо в коридоре стояли длинные столы, на которых лежали издаваемые коммунистами книги, журналы, газеты…

Смилга провёл нас на второй этаж. Пройдя через несколько комнат, охраняемых красногвардейцами, мы вошли наконец в приёмную Ленина. Смилга попросил нас подождать, а сам прошёл в кабинет, чтобы доложить о нашем прибытии. В ожидании возвращения Смилги мы наблюдали за тем, что происходит в приёмной, за людьми, то и дело проходившими через неё. Ждать пришлось три часа. За это время наш внимательный спутник дважды приходил к нам и просил извинения, что нас не могут принять сразу. Да и сам Ленин выходил в приёмную, чтобы переговорить о чём-то с машинисткой и худощавым молодым человеком, оказавшимся секретарём правительства Горбуновым. Ленин, очевидно, уже знал, кто мы такие,— это видно было по взгляду, которым он нас несколько раз окинул. Мы тоже с любопытством его разглядывали, узнав по фотографиям.

Прождав некоторое время и поняв, что нас примут не скоро, мы решили устроиться поудобнее. В правом углу комнаты возле окна стоял потёртый диван. На нём дремали два солдата, из которых один исполнял обязанности вахтёра. На этом диване устроились и мы. Отсюда была хорошо видна вся приёмная. Ошибётся тот, кто подумает, что эта комната чем-то напоминала канцелярию. Голые, когда-то побеленные, но потемневшие от времени стены, два простых деревянных стола, несколько стульев, две пишущие машинки, вешалка и диван — вот и вся обстановка этой просторной комнаты.

К постоянным обитателям этого помещения кроме нашего соседа по дивану — солдата — относились ещё две женщины, юноша и совсем ещё молодой парнишка. В приёмную вошли две поварихи и попросили машинисток напечатать отчёт об использованных ими продуктах. Эта просьба была исполнена, и отчёт поварих печатался с такой тщательностью, как будто речь шла о правительственном документе. Одна из женщин-машинисток вступила в горячий спор с Горбуновым, который потребовал, чтобы она перепечатала заново какую-то бумагу.

Женщина грозила пожаловаться на своего начальника в какую-то комиссию. Горбунов всё же настаивал, чтобы бумага была отпечатана по форме. Барышня утверждала, что для данного случая никакой формы не предусмотрено. Чем кончился этот спор, я уж не помню. В течение дня в приёмную приходили самые разные люди по самым разнообразным делам.

Пусть читатель извинит меня за то, что ему пришлось вместе с нами ждать, пока наконец не пришёл Смилга и не проводил нас к Ленину. Причиной столь длительного ожидания явилось, очевидно, то, что сенат ещё не обращался по этому вопросу в Совет Народных Комиссаров. Следует упомянуть, что сначала мы несколько растерялись, не зная, снять ли нам верхнюю одежду. Ведь в Смольном все ходили в полной амуниции и даже и калошах. Мы всё же решили из вежливости снять пальто. Нас провели в соседнюю комнату, из которой дверь вела в другую. Перед ней стоял часовой, вихрастые кудри которого спускались из-под шапки на лоб. Мы пошли в эту комнату, и нам навстречу поспешил Ленин. Меня охватило какое-то замешательство от того, что этот человек, какого бы мнения мы ни были о его учении, но который оказывает столь большое влияние на судьбы своего обширного отечества, производил столь скромное впечатление. Он был среднего роста, лысый, на висках немного рыжеватых волос, короткая, редкая рыжеватая бородка. По острым и умным глазам было видно, что этот человек обладает большой силой воли. Речь его была проста и естественна, как и всё его поведение. Тот, кто его не знал, никак не мог бы предположить, какая это сильная личность…

Ленин принял нас дружелюбно и извинился, что нам пришлось долго ждать.

Комната, в которой мы находились, была разделена дощатой перегородкой на две части. В одной из них за столом сидели два человека. Ленин попросил нас пройти на другую половину, которая, очевидно, считалась «святая святых». Правда, эта комната ничем не отличалась от других комнат Смольного и была такой же простой, как и остальные: побеленные стены, деревянный стол и несколько стульев.

Мы сели, Энкель стал подробнейшим образом докладывать о ходе событий в Финляндии после Ноябрьской революции2 и о том, как эти события привели к провозглашению независимости. Он объяснил также, почему правительство Финляндии не сразу обратилось к Советскому правительству. Ждали созыва Учредительного собрания. Все предшествующие правительства России утверждали, что только Учредительное собрание имеет право согласиться с нашим желанием. Но поскольку сейчас не известно, соберётся ли вообще Учредительное собрание, а если и соберётся, то будет ли оно жизнеспособным, сенат Финляндии решил обратиться к Совету Народных Комиссаров.

Ленин ответил на это, что Учредительное собрание будет, конечно, созвано в ближайшее время, но сенат должен сам решить, как действовать и к кому обратиться. Если он обратится к Совету Народных Комиссаров, то тот, несомненно, немедленно признаёт независимость Финляндии. По существующему законодательному порядку решение Совнаркома должно быть утверждено Центральным Исполнительным Комитетом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Ленин был уверен, что и здесь не будет никаких препятствий. Посоветовавшись с Лениным по ряду других вопросов, мы простились, обещав, что доведём его ответ до сведения правительства Финляндии.

Признание независимости Финляндии

В следующей поездке в Петроград принял участие вместе со мной и сенатором Энкелем также председатель сената и премьер-министр Свинхувуд.

…На следующий день вечером мы снова отправились в Смольный, но там нам опять пришлось ждать три часа. Несмотря на позднее время, здесь царило большое оживление. Люди приходили и уходили. На этот раз в приёмных мы видели не только рабочих, красногвардейцев, солдат и матросов, их жён и других женщин, но и малолетних детей, из чего мы заключили, что некоторые работники живут здесь постоянно. Иначе вряд ли дети находились бы так поздно в Смольном. В некоторых помещениях, через которые мы проходили, мы видели спящих на длинных столах солдат. Ожидание затянулось. В помещении было так холодно, что, несмотря на нашу тёплую одежду, нам приходилось постоянно двигаться, чтобы немного согреться.

По нашему календарю это был как раз канун Нового года, русский календарь отставал тогда от нашего на 13 дней. Мы с любопытством ожидали, в каком году — в 1917 или в 1918 — Совнарком вынесет своё решение.

За несколько минут до полуночи дверь отворилась, в комнату вошёл Бонч-Бруевич3 и передал нам документ, подписанный народными комиссарами. В нём было сказано:

«…Совет Народных Комиссаров, в полном согласии с принципами права наций на самоопределение, постановляет:

Войти в Центральный Исполнительный Комитет с предложением:

а) признать государственную независимость Финляндской Республики

и б) организовать, по соглашению с финляндским правительством, особую комиссию из представителей обеих сторон для разработки тех практических мероприятий, которые вытекают из отделения Финляндии от России»4…

Бывший в то время наркомом юстиции РСФСР И. Штейнберг в своих воспоминаниях рассказывает о подписании этого документа членами Совета Народных Комиссаров:

«Мы встали один за другим и с чувством особого удовлетворения подписали признание независимости Финляндии. Мы знали, конечно, что нынешний герой Финляндии Свинхувуд, которого царь в своё время угнал в ссылку, был нашим явным общественным противником. Но поскольку мы освободили Финляндию от гнёта России, то в мире стало одной исторической несправедливостью меньше».

Вручённое нам решение было отпечатано на четверти листа плотной шёлковой бумаги.

Получив документ, мы несколько изумились, так как не ожидали, что признание будет получено так быстро.

Нечего и говорить о том, какое величайшее удовлетворение и радость испытали мы тогда, получив это первое признание независимости Финляндии. Исполнилась заветная мечта всего народа Финляндии. Естественно, что нас охватило чувство благодарности к правительству Ленина, которое без всяких условий признало независимость нашего народа. У нас явилось желание выразить благодарность лично Ленину. Энкель передал нашу просьбу Бонч-Бруевичу, но тот сначала стал возражать. Ленин в этот момент был на заседании Совета5. Энкель повторил просьбу, сказав, что, может быть, Ленин найдёт пару минут, чтобы выйти к нам.

Спустя минуту Ленин вышел. Улыбаясь, он спросил, довольны ли мы. «Очень даже довольны»,— ответил Свинхувуд. Встреча Ленина со Свинхувудом, несомненно, была, если её сравнить со встречей двух руководителей государств в ином мире, весьма оригинальной. Когда Ленин вышел и мы подошли к нему, вокруг нас собрались присутствовавшие там солдаты, матросы и другие люди, наблюдавшие с любопытством за нашим разговором, из которого они сразу поняли, что Совет Народных Комиссаров только что признал независимость Финляндии и что проведшие здесь несколько часов иностранцы — делегация, представляющая сенат Финляндии.

Все казались довольными. Нам пожимали руки, выражая радость по поводу «мероприятия Ленина».

Возможно, что на признание Россией независимости Финляндии в значительной степени повлиял лично Ленин, отношение которого к Финляндии уже в течение двух десятилетий было весьма благожелательным.

Свинхувуд той же ночью специальным поездом выехал в Хельсинки, захватив с собой заверенную моей и Энкеля подписи копию признания.

В те годы истории были известны лишь редкие случаи, когда какое-либо государство признавало независимость принадлежащей ему страны. Финляндия имела основания быть благодарной Совету Народных Комиссаров и Центральному Исполнительному Комитету за признание ими нашей независимости. Она обязана этим всем русским учёным, юристам, журналистам и другим, которые при старом режиме защищали права Финляндии и признавали незаконным лишение её независимости.

Примечания
  1. Смилга И. Т. (1892—1938) был в то время уполномоченным СНК РСФСР в Финляндии. Ред.↩
  2. Автор имеет в виду Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Ред.↩
  3. Бонч-Бруевич В. Д. (1873—1955) — член партии с 1895 г. Активный участник Октябрьского вооружённого восстания в Петрограде, был председателем комиссии по борьбе с погромами, бандитизмом и контрреволюцией, одновременно — управляющий делами Совнаркома (до октября 1920 г.). Ред.↩
  4. См.: Документы внешней политики СССР. М., 1957, т. 1, с. 71. Ред.↩
  5. 18 (31) декабря и в ночь на 19 декабря 1917 г. (1 января 1918 г.) В. И. Ленин председательствовал на заседании Совета Народных Комиссаров. Ред.↩

Январь или февраль 1918 г.

Уроки марксизма

Кто опубликовал: | 27.04.2020
Комментариев нет

История одного предложения

Из всех моих встреч с Лениным именно тот эпизод, который, думалось мне, представлял наименьший интерес для посторонних, вызвал наибольшее количество вопросов, причём объяснений от меня требовали с возмущением, негодующе или — в лучшем случае с презрительным удивлением. Это не обижало меня — реакция могла быть любой, лишь бы не пустая вежливость, не равнодушие!

Не все мои разговоры или случайные встречи с Лениным нашли отражение в первой книге, создававшейся мною в спешке после возвращения из России. Не вошли они и во вторую книгу1, и в два десятка первых моих статей. Об этом эпизоде я не упоминал в своих работах до второй мировой войны даже кратко. Он действительно кажется непримечательным. Во всяком случае, так я говорил себе. Ведь не произошло ничего конкретного. А рассказывать о том, чего не было,— значило бы излагать план несостоявшегося сражения, да ещё устами простого солдата!

Вот почему об этом эпизоде, вызывавшем такие оживлённые толки на протяжении многих лет, в напечатанных моих произведениях вы найдёте лишь краткое упоминание в книге «Русские: страна, народ и за что он сражается»:

«Сам постоянно читая и занимаясь, он (Ленин) всегда побуждал других делать то же. Весной 1918 года я сказал ему, что собираюсь уезжать домой. Ведь самое важное сейчас — объяснить Америке, что происходит в России. Так считал я, но не Ленин. „Почему бы вам не остаться ещё на некоторое время,— сказал он,— и узнать поглубже нашу историю, принципы и цели“. Позже он предложил Борису Рейнштейну (американец русского происхождения, который помогал Джону Риду и мне в работе), чтобы мы организовали небольшую группу для занятий. „Если вас соберётся четыре-пять человек, я постараюсь найти время, чтобы раз в неделю заниматься с вами“».

Вот всё, что я написал. Но охотно признаю, что эпизод этим не исчерпывается. Линкольн Стеффенс2 и многие друзья, которые ещё живы, настойчиво требовали, чтобы я сообщил неизвестные подробности этой истории. Поэтому я намерен, ничего не утаивая, рассказать здесь всё об этом связанном с Лениным эпизоде, которому мои друзья придали столь большое значение.

Вскоре после моего возвращения в США, в 1918 году, друзья, которые не переставали расспрашивать меня о революции, и особенно о Ленине, выведали и тот факт, что Ленин предложил создать группу для изучения марксизма под его руководством, а я (в чём впервые признаюсь печатно) не воспользовался этим предложением. Непосредственная реакция тех, кто слышал об этом впервые, всегда была одна и та же: безмолвное изумление. Затем на меня обрушивалась лавина упрёков. Как! Я упустил возможность изучать марксизм под руководством Ленина? Невероятно, необъяснимо! Это сразу ставило меня в разряд глупцов и тупиц — к тому же неблагодарных или по меньшей мере полоумных.

Я пытался объяснять, но все мои доводы с раздражением отметались. Ума я решился, что ли, упустив такой случай? Какая это была честь для меня! Да ведь это все равно что учиться теории относительности или квантовой теории у Эйнштейна! Равносильно возможности беседовать с Сократом в Афинах!

Это говорилось в те дни, когда меня, как и других корреспондентов, возвратившихся в Америку раньше, как Джона Рида, его жену Луизу Брайант, Бесси Битти и даже некоторых официальных лиц, которые были в России во время революции, например полковника Раймонда Робинса из американского Красного Креста, часто приглашали выступать по всей стране от восточного до западного побережья. И где бы я ни выступал, повсюду находились американцы, хотевшие пожать руку, которая пожимала руку Ленина. Но со временем всё большему числу людей становилось известно, какую возможность я упустил из-за необъяснимого упрямства. Ко мне подходили, отзывали меня в сторону и спрашивали, так ли это, и моё «да» производило ошеломляющее впечатление. Как я мог?!

Да, как я мог поступить так? Толстая пачка заметок, часть которых пожелтела от времени, и машинописный вариант моих первоначальных набросков с карандашными поправками, и собранные совсем недавно материалы свидетельствуют о моих усилиях заглушить этот безрассудный голос раскаяния. Безрассудный потому, что ведь и тех встреч, которые я имел с Лениным было достаточно, чтобы обогатить мою жизнь. Так почему нам жалеть о тех встречах, которых не было? Часть заметок озаглавлена «Ленин и время», другая — «Учебная группа» и «Группа по изучению марксизма». В наброске «Ленин как учитель» рассматривается более широкий круг проблем, связанных с Лениным, однако он заканчивается словами: «Примечание. Почему я не принял предложения Ленина о занятиях?» — и далее следует изложение первой и второй причин. Другие наброски называются «Социализм как система или теория» и «Отнятое у Ленина время».

Поскольку для меня это единственное (за исключением ещё одного) воспоминание о Ленине, которое окрашено сожалением, а также и потому, что я в долгу перед моими критиками, я чувствую, что должен побороть этот преследующий меня призрак. А для этого нужно вернуться ко времени события, о котором в печати я до сих пор упоминал всего один раз и в довольно завуалированной форме.

Хотя в книге «Русские: страна, народ и за что он сражается» я писал, что Ленин предложил создать группу для изучения марксистских идей весной, теперь я в этом не так уверен. Несомненно, это было после 1 января 1918 года, так как в этот день после митинга в Михайловском манеже я в первый раз встретился с Лениным не в официальной обстановке, и между нами состоялся живой и интересный разговор. Скорее всего, это произошло где-то между 1 января и 18 февраля, когда немцы начали наступление в России.

Надо сказать, что в течение сорока с лишним лет, которые прошли со времени моего последнего разговора с Лениным, я постоянно дополнял свои заметки о Ленине, вспоминая то какой-нибудь жест, то обстоятельства, при которых произошёл тот или иной случай или были сказаны те или иные слова, то реакцию окружающих в связи с каким-нибудь действием Ленина, совершённым в моем присутствии.

Поэтому мне нет необходимости напрягать память, чтобы слова Ленина, которые я не приводил в своих произведениях, пришли мне на ум. Ленин был таким живым, он говорил так ярко, что каждое его слово было запечатлено не только в моих заметках, но и в моей памяти — значительные слова, которые с годами приобрели ещё большее значение. Однако, что касается дат, то я их всегда плохо запоминал.

Странно, что человек, почти лишённый способности запоминать ход времени, как это было со мной, умеет с такой безжалостной остротой ощущать его ценность. Вот главная причина, помешавшая мне воспользоваться возможностью стать учеником Ленина. В первую очередь это было бы злоупотреблением временем Ленина.

Я доволен тем, что никогда не отнимал у Ленина лишней минуты. Хотя после нашего разговора в Манеже я мог бы иметь доступ к Ленину почти в любое время, я избегал этим пользоваться. Почти все мои встречи с Лениным, порой даже неожиданные, были связаны с выполнением моих корреспондентских обязанностей, а раз или два — с моими публичными выступлениями. Я никогда не стремился взять интервью просто ради интервью, никогда не заговаривал с ним сам, за исключением одного раза в коридоре Таврического дворца, никогда не начинал разговора просто так, исключая случай, когда он оказался ничем не занятым и скучал на заседании Учредительного собрания.

И не могу сказать, что такая ненавязчивость была присуща только мне. Среди иностранцев, и особенно журналистов, я, пожалуй, был исключением, но многие русские также избегали докучать Ленину. К примеру, Корней Чуковский. Мы, конечно, говорили о Ленине, когда моя жена Люсита и я в 1959 году провели в гостях у этого старейшего советского писателя день на даче в Переделкино, окружённые его юными почитателями.

— Да,— задумчиво сказал Чуковский,— я часто видел Ленина. И имел много возможностей поговорить с ним. О, у меня-то время было! Но у Ленина его не было. Так как же я смел искать встречи с ним?

Если бы я стал заниматься в этой группе, то я непрестанно думал бы, с какой стати Ленин должен тратить на меня своё время и энергию? У него на плечах весь земной шар, так какое же право я имею его утруждать?

Кроме того, и у меня времени было мало. Я твёрдо решил покинуть пределы России к весне. А пока я колебался, не зная, что ответить Рейнштейну на предложение о занятиях, ход событий укрепил мою решимость уехать на родину.

Ленин и время

С тех пор я не раз поражался собственной самоуверенности: у меня не было времени на изучение Маркса, когда Ленин полагал, что он сумеет его найти, чтобы заниматься с нами!

Ленин и время — это тема всегда привлекала меня и казалась мне непостижимой. Как он мог, словно никогда не торопясь и не уставая, успевать делать так много? Добиться встречи с Лениным было нелегко, но уж если он принимал человека, то отдавал ему всё внимание, и время, казалось, останавливалось. Как сказал Боб Майнор, в ту пору более известный как карикатурист и журналист, Ленин умел делать так, что говорил собеседник, а сам он слушал.

Я словно вновь вижу, как Ленин пододвигает свой стул поближе к моему, а затем, задав какой-нибудь вопрос, пододвигается ещё ближе! Обмениваясь впечатлениями с другими знавшими его людьми, я обнаружил, что это была его обычная манера. Он умел заставить собеседника рассказать всё, что тот знал по интересующему его вопросу, а чем он только не интересовался! И нередко собеседники, к своему удивлению, обнаруживали, что знают больше, чем они сами подозревали. Мы были репортёрами-профессионалами, но Ленин был величайшим репортёром всех времён.

Значение занятий

Теперь я понимаю, что настойчивое желание Ленина создать эту группу меня просто поразило. Впрочем, не в первый и не в последний раз меня поражало, какое огромное значение большевики придавали знаниям. Вместе со снарядами на фронт посылались печатные станки. Это я ещё мог понять. Но некоторым вещам я мог только дивиться, настолько они были непостижимы.

И в нашем доме книги играли очень важную роль и оказали значительное влияние на моё духовное развитие. Мы с братом Говардом, когда ещё были школьниками, за мытьём посуды наперебой читали друг другу стихи. Однако моё американское воспитание не подготовило меня к этому, очевидно специфически русскому, стремлению приобретать знания даже в тот момент, когда на собраниях и на полях сражений решались судьбы революции.

Но разве не фантастичным было для страны, прежде искусственно удерживаемой в невежестве, выдвигать на другой же день после революции программу коренных реформ в области просвещения, изложенную Луначарским в его отчёте за год, закончившийся 7 ноября 1918 года? Несмотря на саботаж интеллигенции, которая прежде пользовалась неправомерной привилегией на образование и слыла в России народолюбивой, были открыты новые учебные заведения для подготовки учителей. В стране, разрушенной и голодающей, детям предоставляли бесплатное питание и выдавали бесплатно все учебники, отменили плату за обучение, а заработную плату учителям повысили в июле наполовину. И он предупредил, что увеличение бюджета за последние полгода на сумму, равную полумиллиарду долларов, является только началом, ибо только высокий уровень народного просвещения может обеспечить умелое правление народа. Сотни миллионов рабочих и крестьян, которые первые в мире взяли власть в свои руки, не сумеют сохранить ни политической власти, ни экономического управления страной, если, кроме того, народ не овладеет знаниями, говорил Луначарский.

Почему Ленин хотел, чтобы я занимался в этой группе

На первых порах я не хотел рассказывать друзьям в Америке о предложении Ленина заниматься в группе главным образом потому, что опасался, как бы это не показалось бахвальством. Я даже старательно объяснял, что, как ни лестно было по приглашение, хорошо зная Ленина, мы не должны проникаться слишком высоким мнением о своих персонах. С его любовью к самому процессу обучения, он с охотой стал бы заниматься с любой группой.

Мысль о создании такой группы не была у Ленина случайной: он не раз напоминал о ней Рейнштейну.

Однажды, когда Рейнштейн докладывал Ленину о тех, кого он надеялся увидеть членами группы но изучению марксизма, было названо и моё имя. Очевидно, тогда я ещё не сказал Рейнштейну «нет», а возможно, и не говорил этого никогда. Я просто откладывал для себя решение этого вопроса — я собирался вернуться к нему позже. Рейнштейн рассказывал мне потом, что Ленин говорил ему тогда: Вильямсу, возможно, недостаёт полного понимания большевистских принципов, и идей. Очевидно, поэтому я был подходящим кандидатом, и уж во всяком случае это не являлось препятствием для моих занятий в группе; отсюда я делаю вывод, что Ленин с интересом занялся бы обучением не слишком закалённого в политическом отношении американского радикала.

Конечно, он был прав: мне действительно не хватало теоретической подготовки. О марксизме я имел лишь самое поверхностное представление. Если бы я знал основы теории марксизма, я был бы в большей мере гарантирован от проявлений слабости и нерешительности. Ведь свои познания о социализме я получил только из вторых рук.

Ленину нравились небольшие группы. Интересно, что человек, который умел воодушевлять многотысячные митинги, человек, за которым в Советской России пошли миллионы, который стал теперь легендарной личностью для сотен миллионов людей во всём мире, относился к небольшим группам с таким вниманием и заботливостью.

Но почему он хотел, чтобы именно я был в этой группе? Стеффенс, на которого идея организации группы для изучения марксизма произвела особенное впечатление, любил размышлять об этом, так же как и профессор Каун.

Конечно, говорили не они, а другие — Ленин интересовался мной потому, что он хотел, чтобы всякий, кто вступает в ряды воинов революции, был хорошо подготовлен. Я слышал и другие предположения того же порядка. Но я убеждён, что это было просто обычное проявление его привычки давать людям именно то, в чём они нуждались больше всего. И в этом не было ни малейшего оттенка благотворительности. Он не говорил: «Я делаю доброе дело», он просто делал его. Ещё раньше он заметил, что мне мешает недостаточное знание русского языка, и посоветовал, как лучше взяться за его изучение. Теперь, видимо обдумывая наши прежние разговоры, он пришёл к выводу, что, мне не хватает теоретических знаний. Хотя он был вполне доволен моей деятельностью (мы с Джоном Ридом писали тексты к иллюстрированным газетам, которые затем сбрасывались с аэропланов, чтобы ветер разнёс их по немецким окопам), он понимал, что марксизм я знаю недостаточно. Как он был прав! В этом отношении меня можно считать типичным американцем, и в частности типичным американским социалистом.

Я, возможно, знал больше среднего члена партии, но это не такая уж большая похвала. О диалектике, о теории, я нахватался кое-каких сведений, но не больше. По темпераменту, как и большинство моих соотечественников, я предпочитал практическую деятельность.

Но это ещё не значило, что я недооцениваю теорию, по крайней мере, так казалось мне. Так почему же я отказался от возможности учиться у этого гения в разгар революции?

Когда в минуты самоанализа я задавал себе этот вопрос, я до подробностей припоминал, как Ленин, пододвигая свой стул поближе, задавая вопросы, казалось, постигал даже те мельчайшие частицы истины, которые ещё не открыли его собеседники, словно он обладал способностью видеть их мысли и читать их. И в такие минуты я начинал сомневаться, насколько в действительности моё решение не заниматься в этой группе было порождено благородным нежеланием затруднять Ленина. А может быть, я подсознательно хотел уклониться от этого своеобразного просвечивания мозга и души рентгеновскими лучами! «Человеческий ум — великий мастер самообмана!»

«Без революционной теории,— начинается ленинская фраза, ставшая широко известной в социалистических странах,— не может быть и революционного движения»3. Это безусловно так. Но американцы не любят теорий. Они чураются всего, что отдаёт теорией.

Меня покорил гуманизм революции, её благородная цель. Встречаясь с Лениным и его женой Крупской, я убеждался, что они олицетворяют всю глубину гуманизма революции. С другой стороны, политические доктрины трогали моё сердце не больше, чем церковные догмы. Не доктрины и теория революции, а живая революция, революция, которую я видел своими глазами, пробудившая и встряхнувшая долго дремавшего колосса — народ,— вот что влекло меня. Восстание бедных и угнетённых, массы в движении, всеобъемлющий дух борьбы. К чему было узнавать ещё что-то, полагал я, когда именно об этом я хотел рассказывать народу Америки, который думал, что революция — это насилия и убийства, творимые «красными».

В эти минуты критического самоанализа я признал, что не мог заставить себя принять чёткую систему мышления. Виною этому я считал своё американское воспитание, прагматизм и леность ума.

Во искупление я прочёл много того, чего иначе не стал бы читать, и нашёл много доказательств, что Ленин никогда не стал бы навязывать начинающим марксистам застывшие догмы, и мне стоило лишь оглянуться вокруг, чтобы увидеть, как его теории воплощаются в жизнь.

Когда спустя много лет я вспоминал ленинское предложение и старался понять, какой логикой я руководствовался в своей нерешительности, мои размышления нередко прерывались внезапно нахлынувшими волнами воспоминаний, более властных, чем логика. Мне вспоминался разговор, который во время моего второго приезда в Советский Союз, в 20‑х годах, был у меня с сестрой Ленина Анной, уверявшей, что занятия с группой не только не утомляли бы Ленина, а, напротив, стимулировали бы его энергию, так как он очень любил передавать знания другим. Вспоминалось, что в одном из двух пропавших во Владивостоке писем, которые Ленин передал через меня в Америку, шла речь об этой группе по изучению марксизма. Вспоминался и случай, когда Ленин сам говорил мне, что занятия с небольшой группой были бы для него «разрядкой и отдыхом».

Позже я говорил себе: «Если он отдыхает таким способом, то есть и другие, более полезные для революции занятия, которые могут служить ему отдыхом». Но теперь я просто слышу эти слова и вижу Ленина, его чуть откинутую и склонённую набок голову, его улыбающиеся и пытливые глаза.

Ещё более живо воспоминание о последней встрече с Лениным в Кремле перед моим отъездом во Владивосток — он заговорил о том, что я уже не смогу заниматься в группе, и в его голосе я уловил искреннее сожаление. Значит, он так никогда окончательно и не отказался от этой мысли, и сознание этого особенно трогательно и дорого мне.

Даже в то время, когда я со всей самонадеянностью молодости не сомневался в своей правоте и считал, что Ленин проявил большую наивность, полагая, будто идея таких занятий осуществима на практике, я всё же был растроган: это ещё более подчёркивало человечность Ленина.

Он посоветовал мне поторопиться с отъездом, чтобы не встретить в Сибири американскую армию, и тут же дал понять, как он сожалеет, что я не стану его учеником.

Спустя годы, всякий раз, когда я читал воспоминания Горького о том, как Ленин, гостя у него на Капри, спорил с А. А. Богдановым, употребляя «острые и тяжёлые слова», а затем, оборвав язвительные нападки, «азартно играл с Богдановым в шахматы и, проигрывая, сердился, даже унывал»4, я восстанавливал в памяти последнюю встречу в Лениным. Вспоминал его нежелание признать — даже в апреле 1918 года, когда немцы занимали Харьков и Крым, японцы и англичане высадились во Владивостоке,— что создание этой учебной группы придётся отложить.

Но тогда в словах Ленина не было и тени упрёка в мой адрес. При всех наших встречах он обходился со мной как с равным, давал мне почувствовать, что я играю свою роль, важную роль в революции.

Да, я очень сожалею, что упустил замечательную возможность заниматься у Ленина — пусть бы даже состоялось не больше двух занятий. Но и простые встречи с ним вселили в меня желание служить революции, и я до сих пор считаю, что, уехав тогда на родину, я сослужил революции наилучшую службу, какую только мог. Я надеялся вернуться и вновь увидеть Ленина. То, что я не принял предложения заниматься в этой группе, не изменило наших отношений. Ленин уважал убеждения каждого человека и никого не принуждал идти дальше, чем тот сам того хотел.

Примечания
  1. А. Р. Вильямс говорит о своих книгах: «Lenin – the man and his work» (Ленин — человек и его дело.), N. Y., 1919, «Through the russian revolution» (Сквозь русскую революцию), N. Y., 1921. Ред.↩
  2. Стеффенс Джозеф Линкольн (1866—1936) — американский писатель и публицист. Весной 1917 г. побывал в России, слышал выступления В. И. Ленина с балкона бывш. дворца Кшесинской; в марте 1919 г. снова посетил Россию в качестве неофициального члена миссии Буллита и был принят Лениным. Ред.↩
  3. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 6, с. 24. Ред.↩
  4. См. настоящее издание, т. 2, с. 249. Ред.↩

Ноябрь 1915 — июнь 1917 г.

Участие Ленина в швейцарском рабочем движении

Кто опубликовал: | 26.04.2020
Комментариев нет

Эти строки написаны почти исключительно по памяти, без использования важнейших печатных свидетельств того времени (газет и журналов) и почти без сверки с живыми свидетелями оного времени.

М. Б.

Печатается вторая половина статьи, посвящённая непосредственно В. И. Ленину.

Ред.

После Кинтальской конференции Владимир Ильич переехал в Цюрих. Борьба в швейцарской партии шла уже полным ходом. В первую очередь шла борьба из-за признания резолюций Циммервальдской конференции, в которой участвовали из швейцарцев Гримм, Платтен, Нэн и Грабер.

Как известно, Швейцарская социал-демократическая партия в лице ЦК отказалась от участия в Циммервальдской конференции. И швейцарские товарищи принимали участие в ней как представители отдельных местных организаций. После Циммервальдской конференции правление партии в длинном публичном заявлении, подписанном восемью её членами во главе с Грейлихом, пробовало объяснить свой отказ от участия в Циммервальдской конференции. Одновременно с этим заявлением «восьми» появилось и заявление меньшинства-правления партии, подписанное тремя членами его (Платтен, Фогель и Студер), с критикой заявления восьмёрки и приветствующее Циммервальдскую конференцию.

Этими публичными заявлениями началась борьба внутри партии за и против Циммервальда, окончившаяся в первой стадии на съезде в Аарау (20—21 ноября 1915 года) победой, и довольно значительной, циммервальдистов, причём на этом съезде Гримм идёт всё ещё вместе со всеми циммервальдистами. Нужно прибавить, что на этом съезде тов. М. Харитонову удалось настолько заострить резолюцию о признании Циммервальда1, что такие явные социал-патриоты, как Грейлих и Иоганн Сигг, готовые уже на словах признать Циммервальд, отказались от этого, когда прошла формулировка Харитонова о необходимости революционной борьбы рабочего класса.

После того как на конференции в Кинтале вполне выявилось центристское крыло и часть швейцарской делегации перешла к центру во главе с Гриммом, борьба в швейцарской партии значительно обострилась. Вопрос состоял ужо не только в том, чтобы декларативно, на словах признать платформу Циммервальда, отвергавшую социал-патриотизм, а чтобы на практике в швейцарской повседневной работе бороться с социал-патриотизмом швейцарских социал-националистов, не только тех из бывших грютлианцев, перешедших в партию вместе со своими организациями2, которые проводили на практике и в законодательных учреждениях социал-патриотическую линию, но и тех социал-демократов, которые на словах отрекались от германских шейдемановцев, а фактически делали то же самое в швейцарской политике. Борьбу за проведение в жизнь резолюций Циммервальдской и Кинтальской конференций пришлось начать в самой Швейцарии сразу и против правого крыла, и против центра, т. е. Роберта Гримма и его приверженцев, которые прикрывали предательскую работу правого крыла социал-демократии.

Ещё на съезде в Аарау в ноябре 1915 года Гримм выступали совместно с Циммервальдской левой не только за признание peшений Циммервальда, но и за резолюцию тов. Харитонова, призывавшую к активной революционной борьбе. Но после Кинтальской конференции Гримм начинает возглавлять центристское направление в швейцарской партии, что особенно проявилось на Цюрихском съезде Социал-демократической партии Швейцарии при обсуждении вопросов о финансовой политике партии, а также вопроса о милитаризме.

Необходимость организации в швейцарской партии на базисе так называемой Циммервальдской левой — группы, которая повела бы борьбу и с центристскими элементами, сделалась насущной. В организации этой группы Владимир Ильич принял самое активное участие. В среде членов «Eintracht’a»3 и Союза молодёжи было достаточно элементов, сознательно стоявших на точке зрения Циммервальдской левой. Правда, «Eintracht» доживал как самостоятельная организация свои последние дни, и в конце 1916 года ей пришлось рассосаться по городским районам. Это в значительной степени содействовало укреплению связи с районными организациями и послужило нам на пользу.

Наша группа левых циммервальдистов через своих товарищей из «Eintracht’a» связывалась, таким образом, со всеми партийными рабочими организациями города, с профсоюзами и организациями молодежи и женщин. В состав этой группы входили и руководители Союза молодежи, и организации женщин, и бывшие «Eintracht’овцы». Из них в моей памяти осталось несколько имен: Платтен, Мюнценберг, Шнепф Риэгг, Бухер, Элленбоген (из организации женщин), Моцный (руководитель союза кожевников), Тростель, рабочий Кауфман (швейцарец), которому очень обрадовался Владимир Ильич, а из русских товарищей, работавших активно в швейцарском рабочем движении, были тт. Харитонов, Харитонова, Радек и другие.

Собирались мы регулярно, один раз в неделю, в маленьком рабочем ресторане «Stüssihof», неподалеку от квартирки Владимира Ильича. Там обсуждались актуальные вопросы партийной политики, выступления наши на партийных собраниях, а также не в меньшей мере вопросы организационного характера. Мы провели за короткий сравнительно период времени (с осени 1916 по весну 1917 года) под руководством Владимира Ильича несколько политических крупных кампаний. Первая — это борьба «за власть» в городской организации на общегородском цюрихском партийном собрании, борьба за резолюцию по вопросу о «защите отечества» на кантональном съезде партии в Тёссе (под Винтертуром) и за созыв экстренного всешвейцарского партийного съезда, которому грозил срыв со стороны правых.

Группа наша начала издавать листовки под фирмой левых циммервальдистов. Первая такая листовка к рабочим, написанная популярно и агитационно Шнепфом, вышла и была распространена на гроши, собранные среди нас. Вторая листовка, так же как и первая, детально обсуждавшаяся, написана была тов. Радеком на тему о необходимости борьбы с центристами, к сожалению из-за финансовых соображений не появившаяся в печати4.

Было несколько собраний, на которых обсуждались тезисы о милитаризме и платформе левых циммервальдистов и т. п.

Во всей работе Циммервальдской левой Швейцарии, как эта организация называлась, Владимир Ильич всегда вместе с Надеждой Константиновной принимали самое деятельное участие.

И вообще Владимир Ильич очень внимательно следил за швейцарским рабочим движением. Почти всегда приходил на общегородские партийные собрания как рядовой член швейцарской партии, но никогда не выступал, за одним исключением: в октябре 1916 года на Цюрихском съезде швейцарской социал-демократии Владимир Ильич произнёс приветственную речь от имени ЦК РСДРП на немецком языке, читая её по рукописи. Вероятно, только благодаря этому она целиком попала в протокол съезда5.

Речь эта в значительной своей части даёт политическую оценку террористическому акту Фрица Адлера против австрийского министра Штюргка. Владимир Ильич, выступая на швейцарском съезде, даёт как бы указания австрийским рабочим, как нужно связывать террористические акты с массовым революционным движением, чтобы они не пропали даром.

По вопросу об оборончестве, при выработке резолюции о милитаризме, которую нужно было провести на Цюрихском кантональном съезде в Тёссе, Владимир Ильич написал свои примечания к проекту резолюции, выработанной при участии Платтена. Рукопись этих примечаний нашлась в моих бумагах6. Было крайне важно провести нашу резолюцию на этом кантональном съезде, ибо раньше чем провести её на общешвейцарском съезде, пришлось бороться ещё за созыв такого съезда, на котором должен был обсуждаться вопрос о милитаризме.

8 января 1917 года правление партии опубликовало извещение о том, что ЦК партии постановил временно отложить созыв экстренного съезда для обсуждения вопроса о милитаризме, решение о созыве которого принял Цюрихский съезд в 1910 году. ЦК объяснял своё решение желанием дать высказаться кантональным съездам и обещал публиковать резолюции по этому вопросу на страницах печати.

В том же номере «Volksrecht’a», в котором было напечатано это извещение, помещена заметка рабочего с возмущением по поводу этого постановления. Заметка эта принадлежала перу члена нашей группы тов. Шнепфа, который, сам типограф, узнав о постановлении ЦК партии, тут же принял свои меры — в том же номере постарался поместить и свой протест против постановления.

Этим вопрос не решался: во-первых, нужно было мобилизовать партию на её кантональных съездах, а во-вторых — на собраниях рабочих. Съезд должен был состояться в феврале, а его откладывают, причём за отсрочку съезда голосовал Гримм. Этому вопросу посвящено и открытое письмо Владимира Ильича к Нэну как члену Международной социалистической комиссии в Берне. Не знаю, было ли это письмо где-либо опубликовано7. Что это письмо подействовало, следует из того, что, когда, после назначения вторично срока созыва экстренного съезда на июнь 1917 года, появились голоса за вторичную отсрочку, выступил уже Гримм с брошюрой против отсрочки, в которой, однако, он уже явно отмежёвывался от программы левых циммервальдистов и резолюции, получившей большинство на съезде в Тёссе. Но это ему не помогло, ибо на состоявшемся съезде в Берне в июне 1917 года, на котором Гримм не присутствовал (он был тогда в Стокгольме и дожидался разрешения Милюкова на въезд в Россию), большинством голосов прошла резолюция левых, вызвавшая неслыханную оппозицию со стороны явных и скрытых социал-патриотов.

Это была большая победа группы левых швейцарских циммервальдистов, но крупного политического впечатления вне Швейцарии она уже не произвела. Конец монополии Швейцарии на свободное изъявление революционных мыслей был положен Февральской революцией в России. Владимира Ильича и значительной части русских большевиков уже тогда в Швейцарии не было. В апреле первая группа активных большевиков уехала в Россию8.

Открыто было более широкое и более значительное поле для применения революционной мысли и революционной энергии Владимира Ильича, который и в маленькой Швейцарии, в… проблемах этой страны видел отражение и проявление крупных мировых задач и своим участием содействовал разрешению местных проблем в определённом направлении, в полном соответствии с основными задачами мировой революции.

Примечания
  1. Дополнение Харитонова гласило: «Партия добивается мира на основе принципов, принятых на Циммервальдской конференции, и убеждена в том, что такой мир может быть достигнут не продолжением войны, а только революционной деятельностью рабочего класса». (См.: «Протокол съезда», с. 99). М. Б. (Protokoll über die Verhandlungen des Parteitages der Sozialdemokratischen Partei der Schweiz vom 20. und 21. November 1915, abgehalten im Saalbau in Aarau. Luzern, 1916, S. 99. Ред.)↩
  2. Часть неуклонных грютлианцев осталась вне объединённой партии при слиянии организаций, образуя чисто социал-национальную партию. М. Б.

    Грютлианцы — члены Грютли-союза, швейцарской мелкобуржуазной реформистской организации, основанной в 1838 г. в качестве просветительного союза ремесленников и рабочих; в 1901 г. Грютли-союз присоединился к швейцарской с.‑д. партии, в 1925 г. он окончательно слился с ней. С 1851 г. союз издавал в Цюрихе газету «Grütlianer»; в период первой мировой войны (1914—1918) она стояла на позициях социал-шовинизма. Ред.↩

  3. «Eintracht» («Verein Eintracht») — объединение левых социал-демократов, действовавшее в Цюрихе в составе Социал-демократической партии Швейцарии в годы первой мировой войны. Ред.↩
  4. Точное заглавие: «Warheit und Klarheit über die Lage in der Schweizerischen Sozialdemokratie» («Правда о положении дел в швейцарской социал-демократии»). Рукопись этой листовки нашлась у меня среди моих швейцарских бумаг. Но напечатанной первой листовки у меня не оказалось. М. Б.↩
  5. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 30, с. 180—183. Ред.↩
  6. Автор, по-видимому, имеет в виду следующие документы: «Исправления, подчёркивания и пометки на проектах резолюции Ф. Платтена» (см.: Ленинский сб. ⅩⅦ, с. 56—65) и письмо М. Г. Бронскому, написанное в начале декабря 1916 г.; в письме В. И. Ленин сформулировал пять основных пунктов, которые, по его мнению, должны были войти в резолюцию левых по военному вопросу. (См.: Полн. собр. соч., т. 49, с. 337). Ред.↩
  7. Это письмо В. И. Ленина в момент написания данных воспоминаний опубликовано ещё не было; впервые оно было напечатано в журнале «Пролетарская революция» (1924, № 4, с. 243—250). (См.: Полн. собр. соч., т. 30, с. 286—295). Ред.↩
  8. Первая группа политэмигрантов во главе с В. И. Лениным выехала из Цюриха 9 апреля (27 марта) 1917 г. Ред.↩

1915—1918 гг.

Ленин меня учил большевизму

Кто опубликовал: | 25.04.2020
Комментариев нет

С конца января 1916 года Владимир Ильич и Надежда Константиновна жили в Цюрихе. В то время я работал на заводе «Орион». В первое же воскресенье после приезда Владимира Ильича я отправился к нему со своим четырёхлетним сынишкой Робертом. По дороге я читал Роберту длинное наставление о том, что Ленин — человек занятой и много времени отнимать у него нельзя, надо хорошо себя вести и т. д.

Дверь открыл сам Владимир Ильич. Увидев нас, он подхватил на руки Роберта и воскликнул:

— Вот это сюрприз!

Через несколько мти инут они уже были друзьями, это меня очень удивило, потому что Роберт был застенчив и медленно сближался с незнакомыми. Тут же он не только не чуждался нового человека, но очень оживлённо болтал с ним.

Я же стоял в стороне и раздумывал над тем, как быть: не хотелось лишать сына удовольствия, да и для Владимира Ильича такая форма отдыха, видимо, была полезна, а между тем время шло, и я боялся, что не успею обсудить с Лениным накопившиеся у меня вопросы.

Так прошло не менее часа. Чего только они не придумывали! И маршировали, и в ослики играли, и в жмурки. Роберт был счастлив. Не успели мы прийти домой, как он бросился к матери, рассказывая ей о Ленине.

Да, в тот день намеченный мною разговор с Владимиром Ильичом не состоялся. И не только из-за Роберта. Лишь успел я сообщить Владимиру Ильичу, где я работаю, как он начал подробно расспрашивать меня о рабочих завода: откуда они — из деревни или из города, имеют ли огороды, интересуются ли политикой. Я ему сказал, что они в основном жители Цюриха.

— А значит, потомственные рабочие, мастера своих профессий, вряд ли занимающиеся огородничеством. Нельзя ли с ними поговорить на партийно-политические темы, скажем, о Циммервальде1 или об их партийных руководителях?

— О Циммервальде и о своей социал-демократической партии цюрихские рабочие уже сами стали меня расспрашивать,— ответил я.— Что же касается их профессионального мастерства, то вы ошибаетесь, Владимир Ильич. Большинство из них — невысокой квалификации и имеют огороды. К моему великому удивлению, хотя они и немцы, но работают хуже французов. Представьте себе, что я, болгарин, оказался более квалифицированным, чем они. Я их учу, а не они меня.

— А чему вы их учите?

— Видите ли, изготовить радиатор — дело, конечно, не простое (в то время не знали штампованного или конвейерного изготовления радиаторов), но ещё сложнее устранить погрешности, выявленные при испытании. Радиатор сделаешь за 32 часа, а на его испытание требуется 20—30, а то и 40 часов.

— А вы сколько тратите на испытание?

— Два часа.

— Это же очень хорошо!

На этом закончилось первое свидание с Лениным в Цюрихе, но начались мои систематические встречи с ним. Я еле-еле дождался конца недели, чтобы в воскресенье зайти к нему снова. Бывали недели, когда я к нему приходил даже по два раза. А иногда он и сам заходил ко мне с Надеждой Константиновной.

Однажды я спросил у него:

— Владимир Ильич, как же это могло получиться, что Жюль Гед стал шовинистом и теперь пропагандирует «теорию» о том, что «когда горит дом, то не спрашивают, пролетарский он или буржуазный?» Откуда взялось у Каутского тоже замаскированное шовинистическое утверждение, что «война сама себя изживёт»? Каким путём Плеханов пришёл к ярому оборончеству и пропаганде того, что «отечество надо защищать от нападающих тевтонов»?

— Что о них говорить,— нахмурился Ленин,— надо прямо сказать: они предатели дела пролетариата.

— Но как же, Владимир Ильич, ведь все трое завоевали авторитет марксистов-революционеров. У нас в Болгарии не так просто освободиться от их влияния. Им необходимо противопоставить настоящие революционные авторитеты!

— Ну что ж, пожалуйста, противопоставьте им авторитет нашей большевистской партии. Посылайте своим болгарским товарищам наш Центральный Орган — «Социал-демократ». наши брошюры по вопросам войны. Вот начали мы выпускать журнал «Коммунист»2 — тоже пошлите им.

Затем в ходе обстоятельной беседы Владимир Ильич объяснил мне, что социал-патриотизм Геда понять, в сущности, не очень сложно. Жюль Гед, по существу, оказался генералом без армии. Когда грянула война, он, оторванный от масс, повернул круто вправо. Нечто подобное случилось и с Плехановым. Он давно потерял связь с рабочими массами и с революционерами-партийцами, выступающими в России против войны. Владимир Ильич тут же добавил, что ценит Плеханова, ценит высокий уровень его марксистской пропаганды, которую он вёл в течение многих лет. Но в годы войны Плеханов стал оборонцем, отошёл от марксизма.

Что касается Каутского, который написал «Путь к власти» на основании опыта русской революции 1905 года, рекомендовав массовую политическую забастовку для завоевания власти, который делал реверансы левым на Базельском конгрессе Ⅱ Интернационала3, то сейчас он стал самым настоящим ренегатом, забыл всё, что проповедовал до войны.

Первые шаги к созданию швейцарскими рабочими циммервальдских групп

— А как там с рабочими вашего завода? Говорили вы с ними о наших позициях в Циммервальде? — этим вопросом встретил меня Владимир Ильич, когда я явился в очередное воскресенье.

— Да,— ответил я.— И знаете, Владимир Ильич, вы оказались совершенно правы. Вы сказали как-то, что если швейцарские рабочие и не смогут начать революцию, то их политическая и революционная активность может отрезвляюще подействовать на восточных и западных соседей Швейцарии, отравленных шовинистическим угаром. Я беседовал с ними так, как вы мне советовали, и у них стали загораться глаза. Они даже заговорили о политической забастовке, какая, например, была у бельгийцев за избирательное право. А один рабочий вспомнил о всеобщей забастовке русских рабочих в 1905 году.

— Раз так, то вы им прежде всего скажите, что их руководитель Платтен уже стоит за забастовку. Более молодым рабочим, которые хорошо знают Мюнценберга, сообщите, что он тоже за забастовку. Кроме того, если рабочие охотно откликаются на политические беседы, призовите их поддержать левоциммервальдские позиции. И далее, если вам это удастся, посоветуйте им связаться с французскими и немецкими рабочими с тем чтобы они вели политическую агитацию среди своих войск. Рабочие воюющих стран должны в конечном результате добиться превращения войны империалистической в войну гражданскую и осуществления лозунга немедленного мира без аннексий и контрибуций. Поскольку швейцарским рабочим теперь ясно видно, к чему привело «примирение» пролетариата с буржуазией в Германии и Франции, они должны остерегаться собственных социал-патриотов. На съезде швейцарской социал-демократической партии необходимо призвать к ориентации на новый, революционный, Ⅲ Интернационал.

Само собой разумеется, беседы Владимира Ильича со мной были куда более обстоятельными, но даже и по этим коротким записям видно, что Ленин никогда не переставал думать о развитии революционной борьбы пролетариата как в России, так и в любой другой стране.

Помню, как однажды Владимир Ильич пришёл к нам с Надеждой Константиновной. Владимир Ильич, поиграв с моим сынишкой, подсел ко мне и продолжил разговор, начатый в нашу предыдущую встречу.

— Знаете, пора уже отказаться от кустарной постановки политической партийной работы на вашем заводе. Во-первых, как видите, Гримм и другие центристы не переходят на революционную интернационалистскую позицию. Во-вторых, сейчас всё чаще и чаще слышно о волнениях среди солдат на фронтах. Надо обязательно усилить индивидуальную пропаганду, которую вы начали прежде всего среди рабочих, представляющих для нас особый интерес. Необходимо отыскивать на заводе наиболее влиятельных руководителей, которым масса доверяет. Их надо искать главным образом среди обыкновенных рабочих, но научившихся думать самостоятельно и имеющих представление о марксизме. Эти передовые рабочие на конференциях, созываемых по поводу предстоящего съезда швейцарской социал-демократической партии4, подымут свои голоса против партийных бонз.

— Видите ли, товарищ Гольдштейн,— продолжал Ленин,— когда вы говорите с ними, они вас, может быть, понимают, но прочувствовать и усвоить необычные для них левоциммервальдские установки по вопросам войны и революции им будет значительно легче, если они услышат о них из уст своего же швейцарца, которого они знают давно, который стоит с ними рядом за станком, говорит на одинаковом с ними языке и пользуется их доверием. Таких людей никем не заменишь. До сих пор мы старались их заменить, а сейчас наступил уже такой период, когда необходимо привлекать руководителей из их среды. Массу привлечь может лучше всего рабочий-середняк.

Здесь получается двойная выгода. Во-первых, меняется объект вашей работы. Раньше вам приходилось изо всех сил убеждать только случайных, показавшихся вам революционно настроенными рабочих. А теперь вы через этих середняков можете влиять на всю массу рабочих. Во-вторых, середнякам надо напоминать, что их долг — противопоставить бонзам как можно более широкий круг рабочих. Свои выводы, продиктованные изменой вождей Ⅱ Интернационала, они обязаны довести до сознания всех рабочих цеха или даже завода. Если мы сумеем организовать нашу работу по такой стройной системе, то результаты её, естественно, будут неизмеримо больше, чем те, которых мы добились до сих пор.

Как лучше связаться с Россией?

Как-то Владимир Ильич спросил у меня:

— Товарищ Гольдштейн, как вы думаете, мы могли бы устроиться в Варне?

— А почему бы и нет? У нас такая же конституция, как и в Бельгии. И вы могли бы на тех же основаниях жить и вести работу и в Болгарии, разумеется в рамках буржуазной легальности.

— Часто ли в Болгарию приходят пароходы из России?

— Часто.

Глаза Владимира Ильича сверкнули.

— Как ты думаешь,— обратился он к Надежде Константиновне,— может быть, на этом и остановиться? О Галиции во время войны нечего и помышлять, а вот в Варне, по-моему, будет неплохо. Очевидно, какие-то связи там сохранились. И в Болгарии развал фронта, как рассказывал Роман Аврамов, может случиться скорей, чем в Австрии. Помнишь, как удачно оттуда Литвинов оружие переправлял? Пересылали мы из Варны и некоторые номера «Искры». Вот и товарищ Гольдштейн рассказывал о приезде в этот порт некоторых наших нелегальных товарищей. Да, на Варну ориентироваться реальнее, чем на другой пункт. Товарищ Гольдштейн, вам тоже, если это возможно, надо бы вернуться в Болгарию. В чужих странах, не владея в совершенстве языком, трудно вести работу среди масс.

Ленин очень много думал о том, как бы наладить более надёжную связь с Россией. Отрыв от родины всегда чрезвычайно волновал Владимира Ильича.

Доклад Ленина о войне и революции

Во время одной из наших встреч Ленин спросил:

— Как вы думаете, стоит ли сделать доклад о войне и революции для всей эмиграции? Понятно, мы назовём его как-нибудь по-другому.

— По-моему, очень нужно. Люди соскучились по острополитическому правдивому слову о войне и революции. На днях в эмигрантской столовой мне даже какой-то меньшевик сказал: «Хоть бы Ленин выступил у нас с речью, а то задыхаешься о чудовищной гнусности измен во всём Интернационале». Если уже меньшевик стал задыхаться в болоте шовинизма, то что же сказать о товарищах, оставшихся верными интернационализму?

Доклад Ленина был назначен на летний воскресный день в одном из помещений «Айнтрахт»5 — вблизи Шпигельгассе. Накануне известная в то время в среде политэмигрантов меньшевичка Елизавета Петровна («Димка»)6, желая задеть Владимира Ильича, сказала о нём, сама того не подозревая, очень метко: «Ленин иначе не может, непременно произнесёт программную речь».

Не буду останавливаться на самом содержании доклада, поскольку он был построен на базе материалов, использованных в классическом ленинском труде «Империализм, как высшая стадия капитализма»7. Как известно, эта работа была написана Лениным для легального издания, поэтому её выводы не могли быть резко сформулированы, но их легко мог сделать сам читатель. Ленин изложил в докладе основные выводы так просто, что присутствовавший в зале неугомонный Д. Б. Рязанов, один из идеологов центризма в вопросах войны и революции, воскликнул:

—  Нельзя так упрощать сложные исторические вопросы! Неужели так просто взять банки в свои руки?

— А вы организуйте борьбу пролетариата за овладение политической властью,— спокойно ответил Ленин,— тогда захват банков произойдёт легче и проще, чем вам кажется.

— «Упрощенчеством» борьба за власть не кончится,— не сдавался Рязанов.— Посмотрите, как германский пролетариат, не кончив борьбу, вынужден отложить до конца войны привлечение к ответственности своей буржуазии.

— Когда буржуазия укрепит своё пошатнувшееся во время войны положение,— отвечает Рязанову Ленин,— уже будет поздно. А думать, как Каутский, что «война сама себя изживает»,— вреднейший обман, прямая измена марксизму и революции.

— Каутский — старый революционер,— уже не владея собой, кричит Рязанов.— Он, конечно, не такой сумасшедший, как Либкнехт, чтобы идти в брюссельский рабочий клуб и там подбивать рабочих выступить во время войны за революцию.

— А Каутскому,— по-прежнему спокойно отвечает Ленин.— У Либкнехта надо учиться, как выступать. Выступления Либкнехта на Потсдамерплац в Берлине и в брюссельском рабочем клубе — это образец последовательного марксизма.

Доклад Ленина расшевелил всю эмиграцию и вызвал большую мобилизацию революционных сил.

Будет и на нашей улице праздник!

В начале 1917 года наша маленькая большевистская группа в Цюрихе развернула лихорадочно работу. Назревал новый революционный подъём. Из Москвы писали: «Скоро и на нашей улице будет праздник!» Ободряющие вести шли с Западного фронта — из Франции и Германии. Впоследствии они получили своё художественное отражение в романах «В огне» Барбюса и «На западном фронте без перемен» Ремарка. Ленин всегда был раньше других в курсе важнейших политических событий. Он решил, что ему надо выступить перед рабочей аудиторией.

Приближалось 9 (22) января — годовщина расстрела петербургских рабочих, знаменовавшего начало первой русской революции, и Ленин решил приурочить свой доклад к этой дате.

Доклад Ленин прочитал в цюрихском Народном доме на немецком языке8.

Выступление Ленина произвело огромное впечатление. Аудитория, состоящая главным образом из молодёжи, жадно ловила каждое его слово. Помню, как, затаив дыхание, слушали доклад руководители швейцарских циммервальдских групп Герцог и Мюнценберг, а Паскаль сказал:

— Этот человек — олицетворение чести и славы пролетариата на нашей земле.

В тот вечер Герцог дважды повторил:

— Надо создать в Швейцарии такую же партию, какую Ленин создал в России.

Впрочем, так думал не один Герцог. Многие эмигранты; присутствовавшие на докладе, решили бороться за создание партий по образцу большевиков.

На следующий день я рассказал Владимиру Ильичу об этих настроениях. Внимательно выслушав меня, он сказал:

— Значит, наверняка скоро можно будет организовать Ⅲ Интернационал.

Идея о создании Ⅲ Интернационала овладела им всецело.

— Понимаете, товарищ Гольдштейн,— говорил он,— кроме Благоева9, никто не ставит так решительно вопрос о создании Ⅲ Интернационала, который должен восстановить традиции Ⅰ Интернационала. А ведь Ⅱ Интернационал уже труп, он выродился в интернационал социал-патриотов, в организацию предателей, где верховодят все эти ренодели, турати, шейдеманы, вандервельде, гвоздевы, потресовы и пр.

Большая работа предстоит будущему, Ⅲ Интернационалу, который должен возродить идеи подлинного пролетарского революционного интернационализма. Если российский пролетариат в баррикадных боях свергнет царский режим, это будет победой трудящихся всего мира и началом перехода к социалистической революции.

Товарищ Гольдштейн, пишите вашим болгарским товарищам почаще и настойчиво убеждайте их принять установки Циммервальдской левой. Когда всё прогнило, надо не только говорить о смерти Ⅱ Интернационала, а строить срочно новый, Ⅲ Интернационал. Это — единственно верный путь к социализму. Почва взрыхлена основательно, и на ней должно невиданно вырасти политическое сознание масс под нашими знамёнами.

Февральская революция

Грянула Февральская революция. Ясно было, что теперь никакие силы не удержат Владимира Ильича в Швейцарии, что он во что бы то ни стало найдёт способ возвратиться на родину.

Хотя и не хотелось мешать ему в такой момент, но, улучив минуту, я всё же спросил его:

— Владимир Ильич, как теперь быть? Очень мне хочется в Россию!

— Пока рано, товарищ Гольдштейн. По-прежнему держите связь с Герцогом, ни в коем случае не ослабляйте работу с вашими балканцами. Не вы один хотите в Россию, был у меня Паскаль, тоже просится к нам. Но что же получится? Вы все уедете, и дело здесь пойдёт насмарку. Этого нельзя допустить. Учтите также, что и вы, и тем более Паскаль недостаточно хорошо знаете русский язык. Значит, вас нельзя использовать ни для выступлений на митинге, ни для руководящей работы. Мы, русские, обязаны в такой момент быть на родине, точно так же, как и вы непременно должны были бы поехать в Болгарию, если бы там вспыхнула революция. А пока работайте здесь. Доведите начатое дело до конца, помогите созданию совместно с Герцогом и другими товарищами революционной швейцарской партии, а потом уж думайте о поездке в Россию. Наши успехи нам помогут. Работайте для революции на Балканах. Давайте условимся, что пока вы остаётесь здесь. Договорились? Вот и прекрасно. На этой неделе я поеду в Шо-де-Фон10. Я поговорю с Абрамовичем11 и свяжу его с Герцогом и остальными циммервальдцами. Таким образом швейцарские рабочие Шо-де-Фона смогут обращаться прямо к Герцогу после отъезда в Россию Абрамовича.

Ленин усиленно готовился к отъезду. Мы, работавшие раньше в Швейцарии под непосредственным ленинским руководством, постепенно приучались вести дело самостоятельно. А дело — большое и серьёзное: речь шла о создании революционной швейцарской рабочей партии. Препятствия приходилось преодолевать на каждом шагу. Центристские идеологи, находящиеся в плену Ⅱ Интернационала, то и дело ставили нам палки в колеса. Зачем, дескать, организовывать новую партию, когда постепенно можно добиться большинства в самой швейцарской социал-демократической партии? К чему идти напролом? Раскол и большевистские методы борьбы — это годится для России, а не для Швейцарии. Лучше действовать не спеша, постепенно: сегодня — идейный разрыв с социал-демократами, завтра — со Ⅱ Интернационалом, послезавтра — отказ от оппозиционистских методов работы.

Приближался день отъезда В. И. Ленина. Вместе с ним должна была уехать большая группа русских политэмигрантов. Конечно, все мы понимали, что иначе и быть не может, но душа была неспокойна: как же это мы останемся без Ленина? К кому пойти за указаниями и советом в решительный момент? Первое, о чём просил меня Герцог, когда я шёл в последнее воскресенье повидаться с Владимиром Ильичом,— это договориться с ним о том, что он будет письменно нами руководить. На это предложение Владимир Ильич ответил:

— Вы хорошо сами справитесь, а в Россию приезжайте на конгресс Ⅲ Интернационала как представители новых революционных партий, которые вы создадите.

Проводы Ленина нами были задуманы как смотр революционных сил. Однако Владимир Ильич считал, что проводы устраивать не следует.

Вскоре после отъезда Ленина состоялось собрание руководителей циммервальдских групп при Швейцарской социал-демократической рабочей партии. Собрание приветствовало революцию в России и отметило, что рассматривает русскую революцию как прелюдию к мировой пролетарской революции.

Весной 1918 года состоялись собрания актива циммервальдцев. Эти собрания, происходившие на заводах, на квартирах рабочих, рассматривали вопрос об организации ноной партии коммунистов. Они протекали чрезвычайно бурно. Центристы противники раскола швейцарской социал-демократической партии мобилизовали все свои силы. Долго оставалось неясным, какая же точка зрения в конце концов победит. Но когда были получены сведения, что РСДРП(б) переименована в Российскую коммунистическую партию12, чаша весов стала явно клониться в нашу сторону. Во второй половине года Герцог, ряд швейцарских и группа болгарских товарищей предложили немедленно приступить к созданию коммунистической партии Швейцарии. Казалось бы, вопрос можно было считать окончательно решённым, но центристы, составлявшие внушительную часть в циммервальдских группах, тормозили дело. Они стали менее напористыми, но всё ещё не сдавались.

Со дня на день мы ожидали приезда товарища из России для отправки ещё остававшихся в Швейцарии эмигрантов, и мне было поручено посоветоваться с ним, как ускорить организацию швейцарской коммунистической партии. Наконец 1 или 2 ноября 1918 года удалось добиться большинства голосов за создание швейцарской коммунистической партии13. Большая подготовительная работа, начавшаяся ещё в 1916 году под руководством В. И. Ленина, дала свои результаты.

2 ноября 1918 года из Цюриха выехала в Россию группа в 200 человек, в том числе Дивильковский, Паскаль и я с женой и сыном. В пути мы узнали о Ноябрьской революции в Германии. У некоторых из нас возникла мысль, не остаться ли в Германии, чтобы принять участие в борьбе за создание рабоче-крестьянской власти. Эти сомнения неожиданно разрешило запрещение кому бы то ни было выходить из вагона. Пришлось подчиниться!

В Москве

Лишь на 15‑й день, то есть к 17 ноября, мы оказались наконец в Москве.

На первых порах нас устроили в Покровском монастыре. Мы стали искать себе работу по специальности. Паскаль устроился на табачной фабрике, а я направился на завод АМО, первенец советской автомобильной промышленности.

Там я застал неприглядную картину. Хотя завод был новый, работали на нём плохо. Например, на изготовление радиаторов тратили чуть ли не в десять раз больше времени, чем на швейцарских заводах. Я решил остаться на этом заводе.

Но затем начались сомнения, правильно ли я собираюсь поступить? Очень хотелось бы помочь своим опытом советским рабочим, но имею ли я право забыть о своей родине в момент, когда там уже всё начинает кипеть и бурлить? Значит, место моё — в Болгарии, как ни хотелось бы мне остаться в Советской России.

Вернувшись домой, я застал у подъезда автомобиль. Шофёр спросил меня, не знаю ли я Гольдштейна.

— Я Гольдштейн.

— Товарищ Ленин послал меня за вами.

Я был потрясён. Я нарочно не звонил Владимиру Ильичу, чтобы не беспокоить его и не отрывать от дел огромной политической важности, которые теперь легли на его плечи, хотя и очень хотел ему рассказать о борьбе за создание швейцарской коммунистической партии. А Владимир Ильич сам узнал о моём приезде и пригласил к себе.

Он встретил меня сердечно и просто, как всегда. Поднявшись навстречу, сказал:

— А, наш болгарин! Как вам не стыдно заставлять себя так долго ждать! Ведь вы уже здесь шесть дней и ни разу не зашли. Как себя чувствуете? Жена и сынишка здоровы?

У Ленина я застал Лию Кашер14. Разговор сразу перешёл на положение дел в швейцарской компартии.

— Ну, как там? — спросил Владимир Ильич.— Выкладывайте всё, без утайки! Герцог здоров? Паскаль тоже здесь? Почему же он не пришёл вместе с вами? Как Зирафудис, Яко Шамли, остальные товарищи? Кто из вас будет говорить, вы или Кашер?

Мы не успевали отвечать на вопросы Владимира Ильича.

Условились, что о работе по созданию швейцарской компартии в основном расскажу я, а Кашер, если потребуется, дополнит мою информацию.

Выслушав нас, Ленин сказал:

— Ну что ж, спасибо. Сделано хорошее дело. Пусть маленькое, но для начала пригодится. Сегодня швейцарская коммунистическая партия, завтра, товарищ Гольдштейн, вы приедете из Болгарии и сообщите, что ваш дедушка Благоев добился переименования Болгарской рабочей социал-демократической партии (тесняков) в Болгарскую коммунистическую партию, а послезавтра появятся и другие коммунистические партии. Если так пойдёт, то в 1919 году мы создадим Ⅲ, Коммунистический Интернационал.

Поговорим теперь о вас, товарищ Гольдштейн. Что вы собираетесь делать? Товарищ Кашер будет работать в Москве, а вы и Паскаль что решили?

— Паскаль пошёл работать на табачную фабрику, а я решил возвратиться к себе на родину.

— Хорошо, очень хорошо, как будто лучше и не придумаешь! Ведь вы же всегда рвались домой, а теперь самое время, чтобы поехать туда. Видимо, там тоже начинается революционный подъём. Были у нас в Петрограде члены вашего ЦК Кирков и Коларов, участвовавшие летом прошлого года в Стокгольмской конференции, созванной левыми циммервальдцами и подписавшие воззвание левых циммервальдцев.

— Спасибо, Владимир Ильич, за добрые вести. Тем более мне надо теперь быть в Болгарии.

— Напишите одну-две статьи для «Правды» о болгарских делах15 — и в путь-дорогу.

Примечания
  1. Имеется в виду первая Международная социалистическая конференция в Циммервальде (5—8 сентября 1915 г.), на которой революционные интернационалисты во главе с Лениным объединились в Циммервальдскую левую, проделавшую позднее большую работу по организации интернационалистских элементов в странах Европы и Америки. Ред.↩
  2. «Коммунист» — журнал, созданный В. И. Лениным; издавался в Женеве редакцией газеты «Социал-демократ» в 1915 г. Вышел один (двойной) номер в сентябре, в котором были напечатаны три статьи В. И. Ленина. (См.: Полн. собр. соч., т. 26, с. 209—265; т. 27, с. 5—13, 14—23). Ред.↩
  3. Чрезвычайный международный социалистический конгресс в Базеле состоялся 24—25 ноября 1912 г. Ред.↩
  4. Речь идёт о съезде Социал-демократической партии Швейцарии, который состоялся в Цюрихе 4—5 ноября 1916 г. Ред.↩
  5. «Айнтрахт» (Eintracht) — Социалистический просветительный союз (создан в 1888 г.), имевший в Цюрихе (Неймаркт, 5—7) своё здание под вывеской ресторана того же названия. В этом здании размещались: Интернациональный клуб, Дом профсоюзов, зал для собраний, библиотека, читальный зал, секции швейцарской социал-демократии и дешёвая столовая. В разное время В. И. Ленин неоднократно бывал в помещениях «Айнтрахта», работал в его читальном зале. Ред.↩
  6. Смидович. Ред.↩
  7. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 27, с. 299—426. Ред.↩
  8. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 30, с. 306—328. Ред.↩
  9. Благоев Димитр (1856—1924) — видный деятель революционного движения Болгарии, организатор одной из первых социал-демократических групп в России. Под его руководством в 1891 г. была основана Болгарская социал-демократическая партия; на протяжении многих лет он возглавлял её марксистское крыло, оформившееся в 1903 г. в самостоятельную революционную марксистскую партию — Болгарскую рабочую с.‑д. партию (тесных социалистов); в 1919 г. она была переименована в Болгарскую коммунистическую партию. Ред.↩
  10. Один из промышленных городов Швейцарии. В Шо-де-Фоне В. И. Ленин был 5 (18) марта 1917 г.; он выступил с рефератом «Пойдёт ли русская революция по пути Парижской Коммуны?», а также беседовал с членами местной секции большевиков. Ред.↩
  11. Абрамович А. Е. (род. в 1888 г.) — член Коммунистической партии с 1908 г.; входил в большевистскую группу в Шо-де-Фоне, принимал активное участие в швейцарском рабочем движении. Ред.↩
  12. РСДРП(б) была переименована в РКП(б) на Ⅶ съезде партии (6—8 марта 1918 г.). Ред.↩
  13. Коммунистическая партия Швейцарии была создана в марте 1921 г. Ред. (См. также примечание к другому материалу.— Маоизм.ру.)↩
  14. Кашер-Лихтенштейн Л. И.— участница швейцарского социал-демократического движения; делегат Ⅰ конгресса Коминтерна от Швейцарской коммунистической группы с совещательным голосом. В марте 1919 г. дважды встречаюсь и беседовала с В. И. Лениным. Ред.↩
  15. Предложение В. И. Ленина было принято. Статья С. Гольдштейна «Революционное движение в Болгарии» была опубликована в газете «Правда» № 3 от 4 января 1919 г. Ред.↩

18—24 августа 1907 г.

Ленин на Штутгартском конгрессе Ⅱ Интернационала

Кто опубликовал: | 24.04.2020
Комментариев нет

— Слышали?! РСДРП отозвала Плеханова из Международного социалистического бюро и назначила вместо него Ленина!1

Это известие, передававшееся из уст в уста, было мне немедленно сообщено, как только я приехал в Штутгарт в 1907 году.

Лично я в то время мало знал Ленина, хотя впервые встретился с ним ещё за десять лет до Штутгарта, в ссылке. Но я знал Ленина по «Искре», знал по его выступлениям на Ⅱ съезде партии, знал, какой популярностью он пользовался среди масс.

Отношение к большевикам на конгрессе, и в частности к Владимиру Ильичу, определялось установившейся за ними репутацией «сектантов-раскольников». Против раскольников Международное бюро Ⅱ Интернационала всегда выступало сомкнутыми рядами, независимо от существа раскола.

Припоминаю такой факт. Бюро должно было решить вопрос о распределении мандатов в связи с расколом в ППС2, вернее, отколом от ППС шовинистических элементов во главе с Иосифом Пилсудским. Я до сих пор помню высокомерно-гневное выражение лиц деятелей Международного бюро, шокированных самим фактом раскола. Они даже не интересовались, из-за чего произошёл раскол. До этого им не было дела. Они были против всякого раскола. Напомним, как Ленин относился к расколу.

«Раскол — тяжёлая, болезненная история. Но иногда он становится необходимым, и в таких случаях всякая слабость, всякая „сентиментальность“… есть преступление. Вожди рабочих не ангелы, не святые, не герои, а люди, как все. Они делают ошибки. Партия поправляет их. Немецкой рабочей партии случалось поправлять оппортунистические ошибки даже таких великих вождей, как Бебель.

Но если на ошибке настаивают, если для защиты ошибки составляется группа, которая топчет ногами все решения партии, всю дисциплину пролетарской армии, тогда раскол необходим»3.

Такова была всегда позиция Ленина, прямо противоположная позиции лидеров Ⅱ Интернационала, противников всякого раскола.

На конгрессах эти «вожди» торговали «распивочно» и «на вынос». На открытых заседаниях конгресса, в речах «на вынос» царило поразительное «единодушие», и только присутствуя на комиссиях, можно было составить представление о том буквально вавилонском столпотворении, которое царило во Ⅱ Интернационале.

В Штутгарте Ленин не выступал ни на пленуме, ни в комиссиях. Он прорабатывал все вопросы с делегатами-единомышленниками, к числу которых принадлежали и польские социал-демократы: Роза Люксембург, Мархлевский-Карский4 и кое-кто из иностранцев. Но он не пропускал ни одной комиссии и внимательно слушал всех выступавших.

На Штутгартском конгрессе открытые оппортунисты типа Давида и Ван Коля распоясались вовсю. На этот раз даже на пленуме эти господа отстаивали «право» цивилизованных народов угнетать и эксплуатировать нецивилизованные народы. Резолюция, подтверждающая решения прежних конгрессов по колониальному вопросу, была принята большинством в 127 голосов против 108 при 10 воздержавшихся от голосования. Если бы не участие в этом голосовании русских и поляков, скрытые и явные бернштейнианцы получили бы большинство голосов. О качестве этого большинства можно составить себе представление по прениям по вопросу о милитаризме. Самым «левым» в этих прениях был пресловутый Эрве, одним прыжком перебросившийся в момент, когда вспыхнула империалистическая война, из стана ярых антимилитаристов в лагерь крайних шовинистов.

Им была внесена следующая резолюция:

«Принимая во внимание, что для пролетариата совершенно безразлично, каким национальным клеймом отмечена капиталистическая эксплуатация, конгресс отвергает буржуазно-правительственный патриотизм, создающий фикцию тождества интересов жителей одной и той же страны. Конгресс заявляет, что обязанность социалистов всех стран объединиться с целью низвержения капиталистической системы и внедрения и защиты социалистического строя. Что же касается дипломатических переговоров, со всех сторон ставящих под угрозу европейский мир, то конгресс призывает всех товарищей, чтобы они ответили военной забастовкой на любое объявление войны, независимо от того, как она будет объявлена»5.

«Не все то золото, что блестит!» Ленин, всегда проводивший резкую грань между подлинными революционерами и жонглёрами революционной фразой, вырабатывая свой проект резолюции, даже не стал разговаривать с Эрве. Ленин сразу раскусил фразёра и не пригласил его на созванное по инициативе его и Розы Люксембург частное совещание подлинных революционных марксистов, которых, к слову сказать, оказалось очень немного. На Ленина и Розу Люксембург легла очень трудная задача — поправкой к резолюции парализовать торчащее в ней ядовитое оппортунистическое жало.

В резолюции, предложенной Бебелем, предлагалось:

«Если будет угрожать война, рабочие и их представители в парламентах заинтересованных стран обязаны сделать всё, чтобы при помощи средств, которые им покажутся самыми действительными, помешать взрыву войны; если бы она всё же вспыхнула — они обязаны добиваться скорейшего её прекращения».

Ленин совместно с Розой Люксембург добились существенного изменения этой редакции.

Ленин ставил вопрос так: если начнётся империалистическая война — поднять революцию, другими словами, превратить империалистическую войну в гражданскую. Но это для оппортунистов Ⅱ Интернационала было, разумеется, неприемлемо. Бебель настаивал на соблюдении большей осторожности в выражениях…

Пришлось принести форму в жертву, сохранив содержание. Но с этой существенной поправкой резолюция была принята единогласно.

Её два последних абзаца гласили:

«В случае угрозы взрыва войны рабочий класс соответствующих стран и его представители в парламенте обязаны, с помощью объединяющей деятельности Международного бюро, сделать всё возможное, чтобы помешать взрыву войны, применив те средства, которые они сочтут наиболее действительными и которые естественно меняются в зависимости от обострения классовой борьбы и от общей политической ситуации. В случае, если война всё же разразится, долг рабочих выступить за её скорейшее окончание и всеми средствами стремиться к тому, чтобы использовать вызванный войной хозяйственный и политический кризис для возбуждения народа и тем самым ускорить устранение капиталистического классового господства».

Это «единогласие» не вызывало никаких иллюзий насчёт действительного социального облика голосовавших. Год спустя Ленин по поводу оппортунистов писал:

«Совершенно естественно, что мелкобуржуазное мировоззрение снова и снова прорывается в рядах широких рабочих партий. Совершенно естественно, что так должно быть и будет всегда вплоть до перипетий пролетарской революции… То, что теперь мы переживаем,— пророчески предсказывал Ленин в статье „Марксизм и ревизионизм“,— зачастую только идейно: споры с теоретическими поправками к Марксу,— то, что теперь прорывается на практике лишь по отдельным частным вопросам рабочего движения, как тактические разногласия с ревизионистами и расколы на этой почве,— это придётся ещё непременно пережить рабочему классу в несравненно более крупных размерах, когда пролетарская революция обострит все спорные вопросы, сконцентрирует все разногласия на пунктах, имеющих самое непосредственное значение для определения поведения масс, заставит в пылу борьбы отделять врагов от друзей, выбрасывать плохих союзников для нанесения решительных ударов врагу»6.

Это — пророческое предвидение того, что происходит с момента Октябрьской революции.

Но тогда, в Штутгарте, эта ржавчина ревизионизма была очевидна для Ленина, а кроме него, её вряд ли кто-либо видел с такой ясностью.

Для того чтобы сгладить шероховатости, вытекавшие из идейного разброда, у лидеров Ⅱ Интернационала были приёмы, заимствованные у буржуазного мира. Велись частные «интимные» беседы, устраивались банкеты.

Такой банкет был в Штутгарте устроен за городом. Пиво, вино, всевозможные яства пролагали путь к «сближению»… Центром внимания на этом банкете был Август Бебель.

Как самый авторитетный вождь Ⅱ Интернационала и блюститель традиций, Бебель на банкете совершал торжественный обход всех делегаций, обращался ко всем со словом «Kinder» («дети»), с одними отечески шутя, других журя, а иных наставляя на путь истины. Окружавшая Бебеля свита поклонников и поклонниц усиливала величественность этого обхода…

Куда бы Бебель ни направился, всё стихало, преклоняясь перед маститым вождём. Я находился среди русских товарищей, когда Бебель приблизился к русской делегации.

Вино и пиво, которыми нас гостеприимно угощали, возымело своё действие… Бебелю преградил дорогу ныне прославившийся на весь мир красный дипломат Максим Максимович Литвинов, в то время один из неугомоннейших большевиков, и огорошил его вопросом: «Warum lieben Sie uns nicht?» («Почему Вы нас не любите?») Великий Бебель опешил. Он был явно шокирован такой бесцеремонностью, таким несоблюдением установленных форм…

Присутствовавшие при этой сцене впились глазами — одни в вопрошавшего, другие в Бебеля… После минутного молчания он не без смущения заявил, что это неверно, что он любит всех и ко всем относится одинаково, но большевизм — это «Kinderkrankheit» («детская болезнь»).

Я оглянулся. У скамейки, вонзив глаза в Бебеля, стоял Ленин. Он улыбался лукавой, но вместе с тем иронической улыбкой, в глазах его горели знакомые искорки, которые всегда загорались в них, когда Ильич видел человека насквозь, обнаруживая то, что тот тщательно скрывал.7

На меня эта сцена и тогда произвела большое впечатление и осталась в памяти на всю жизнь, а теперь, когда я её вновь воскрешаю, я вижу перед собою этих двух вождей рабочего класса: одного мыслимого лишь на почве капиталистического строя и терявшего свою революционность по мере приближения рокового для капитализма, последнего решительного боя, и другого — великого организатора революционных масс, великого идеолога борьбы за пролетарскую социалистическую диктатуру, борьбы за социализм.

Сосредоточив своё внимание на поразившем меня тогда выражении лица Владимира Ильича, я не заметил, как и чем кончился этот маленький инцидент и как Бебель, по-прежнему величественно, направил свои стопы к меньшевикам, почтительно приветствуемый Мартыновым… Но как бы ни закончил Бебель своё объяснение с Литвиновым, он, если бы даже пожелал быть откровенным, не смог бы ответить на его вопрос, не смог бы объяснить инстинктивной неприязни вождей Ⅱ Интернационала к большевикам, так как все эти вожди, в том числе и самый выдающийся из них — Бебель, ещё не осознали той пропасти, какая отделяла сознательных и несознательных ревизионистов от революционных марксистов8.

Примечания
  1. Письмо ЦК РСДРП с сообщением его решения о назначении В. И. Ленина представителем РСДРП в Международном социалистическом бюро было получено Владимиром Ильичом 12 (25) октября 1905 г. Ред.↩
  2. ППС (Polska Partie Socjalistyczna) — Польская социалистическая партия — реформистская партия, основанная в 1892 г. Ред.↩
  3. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 21, с. 409. Ред.↩
  4. Мархлевский Юлиан (Карский) (1866—1925) — видный деятель польского и международного рабочего движения. Ред.↩
  5. Здесь и ниже автор воспоминаний Ф. Кон приводит в своём изложении тексты предложенных проектов резолюций, поправок к ним, а также последних двух абзацев принятой единогласно Штутгартским конгрессом Ⅱ Интернационала резолюции о милитаризме и международных конфликтах (сравни: Международный социалистический конгресс в Штутгарте. Спб., 1907, с. 58—86). Ред.↩
  6. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 17, с. 25—26. Ред.↩
  7. Тут надо иметь в виду, что они принадлежали к разным поколениям: Бебелю на тот момент было 67 лет, а Литвинову только исполнился 31 год. Ленин был чуть постарше, 37 лет. Сцена была откровенно комичной, но выражение Бебеля он, несомненно, запомнил.— Маоизм.ру.↩
  8. В другом варианте этих воспоминаний автор дополнительно сообщает: «По окончании конгресса я возвращался в одном вагоне с Лениным и. разговаривая с ним о многом, коснулся этой принятой единогласно резолюции (см. настоящий том, с. 68. Ред.). Ильич не имел никаких иллюзии насчёт проведения её в жизнь Ⅱ Интернационалом. Я после этого долго не встречался с Лениным, не знаю, как он отнёсся к подтверждению штутгартской резолюции в Копенгагене (1910 г.) и к торжественному, чуть ли не клятвенному, сопровождавшемуся торжественным поднятием рук, обещанию в Базеле, но не сомневаюсь в том, что он нисколько не изменил своего отношения к тем, которые не менее торжественно, но зато более действенно перебросились впоследствии на сторону классового врага пролетариата…» (Пролетарская революция, 1924, № 5, с. 250). Ред.↩

25.01.1924

Боритесь с волокитой!

Кто опубликовал: | 23.04.2020
Комментариев нет

Я хочу поделиться своими воспоминаниями о работе в государственной промышленности и о том, как на неё влиял Владимир Ильич…

На государственных складах были непорядки: материалы на сотни миллионов золотых рублей хранились в плохих условиях и расхищались. Заметил это Владимир Ильич и через Петра Алексеевича Богданова1 привлёк меня к этой работе, обязав перед ним лично ежемесячно отчитываться. Когда имущество на складах было учтено и приведено в порядок — его оказалось около 10 миллионов пудов2,— Владимир Ильич призвал меня к себе и сказал:

— Вот вы с этой работой справились, материал учли. Что бы вы сделали с этим материалом, если бы я вам сказал, что вы сегодня полный хозяин этого материала?

Я, подумавши немного, ответил:

— Девяносто процентов готового материала отправил бы на крестьянский рынок, десять процентов оставил бы городу, а весь сырой материал переработал бы на фабриках и поступил бы так же.

Владимир Ильич быстрыми шагами подошёл ко мне, говоря:

— Меня вот занимает этот вопрос уже несколько дней, я пришёл примерно к этому же выводу.

Владимир Ильич несколько раз говорил мне:

— Когда вас будет заедать волокита, напишите мне или сообщите как-нибудь иначе, только пишите коротко, и я вам помогу.

Конечно, я этим пользовался редко, ибо знал, как перегружен был Владимир Ильич, но всё же приходилось иногда прибегать к его помощи. У меня была тяжба с НКПС из-за одного крупного складского предприятия. Я долго не хотел беспокоить по этому вопросу Владимира Ильича, но он и про эту тяжбу узнал, вызвал меня через Петра Алексеевича Богданова, потребовал объяснений, почему я так долго ему не говорил об этом, изругал и погрозил пальцем. После этого вопрос со складским предприятием был разрешён самым справедливым образом. Только Владимиром Ильичей вопрос был разрешён. По этому поводу он мне написал личное письмо на целых четырёх страницах. Вот что он пишет в этом письме:

«т. Ежов! Получил и просмотрел бумаги о складе3.

Передача в ВСНХ теперь решена.

Буду ждать от Вас кратких, но точных сообщений о том, постигается ли на деле какое-либо улучшение в складском хозяйстве? как идёт борьба с хищениями? относительно данного склада и других складов?»

О борьбе с волокитой Владимир Ильич пишет мне следующее:

«Конституцию РСФСР и устав РКП Вы знаете. До конца значит: до сессии ВЦИКа (раз нет съезда Советов). По партии — до пленума ЦК.

Вы ни разу не довели до конца.

  1. Краткое, „телеграфное“, но ясное и точное заявление членам ЦК, членам Президиума ВЦИКа;
  2. статья в печати;
  3. почин местной или соседней ячейки РКП, её отзыв, её запрос в Московском Совдепе —

— вот три мероприятия, обязательные в борьбе с волокитой.

Эта борьба трудна, слов нет.

Но трудное не есть невозможное…

Складское дело требует гораздо более настойчивой борьбы с волокитой проверки „с низов“ и „низами“,— огласки в прессе,— ещё и ещё проверки и т. д.

Хотелось бы надеяться, что, имея теперь тяжёлый и печальный, но полезный опыт, Вы за эту борьбу с волокитой возьмётесь так, чтобы доводить в самом деле „до конца“.

От времени до времени надо знать итоги этой борьбы.

С ком. приветом Ленин.

P. S. Не пришлёте ли как-нибудь, вместе с краткими, совсем краткими сведениями о ходе борьбы (с волокитой) краткие сведения о нашем аппарате (число людей, из них коммунистов, квалификации: ответственных, чисто исполнительской, канцелярской и т. п.) и краткий план Ваших работ.

Пишите кратко, телеграфным стилем, выделяя особо приложения, если надо. Длинного я вовсе не прочту, наверное.

Если есть практические предложения, выделить их в особые листок, архикраткий, как телеграмму, с копией секретарю.

Ленин»4.

Однажды, для пользы дела, мне нужно было выдать тёплую одежду складским работникам. Но для получения её нужна была волокита месяца на три. Я начал было хлопотать через соответствующие органы, так как мне не хотелось беспокоить Владимира Ильича. Но через месяц убедился, что дело затягивается, и я пришёл к нему и сказал, что мне нужно. Он мне ответил:

— Бельё возьмите, а мне напишите бумажку, что, мол, я взял в виду такой-то необходимости, всё.

Я так и поступил.

Владимир Ильич успевал всё охватывать, всех подгонять, давать каждому точные, ясные и дельные указания. Только болезнь Владимира Ильича раскрыла нам, как мы перегружали его работой во всех отраслях жизни страны, не учтя своевременно, что это подрывает его силы, а о сбережении их он сам совершенно не заботился.

Примечания
  1. П. Л. Богданов — председатель ВСНХ и член СНК РСФСР в 1921—1925 гг. Ред.↩
  2. 10 млн пудов ≈ 164 тыс. тонн.— Маоизм.ру.↩
  3. Речь идёт о Симоновском складе № 8. И. Е.↩
  4. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 53, с. 217—218. Ред.↩

15.04.2020

В. И. Ленину 150 лет: Ленин жив!

Кто опубликовал: | 22.04.2020
Комментариев нет

Дорогие товарищи и друзья!

Хосе Мария СисонЯ благодарю Международную Лигу борьбы народов за приглашение выступить на конференции под названием «Ленину 150 лет: Ленин жив!», в ознаменование 150‑летия со дня рождения Владимира Ильича Ульянова-Ленина. Но это мероприятие было отложено на неопределённый срок из-за правил безопасного дистанцирования, ограничений на поездки и других мер, вызванных пандемией Covid‑19.

Самая ранняя и самая подходящая альтернатива для меня — опубликовать мою статью к 22 апреля, к дню рождения Ленина. Я также предложил организаторам мероприятия своевременно опубликовать и другие документы, приуроченные к этому памятному событию. Все выступления, подготовленные к отложенному мероприятию, могут быть собраны и опубликованы в виде книги и выпущены в свет в соответствующее время.

Ситуация с пандемией достойна сожаления, но она служит нам хорошим предметом для изучения в связи с учением Ленина об империализме и пролетарской революции. Она совпала по времени с быстро обостряющимся кризисом господствующей системы, она обнажает этот кризис ещё больше и усугубляет его. Она подчёркивает полное банкротство необузданной жадности частников при неолиберализме, направленной против общественного блага.

Ещё до возникновения пандемии мировая капиталистическая система находилась на грани крупного финансово-экономического краха. К числу таких показателей относятся непомерные долги домашних хозяйств, корпораций и центральных банков, чрезмерное накопление и инфляция активов в руках монополистической буржуазии, депрессия производства и доходов от заработной платы, а также усиление мер жёсткой экономии, принятых в мировом масштабе.

Пандемия внесла значительный вклад в обострение кризиса мировой капиталистической системы. Кроме того, она показала, как неолиберальная экономическая политика усилила эксплуатацию трудящихся, как она лишила их достойных систем общественного здравоохранения, которые оказались разрушенными в результате приватизации, и как эта политика привела к репрессивным мерам и к дальнейшей потере доходов и социальных услуг во время серьёзного кризиса здравоохранения.

Силы фашизма также используют пандемию, всеобщие карантины и сбои в бизнесе в качестве предлога для того, чтобы выйти на первый план, чтобы добиваться и навязывать чрезвычайные полномочия и переход гражданских функций в военные руки, чтобы усиливать репрессивные меры и бороться за сокращающиеся ресурсы, создавая тем самым всё более взрывоопасную смесь, что может привести к более жестокому межимпериалистическому соперничеству и внутриполитическим спорам между фракциями правящего класса.

Но эти всё более невыносимые условия угнетения и эксплуатации толкают пролетариат и широкие народные массы на революционную борьбу против империализма и всякой реакции. В большинстве стран, затронутых пандемией, повседневные трудности людей в преодолении последствий быстро развивающегося кризиса здравоохранения, социально-экономического кризиса, бюрократической продажности и репрессий, соперничества правящего класса заставляют массы быстро осознать основные изъяны капиталистической империалистической системы и принять для себя необходимость системных изменений. В ближайшие месяцы и годы мы можем ожидать более широкой и интенсивной борьбы трудящихся.

В разгар этого бурного и богатого на события периода крайне уместно и срочно необходимо вновь обратиться к огромному историческому наследию великого Ленина в области:

  1. важности формирования сильного рабочего движения,
  2. важности революционной теории и
  3. ценности стратегии и тактики, соответствующих текущим условиям в каждой стране.

Чрезвычайно важно и крайне необходимо обсудить решающую роль, теорию, стратегию и тактику рабочего движения в наше время, когда кризис мировой капиталистической системы заметно обостряет и углубляет все основные противоречия в мире.

Я имею в виду такие противоречия, как противоречия между трудом и капиталом, между империалистическими державами и угнетёнными народами и нациями, между империалистическими державами и государствами, отстаивающими национальную независимость и дело социализма, и между самими империалистическими державами.

Нынешний кризис мировой капиталистической системы порождает невыносимые условия угнетения и эксплуатации и толкает пролетариат и остальных трудящихся как в империалистических, так и в неимпериалистических странах, как в странах развитых, так и в слаборазвитых, к различным формам массового сопротивления.

С прошлого года мы наблюдаем всплеск массовых протестов против неолиберализма, государственного терроризма, агрессивных войн и разрушения окружающей среды. Конкретные поводы различных массовых протестов весьма разнообразны, но они являются проявлениями кризиса и банкротства империализма и всякой реакции.

Продолжающаяся антиимпериалистическая массовая борьба может привести к возрождению мировой пролетарской революции. В связи с этим нам нужно вновь обратиться к философскому и политическому учению великого Ленина, чтобы найти ориентиры в понимании того, что необходимо сделать для обеспечения революционного движения пролетариата и народов мира.

Мы должны понять и углубить наше понимание философских основ диалектического материализма и пролетарской революционной позиции, которые дали базу Ленину для его научного мировоззрения, а также и самые острые инструменты анализа и методы работы для продвижения революционных задач в то время, когда он жил и работал.

Важность построения сильного рабочего движения

В эпоху капитализма свободной конкуренции в ⅩⅨ веке Маркс и Энгельс изучали и обнажали законы развития капитализма и предсказывали, что повторяющийся кризис перепроизводства приведёт в конечном счёте к тому, что пролетариат похоронит классовую диктатуру буржуазии и установит социализм.

Казалось, что монополистический капитализм или империализм продлят жизнь капитализма в ⅩⅩ веке без каких-либо серьёзных перерывов. Но Ленин привёл Великую Октябрьскую социалистическую революцию к победе в России, в самом слабом звене цепи империалистических держав. Таким образом, он теоретически и практически подтвердил условия, определившие эпоху современного империализма и мировой пролетарской революции.

Мы обязаны Ленину учением о том, что для победы пролетарской революции кризис господствующего строя должен быть настолько суров, чтобы лишить буржуазию возможности править по-старому, народ должен жаждать революционных перемен, и революционная партия пролетариата должна быть достаточно сильна, чтобы руководить революцией.

Бесспорна необходимость революционного массового движения рабочих и широких народных масс. Но для руководства революционным массовым движением необходима сильная революционная партия пролетариата. Именно авангардная партия должна обеспечить разгром буржуазии, социалистическое направление и будущее этого движения.

Ленин ясно установил в последнее десятилетие ⅩⅨ века, что классовое сознание и потенциальная энергия российского пролетариата быстро росли и обгоняли влияние либеральной буржуазии, становившейся лишь придатком царизма и империализма, и мелкой буржуазии, склонной романтизировать крестьянство. Ранняя идейная борьба Ленина против народников и «легальных марксистов» имела большое практическое значение в деле закладки основ революционной рабочей партии и массового движения.

В 1902 году Ленин написал свою работу «Что делать», чтобы прояснить, что такое авангардная партия пролетариата, и как её строить. Она должна обладать революционной теорией и иметь политическую программу, с помощью которых она смогла бы наставлять, руководить и направлять революционное массовое движение. Она должна состоять из наиболее сознательных и наиболее активных представителей массового движения, организованных и дисциплинированных по принципу демократического централизма.

Ленин выступал против того, чтобы рабочее движение самопроизвольно двигалось в сторону социализма, и чтобы речь шла только о координации работы профсоюзов. Он отстаивал линию на то, что должна быть создана авангардная партия пролетариата, призванная пробудить социалистическое сознание среди рабочих и вести революционную борьбу за освобождение рабочего класса и остального народа путём свержения классовой диктатуры буржуазии.

Ленин выступал против линии Мартова, согласно которой профсоюзы должны составлять пролетарскую революционную партию. Он утверждал, что партия не может возникнуть из рамок профсоюзного движения и стихийной экономической борьбы за заработную плату и сокращение рабочего времени. Он отстаивал ту линию, что партию должны возглавлять профессиональные революционеры, сознательные и дисциплинированные, на основе принципа демократического централизма. Таким образом, такой новый тип партии должен был создаваться «вне» профсоюзов и затем уже идти внутрь рабочего движения, к рабочему классу и всему массовому движению.

На Втором съезде Российской Социал-демократической Рабочей партии (РСДРП) в 1903 году Ленин был в меньшинстве на первых заседаниях, пока съезд не покинули еврейские социал-демократы (Бунд). Он и его последователи получили большинство (и соответственно, название «большевики») над меньшинством («меньшевиками») в ходе раскола партии. Особенно после революции 1905 года раскол усилился в вопросе о революционной роли пролетариата и о том, как реагировать на сочетание репрессий и ограниченных реформ со стороны царского режима. Раскол был окончательно закреплён на Пражской конференции большевистской партии в 1912 году.

Упор Ленина на создание ядра профессиональных революционеров партии, не стеснённого узкими рамками профсоюзного движения, не означал, что он принижал экономическую и иную профсоюзную борьбу рабочего класса и непролетарских трудящихся масс. Он предупреждал, что революционная партия, даже действующая в самых подпольных условиях, должна быть не просто конспиративной работой «нескольких десятков людей, способных перевернуть мир», но оторванных от практического массового движения. С самого начала своей работы в Петербурге и впоследствии Ленин и его товарищи искали бесчисленные пути обращения к трудящимся массам, чтобы постепенно построить революционную партию и её массовую базу.

Сначала через тайные марксистские кружки и классы рабочих вечерних школ, в одном из которых он познакомился со своей будущей женой Надеждой, ставшей его другом и соратником на всю жизнь, а затем через подпольные газеты, такие как «Искра» и её сеть корреспондентов-агентов, Ленин показал молодой партии, как надо организовать практическое движение через всероссийскую пропаганду и агитацию, эффективно избегая при этом репрессий со стороны царской полиции и других ограничений. Под руководством большевиков и Ленина массовое движение рабочих росло семимильными шагами — через профсоюзы, через представителей в Думе, через такие каналы широкой агитации и пропаганды, как большевистская ежедневная газета «Правда», особенно с 1912 года.

Мы должны понять исторические последствия для промышленных рабочих, вырастающие из потребности буржуазии нанимать их, принуждать к труду и извлекать из их труда прибыль. Так рабочие становятся классом в себе, а затем, вследствие экономической борьбы, они становятся классом для себя, организуя профсоюзы. Но для того, чтобы пролетариат достиг высочайшего уровня сознания и активности в своих интересах, у него должна быть революционная партия, которая не только выдвигает непосредственные экономические и политические требования, но и стремится свергнуть капитализм и установить социализм.

Такая партия должна состоять из кадров и членов, которые берут на себя задачи изучения объективных социальных условий и реализации идеологических, политических и организационных требований к самому партийному строительству. Она не может возникнуть стихийно из профсоюзов или из стихийной массовой борьбы. Но, конечно, если это действительно революционная партия пролетариата, она должна черпать большинство своих кадров и членов из рабочего класса и сельского пролетариата и должна отстаивать их права и интересы, как и интересы всего народа.

Большевики не смогли бы привести Великую Октябрьскую социалистическую революцию к победе, если бы они не отмежевались от меньшевиков в 1903 году. Буржуазные демократы, меньшевики и социалисты-революционеры имели преимущество в создании Временного правительства после свержения царя. Но большевики во главе с Лениным имели правильную линию, решимость и способность распространить своё руководство над Советами рабочих и солдат на широкие советы крестьян, в ходе победы Октябрьской революции, Гражданской войны, войны против иностранной интервенции и во всех последующих битвах за расширение и упрочение Красной политической власти.

Что касается продолжающихся в наше время массовых акций протеста во всём мире, то должна существовать революционная партия пролетариата, которая вела бы их от одной победы к другой. В противном случае они просто наткнутся на стену реакции и рассеются. До нынешних массовых акций протеста мы видели, как так называемые движения без лидеров, такие как движение «Оккупай», распадаются и исчезают. Во-первых, на отдельные части таких движений «без лидеров» оказывали сильное влияние надклассовые представления, которые принижали особую роль или даже просто продолжительное существование пролетариата как класса, раздувая привлекательность так называемого «межсекторального» активизма. Но, конечно, пример массовых восстаний и выработанная в их ходе энергия могут быть использованы революционной партией пролетариата для продвижения революции.

Мы также должны остерегаться анархистских и фальшивых «маоистских» групп, которые имеют намерение создать или возглавить массовое движение, изрыгая ультралевые лозунги, и просто стремятся повести стихийные массовые протесты к искусственным взрывам, используя заговорщическую героику и отодвигая на второй план или принижая долгосрочную и кропотливую массовую работу и другие легально-демократические действия и союзы, необходимые для поддержания и дальнейшего развития массовых движений рабочих и смежных секторов.

Как говорил Ленин в своей работе «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме»:

«И, прежде всего, является вопрос: чем держится дисциплина революционной партии пролетариата? чем она проверяется? чем подкрепляется? Во-первых, сознательностью пролетарского авангарда и его преданностью революции, его выдержкой, самопожертвованием, героизмом. Во-вторых его уменьем связаться, сблизиться, до известной степени, если хотите слиться с самой широкой массой трудящихся, в первую голову пролетарской, но также и с не пролетарской трудящейся массой. В-третьих, правильностью политического руководства, осуществляемого этим авангардом, правильностью его политической стратегии и тактики, при условии, чтобы самые широкие массы собственным опытом убедились в этой правильности. Без этих условий дисциплина в революционной партии, действительно способной быть партией передового класса, имеющего свергнуть буржуазию и преобразовать все общество, не осуществима. Без этих условий попытки создать дисциплину неминуемо превращаются в пустышку, во фразу, в кривлянье. А эти условия, с другой стороны, не могут возникнуть сразу. Они вырабатываются лишь долгим трудом, тяжёлым опытом; их выработка облегчается лишь правильной революционной теорией, которая, в свою очередь, не является догмой, а окончательно складывается лишь в тесной связи с практикой действительно массового и действительно революционного движения».

Значение революционной теории в революционном движении

Ленин заявил, что без революционной теории не может быть революционного движения. Маркс и Энгельс сформулировали основные принципы, положившие начало марксизму и мировой пролетарской революции. Таким образом, большевики придерживались марксизма. Но Ленин творчески развил марксизм и внёс свой собственный теоретический вклад в философию, политическую экономию и общественные науки, что позволило сделать пролетарскую революцию ещё более эффективной, как в годы его жизни, так и для потомков.

В 1909 году он написал работу «Материализм и эмпириокритицизм», чтобы ещё глубже объяснить диалектический материализм и бороться с субъективистским идеализмом, который систематически сводится и ограничивается требуемым наукой эмпирическим базисом, представляясь «третей» философской позицией, стоящей между материализмом и идеализмом. Эта философская работа важна тем, что она развенчивает буржуазных субъективистов, которые взывают к эмпиризму и науке, чтобы скрыть объективную реальность и внутренние противоречия проблемных социальных явлений, подлежащих разрешению, и отрицают сознательную способность людей решать общественные проблемы и изменять статус-кво.

Ленин развил наше понимание диалектического материализма, определив единство противоположностей как наиболее фундаментальное среди законов противоречия, действующих в обществе и природе, в общественных и естественных науках. Простое выражение этого — одно делится надвое. Не следует подпадать под влияние чего-то впечатляющего или сакрализованного цельного. Всё цельное в реальном мире может быть разобрано, проанализировано и подвергнуто критике. В то же время всё, что кажется статичным или как будто бы случайно возникает из хаоса, может быть глубоко понято в скрытом внутри него движении противоположностей. Осознавая, таким образом, единство противоположностей, Ленин был проницателен и глубок в своём рассмотрении и анализе событий и вопросов в обществе, как на революционной, так и на контрреволюционной сторонах.

Прочитав и изучив «Капитал», он приступил к изучению российской экономики и в 1899 году написал труд «Развитие капитализма в России». Он распознал характер России как империализм военно-феодального типа, с растущей буржуазией, создающей промышленные анклавы и воздействующей на сельские общины. И он определил промышленный пролетариат как наиболее прогрессивную производительную силу, способную завоевать политическую власть при поддержке крестьянских масс и повести народ к социализму.

Он всесторонне понимал буржуазно-демократическую и социалистическую стадии русской революции, принципах социалистической революции и строительства, уничтожение основ капиталистического строя. Он всегда указывал на социализм как на конечную цель на каждом этапе революционного движения большевиков и пролетариата. Именно цель достижения социализма побудила большевиков выступить против буржуазного Временного правительства Керенского и его союзников и свергнуть их.

Даже будучи занят требованиями практического руководства большевиками в условиях империалистической войны, Ленин смог в 1916 году написать и в 1917 году опубликовать свою работу «Империализм как высшая стадия капитализма». Он объяснял грабительский, агрессивный, упадочный и загнивающий характер монополистического финансового капитализма и борьбу за передел мира между империалистическими державами. Он также указывал, что социалистические партии Ⅱ Интернационала превратились в социал-шовинистов, выступающих в поддержку военной политики своих империалистических стран, поскольку эти партии представляли рабочую аристократию, служившую прихвостнями крупной буржуазии.

Несмотря на необходимость возглавить большевиков в обостряющейся борьбе за политическую власть и несмотря на угрозы его жизни и свободе, Ленин в 1917 году смог написать работу «Государство и революция». Эта своевременная работа по разъяснению классового характера государства и революции стала вдохновением и руководством для большевиков и пролетариата в деле усиления классовой борьбы за социализм, против правительства Керенского. Это была замечательная, глубокая работа для будущих поколений, которые по ней учатся тому, что сущность революционной борьбы пролетариата состоит в захвате политической власти и строительстве социализма.

После захвата политической власти большевиками Ленину пришлось столкнуться с недостатками и трудностями в поддержании «военного коммунизма», который включал в себя реквизицию продовольствия у крестьян и нормирование в условиях войны. Он должен был принять новую экономическую политику как целесообразную меру реагирования на требования крестьян о компенсациях и пойти на временные уступки даже богатым крестьянам, торговцам и предпринимателям, чтобы возродить экономику, разрушенную межимпериалистической войной и контрреволюционной войной. Он проводил такую политику, чтобы сохранить руководство революцией в руках большевиков и пролетариата, чтобы оставаться на пути к социализму и готовиться к наступлению.

Ленин обладал неутолимой жаждой дальнейшего теоретического и практического осмысления пролетарской революции и различных противоречий в обществе и руководил большевиками в деле повышения способности партии сочетать теорию и практику. Сам объём и масштаб его пожизненного вклада отражены в его продуктивном выпуске книг, брошюр, статей, партийных и государственных документов, подготовленных им, неопубликованных рукописей, обширных комментариев и примечаний на полях к работам других авторов, включая статистические ежегодники и другие информационные материалы. Очень многое из его учений и его провидений остаётся актуальным и поучительным для современных революционеров.

Мы высоко ценим вклад Ленина в дело революции, в том числе его принципиальное личное поведение, его товарищеский характер, его скромный образ жизни и строгий режим работы. Их не так легко измерить, как его письменные работы и официальные действия в качестве лидера большевистской партии и Советского государства, но всё это тоже остаётся неоспоримыми фактами в его многочисленных биографиях, за исключением худших антикоммунистических изданий. Всё это является неотъемлемой частью его учения и вызывают уважение и восхищение у последующих поколений революционеров.

Чтобы эффективно руководить социалистической революцией и строительством, Сталин учился у Ленина принципам и общим методам их осуществления. Ленин всегда разъяснял свои действия в контексте сохранения и укрепления революционных сил и подготовки пути дальнейшего наступления всякий раз, когда возникала необходимость принять ту или иную политику или курс действий, которые предполагали отступление или казались задерживающими наступление социализма.

Он проницательно решил основать Третий, или Коммунистический Интернационал, в противовес социал-шовинистическому Социалистическому Интернационалу, уже в 1919 году. Это был необходимый шаг для усиления победы Октябрьской революции, для отказа от ревизионистской линии Ⅱ Интернационала, для поощрения революционного движения в духе пролетарского интернационализма и расширения возможностей для укрепления советской власти. Но он также проявил дипломатическую гибкость, одобрив Брест-Литовский договор для укрепления пролетарской власти и нейтрализации дальнейших нападок со стороны империалистических держав.

Он осуществлял глубокое теоретическое руководство в создании и управлении Советским государством в первые годы его развития, а также занимался его наиболее важными задачами и практическими вопросами политики, пока его работа не была прервана тяжёлой болезнью и безвременной кончиной в 1924 году. То же верно и в отношении его руководства Третьим Интернационалом.

По отношению к нынешней волне массовых протестов против империализма и реакции в мировом масштабе мы должны усвоить из истории большевиков, что они смогли одержать победу благодаря теоретическому и практическому руководству Ленина. Он применил своё положение, что революционное массовое движение может стать сильным и продвинуться вперёд только если есть революционная теория, которая может руководить массами, и есть революционная партия пролетариата, которая поддерживает и применяет такую теорию в революционной борьбе против контрреволюционного государства буржуазии.

Значение стратегии и тактики, соответствующих текущим условиям в каждой стране

Ещё до Ленина Плеханов придерживался мнения, что русская революция должна пройти через буржуазно-демократическую стадию перед социалистической стадией, потому что промышленный пролетариат в России был ещё небольшим классом меньшинства, неспособным осуществить социалистическую революцию немедленно. Меньшевики исходили из того, что буржуазно-демократическую революцию должна возглавить буржуазия, которая будет развивать капитализм дальше и тем самым расширять промышленный пролетариат.

Действительно, промышленный пролетариат составлял небольшой процент населения России и находился в нескольких анклавах в океане феодализма и средневековья. Но Ленин утверждал, что пролетариат и его революционная партия могут руководить русской революцией как на буржуазно-демократической, так и на социалистической стадиях, имея главным союзником крестьянство, завоёвывая средние социальные слои и пользуясь противоречиями между реакционерами для свержения царской власти. Таким образом, он определил революционную классовую линию в разработке стратегии и тактики русской революции.

В Февральской революции 1917 года лидеры буржуазно-демократических партий, меньшевиков и эсеров выступили с инициативой захвата власти и учреждения временного правительства. Их поддерживали петроградские Советы рабочих и солдат, которые затем возглавлялись меньшевиками и эсерами, склонившимися перед буржуазным руководством Керенского.

Приехав в Петроград в апреле 1917 года, Ленин выступил с лозунгом «Вся власть советам!», хотя Советы рабочих, крестьян и солдат всё ещё находились под руководством меньшевиков и эсеров. Но он убедил Центральный комитет большевистской партии утвердить его линию и программу: отказаться от поддержки Временного правительства и завоевать большинство в советах в пользу советской власти.

Он предлагал, чтобы Советское правительство сразу после его учреждения немедленно приступило бы к переговорам о всеобщем мире на всех фронтах, и чтобы Советы конфисковали помещичьи имения без компенсации, национализировали всю землю и разделили её между крестьянами. Правительство также должно было поставить частную промышленность под строгий контроль в интересах трудящихся.

С марта по сентябрь 1917 года большевики успешно занимались пропагандой и агитацией и в конце концов получили большинство в Советах. Правительство Керенского было дискредитировано развалом экономики и ухудшением условий жизни рабочих, крестьян и солдат, отказом Керенского выйти из войны и завершить революцию. Он смог лишь выступить со слабым обещанием свободно избранное Учредительное собрание после восстановления порядка.

Ленин и большевики завоевали поддержку Советов и трудящихся масс, поскольку они требовали мира, земли и хлеба. К сентябрю советы избрали большевистское большинство в Петроградском совете и в советах крупнейших городов и поселков страны. Линия и программа, выдвинутые Лениным, оказались правильными и успешными.

Уже была подготовлена сцена для захвата политической власти в октябре. Но Ленину всё же пришлось пойти на серьёзный личный риск, пробравшись в Петроград, чтобы присутствовать на секретном заседании Центрального комитета большевистской партии и убедить своих товарищей готовиться к захвату политической власти. План состоял в том, чтобы заручиться поддержкой солдат и матросов и подготовить Красную гвардию, возглавляемую большевиками рабочую милицию, для осуществления Октябрьской революции.

После свержения Временного правительства большевики и их союзники — левые эсеры получили абсолютное большинство на Ⅱ Всероссийском съезде Советов. Поэтому его делегаты подавляющим большинством голосов приняли на себя полную власть и избрали Ленина Председателем Совета Народных Комиссаров, нового советского правительства, утвердили его Декрет о мире и Декрет о Земле.

Заключая Брест-Литовский мирный договор, Советское правительство было готово к борьбе и разгрому русских контрреволюционных армий, возглавляемых бывшими царскими союзниками и иностранными интервентами из союзных держав. Советы рабочих, крестьян и солдат становились оплотом революционной силы по мере того, как боевые действия перемещались из городов на просторы сельской местности. Ленинская линия на отстаивание и уважение права нерусских национальностей на национальное самоопределение позволила сформировать Советский Союз как многонациональную федерацию.

Ленин основал Третий Интернационал, чтобы объединить всех трудящихся мира для дела социализма и пролетарского интернационализма и борьбы против империализма, ревизионизма и всякой реакции. Третий Интернационал был нацелен на то, чтобы побудить пролетарские партии к революции или, по крайней мере, к контрнаступлению против империалистических держав, враждебных Советскому Союзу. Вскоре после смерти Ленина Советский Союз был признан большинством правительств мира. В конечном счёте Коминтерн добился больших успехов в создании коммунистических партий, способных создать несколько социалистических стран и возглавить национально-освободительные движения в колониях и полуколониях.

По отношению к антиимпериалистическим организациям и движениям, участвующим в настоящее время во всемирных массовых протестах, мы должны понимать, что для того, чтобы революционное движение одержало победу над империализмом и установило социализм, оно должно иметь революционную классовую линию и правильную стратегию и тактику, чтобы укрепить основные революционные силы во главе с пролетариатом, завоевать союзников и воспользоваться расколом между классовыми противниками внутри страны и за рубежом, чтобы изолировать и победить врага.

Ленин и большевики применили теорию и практику марксизма в конкретных условиях России, чтобы выработать правильную стратегию и тактику и победоносно осуществить революцию в самой большой стране мира. Так и Коммунистическая партия Китая и другие пролетарские революционные партии применили марксизм-ленинизм в своих странах на базе местных условий, и социализм стал реальностью для одной трети человечества.

Ценное наследие универсальной применимости ленинизма включает в себя глубоко укоренившуюся классовую основу стратегии и тактики в плане выявления и точной характеристики противоречий между классами, того, как они менялись от одного исторического этапа к другому, как это выражалось на арене экономической, политической и идеологической борьбы, в конкретных ролях партийных платформ и движений. Значительный вклад Ленина в решение крестьянско-аграрных и национально-колониальных вопросов имел огромное значение для последующих поколений революционеров всего мира.

Очень многие пролетарские партии извлекли уроки стратегии и тактики из работ Ленина и его достойных преемников — Сталина, Мао и других. Они творчески применили эти уроки к своим победоносным революционным движениям. Таким образом, сокровищница марксизма-ленинизма-маоизма, вместо того чтобы оставаться статичной, была чрезвычайно обогащена подлинными марксистами-ленинцами за последние несколько десятилетий в условиях меняющихся глобальных условий, включая неудачи, понесённые мировой пролетарской революцией, и несмотря на глобальные наступления империалистической буржуазии.

Пролетарские партии, серьёзно готовящиеся или фактически осуществляющие вооружённую революцию, понимают, что многие другие аспекты и элементы стратегии и тактики должны разрабатываться в контексте конкретных условий, существующих в их соответствующих странах, которые могут сильно варьироваться от страны к стране. Они могут включать вопросы об аграрных или доиндустриальных условиях, о некоторых новых элементах капиталистического развития или империалистического контроля, меняющихся характеристиках страны и народа, растущих и ослабевающих геополитических факторах и т. д., которые будут влиять на стратегию и тактику и будут представлять широкий интерес при совместном обсуждении и обмене опытом между партиям.

Сейчас мы находимся на пути к великому возрождению антиимпериалистической борьбы и мировой пролетарской революции. Мы с нетерпением ожидаем применения марксизма-ленинизма-маоизма пролетарскими революционными партиями в большем числе стран, чем когда-либо прежде. Мы ожидаем, что эти партии достигнут беспрецедентно больших побед во имя социализма.

Продолжается эпохальная борьба между пролетариатом и буржуазией, между социализмом и империализмом. До тех пор, пока пролетариат и народы мира будут угнетаться и эксплуатироваться, они будут снова и снова подниматься за освобождене от оков угнетения и эксплуатации.

Давайте торжественно отметим славный ленинизм и 150‑летие со дня рождения Великого Ленина!
Осуществим революцию под руководством пролетариата!
Да здравствует марксизм-ленинизм-маоизм!
Да здравствует мировая пролетарская революция!
Да здравствует пролетарский интернационализм и солидарность всех народов!

Осень 1917 — лето 1918 г.

В. И. Ленин — военный руководитель в период становления Советской власти

Кто опубликовал: | 21.04.2020
Комментариев нет

Свержением Временного правительства, взятием Зимнего дворца и арестом министров правительства Керенского борьба не окончилась. Она лишь вступила в новую фазу.

Не была исключена возможность, что Керенский с помощью контрреволюционной Ставки Верховного главнокомандующего в Могилеве откроет Северный фронт и пропустит кайзеровские войска на Петроград. Нельзя было также исключить и то, что Керенский попытается поднять юнкеров в Петрограде против Советской власти.

Вооружённое восстание в Москве ещё не было завершено, и уличные бои во второй столице носили ожесточённый характер.

Такова была обстановка в первые дни после установления Советской власти.

Председатель Совета Народных Комиссаров В. И. Ленин не только повседневно контролировал всю военную деятельность Петроградского ВРК, но и лично вызывал к себе военных работников на совещания для выработки мероприятий по обороне Петрограда и направлял их на тот или другой участок для защиты завоеваний Великой Октябрьской социалистической революции.

Приведу несколько фактов деятельности В. И. Ленина, которые хорошо помню, так как лично принимал участие в событиях тех дней.

Мероприятия по обороне Петрограда

27 октября, вечером, в Смольном, в кабинете Владимира Ильича Ленина, состоялось совещание с участием офицеров пехоты, артиллерии и моряков для обсуждения представленного революционным командованием Петроградского военного округа плана обороны Петрограда. Это совещание под председательством В. И. Ленина продолжалось ночью с 27 на 28 октября в штабе округа. Проект плана обороны столицы с суши не вызывал возражений и был утверждён В. И. Лениным. Не повезло проекту плана обороны Петрограда с моря. Владимир Ильич внимательно прочитал этот проект и спросил у присутствовавших на совещании моряков о дальности полёта снарядов из орудий на военных кораблях, защищавших подступы к столице с моря. Моряки сообщили эти данные. Владимир Ильич взял циркуль, произвёл измерения по карте и указал морякам, что при предложенной ими расстановке военных кораблей некоторые пункты нашей обороны при нападении неприятеля с моря окажутся недостаточно защищёнными артиллерийским огнём. Владимир Ильич показал, куда, по его мнению, следует передвинуть наши военные корабли, чтобы они вместе с береговой артиллерией могли взять под перекрёстный артиллерийский огонь неприятельские суда. Моряки были поражены замечаниями Владимира Ильича и признали свою ошибку. Поправки Владимира Ильича были внесены в план морской обороны Петрограда.

Вооружённое восстание московских рабочих и верных революции солдат московского гарнизона, как известно, протекало в более сложной обстановке, чем в Петрограде. В помощь москвичам Владимир Ильич Ленин предложил отправить из Петрограда большой отряд моряков с артиллерией, пулемётными командами и бронепоездом. Готового бронепоезда не было. Владимир Ильич поручил Путиловскому заводу срочно достроить один из бронепоездов для отправки его в Москву. Этому же заводу ранее было дано задание достроить бронепоезд для отрядов, действовавших на Пулковских высотах под Петроградом против контрреволюционных войск Керенского и Краснова. Путиловцы не выдержали срок, строго установленный Лениным. Владимир Ильич отправился на завод лично, чтобы на месте проверить положение дел и ускорить выпуск бронепоездов. Это было в ночь с 28 на 29 октября.

Завком путиловцев обещал Владимиру Ильичу вместо бронепоезда для пулковских отрядов 29 октября оборудовать полуоткрытые бронеплатформы для артиллерийских орудий и бронеплощадки под артиллерийские снаряды при тяге обычного паровоза. Что же касается бронепоезда для отправки в помощь москвичам, то завком обещал достроить его только через несколько дней. Бронеплатформы и бронеплощадки для артиллерийских орудий и снарядов действительно были готовы вечером 29 октября и утром 30 октября были уже на Пулковских высотах. Так как боевая помощь требовалась москвичам срочно, 29 октября из Петрограда отправили 500 кронштадтских матросов, вооружённых винтовками и пулемётами, но без бронепоезда. Отряд прибыл в Москву вечером 30 октября1.

Наступление войск Керенского и генерала Краснова на Петроград началось 27 октября. В этот день после боя они заняли Гатчину, а 28 октября — Царское Село. В ночь с 28 на 29 октября юнкера Владимирского и Павловского военных училищ выступили с оружием в руках против Советской власти.

Владимир Ильич Ленин, став Председателем Совета Народных Комиссаров, продолжал руководить Петроградским военно-революционным комитетом, давал указания штабу о военных операциях. Мятеж был ликвидирован днём 29 октября.

Одной из характернейших черт Владимира Ильича была его большая гуманность, проявлявшаяся, в частности, и в отношении поверженного врага. Дав указание быстро и решительно ликвидировать мятеж юнкеров, Владимир Ильич обратил наше внимание на то, что следует немедленно пресекать возможные попытки самосуда над побеждёнными мятежниками.

— Если юнкера прекратят сопротивление,— сказал он,— то сохраните им жизнь.

Юнкера-мятежники, сложившие оружие, были арестованы, и никаких эксцессов по отношению к ним не было допущено.

29 октября, вечером, после ликвидации мятежа, я был вызван к В. И. Ленину в Смольный.

Направляясь к приёмной В. И. Ленина, я встретил знакомого подпоручика Я. X. Эглита, большевика, который рассказал мне следующее: для ликвидации наступления на Петроград контрреволюционных войск Керенского и Краснова В. И. Ленин дал указание использовать надёжные революционные латышские национальные стрелковые полки, которые были расположены на Северном фронте, для удара по контрреволюционным войскам с тыла. Командование решило использовать два латышских стрелковых полка, для чего 29 октября с одобрения В. И. Ленина Я. X. Эглит был направлен на Северный фронт в качестве чрезвычайного комиссара этих полков.

Когда я вошёл в кабинет В. И. Ленина, там находился Н. И. Подвойский. Владимир Ильич сообщил, что операции против войск Керенского и генерала Краснова на Пулковских высотах и на других подступах к Петрограду замедлились. Я получил задание срочно выяснить причины этого замедления (в частности, замедления действий Пулковского отряда, который действовал на решающем участке фронта) и сообщить Ленину, какие срочные меры необходимо принять. Владимир Ильич отдал распоряжение Н. И. Подвойскому выдать мне мандат комиссара штаба Пулковского отряда2.

Я выехал немедленно в Пулковский отряд (его составляли моряки, Красная гвардия и полки петроградского гарнизона) и установил, что там недостаточно пулемётов, орудий и боеприпасов. Мало того, подполковник Муравьев, назначенный командующим войсками Петроградского военного округа, левый эсер, посылал снаряды, не соответствовавшие калибрам артиллерийских орудий. Снабжение продовольствием не было налажено. Действовавшие на Пулковских высотах подразделения почти голодали.

Рано утром следующего дня, то есть 30 октября, на рассвете, я вернулся в Петроград и доложил Владимиру Ильичу, который ещё бодрствовал, о том, что обнаружил на Пулковских высотах. Владимир Ильич дал распоряжение срочно направить туда артиллерийские батареи, дополнительные пулемётные команды, обеспечить орудия боеприпасами соответствующих калибров, послать большое количество патронов в обоймах для винтовок. Снабжение отряда продовольствием Владимир Ильич поручил, насколько мне помнится, Д. 3. Мануильскому. При этом Владимир Ильич дал указание помимо сухих продуктов отправить на Пулковские высоты походные кухни, заложив в котлы мясо и другие продукты, с тем чтобы к моменту прибытия их на позиции для бойцов была готова горячая пища.

Все распоряжения Владимира Ильича были выполнены. В результате уже к полудню наши войска на Пулковских высотах были обеспечены в достаточной мере необходимым оружием и боеприпасами, а бойцы накормлены. В два часа дня началась вражеская артиллерийская канонада, а вслед за нею противник перешёл в наступление. Наши войска, отбив атаки войск Керенского и Краснова, перешли в контрнаступление и вскоре ликвидировали силы контрреволюции на подступах к Петрограду.

Создание революционного верховного главного командования

9 ноября В. И. Ленин сообщил нам, что генерал Духонин, исполнявший тогда обязанности Верховного главнокомандующего, отказался подчиняться Советскому правительству. Мы получили задание взять Ставку генерала Духонина в Могилеве. На должность Верховного главнокомандующего был назначен Н. В. Крыленко.

Для взятия Ставки Владимир Ильич предложил следующий план: с севера из Петрограда через Оршу должен был выступить отряд под командованием Н. В. Крыленко, а с юга через станцию Жлобин должны были двинуться отряды Западного фронта. Для организации отрядов Западного фронта и руководства их операциями против Ставки Ленин направил меня3.

Владимир Ильич дал мне указание приложить максимум усилий для нейтрализации гарнизона Могилева, с тем чтобы при взятии Ставки было как можно меньше кровопролития. В частности, с этой целью Владимир Ильич посоветовал послать нелегально проверенных солдат-агитаторов в войсковые части могилёвского гарнизона с заданием рассказать солдатам о свержении Временного правительства, об образовании рабоче-крестьянского правительства под руководством большевиков, о Декретах о мире, о земле, а также о других мероприятиях Советской власти.

В. И. Ленин наметил тогда же план наших дальнейших действий на фронтах после взятия Ставки генерала Духонина. Он предложил Н. В. Крыленко начать подготовку демобилизации старой армии, постепенно эвакуировать в глубокий тыл материальную часть: запасы оружия, боеприпасов, обмундирования и продовольствия — для будущей Красной Армии. Что же касается организации борьбы с контрреволюционными выступлениями внутри страны, то Владимир Ильич предложил создать Революционный полевой штаб по борьбе с контрреволюцией, подчинив этот штаб народному комиссару по внутренней обороне В. А. Антонову-Овсеенко.

По мысли В. И. Ленина, Революционный полевой штаб должен был формировать из наиболее сознательных солдат демобилизуемой старой армии добровольческие революционные полки, которые совместно с красногвардейскими отрядами, созданными в промышленных центрах страны, с моряками Балтийского флота, а также с революционными полками старой армии, перешедшими на сторону Советской власти, должны были составить, в частности, на первом этане существования Советской республики наши основные вооружённые силы в борьбе против контрреволюционных выступлений.

Ленинский план взятия Ставки в Могилёве и указания В. И. Ленина, данные в связи с реализацией этого плана, были точно выполнены. Основные части гарнизона Могилёва были нейтрализованы. 20 ноября 1917 года наши войска взяли Могилёв и Ставку бывшего Верховного главнокомандующего генерала Духонина.

23 ноября 1917 года во исполнение указания В. И. Ленина был создан Революционный полевой штаб по борьбе с контрреволюцией с местопребыванием в Могилёве при Ставке в составе М. К. Тер-Арутюнянца (начальник штаба), подполковника В. В. Каменщикова и других. 13 декабря состав Полевого штаба пополнился полковником И. И. Вацетисом (начальник оперативного отдела), Турчаном (начальник административного отдела) и другими.

Вскоре после создания Революционного полевого штаба в Могилев прибыл В. А. Антонов-Овсеенко и заявил нам, что он остаётся главкомом только одного из внутренних фронтов.

Перед нами встал вопрос: кому докладывать о своих действиях? От кого получать директивы? С этими вопросами по приезде в Петроград я обратился к Владимиру Ильичу, а он улыбнулся и ответил:

— По всем этим вопросам обращайтесь непосредственно ко мне.

Таким образом, на этом этапе В. И. Ленин фактически взял на себя верховное командование всеми вооружёнными силами Советского государства против внутренней контрреволюции.

С тех пор начальник Революционного полевого штаба еженедельно писал В. И. Ленину обстоятельные доклады о положении на фронтах, о формировании добровольческих полков, о нуждах штаба. Кроме того, о делах, требовавших безотлагательного решения, приходилось докладывать Владимиру Ильичу по прямому проводу; и каждый раз Ленин давал исчерпывающий ответ.

В декабре 1917 года развернулись боевые операции против контрреволюционных мятежей Каледина на Дону, Дутова — на Урале, а 25 декабря — против буржуазной Центральной рады в Киеве. Рада возглавляла контрреволюционные вооружённые выступления против Советской власти на Украине, дезорганизовала Юго-Западный фронт, активно содействовала продвижению контрреволюционных казачьих полков с Юго-Западного фронта на Дон в помощь белогвардейцу генералу Каледину.

15 января 1918 года в одном из очередных докладов В. И. Ленину я поставил вопрос о необходимости увеличить наши силы, действовавшие против Центральной рады, отрядами Красной гвардии и моряков. Владимир Ильич собственноручно написал два предписания — в Морской революционный комитет о немедленном предоставлении в распоряжение начальника Революционного полевого штаба 2000 матросов4 и в Главный штаб Красной гвардии о срочном направлении в его же распоряжение отряда Красной гвардии в 1000 человек. Кроме того, Владимир Ильич предписал Наркомфину о выдаче миллиона рублей для нужд Полевого штаба5.

Через несколько дней отряды матросов и красногвардейцев прибыли в Могилёв. Революционный полевой штаб направил отряд кронштадтских моряков в 1200 человек в распоряжение Р. И. Берзина для усиления его войсковой группы, действовавшей против Рады, а отряд ревельских матросов в 800 человек под командой Л. Я. Угрюмова и петроградский красногвардейский отряд в 1000 человек для пополнения войск, борющихся с польским корпусом Довбор-Мусницкого6.

В борьбе с польским корпусом был широко использован также испытанный метод политического воздействия на рядовых солдат противника. В. И. Ленин направил в Могилев группу поляков — членов большевистской партии, опытных пропагандистов и агитаторов во главе с И. С. Уншлихтом и небольшую походную типографию с польским шрифтом. Листовки на польском языке, обращённые к рядовым легионерам корпуса, разбрасывались в большом количестве с наших самолётов в районах, где расположились подразделения польского корпуса. Вскоре рядовые легионеры группами стали переходить к нам.

Все эти мероприятия, а также революционный энтузиазм, исключительный героизм красных бойцов, командиров и политработников предопределили наши победы: 8 февраля 1918 года был освобождён Киев, господство буржуазной Центральной рады на Украине кончилось.

Отмена ошибочного приказа Троцкого

После заключения Брестского мира была создана «Западная завеса» для охраны западных границ. Основу завесы составляли войска, действовавшие до заключения Брестского мира против наступавших германских войск.

В процессе создания «Западной завесы» произошёл один эпизод, о котором следует рассказать. Председатель Высшего военного совета Республики Троцкий назначил в качестве военных руководителей в войсках «Западной завесы» несколько бывших генералов, которые в дни Февральской революции едва спаслись от расправы солдат на фронте; как рассказывали впоследствии подчинённые им солдаты, эти генералы были не только махровыми монархистами, но, по их определению, «лютыми зверьми» в отношениях с солдатами. Многие из этих солдат служили теперь в войсках «Западной завесы» и, узнав о назначении бывших генералов, возмутились и потребовали их немедленного изгнания из Красной Армии, грозя в противном случае учинить над ними расправу. Р. И. Берзину, одному из командующих войсками «Западной завесы», и политработникам стоило больших усилий, чтобы успокоить бойцов. Были созваны митинги, солдатам обещали обо всём доложить В. И. Ленину. Р. И. Берзин срочно выехал с этой целью в Москву.

Р. И. Берзин подробно информировал меня о происшествиях в полках «Западной завесы», и мы пошли в гостиницу «Националь», где в то время жил Ленин. Было под вечер. Я позвонил по телефону сестре В. И. Ленина Марии Ильиничне и просил передать Владимиру Ильичу просьбу принять нас по срочному военному делу. Мария Ильинична сказала, что вечером будет заседание Совнаркома. Владимир Ильич только что лёг отдохнуть до заседания. Она обещала передать нашу просьбу, как только он проснётся, а пока посоветовала нам зайти к И. В. Сталину, который вскоре принял нас.

Сталин согласился, что этих генералов необходимо удалить из Красной Армии, но прибавил:

— Я ничего не могу сделать, ведь я занимаюсь национальными делами. Всеми военными вопросами занимается сам «Старик»7.

В эту минуту раздался стук в дверь и вошёл Владимир Ильич. Впоследствии Мария Ильинична рассказала мне, что, когда она говорила со мной по телефону, Владимир Ильич ещё не уснул, сквозь дремоту он услышал разговор и спросил, в чём дело. Мария Ильинична передала ему содержание нашего разговора.

Берзин рассказал Владимиру Ильичу обо всём, что происходило в полках «Западной завесы». Владимир Ильич возмутился и сказал, что такими назначениями Троцкий разложит армию.

— Сегодня вечером заседание Совнаркома,— сказал он.— Я сегодня же заставлю Троцкого дать приказ об увольнении этих бывших генералов из армии и вручить вам завтра заверенные копии этого приказа.

Действительно, на следующее утро мы получили заверенные копии приказа Троцкого об увольнении генералов из армии. Берзин, забрав с собой копии приказа, уехал в полки «Западной завесы» в то же утро. На митингах полков Берзин и политработники рассказали солдатам о распоряжении В. И. Ленина уволить из Красной Армии генералов и прочитали приказ. Солдаты выслушали приказ с большим удовлетворением.

Военная помощь бакинской коммуне

Летом 1918 года, начиная с июня месяца, в Баку сложилась очень трудная обстановка: германское командование, пользуясь предательством грузинских меньшевиков и их сепаратизмом, направило турецкие войска, поддержанные немецкими частями, для захвата Баку и бакинских нефтяных промыслов, чтобы выкачать нефть для Германии. К захвату Баку стремилось и командование английских войск, расположенных в Персии (Иране). В Баку образовался сильный антисоветский блок в лице азербайджанской буржуазно-помещичьей партии «Мусават», правых эсеров и армянской буржуазно-националистической партии «Дашнакцутюн». В такой обстановке Бакинская коммуна, руководимая С. Г. Шаумяном, чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа, нуждалась в военной поддержке из Центральной России. Поэтому С. Г. Шаумян в письмах к В. И. Ленину, давая оценку положения в Баку и вообще в Закавказье, просил о помощи главным образом военного характера. Владимир Ильич дал мне задание организовать максимальную военную помощь Баку.

Руководствуясь ленинскими директивами, я принял все меры, чтобы обеспечить Бакинскую коммуну достаточным количеством артиллерийских орудий, пулемётов, винтовок, броневиков, боеприпасов и обмундирования. Кроме того, из Кронштадта через Мариинскую систему и Волгу в Каспийское море были направлены миноносец и несколько небольших военных кораблей.

В письме в Комиссариат по морским делам в июле 1918 года я просил кроме миноносца срочно доставить в Каспийское море и на реку Куру в распоряжение военно-морского отдела Бакинского Совнаркома 8—10 судов с моторными двигателями типа катеров «Никсон» или охранных катеров типа «Стационар». Для ускорения дела В. И. Ленин на моём письме написал записку в Народный комиссариат по морским делам.

«13 июля 1918

Очень прошу принять все меры для ускорения доставки в Каспийское море военных морских судов всех подходящих типов.

Председатель СНК В. Ульянов (Ленин)»8.

Для оказания военной помощи Баку приходилось преодолевать много препятствий. Дело в том, что в Главном артиллерийском управлении, Главном инженерном управлении и в других управлениях ещё не была налажена работа. Туда были посланы комиссары, но возглавляли эти учреждения старые военные специалисты; многие из них всякими правдами и неправдами тормозили выполнение наших предписаний.

Владимир Ильич требовал, чтобы я ежедневно в определённые часы по телефону докладывал ему о помощи Баку, а в необходимых случаях приезжал к нему и лично докладывал о препятствиях, тормозивших выполнение его указаний.

Помню, был такой случай: я доложил Владимиру Ильичу, что начальник Главного артиллерийского управления затягивает под разными предлогами срочную отправку в Баку оружия и боеприпасов. Владимир Ильич по телефону потребовал от него объяснений; они не удовлетворили Владимира Ильича, и он сказал:

— Если к завтрашнему дню требуемое оружие не будет отправлено в Баку в распоряжение С. Г. Шаумяна, то я вас пошлю на Лубянку к Ф. Э. Дзержинскому.

Это оказало своё действие: оружие и боеприпасы были отправлены в Баку на следующий день.

В стиль работы Владимира Ильича входил обязательный контроль за исполнением. Ленин всегда находил время, чтобы лично проверить, выполняются ли распоряжения и как именно выполняются…

Примечания
  1. См.: Подготовка и победа Октябрьской революции в Москве. Документы и материалы. М., 1957, с. 441. Ред.↩
  2. Центральный партийный архив Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, ф. 146, оп. 1, ед. хр. 127, л. 114 (далее: ЦПА ИМЛ), а также Центральный государственный архив Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления СССР, ф. 1318, оп. 1, д. 73, л. 181 (далее: ЦГАОР). М. Т.-А.↩
  3. ЦПА ИМЛ, ф. 146, оп. 1, ед. хр. 127, л. 114. М. Т.-А.↩
  4. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 50, с. 31. Ред.↩
  5. См. там же. Ред.↩
  6. Юзеф (Иосиф Романович) Довбор-Мусницкий — генерал-лейтенант, один из организаторов контрреволюции в России, с августа 1917 г. командовал 1‑м Польским корпусом легионеров (сформирован Временным правительством в июле 1917 г.). В корпус входило до 25 тыс. человек — 3 пех. дивизии, конница, тяжёлая артиллерия. Ред.↩
  7. В. И. Ленин. Ред.↩
  8. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 50, с. 121. Ред.↩

1917—1918 гг.

Памятные встречи с В. И. Лениным

Кто опубликовал: | 20.04.2020
Комментариев нет

В первый раз я увидел Владимира Ильича 25 октября 1917 года на заседании Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. В ту пору я, рядовой солдат 176‑го пехотного запасного полка, был членом Петроградского Совета, членом президиума солдатской секции и членом Военно-революционного комитета. Историческое выступление Владимира Ильича подробно описано многими авторами воспоминаний. Со своей стороны я хочу лишь добавить, что все мы, участники собрания, выслушав его речь, почувствовали необычайное воодушевление. Бодрость, уверенность, энтузиазм выражали лица всех присутствующих.

27 октября Ⅱ Всероссийским съездом Советов В. И. Ленин был избран Председателем Совнаркома. Занимая этот высокий пост, Владимир Ильич оставался простым и доступным. Я не раз был свидетелем того, как Владимира Ильича останавливали в коридорах Смольного и осаждали различными вопросами рабочие, солдаты, моряки.

Владимир Ильич не уклонялся от вопросов, старался тут же ответить, а иногда, ввиду важности разговора, брал собеседника под руку, ходил с ним по коридору и давал исчерпывающие разъяснения.

Помню выступление Владимира Ильича по вопросу о печати на заседании ВЦИК 4 ноября 1917 года.

Левые эсеры ультимативно требовали полной свободы для буржуазной печати, угрожая, если не будет принято их предложение, отозвать своих представителей со всех ответственных постов. Такой ультиматум левых эсеров Владимира Ильича нисколько не испугал. «Тов. Карелин уверял нас, что тот путь, на который он становится, ведёт к социализму,— сказал Владимир Ильич.— Но идти так к социализму значит идти задом наперёд»1.

Заодно Ленин отчитал и французского социалиста (фамилию его я не помню), который был приглашён левыми эсерами на заседание ВЦИК и соответственно ими обработан. Перевёл его речь левый эсер Гомберг. Французский социалист напомнил о принципах свободы, провозглашённых французской буржуазной революцией 1789 года2.

Владимир Ильич отвечал ему по-французски, после чего француз удалился. Видимо, он понял, что вмешиваться в дела пролетарской революции со стороны не годится.

Резолюция большевиков о печати была принята ВЦИК большинством в 34 голоса против 24.

Вспоминаю, как по предложению В. И. Ленина Военно-революционный комитет образовал специальную комиссию по борьбе с винными погромами.

После того как буржуазия увидела, что восстание юнкеров, офицеров и других сторонников Временного правительства большевиками сломлено, она решила пойти на подлую хитрость. Агенты буржуазии сознательно организовали в Питере винные погромы, провокационно распространяя сведения о том, в каких подвалах имеются большие запасы спирта, водки и вина.

На третий или четвёртый день после захвата власти Советами в Петрограде, то есть 28 или 29 октября 1917 года, Владимир Ильич предложил Военно-революционному комитету создать под председательством В. Д. Бонч-Бруевича комиссию по борьбе с винными погромами.

Членами комиссии были назначены автор этих воспоминаний и левый эсер Фишман.

Комиссия создала во всех районах города тройки, которые с помощью красногвардейцев приняли меры к ликвидации винных погромов.

Вскоре для усиления комиссии в её состав были включены командующий Петроградским военным округом К. С. Еремеев и комендант Петропавловской крепости Г. Благонравов.

Провокация буржуазии была сравнительно быстро ликвидирована.

В. Д. Бонч-Бруевич работал в комиссии с утра до ночи. Когда мы поздно ночью в автомобиле отправлялись по домам, он подводил итоги работы, проделанной за день, и выделял те вопросы, о которых следовало немедленно доложить Владимиру Ильичу.

Наша комиссия проработала до 5 декабря 1917 года и прекратила свою деятельность в связи с организацией ВЧК. Дела комиссии были переданы лично Ф. Э. Дзержинскому.

В конце ноября 1917 года состоялась памятная для меня встреча с Владимиром Ильичом. Однажды В. Д. Бонч-Бруевич попросил меня позаботиться о том, чтобы вечером, от 9 до 10 часов, никого из посторонних в нашей комнате не было.

— Сегодня вечером,— сказал он,— к нам придёт мой брат, генерал Михаил Дмитриевич. Он приехал из Могилёва с поездом Верховного главнокомандующего, и я хочу представить его Владимиру Ильичу. Я не хочу вести брата в кабинет Владимира Ильича, а попрошу Владимира Ильича зайти к нам и поговорить с ним здесь3.

В условленное время М. Д. Бонч-Бруевич приехал. Владимир Дмитриевич встретил его и ушёл к В. И. Ленину. Вскоре в нашу комнату вошёл Владимир Ильич. Он подошёл к М. Д. Бонч-Бруевичу и стоя вступил с ним в разговор.

Я отошёл от своего стола к входной двери и занял положение охраны.

Разумеется, сейчас трудно воспроизвести точно слова Владимира Ильича. Однако я хорошо помню следующее.

— Что вы хотите сказать? — спросил Владимир Ильич.— Я вас слушаю.

— Я, как вы знаете, военный,— сказал Михаил Дмитриевич.— Немцы скоро будут наступать. Родина в опасности. Долг военного повелевает мне предложить свои услуги правительству, которое организует отпор врагу.

Владимир Ильич прервал его:

— У нашей родины кроме внешних врагов есть ещё и внутренние. В частности, внутренними врагами являются многие контрреволюционные генералы. Может ли Совет Народных Комиссаров рассчитывать на то, что вы с беззаветной преданностью будете бороться как с внешними врагами, так и с внутренними?

Михаил Дмитриевич прямого ответа не дал. Он начал говорить о том, что в данное время перед военными русскими людьми надо ставить только одну задачу — задачу отпора немцам. Он лично безоговорочно согласен служить войне против немцев, что же касается борьбы с внутренними врагами, то он просит его к этому не принуждать.

После этих слов Владимир Ильич поспешил разговор закончить. Тоном, не допускавшим дальнейшей дискуссии, он заявил:

— В борьбе против немцев Советской власти предлагают свои услуги даже французы. В случае нужды мы могли бы согласиться на использование их, не ставя перед ними вопроса о том, будут ли они нам помогать в борьбе с внутренними врагами. Но от русского человека мы обязаны потребовать безоговорочного, честного и беззаветного служения революции, готовности защищать интересы трудящихся на всех фронтах, куда его направит Советское правительство.

После этих слов Владимир Ильич покинул нашу комнату.

Затем в комнату вернулся Владимир Дмитриевич, который уже знал содержание беседы и был явно недоволен своим братом.

Этот случай на меня произвёл неизгладимое впечатление.

Правильные выводы из этой встречи сделал и генерал М. Д. Бонч-Бруевич. В критический момент, когда немцы возобновили наступление в феврале 1918 года, он вновь прибыл в Смольный к В. И. Ленину с группой военных специалистов. Преодолев свои колебания, он твёрдо заявил о готовности безоговорочно работать с Советской властью.

Вспоминаю ещё одну памятную встречу в начале марта 1918 года. Известно, какое тяжёлое продовольственное положение было в Петрограде. Мы решили обсудить этот вопрос на заседании Исполкома Петроградского Совета с участием Владимира Ильича.

Как только мы позвонили и сообщили о том, что собрались, Владимир Ильич немедленно прибыл. Он сразу же взял слово:

— Наши силы растут. Октябрьская революция триумфально шествует по городам и сёлам России, но надеяться на скорое разрешение продовольственного вопроса не приходится.

Совет Народных Комиссаров приступил к созданию материальных фондов, чтобы наладить товарообмен с деревней и получить продовольствие для рабочих городов, однако это потребует немало времени.

Что нужно сделать сейчас, чтобы пережить создавшиеся трудности? Надо установить строжайшую экономию в расходовании продовольственных ресурсов, снять со снабжения все буржуазные, нетрудовые элементы и не выдавать им продовольственных карточек до тех пор, пока они не начнут работать. «Кто не трудится, тот не ест». Ещё апостол Павел «писал»: «Нетрудящийся — да не ест». Если отцы церкви так ставили вопрос, то почему мы, революционеры-марксисты, не можем осуществить этот принцип на пользу революции?

Эти конкретные указания Владимира Ильича помогли нам подорвать материальную базу буржуазных элементов, сломить их сопротивление, возвысить труд и добиться серьёзной экономии в расходах продовольствия, которое было так нужно рабочему классу, Красной гвардии, Красной Армии.

Примечания
  1. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 35, с. 53. Ред.↩
  2. Выступление на этом заседании ВЦИК французского социалиста в изданных протоколах ВЦИК не отражено. Ред.↩
  3. Об этой встрече пишет в воспоминаниях и М. Д. Бонч-Бруевич (см. настоящий том, с. 172—174). Ред. (Речь о «Знакомстве с В. И. Лениным».— Маоизм.ру.)↩