Архивы автора: admin

Декабрь 1917 г.— январь 1918 г.

Первый окрик Ильича по адресу левоэсеровской контрреволюции

Кто опубликовал: | 19.04.2020
Комментариев нет

Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, или ВЧК, была сконструирована как организованный аппарат государственной власти лишь 7 декабря 1917 года (по ст. стилю). Первым председателем ВЧК был назначен тов. Дзержинский с коллегией при нём. Организация этого аппарата в смысле пунктуального и незамедлительного закрепления в соответствующих записях его распоряжений и действий была, пожалуй, гораздо труднее, чем организация любого другого советского аппарата, благодаря чрезвычайной спешности возникавших в его ежедневной практике мер по борьбе с контрреволюцией и связанной с этим крайней перегруженности работой отдельных сотрудников, и в особенности следователей.

Контрреволюция весьма деятельно организовывалась уже в этот ранний период пролетарской революции. Случайный арест одного мелкого чиновника Громова1 и найденные у него записочки и бумаги обнаружили с несомненностью наличность кротовой контрреволюционной работы. Каждый день приходилось мобилизовывать слабые ещё тогда силы государственного аппарата для внешних операций, и поэтому совершенно естественно, что канцелярская сторона работы ВЧК не могла ещё в то время выполняться с соблюдением всех формальностей, какие должны быть присущи всякому государственному аппарату, действующему в рамках налаженной, нормальной работы.

Контрреволюционные элементы и обывательщина, падкая на всякие слухи и разговоры, начали создавать и распространять вокруг ВЧК клеветнические измышления о том, что арестованные даже не записываются в книгу, что им не предъявляется никакого обвинения, что деньги и вещи, отбираемые у арестованных, хотя и записываются, но расхищаются следовательским персоналом и пр.

Контрреволюционное окружение Советской власти, начинавшее мобилизовывать свои силы для открытого нападения на революцию, нашло пути для выявления своих пожеланий в самом центре Советской власти в лице левых эсеров, получивших при соглашении с Коммунистической партией четыре или пять (хорошенько сейчас не помню) портфелей в Совнаркоме2, в том числе портфель наркома юстиции, каковым был назначен член левоэсеровской партии Штейнберг.

Вот в лице этого-то Штейнберга контрреволюция и нашла своего агента. На одном из заседаний Совнаркома (кажется, во второй половине декабря) наркомюст Штейнберг выступил с заявлением о том, что в ВЧК совершаются по отношению к арестованным злоупотребления уголовного характера, что в его распоряжении имеются факты, вызывающие необходимость немедленного отстранения от работы некоторых следователей с привлечением их к ответственности за хищение, что аресты производятся без соблюдения условий, гарантирующих граждан от произвола агентов ВЧК, и что требуются немедленное изъятие следственных дел из ВЧК и передача их в Наркомюст.

— Так, у вас есть доказательства хищения ценностей и денег? Вы можете представить эти доказательства сейчас? — спрашивает Ильич Штейнберга.

— Да, доказательства есть,— отвечает Штейнберг.— Но в интересах дела я представлю эти доказательства Совнаркому лишь после обревизования следственной части.

— Обвинение серьёзное, требующее принятия немедленных мер. Предлагаю,— говорит Ленин,— выделить из состава Совнаркома специальную комиссию с участием Наркомюста для расследования фактов, известных Штейнбергу; представить в распоряжение этой комиссии для просмотра все дела и обязать её в кратчайший срок доложить о результатах расследования Совнаркому.

Предложение было принято без прений, срок был назначен «календарный» (как всегда делал Ленин, давая кому-нибудь деловые поручения) и весьма непродолжительный. И вот в один прекрасный день (или, вернее, ночь, потому что это было в час-два ночи) в Совнаркоме был заслушан доклад комиссии о результатах расследования.

Не помню, кто из наркомов делал доклад, но участие в докладе принимал и Штейнберг. Оказалось, что наличность отобранных денежных сумм и ценностей соответствует записям инвентарной книги, что опросом арестованных не обнаружено неправильностей в этих записях и что предъявление конкретных фактов, вызывавших арест определённых лиц, не всегда возможно до окончания следствия, так как иначе органы следственной власти могли бы оказаться в положении фактической невозможности использовать все данные для изобличения арестованного.

Этих данных расследования комиссии не опровергал и Штейнберг, но тем не менее настаивал в качестве Генерального Прокурора республики на согласовании приказов ВЧК об арестах с Наркомюстом, а также на предоставлении ему права изъятия дел из следственного производства в ВЧК и отмены распоряжения ВЧК в тех случаях, когда он это найдёт нужным. Всё это мотивировалось интересами «революционной законности».

Я ни разу — ни до, ни после этого — не видел Ленина в такой степени возбуждённым, как это было после выслушания требований Штейнберга.

— Так вы что же, после того как ваши материалы о хищениях и воровстве оказались вздором, позволяете себе уверять нас в существовании ещё каких-то доказательств?! Вы говорите нам о революционной законности. Да, революционная, да, законность. Но какие мероприятия могут считаться действительно революционными и действительно законными в условиях незаконченной революционной борьбы за диктатуру пролетариата?! Только такие, которые действительно реально, а не на словах могут содействовать окончательному закреплению октябрьской победы пролетариата, облегчить его борьбу с буржуазией. Все эти меры чрезвычайные, ибо и опасности, грозящие пролетариату от контрреволюции, тоже чрезвычайные. И вот в момент, когда контрреволюция вне всякого сомнения начинает прощупывать средства и способы организации своих сил, когда нужно своевременно, быстро и решительно принять все меры для предотвращения угрожающей революции опасности, вы предлагаете нам запрашивать у вас и советоваться с вами по поводу необходимых арестов и предоставить вам право извлекать из ведения Чрезвычайной комиссии всякое дело, которое вы найдёте нужным рассматривать с соблюдением условий, допустимых в мирное время! Это было бы чудовищным пренебрежением нами революционными средствами для революционной самозащиты. Чрезвычайная комиссия потому и есть чрезвычайная, что она создана для борьбы в чрезвычайное время, время гражданской войны, и на ограничение её прав мы не пойдём3.

Эта отповедь Ленина дышала гневом и насмешкой.

Примечания
  1. Дело Громова со всеми документами было немедленно представлено Ленину для ознакомления. Ленин, бегло ознакомившись с этим делом, поручил мне тщательно разобраться во всех документах, повидаться лично с Громовым, который был заключён в Петропавловскую крепость, и доложить ему своё заключение. Исполняя это поручение, я имел свидание с Громовым и провёл в беседе с ним около часу. В мою задачу входило выяснить, не является ли Громов просто жертвой обывательщины, подхватывавшей и распространявшей чьи-то дьявольские клеветнические и гнусные измышления. Громов держал себя благодушным, невинным дурачком и настойчиво отшучивался, что отобранные у него стихи, им же сочинённые, являются не прокламацией, а просто «юмористической шалостью». Дело Громова было передано ВЧК, и я не помню, чем оно закончилось. А. Ш. (см.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. М., 1974, т. 5, с. 115. Ред.). (Речь о приват-доценте Петроградского университета черносотенце А. А. Громове, арестованном в ночь на 6 (18) декабря 1917 г. по обвинению в организации контрре­волюционного заговора и распространении клеветнических прокламаций. Странно, что Шлихтер пишет о его запирательстве, потому что уже 8 (20) декабря 1917 г. «Известия ВЦИК» сообщили, что, по признанию Громова, для распространения прокламаций его нанял князь К. В. Кекуатов. Громов был освобождён, продолжал благополучно жить и работать, пока в 1936 г. не был репрессирован по статье о шпионаже.— Маоизм.ру.)↩
  2. См.: Декреты Советской власти. М., 1957, т. 1, с. 200. Ред.↩
  3. Я передаю речь Ленина не в текстуальной точности, а лишь придерживаясь основных её мыслей, насколько они остались в моей памяти. А. Ш.↩

25 декабря 1917 г.; 26 января 1918 г.

Ильич на съездах железнодорожников

Кто опубликовал: | 18.04.2020
Комментариев нет

Впервые я увидел Ильича на Чрезвычайном Всероссийском съезде железнодорожных рабочих и мастеровых. Во время выборов на этот съезд я работал кузнецом Московского вагонного участка Курской дороги.

Съезд происходил в Петрограде. Открылся он 12 (25) декабря 1917 года в помещении Института инженеров и техников путей сообщения на Садовой улице. Съезд выразил недоверие Викжелю и принял резолюцию по текущему моменту (в составлении и редактировании этой резолюции участвовал Ленин), выражающую полное доверие Советскому правительству.

С утра второго дня работы съезда мы слушали доклады с мест. Часам к двум-трём дня получил слово и я. Увлёкшись речью, я не замечал ничего вокруг. Вдруг кто-то положил передо мной маленький белый четырёхугольник. Я машинально взял его и, закончив фразу, поднёс к глазам. Вижу — визитная карточка: «Марк Тимофеевич Елизаров» (он у нас председательствовал на съезде). Недоумённо перевёртываю карточку. На обороте три слова, наспех набросанные карандашом:

— Кончай, Ленин ожидает.

Я быстро оборачиваюсь и встречаюсь глазами с Ильичом. Он, улыбаясь, похлопывает меня рукой по плечу и говорит:

— Продолжайте, продолжайте!

Какой там — продолжать! Я гляжу на него во все глаза и никак не могу прийти в себя от волнения. Смутился, не нашёл, что ответить Ильичу, и, неловко сойдя с трибуны, сел на то место, сбоку стола президиума, где ожидал окончания моего выступления Ленин.

Оказывается, Владимир Ильич вошёл тихо, никем не замеченный, обошёл сзади места президиума и скромно присел возле стола, сзади трибуны, укрывшей его от сидящих в зале. Тишина, возникшая в тот момент, когда я читал записку, сменилась бурей рукоплесканий и приветственных возгласов, как только делегаты увидели Ленина.

— Позвольте приветствовать съезд,— начал он,— от имени Совета Народных Комиссаров и надеяться, что железнодорожная организация будет вестись в соответствии с громадным большинством рабочих и крестьян России…

Ильич говорил, что против Октябрьской революции поднялись все силы буржуазии и верхушечных слоёв служащих.

— Вы знаете,— продолжал Ленин,— как тяжела для страны железнодорожная разруха, усугубляемая саботажем верхушек чиновничества. Вы знаете, что железнодорожная разруха делает невозможным правильный обмен между городом и деревней, который так необходим для урегулирования продовольственного дела. И чтоб урегулировать железнодорожное сообщение, нам необходима ваша помощь, товарищи…

Говоря, Ильич энергично взмахивал рукой и то отступал несколько шагов назад к столу президиума, то возвращался вновь к трибуне. Опёршись на её край, он приподнимался на носках, слегка покачиваясь; иногда, чтоб усилить сказанное, хлопал ладонью по трибуне.

Выразив уверенность в том, что съезд закрепит власть народных комиссаров созданием такой организации, которая поможет Советской власти в борьбе за мир, за землю, Ленин закончил речь приветствием и пожеланием плодотворной работы1.

На четвёртый или на пятый день съезда вечером в общежитие делегатов пришёл один из членов коллегии НКПС. Он обратился к делегатам с просьбой порекомендовать надёжных людей для командирования в Сибирь, где застряла масса хлеба и продуктов, не пропускаемых в центр сторонниками Викжеля. Я назвал фамилии двух людей, и мне было предложено немедленно по прямому проводу вызвать их из Москвы в Петроград.

Для характеристики тогдашнего положения небезынтересно отметить такой факт. Когда я пришёл в наркомат, на телеграф, то во всём НКПС я нашёл только сторожа. Служащие саботировали. С трудом был найден телеграфист. Вызванные товарищи были отправлены в Сибирь, где успешно справились с поручением.

Постепенно стали налаживаться дела наркомата. В президиум съезда начали поступать заявления низших служащих НКПС, желавших возвратиться в наркомат. Съезд выделил специальную комиссию по приёму таких лиц обратно на работу.

19 декабря 1917 года (1 января 1918 года), приняв устав и выбрав правление, съезд закрылся. В этот же день открылся Ⅱ Всероссийский съезд железнодорожных служащих, мастеровых и рабочих, созванный Викжелем. С нашего чрезвычайного съезда сюда были посланы 78 делегатов (в их числе и я).

На Ⅱ Всероссийском съезде 4 января произошёл раскол. Левая часть съезда во главе с большевиками покинула его и образовала Чрезвычайный Всероссийский железнодорожный съезд служащих, мастеровых и рабочих, открывшийся 5 (18) января 1918 года.

13 (26) января по просьбе делегатов на съезде выступил Ленин с докладом от имени СНК. Напомнив про раскол на Ⅱ общежелезнодорожном съезде, про трудности, с которыми нам пришлось вести борьбу против верхушечных железнодорожных организаций, Ленин сказал:

— Вы, железнодорожники, сами убедились на опыте в том, что масса трудящегося железнодорожного пролетариата вынесла трудность организации железнодорожного дела на своих плечах2.

И вновь я видел Ленина — стремительного, оживлённого, покоряющего неумолимой логикой сказанного. Он ходил по краю подмостков, на которых помещался президиум, от стола к боковой стене и обратно. За ним следовали, не в силах оторваться, сотни пар глаз. Время от времени Ильич вынимал платок, потирал им руку, прикладывал к высокому крутому лбу.

Он говорил, что объединение трудящихся масс выше всего, что они сумеют создать свою товарищескую дисциплину и сумеют воспользоваться всеми завоеваниями техники, культуры для того, чтобы правильно поставить железнодорожное дело и обмен продуктов города и деревни, чтобы научно-технические знания служили улучшению всего железнодорожного хозяйства, а не для обогащения кучки капиталистов.

Во время доклада Ленина в президиуме накопилось множество записок, которые, как только Ильич закончил речь, были ему вручены. Он взял записки, сейчас же пошёл обратно к трибуне и положил их перед собой. Наклонившись несколько над трибуной, он, перебирая записки, сказал:

— Товарищи, записки, которые лежат передо мною, делятся на две группы…

И со словами: — Я отвечу по этим двум группам,— он выпрямился и произнёс ещё одну волнующую, страстную речь, в конце которой сказал, что социалистическая революция началась и всё теперь зависит от дисциплины самих трудящихся масс…

Примечания
  1. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 35, с. 167—168. Ред.↩
  2. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 35, с. 304. Ред.↩

Середина января 1918 г.

С делегацией сибиряков у Ленина

Кто опубликовал: | 17.04.2020
Комментариев нет

В исторические дни становления Советской власти омские железнодорожники были оплотом большевистской организации города. И в Главных железнодорожных мастерских, и в паровозном депо, и на станции решающее влияние имели большевики.

Время было тогда тяжёлое. Внутренняя контрреволюция стремилась сокрушить молодую Советскую республику. Немало врагов было и среди железнодорожной администрации. Они открыто и тайно саботировали, тормозили продвижение продовольственных поездов из Сибири на запад, пытаясь голодом задушить Советскую власть.

Первый маршрут с сибирской пшеницей был отправлен из Омска петроградским рабочим 5 января 1918 года. Для того чтобы сломить саботаж железнодорожной администрации и проложить путь другим готовившимся к отправке продовольственным поездам, первый маршрут сопровождала вооружённая охрана, состоявшая из 30 красногвардейцев-железнодорожников и 40 солдат с двумя пулемётами. Комендантом поезда был присланный из Петрограда рабочий Путиловского завода Селезнёв.

В числе красногвардейцев-железнодорожников был и я — кондуктор Омского резерва, вступивший в большевистскую партию вскоре после свержения самодержавия.

О том, что наш поезд следует с большой вооружённой охраной, железнодорожная администрация на линии знала и открыто задерживать его боялась. Однако прислужники буржуазии всё же ухитрялись выводить из строя отдельные вагоны. Нам приходилось в таких случаях перегружать вагоны, менять скаты.

Когда мы прибыли на станцию Кунгур, там стояло девять брошенных продовольственных поездов. Больно было видеть, что хлеб, предназначенный голодающим рабочим Петрограда и Москвы, расхищается, и мы решили везти с собой ещё один продовольственный маршрут. Согласовали этот вопрос с начальником станции, и нам дали под состав паровоз. Я принял документы, а сопровождать маршрут вместе со мной поехали трое солдат и командир отряда Красной гвардии Дмитриев. Отправились мы первыми. Если в пути, рассуждали мы, наш состав где-нибудь задержат, то вслед за ним прибудет омский поезд с его вооружённой охраной, которая заставит отправить нас дальше.

И всё-таки саботажники нас перехитрили. На станции Вологда маршрут приняли на девятый путь, под самый пакгауз. У меня сразу появилось подозрение, что здесь что-то неладно.

Вместе с Дмитриевым я отправился к дежурному по станции требовать локомотив. Он нам сказал: «Паровоз в ремонте». А в депо заявили, что из ремонта паровоз выйдет не скоро.

Что делать? Ждём, а нашего основного поезда всё нет и нет. Пошли мы к начальнику станции.

— А мы,— говорит он,— по распоряжению начальства выслали на разъезд паровоз и кондукторскую бригаду и состав пропустили напроход.

Это было сделано для того, чтобы мы оказались позади омского маршрута.

Узнав, что поезд уже подходит ко второй станции после Вологды, мы потребовали, чтобы его там остановили, и вызвали к телефону коменданта Селезнёва.

Вскоре меня с ним соединили. Я рассказал, что нас задержали в Вологде, дальше не хотят отправлять, и попросил, чтобы на выручку к нам прислали пулемётную команду.

Селезнёв ответил:

— Хорошо, ожидайте нас.

Содержание этого разговора, видимо, передали начальству, оно перепугалось, и не успели мы дойти до своего вагона, как видим: к нашему составу уже подгоняют паровоз, бежит с сигналами кондукторская бригада, а дежурный по станции торопит главного кондуктора с отправлением.

Догнали мы своих, нас снова пропустили вперёд, и так мы ехали до самого Петрограда.

Прибыли наши два хлебных маршрута в столицу в середине января 1918 года.

О том, что сибиряки приехали с хлебом, доложили Владимиру Ильичу, и он пригласил нас к себе, в Смольный.

Владимир Ильич расспросил, как мы доехали, какие в пути были препятствия. Мы рассказали о всех наших злоключениях. Ленин поблагодарил нас за доставленное продовольствие, а затем сказал:

— Я ещё хотел узнать у вас, как работает омская партийная организация.

Неловко мне это вспоминать, но был я тогда очень молод, энергия била через край, и, не подумав, я быстро поднял руку и весьма нескромно, бойко заявил:

— Разрешите мне, товарищ Ленин…

Ильич посмотрел на меня и мягко сказал:

— Я тут вижу пожилых людей, может, они больше знают…

Был среди нас старый большевик-подпольщик Вечинский. Он и рассказал Ильичу о работе омской партийной организации.

В это время кто-то подошёл к Ленину, наклонился и что-то тихо ему сказал. Тогда Владимир Ильич обратился к нам:

— Извините, товарищи, с удовольствием бы ещё побеседовал с вами, но у нас сейчас заседает Ⅲ съезд Советов…

Тепло попрощавшись с Лениным, мы ушли.

Мне и красногвардейцу Попову удалось побывать на последнем заседании Ⅲ съезда Советов. Здесь я ещё раз увидел и услышал Владимира Ильича. Это было его заключительное слово перед закрытием съезда.

Обратно из Петрограда мы везли в Омск эшелон промышленных товаров — подарок петроградского пролетариата трудящимся Омска.

Помнится мне, что на обратный путь нам выдали немного хлеба петроградской выпечки. Мы, сибиряки, не привыкли к хлебу из овсяной непросеянной муки пополам с соломой. Тогда ещё сильнее ощутили мы, как трудно приходится петроградским рабочим, как важно усилить продовольственную помощь Петрограду — колыбели революции. Мы доставили всего два маршрута пшеницы, но этим рейсом проложили путь другим продовольственным поездам из Сибири.

Одновременно с маршрутными поездами мы доставили Владимиру Ильичу сообщение, в котором говорилось, что с 13 декабря 1917 года Омская железная дорога саботирует, не перевозит и не грузит продовольственные грузы на запад, что более тысячи вагонов с продовольствием стоят в ожидании отправки.

Прочитав письмо, Ленин написал записку секретарю:

«Передать Шлихтеру и Невскому с просьбой архиэнергично помочь этим людям, производящим прекрасное впечатление, ибо только такие отряды (40—60 человек с места) в состоянии спасти от голода.

Ленин»1.

Встречи с Владимиром Ильичом запечатлелись в моей памяти на всю жизнь.

Примечания
  1. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 50, с. 28. Ред.↩

05.01.1918

За власть Советов!

Кто опубликовал: | 16.04.2020
Комментариев нет

Осенью 1917 года я находился на Юго-Западном фронте — был членом Исполнительного комитета Особой армии и заместителем председателя ревкома фронта. На фронтовой партийной конференции меня избрали членом Учредительного собрания по списку № 4 — большевиков.

5 (18) января 1918 года за несколько часов до открытия Учредительного собрания мы, члены большевистской фракции, заполнили одну из комнат Таврического дворца. Здесь же среди нас находился и Владимир Ильич Ленин. Он был в прекрасном настроении,— может быть, потому именно, что предвидел ожесточённую схватку с контрреволюционным большинством Учредительного собрания, которое образовалось в результате голосования, проходившего до 25 октября 1917 года, когда исключалась возможность правильного выражения воли народа.

В это время состоялось и первое заседание большевистской фракции, длившееся минут 20—30. На заседании были обсуждены и решены организационные вопросы.

В 4 часа дня открылось первое — и последнее — заседание Учредительного собрания. Атмосфера сразу же накалилась донельзя — борьба между революционной и контрреволюционной частями Учредительного собрания носила страстный, исключительно острый характер.

Все началось с того момента, когда представитель большевистской фракции Я. М. Свердлов, оттеснив с председательского места правого эсера Швецова, объявил Учредительное собрание открытым, зачитал и от имени ВЦИК предложил принять Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа:

«…Россия объявляется республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вся власть в центре и на местах принадлежит этим Советам»1.

Потерпевшие поражение в дни Октября правые эсеры и меньшевики решили теперь поправить свои дела в Учредительном собрании. Располагая формальным большинством голосов, они отвергли предложенную большевиками декларацию и выдвинули лозунг: «Власть принадлежит Учредительному собранию!» Таким образом, сразу же встретились два исключающих друг друга предложения: быть ли России буржуазной республикой с Учредительным собранием или народной республикой Советов, ставящей своей задачей построение социалистического общества?

Когда правое большинство Учредительного собрания отклонило обсуждение и принятие Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа, большевики потребовали объявить перерыв. И сразу же начались заседания фракций. На заседании большевистской фракции выступил В. И. Ленин. Он говорил не более 10 минут, но ведь значительность и сила ленинских выступлений определяются отнюдь не их продолжительностью!

К сожалению, эта очень важная речь Владимира Ильича не была тогда ни застенографирована, ни запротоколирована. Вновь и вновь вспоминая те памятные дни, я ещё много лет назад для себя записал её не дословно, но в общих чертах, записал основные положения этого выступления В. И. Ленина.

Вот как запомнилась мне эта речь.

— Товарищи,— сказал Ленин,— нет ничего неожиданного в том, что контрреволюционное большинство Учредительного собрания отклонило Декларацию ВЦИК Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, в которой записаны основные завоевания трудящихся. Было бы ошибочным думать, что это большинство уступит в вопросе о власти. Сегодняшняя борьба лишний раз подтвердила это. Большинство также не примирится с тем, что Советская власть посягнула на частную собственность эксплуататоров, землю объявила общенародным достоянием и передала её трудящимся без выкупа, национализировала банки, установила рабочий контроль над производством как первый шаг к национализации фабрик, заводов, транспорта и т. д. Ведутся переговоры о заключении мира с Германией, буржуазия, эсеры и меньшевики, пока они не потерпят полного поражения, не откажутся от любых средств борьбы с Советской властью. На вещи надо смотреть прямо и делать безошибочные выводы. Сейчас вопрос стоит так: быть Советской власти или власти Учредительного собрания? Никакие наши убеждения и доказательства не будут приняты правым большинством Учредительного собрания. К тому же оно усиленно поощряется международным капиталом на усиление вооружённой борьбы с Советской властью и снабжается деньгами и оружием.

Далее Ленин отмечал, что соотношение сил в нынешнем составе Учредительного собрания сложилось ещё до победы в России социалистической революции. А возьмём такие очевидные и неопровержимые факты: со времени выборов в Учредительное собрание в стране произошли громадные сдвиги — Подавляющее большинство рабочих, крестьян и солдат поддерживает власть Советов. Создавшийся кризис надо решать революционным путём, быстрыми и решительными мерами. Учредительное собрание нужно распустить, и распустить сегодня же. Если мы допустим его существование ещё на день-два — это будет смерти подобно. Необходимость роспуска Учредительного собрания подавляющее большинство рабочих, крестьян и солдат поймёт и одобрит. Они уже познали реальную пользу декретов, принятых Ⅱ съездом Советов и Совнаркомом, и за них постоят. В противовес этим декретам контрреволюционное большинство Учредительного собрания стремится сегодня же принять по этим вопросам другие, не отвечающие интересам рабочих и крестьян законы. Мы не можем допустить неосторожного шага, чтобы внести смятение в умы рабочего класса. Центральный Комитет партии предлагает фракции принять решение о роспуске Учредительного собрания.

Предложение Центрального Комитета партии большевиков, так убедительно обоснованное В. И. Лениным, было принято.

Владимир Ильич, посовещавшись с другими членами большевистского ЦК, решил договориться с фракцией левых эсеров, чтобы и она покинула Учредительное собрание. Для этого Ленин направился в смежную с нашей комнату, где находились фракция и ЦК левых эсеров. Вернувшись через несколько минут обратно, он произнёс, улыбаясь:

— А немножко поддаются, немножко поддаются…

Здесь же, в нашей комнате, Владимир Ильич написал декларацию большевистской фракции о выходе из Учредительного собрания.

Что же происходило дальше? Меньшевики и правые эсеры (левые эсеры вскоре тоже покинули заседание) так «торопились» принять законы Учредительного собрания о земле и мире, что даже не обсуждали их, а просто выносили общие, ничего не значащие решения о передаче этих законов в комиссии… «для разработки».

А за стенами Таврического дворца учредиловское большинство вело и иную работу. В ту же ночь мне довелось слышать, как командир патрульных отрядов красногвардейцев докладывал Владимиру Ильичу о том, что меньшевики и эсеры днём организовали вооружённую демонстрацию из разных сомнительных лиц. Демонстранты пытались прорваться к Смоль ному и к Таврическому дворцу, силой захватить их и спровоцировать восстание против Советской власти.

…6 (19) января 1918 года ВЦИК по докладу Владимира Ильича Ленина принял декрет о роспуске Учредительного собрания. Это было сделано в интересах всего трудового народа, так единодушно и горячо приветствовавшего и утвердившего свою, народную Советскую власть.

Примечания
  1. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 35, с. 221. Ред.↩

1918—1919 гг.

В годы гражданской войны

Кто опубликовал: | 15.04.2020
Комментариев нет

Это было в середине января 1918 года. С отрядом красногвардейцев я прибыл из Саратова в Петроград. Оставив часовых у нагонов и предоставив отряду располагать временем по своему усмотрению, я отправился в Смольный, к Ленину. Идти было довольно трудно, так как всюду возвышались наметённые ветром сугробы снега. Их никто, по-видимому, не убирал в течение продолжительного времени.

Вот и Смольный. Ворота настежь. Против ворот броневик. В вестибюле красногвардейская охрана. Говорливые, оживлённые, спешащие толпы рабочих, красногвардейцев, солдат, как два потока, то вливаются, то вытекают из здания. Вливаюсь в общий поток и я. Попадаю в какую-то комнату, где секретарь обещает мне устроить свидание с тов. Лениным и куда-то уходит. Через несколько минут, вернувшись обратно, он сказал мне, что Владимир Ильич примет меня завтра, в перерыве между заседаниями съезда.

В это время заседал Ⅲ Всероссийский съезд Советов. Я отправился на съезд в Таврический дворец. Выдачей мандатов заведовали тт. Аванесов и Урицкий. Прочитав выписку о том, что я избран в Учредительное собрание по большевистскому списку, Урицкий нахмурился:

— Как же вы это так… опоздали?

— Меня не пустила партийная организация вследствие сложности обстановки в Саратове. Я бы и теперь не приехал, если бы не нужда в деньгах.

— Полюбуйтесь на наших милых товарищей! — воскликнул Урицкий.— Тут каждого из наших считали, волновались… А они там сложности нашли… Безобразие!

Получив мандат, я прошёл в зал заседаний. Зал и кулуары были заполнены депутатами. Я увидел среди них тех, с кем в своё время сидел в участковых тюрьмах и в Таганской тюрьме, находился в ссылке, работал в подполье. В ряде случаев мы, знавшие друг друга по подпольной работе, впервые называли свои настоящие фамилии и как бы знакомились во второй раз…

Во время речи Мартова в зале началось оживление, словно сильный ветер прошёлся по вершинам деревьев таёжного леса. Я стал искать причины этого оживления.

— Ленин! — сказал мне сидевший рядом товарищ.

Ильич сторонкой пробирался в президиум. Зал огласился громовым возгласом: «Да здравствует товарищ Ленин, вождь мировой революции!» Ораторов почти перестали слушать. Чувствовалось, что и друзья и враги с напряжением ждали выступления В. И. Ленина.

— Слово принадлежит товарищу Ленину!

Подавляющее большинство съезда встаёт. Что-то грозное в том восторге, которым люди живой революционной практики приветствуют своего любимого вождя. Дыхание революции проносится по залу. Крики «Ура‑а‑а!» несутся со всех сторон.

Ильич безнадёжно машет своей потёртой, чёрного каракуля шапкой. Но разве можно сразу прекратить это мощное проявление чувств?! Конечно, нет. Наконец зал успокаивается. Ильич получает возможность говорить. В своей простой и убедительной речи Ленин отбивает атаки меньшевиков и правых эсеров. Он снимает с их выступлений словесную мишуру и показывает их во всей неприглядности. Предательской линии правых эсеров и меньшевиков Ленин противопоставляет чёткую позицию большевистской партии; широкими мазками он рисует захватывающую перспективу развития пролетарской революции.

Во время речи В. И. Ленина делегаты съезда незаметно для себя придвигались всё ближе и ближе к трибуне, стремясь не пропустить ни одного слова великого вождя. Какая-то необычайная близость связывала всех нас с Ильичом. Казалось, что от него к нам и от нас к нему проходят магнитные токи. Когда меньшевики или правые эсеры поднимали шум, протестуя против речи Ленина, съезд заставлял их умолкать.

В эти дни я был принят В. И. Лениным. Как сейчас помню длинный коридор, в глубине которого приёмная Председателя Совета Народных Комиссаров. Около двери ходит красногвардеец, зорко следящий за тем, чтобы без пропуска никто не проник к В. И. Ленину. У меня был пропуск. Вхожу. Небольшая комната, разделённая надвое. Простой стол с набросанными книгами, газетами, рукописями. Недоеденный кусок чёрного хлеба. Два кресла и два-три венских стула. У стола, кутаясь в пальто, сидел и что-то писал Ильич. В комнате было холодно.

После первых слов приветствия я собирался развернуть перед Лениным картину саратовских событий, чтобы показать необходимость удовлетворить наши просьбы. Но не успел я, как говорится, рта открыть, Ильич спросил меня:

— Ну, как у вас? Как саратовские мужики — они ведь у вас там злой народ!

Этим вопросом он спутал намеченный мною план беседы. Ленин спрашивал о том, много ли сожжено помещичьих имений, можно ли рассчитывать на поддержку крестьян, дадут ли они хлеба, что делают саратовские большевики для привлечения крестьянства на сторону Советской власти.

Я рассказал Ленину, что за полмесяца до прихода в Саратов из Петрограда Декрета о земле мы издали свой декрет о передаче земли крестьянам и это сказалось на результатах решений губернского крестьянского съезда. Владимир Ильич от души рассмеялся, радостно потёр руки и, откинувшись на пинку стула, лукаво прищурив глаза, сказал:

— Это хорошо. Этим вы несомненно подорвали влияние эсеров.

После ответов на вопросы В. И. Ленина я сообщил ему, что цель моего приезда — получить деньги на военные нужды. Он внимательно выслушал и предложил мне сперва поговорить в Наркомате по военным делам с П. И. Подвойским.

— Идите к нему, если что не так, приходите ко мне,— сказал он.

На следующий день я был в Наркомате но военным делам (он тогда помещался на Мойке). Я сказал Н. И. Подвойскому, что Саратову угрожает опасность, что в случае захвата белогвардейцами Саратова произойдёт объединение контрреволюционных элементов донского, астраханского и урало-оренбургского казачества в единый контрреволюционный фронт, который может двинуться на Москву. Н. И. Подвойский соглашался, что мы правильно учитываем стратегическое положение Саратова, но в ответ на мою просьбу выдать нам три миллиона рублей сказал:

— Вы что-о-о, в уме? Нам самим отпущено на всю страну полтора десятка миллионов. А он — три миллиона! Сказал же!

— Так не дадите?

— Не дам, не дам! Вопрос может идти о 200, от силы 300 тысячах рублей.

Тогда я отправился к Ильичу и сообщил ему, что отказ Н. И. Подвойского срывает организацию наших вооружённых сил в центре казацкой «вандеи».

— Не кипятитесь,— успокаивал меня Ильич и тут же набросал своим тонким почерком записку.— Возьмите и скорее идите к Подвойскому. Всё обойдётся.

В записке содержалось предложение отпустить мне 5 миллионов рублей. Прочитав записку, Н. И. Подвойский пришёл в отчаяние, просил Ильича изменить данное им указание. Но ничего не помогло: деньги были нами получены.

Отпуская меня, Ильич дал два указания: прежде всего обратить самое серьёзное внимание на крестьян. Организуйте бедноту, крепче свяжитесь с середняком, говорил В. И. Ленин.

И второе указание: добывайте хлеб и везите его к нам, в Питер и в Москву, не останавливайтесь ни перед чем.

После захвата частями восставшего чехословацкого корпуса1 Самары и образования там комитета Учредительного собрания (Комуча) по всему Поволжью начались кулацкие восстания, в которых принимала участие и часть середняков. Тогда я вновь был делегирован к В. И. Ленину.

Владимир Ильич внимательно выслушал меня и спросил:

— Что же вы делаете?

— Решительно подавляем восстание кулаков.

— Так и надо. Не допускайте никаких мятежей. Малейшую вспышку немедленно приканчивайте. Бросайте все силы на ликвидацию кулацких восстаний. Иначе Советская власть погибнет.

Далее Владимир Ильич спросил, как идёт у нас мобилизация в регулярную армию и как к ней относятся крестьяне. Я сообщил, что мобилизация подвигается более или менее успешно, но, конечно, для её завершения надо ещё много и усиленно поработать.

— Работайте, работайте,— сказал Ленин.— Мы только тогда станем твёрдо на ноги, когда у нас будет дисциплинированная армия.

После Ⅴ Всероссийского съезда Советов я имел беседу с Владимиром Ильичом по поводу мятежа некоторых частей саратовского гарнизона, поднятого 16 мая 1918 года. Этот мятеж был одним из звеньев общего наступления контрреволюции на Советскую республику. Владимир Ильич в общих чертах был осведомлён о саратовском мятеже. Но его неправильно информировали, будто Саратов временно был захвачен врагами. На самом деле ни тогда, ни позже Саратов не находился в руках контрреволюции. Владимир Ильич узнал, что мятеж в Саратове был ликвидирован собственными силами и так быстро, что отпала необходимость в помощи центра.

Ленин одобрил нашу тактику во время мятежа. Он очень интересовался нашими переговорами с командованием чехословацкого корпуса, организационными и агитационно-пропагандистскими мероприятиями, предпринятыми нами в связи с выступлением чехословаков. Я сообщил, что послал в Ртищево командующему чехословацкими частями телеграмму, в которой вопреки приказу Троцкого о размещении чехословаков в Саратове заявил, что, если хоть один чехословацкий солдат продвинется к Саратову, заговорят наши пушки. Однако пушки у нас тогда были только на складах, и не было никого, кто умел бы из них стрелять. Ильич от души посмеялся над этим эпизодом и сказал, что мы поступили правильно, не подчинившись приказу Троцкого о размещении чехословаков.

В то время остро стоял вопрос о работе в деревне. Существовавшие тогда комитеты бедноты играли большую положительную роль, способствовали расслоению деревни, обузданию кулачества и организации крестьянской бедноты, но комбеды допустили некоторые ошибки в отношении середняка, в частности в связи с взиманием чрезвычайного 10‑миллиардного налога. В августе 1918 года все губернские совдепы и продкомы получили телеграфное предписание пресечь перегибы в отношении к середнякам, помнить, что комитеты бедноты созданы для борьбы с кулаками-эксплуататорами, но что между кулаками — ничтожным меньшинством деревни — и бедняками, полупролетариями, находится слой средних крестьян, с которыми Советская власть борьбы не ведёт.

В конце 1918 года, приехав в Москву, я поделился с Я. М. Свердловым впечатлениями о местной работе и, в частности, коснулся работы комитетов бедноты. Найдя мои наблюдения интересными, Я. М. Свердлов передал наш разговор Владимиру Ильичу, который вызвал меня к себе.

— Значит, середняк зол? — спросил Ильич.

— Да, есть…— ответил я.— Середняк сердит на то, что комбеды путали его с кулаком, на то, что, забрав всё у кулаков, ничего не дали середняку.

Владимир Ильич сказал, что комбеды выполнили свою роль и их надо ликвидировать. Если же у крестьянской бедноты есть тяга к объединению, пусть она организуется в хозяйственные товарищества для ведения коллективного земледелия. Нам нужно, опираясь на бедноту, привлечь на свою сторону среднее крестьянство, подчёркивал Ленин.

В первой половине 1919 года я работал членом коллегии Народного комиссариата внутренних дел РСФСР. Этот комиссариат ведал тогда вопросами организации Советской власти на местах.

В апреле 1919 года на тульских оружейном и патронном заводах и железнодорожном узле произошли забастовки рабочих. Это вызвало беспокойство в Центральном Комитете партии и в Совете Народных Комиссаров. Я был направлен в Тулу для выяснения положения и принятия соответствующих мер.

Обнаружилось, что, пользуясь затруднениями в снабжении города хлебом, эсеры и меньшевики подбили рабочих на забастовки. Чтобы восстановить положение на предприятиях, имевших важное оборонное значение, были произведены аресты среди меньшевиков и эсеров, спровоцировавших забастовки. В Тулу прибыли вагоны с продовольствием. Партийная организация города развернула разъяснительную работу среди рабочих. Благодаря принятым мерам забастовки прекратились и жизнь снова вошла в нормальные берега.

Когда я вернулся из Тулы, меня вызвал Владимир Ильич. Я рассказал ему, как было дело. Он мрачно выслушал и спросил:

— Подолгу рабочие сидели без хлеба?

— По нескольку дней.

— Наша вина,— сказал Владимир Ильич и со всей резкостью обрушился на наши недостатки.

Отдавая себя целиком без остатка делу освобождения трудящихся, делу партии, руководя действиями миллионных масс, Владимир Ильич с необычайным вниманием, с замечательной чуткостью и глубоким интересом относился к каждому трудящемуся человеку. Для него не было, по-видимому, так называемых неинтересных людей. Он в каждом находил ценное. Вокруг Ленина всегда была атмосфера товарищества. Ленин никогда не подчёркивал своего превосходства. В беседе с ним забывалось, что перед тобой человек, занимающий высокий пост Председателя Совета Народных Комиссаров. Мы все видели в Ленине большого человека и мудрого друга, которому можно сказать всё, «до дна души», который поймёт, научит, даст правильное направление твоей деятельности, вдохнёт в тебя творческую энергию.

Примечания
  1. Имеется в виду мятеж чехословацкого корпуса в конце мая 1918 г. организованный американскими, английскими и французскими империалистами. Ред.↩

07.01.1918

Звёзды

Кто опубликовал: | 14.04.2020
Комментариев нет

Январь 1918 года. Сумерки. Смольный в огнях светится. И за окнами жизнь шумит и кипит по-обычному. На лестнице встречаю матросов с наганами, красногвардейцев, которые взволнованно что-то обсуждают и спешат. На широкой лестнице Смольного, как всегда, накурено и спёртый, тяжёлый воздух. Пулемёты и ящики с военным снаряжением.

На вечер назначено совещание Совнаркома. Но я нарочно пришла пораньше, чтобы застать Якова Михайловича Свердлова. Пришла я настолько рано, что иду прямо в кабинет Ленина и, уверенная, что там никого нет, не постучавшись, отворяю дверь.

В комнате темно, но я могу различить у окна стоящего человека и по силуэту, вырисовывающемуся на фоне ясного зимнего неба, узнаю, что это Владимир Ильич. Я замираю от неожиданности и неловкости, что ворвалась, не постучав.

Владимир Ильич стоит неподвижно, спиной к двери. Он смотрит в окно, высоко подняв голову, очевидно глядит на небо. А небо зимнее, светлое и очень звёздное. Я боюсь пошевелиться. В комнате тихо-тихо.

Неожиданно голос Владимира Ильича прерывает тишину.

— Звезды,— говорит он.— Какие звезды сегодня! Очевидно, мороз покрепчал.

И вдруг, повернувшись в мою сторону, спрашивает:

— А вы когда-нибудь смотрите на звёздное небо?

Мой ответ:

— Когда бываю на океане или в деревне.

— На океане? Ах да, ведь вы были в Америке! А я в ранней юности очень хорошо знал все созвездия, теперь начинаю забывать. Некогда… Вы, собственно, к кому, ко мне?

Я ответила, что к Якову Михайловичу.

— Да, он обещал прийти пораньше.

Я выхожу из кабинета и сталкиваюсь с комиссаром флота Измайловым. По выражению его лица сразу понимаю, что случилось что-то очень серьёзное. От товарищей, столпившихся в соседней комнате, узнаю о том, что матросы устроили самосуд над двумя эсерами1.

Я поспешила обратно в кабинет Ленина. Никогда я ещё не видела Владимира Ильича таким возбуждённым и рассерженным. Всегда бледное его лицо побагровело, и в голосе звучали непривычно грозные ноты. Высокий, плечистый матрос, комиссар Балтфлота Измайлов, показался мне вдруг маленьким, растерянным и напуганным.

— Самосуд! — говорил Владимир Ильич.— Мы не потерпим этого. И виновных предадим законному народному суду. Скажите вашему Балтфлоту: то, что вынужден был терпеть Керенский, того не потерпит власть рабочих и крестьян. Наше государство народное, а народ требует законности и справедливости. Можете идти.

И затем, повернувшись ко мне, Владимир Ильич уже другим тоном, но очень внушительно и серьёзно добавил:

— Советую вам, товарищ Коллонтай, сейчас же поехать к вашим друзьям — балтфлотовцам2 и разъяснить им, что Советская власть не терпит анархии. И пусть они бросят свои самостийные штучки. Мы их за это по головке не погладим. Нет. Анархии мы не потерпим!

Можно себе представить, с каким чувством я поехала в Наркомат флота.

Когда я вернулась в Смольный, Владимир Ильич был совершенно спокоен и выдержан, как всегда. Лицо его было бледно, а глаза даже улыбались, когда он, повернувшись ко мне, сказал:

— Вот вам и гляди на звёзды!

Примечания
  1. Группа анархически настроенных матросов учинила расправу над двумя бывшими членами Государственной думы. Ред. (Тут ошибка. Убиты, в ночь на 7 января, были не эсеры, а кадеты А. И. Шингарёв и Ф. Ф. Кокошкин, после перевода в Мариинскую тюремную больницу. По результатам разбирательства были произведены аресты, но наказан в итоге так никто и не был.— Маоизм.ру.)↩
  2. Вероятно, намёк на Павла Дыбенко, который, кстати, участвовал в последующем разбирательстве.— Маоизм.ру.↩

Февраль 1918 г

Знакомство с В. И. Лениным

Кто опубликовал: | 13.04.2020
Комментариев нет

Пожалуй, никто из наших писателей не дал такой верной и точной картины Петрограда в первые месяцы Великой революции, как Александр Блок в своих незабываемых «Двенадцати».

Чёрный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер —
На всём божьем свете!

Эти строки, открывающие поэму, я вспоминаю каждый раз, когда мысль моя обращается к прошлому и перед взором моим как бы возникают пустынные, с мёртвыми, давно не зажигающимися фонарями и чёрными провалами окон улицы ночного Питера, заметённые февральским снегом мостовые, гигантские сугробы у заколоченных подъездов, непонятные выстрелы, буравящие ночную тишину, и ветер, свирепый февральский ветер, настойчиво бьющийся в смотровое стекло автомобиля, на котором мы неслись в Смольный.

Обезлюдевший Загородный, безмолвный Владимирский, такой же вымерший Невский, чёрные провалы Суворовского и, наконец, ярко освещённый, бессонный и многолюдный Смольный. По бывшему институтскому скверу не проехать: на снегу около оголённых лип — походные кухни, броневики, патронные двуколки, красногвардейцы в полушубках и потёртых рабочих пальтишках, иные в каких-то кацавейках, иные в истёртых солдатских шинелишках, кто в чём… Горят костры, дымят факелы, с которыми многие пришли с заводов. Ощущение не то вооружённого табора, не то неистовствующей толпы, идущей на штурм…

Пропуска для нас были уже готовы; вслед за каким-то лихим матросом, вышедшим к нам навстречу, мы торопливо прошли по забитой вооружённой толпой широкой лестнице Смольного. На нас недоумённо озирались — все мы были уже без погон, но и покрой шинелей, и по-особому сшитые защитные фуражки, и генеральская седина, и даже походка обличали людей иного класса и сословия, нежели те, кто с нечищенными трофейными винтовками за спиной и новенькими подсумками, свисавшими с ремня на нескладные полы «семисезонного» пальто, долго ещё смотрели нам вслед, так и не решив, кто мы: арестованные саботажники или зачем-то вызванные в Смольный «спецы́».

Наш проводник бесцеремонно работал локтями и подкреплял свои и без того красноречивые жесты солёным матросским словцом. В расстёгнутом бушлате, с ленточками бескозырки, падавшими на оголённую, несмотря на зимние морозы, широкую грудь, с ручными гранатами, небрежно засунутыми за форменный поясной ремень, он как бы олицетворял ту бесстрашную балтийскую вольницу, которая так много успела уже сделать для революции в течение лета и осени 1917 года.

— Пришли, товарищи генералы,— сказал он, останавливаясь около ничем не примечательной двери, и облегчённо вздохнул. И тут только я понял, сколько неуёмной энергии и настойчивости проявил этот здоровяк, чтобы так быстро протащить нас сквозь людской водоворот, клокочущий в Смольном. Едва успев приметить на предупредительно распахнутой матросом двери номер комнаты — семьдесят пятый, я переступил порог и увидел радостно поднявшегося брата.

— Тебя и твоих коллег ждут с нетерпением,— поцеловавшись со мной, сказал Владимир Дмитриевич и, не давая никому на нас даже перевести дыхание, стремительно провёл нас в небольшую комнату, вся обстановка которой состояла из большого некрашеного стола и жалкой табуретки у входной двери — вероятно, для часового. На столе лежала десятивёрстная карта, включавшая Петроград, Финский залив, Нарву, Чудское озеро и местность к югу от этого района,— всё это я успел рассмотреть, пока, оставив нас в комнате одних, брат вышел через вторую имевшуюся в комнате дверь.

Прошло несколько минут, и дверь эта, только что ещё плотно притворённая, распахнулась, и в комнату вошли несколько человек того характерного вида, который в дореволюционные годы был присущ профессиональным революционерам: утомлённые лица, небрежная одежда, простота и непринуждённость манер…

Первым порывисто вошёл плотный, невысокий человек с огромным, увеличенным лысиной лбом, очень зоркими живыми глазами и коричнево-рыжеватой бородкой и усами. Скромный, едва ли не перелицованный, пиджак, галстук в белый горошек, потом сделавшийся известным многим миллионам людей, поношенные башмаки, очень живые руки, пальцы которых так и норовили забраться под проймы жилетки,— всё это сразу помогло мне узнать в вошедшем Владимира Ильича Ленина. Таким не раз описывал мне организатора большевистской партии брат, таким я запомнил его по немногим фотографиям, которые хранились у Владимира. Следом за Лениным шли прячущий свои прекрасные глаза за стёклами пенсне, видимо, не расстающийся с потёртой кожаной курткой Свердлов, надменный Троцкий, которого я признал по взъерошенной шевелюре и острой, хищной бородке, и неизвестный мне высокий и очень худой партиец в солдатской суконной гимнастёрке и таких же неуклюжих шароварах, чем-то смахивавший на Дон-Кихота. Он оказался Подвойским, о котором я уже слышал как о члене коллегии по организации Красной Армии.

Пожав торопливо протянутую мне Лениным руку, я представил ему приехавших со мной генералов.

Владимир Ильич явно торопился, и я волей-неволей провёл церемонию представления главе Советского правительства основных сотрудников моего штаба с той стремительностью, которая в этот ночной час отличала все жесты и манеру говорить Ленина. Рискуя показаться нам невежливым, хотя, как позже я убедился, он был на редкость хорошо воспитанным и учтивым человеком, Владимир Ильич быстро подошёл к разложенной на столе карте и почти скороговоркой сообщил, адресуясь ко мне и остальным бывшим генералам, что немцы наступают на город Нарву, а кое-какие конные части их появились уже и под Гатчиной.

— Вам с вашими товарищами,— продолжал Ленин,— надо немедленно заняться соображениями о мерах обороны Петрограда. Войск у нас нет. Никаких,— подчеркнул он голосом.— Рабочие Петрограда должны заменить вооружённую силу.

— Я не думаю, товарищ Ленин, чтобы на Нарву могли наступать значительные силы германцев,— сказал я.

— Почему вы это решили? — спросил Ленин, вскинув на меня свои острые глаза.

— Достаточно сделать простой расчёт,— ответил я.— Большая часть дивизий давно переброшена немцами на западный театр войны. Но и те сравнительно небольшие силы, которыми германское командование располагает в ближайших к столице районах, нельзя было так быстро передвинуть к Нарве и Пскову. Следовательно, немецкое наступление предпринято только с расчётом на отсутствие всякого сопротивления и ведётся ничтожными силами.

— Совершенно с вами согласен. Немецкое наступление на Нарву мы расцениваем точно так же и потому и готовимся дать ему отпор силами одних рабочих,— сказал Ленин и, извинившись, что занят, ушёл.

Присутствовавший при разговоре брат мой, Владимир Дмитриевич, провёл меня и остальных генералов в комнату «семьдесят шесть» и предложил в ней обосноваться и заняться разработкой нужных оборонительных мероприятий.

— Ты слышишь? — спросил он меня. Из-за двойных, совершенно заиндевелых стёкол в комнату врывались не вполне понятные звуки, похожие, впрочем, на одновременный рёв многочисленных фабричных гудков.

— Это заводы и фабрики революционного Петрограда объявляют боевую тревогу,— подтвердив мою догадку, продолжал Владимир Дмитриевич.— В течение ночи Центральный Комитет поставит под ружьё 50 тысяч рабочих. Остановка — за разработкой оперативных планов и организацией нужных отрядов.

Отлично понимая, как важно выгадать время, я тут же включился в работу, попросив брата связать меня с теми, от кого мы могли бы получить точные сведения о том, что происходит под Гатчиной и Нарвой. Несмотря на неизбежную противоречивость в рассказах очевидцев и сообщениях представителей отступивших воинских частей и местных Советов, очень скоро я и мои товарищи смогли представить себе характер немецкого наступления и примерные силы, которыми оно располагает в интересующих нас районах. Ещё немного, и мы уже составили черновые наброски некоторых, ещё весьма общих соображений по обороне Петрограда.

Тем временем в одной из соседних комнат началось чрезвычайное заседание расширенного Президиума Центрального Исполнительного Комитета. Председательствовал Свердлов. Меня и остальных генералов попросили принять участие в этом заседании, и Яков Михайлович, очистив для меня место рядом с собой, предложил мне рассказать собравшимся о тех основных мерах, которые мы, военные специалисты, рекомендуем принять.

Кроме большевистских лидеров на заседании присутствовали и левые эсеры, и я получил сомнительное удовольствие впервые в жизни увидеть пресловутую Марию Спиридонову, «вождя» левых эсеров. Некрасивая, с узким лбом и напоминающими парик гладкими волосами, она производила впечатление озлобленной и мстительной истерички.

Делая свой короткий, но трудный доклад, я сказал, что, по мнению всех нас, штабных работников, надлежит с утра 23 февраля выслать в направлении к Нарве и южнее её разведывательные группы, человек по двадцать — тридцать каждая. Эти группы должны быть выдвинуты по железной дороге возможно ближе к Нарве и к югу от неё — до соприкосновения с противником. Каждой из групп будет указан участок для сбора сведений о действиях и расположении неприятеля. Все разведывательные группы обязаны поддерживать между собой взаимную связь и присылать в Смольный нарочными и по телеграфу срочные донесения.

В поддержку разведывательным группам решено направить отряды человек по 50—100 каждый. Формирование разведывательных групп и поддерживающих отрядов поручалось штабу обороны Петрограда и его окрестностей. Последний подчинялся уже созданному в Смольном Комитету обороны, возглавлявшемуся Лениным.

Всю ночь штаб обороны формировал, вооружал и снабжал по моим нарядам всем необходимым разведывательные группы и поддерживающие отряды. Я с Лукирским заготовлял для тех и других письменные распоряжения; генерал Сулейман инструктировал начальников разведывательных групп, исходя из задачи, поставленной перед каждой из них. Раттэля я отпустил на вокзал для формирования нового поезда взамен того сборного, в котором мы прибыли из Могилёва. Было ясно, что оставаться долго в Петрограде не придётся; новому штабу следовало рассчитывать на пребывание там, где в этом явится надобность.

Не выкроив и получаса для сна и отдыха, мы добились того, что в течение ночи и следующего дня на фронт Нарва — Себеж были направлены все намеченные нами разведывательные группы. Формирование же отрядов продолжалось и 24 февраля. Так зародилась «завеса» как форма обороны революционной России от вероломного нападения милитаристской Германии.

А. А. Дейнека. Оборона Петрограда (1928 г.)

А. А. Дейнека. Оборона Петрограда (1928 г.)

23 февраля, днём, я снова побывал у Ленина. Он принял меня в своём кабинете, скромно обставленной комнате в Смольном, хорошо известной теперь миллионам трудящихся.

Я доложил Владимиру Ильичу, что разведывательные группы уже высылаются, так же как и поддерживающие их отряды. Вероятно, речь моя была полна привычных военных терминов, вроде «срочных донесений», «оперативных сводок», «соприкосновения с противником» или «разведки боем».

— Всё это очень хорошо,— похвалил меня Ленин и, неожиданно усмехнувшись и хитро прищурившись, сказал: — А всё-таки ваше военное дело часто походит на какое-то жречество.

— Извините, Владимир Ильич,— обиженно возразил я.— Военная наука так же точна, как и всякая другая точная дисциплина. Во всяком случае у нас, в России, мы располагаем отлично разработанной военной теорией. В частности, Владимир Ильич, в области стратегии,— запальчиво продолжал я,— мы имеем такого непревзойдённого знатока, как генерал Леер, а в тактике — генерал Драгомиров. И, наконец, Милютин дал нам блестящие образцы того, что касается устройства войск.

— Я не отрицаю значения военной науки,— уже серьёзно сказал Ленин,— но, по правде говоря, я больше занимался экономическими вопросами.

Он спросил у меня, что написал Леер. Я тут же расхвалил трёхтомную его «Стратегию», и Владимир Ильич заинтересованно сказал, что обязательно ознакомится с этим трудом.

Он сдержал своё обещание и, как передавал мой брат, попросил кого-то из сотрудников достать для него учебник Леера.

Ленин, как я впоследствии убедился, отлично разбирался в основных военных вопросах, и особенно в характере и обстоятельствах участия России в первой мировой войне. Работать с ним было легко и даже радостно. Владимир Ильич умел, как никто, слушать и делал это так, что я, например, ощущал душевный подъём после каждого своего доклада, независимо от того, принимал Ленин или не принимал мои предложения. Это умение сказывалось прежде всего в сосредоточенном внимании, с которым тебя выслушивал Владимир Ильич, в глубоком понимании вопроса, о котором говорили его реплики, во всей той не передаваемой словами атмосфере простоты, товарищества и уважения к каждому, кто с ним работает, которая была присуща приёму у первого Председателя Совета Народных Комиссаров…

2—6 марта 1919 г.; 1 мая 1919 г.

О днях давно прошедших, но незабываемых

Кто опубликовал: | 12.04.2020
Комментариев нет

Некоторым моим товарищам по комсомольской организации в 1918 году, как делегатам Ⅰ Всероссийского съезда союзов рабочей и крестьянской молодёжи, выпало большое счастье — побывать на приёме у В. И. Ленина, когда он беседовал с ними о задачах комсомола.

Товарищи делились с нами своими впечатлениями, а мы их расспрашивали о Владимире Ильиче, тая в душе надежду и самим встретиться с Лениным.

Вскоре эта заветная мечта осуществилась.

Рассказывая об этом, невольно вспоминаешь суровые дни конца 1918 и начала 1919 года.

Тогда стояла студёная зима. Всеобщая разруха сказывалась во всём от большого до малого: в остановившихся заводских станках, в застывших паровозах на железных дорогах, в отсутствии самых необходимых предметов потребления: даже кусок мыла и коробка спичек были тогда редкостью.

Территория Советской России в те времена сводилась лишь к нескольким центральным губерниям вокруг Москвы. Стиснутая фронтами гражданской войны, наша страна находилась на положении осаждённого лагеря.

То было трудное время, но рабочие и крестьяне Советской России были готовы перенести любые трудности и лишения, чтобы отстоять свою республику.

Это непреклонное стремление трудящихся Советской России укрепляло сознание того, что идеи Великой Октябрьской социалистической революции сразу нашли отклик в сердцах простых людей всего мира.

Во многих странах начались тогда выступления рабочего класса и стали возникать коммунистические партии.

В марте 1919 года в Москве собрался Ⅰ конгресс Коммунистического Интернационала; его заседания происходили в Большом театре.

И вот однажды мы получили для нашей районной комсомольской организации несколько гостевых билетов на одно из заседаний конгресса.

Вспоминаю, что с Пятницкой улицы, где в доме № 641 тогда находились райкомы партии и комсомола, мы добрались пешком до Большого театра2. В те годы трамвай был единственным средством городского транспорта, но в тот вечер его пустые вагоны неподвижно замерли на рельсах посреди московских улиц, так как из-за очередной нехватки топлива на электростанции был выключен ток.

Пустынно и тихо было в полутёмных коридорах Большого театра. Когда мы вошли, заседание конгресса уже началось. Пробираясь к своим местам на балконе 2‑го яруса, замечаем, что люстры и канделябры в зрительном зале светят не в полный накал,— значит, и здесь ощущается недостаток электроэнергии.

Заняв свои места и немного освоившись, обращаем взгляды вниз, в глубину зала и затем на сцену… и вот оно, нежданное исполнение заветной мечты: мы видим и слышим самого Ленина!

Владимир Ильич стоял на авансцене, близко от рампы. Произнося речь, он держал в руке газету небольшого формата. Вся его плотная, коренастая фигура была подвижной, его жесты были энергичны, а слегка грассирующий голос был проникнут убеждённостью, и железная логика его речи быстро овладевала сознанием.

Речь Ленина была посвящена разоблачению буржуазной демократии, предательской роли партии меньшевиков и лидеров Ⅱ Интернационала. Затем, делая ссылки на газету, которую он держал в руке, Владимир Ильич говорил:

— Вот послушайте, товарищи, что пишет «Avanti».

Он говорил о том, что итальянские рабочие препятствуют погрузке и отправке пароходов с вооружением и боеприпасами, предназначенными для русских белогвардейцев и интервентов.

Далее он говорил о том, что русские рабочие и крестьяне в своей борьбе не одиноки, что с ними вместе рабочий класс всего мира, при этом он подчёркивал великое значение международной пролетарской солидарности.

Свою речь Владимир Ильич закончил утверждением о неизбежной победе русских рабочих и крестьян, несмотря на разруху, голод и блокаду.

Затем выступали многие делегаты конгресса. Из этих речей на китайском, английском, немецком и других языках выкристаллизовывалась мысль, что мы не одиноки в своей титанической борьбе с силами реакции и что с нами сердца трудящихся всего мира.

В тот мартовский холодный вечер мы возвращались по тёмным улицам к себе в Замоскворечье, переполненные впечатлениями от всего услышанного, и в особенности от речи В. И. Ленина.

Радостно было на душе, и не страшили нас тогдашние невзгоды; могучее слово Ленина вдохнуло уверенность в победе над врагами. С каким волнением рассказывали мы об этой речи своим родным и товарищам по замоскворецкой комсомольской организации!

В справедливости слов Ленина о силе международной пролетарской солидарности я убедился воочию в августе 1920 года, когда на моих глазах большая группа, свыше ста человек, немецких рабочих-спартаковцев (коммунистов), перейдя поблизости от города Ломжи германо-польскую границу, приняла на себя бой с белопольскими уланами и дала возможность нашему малочисленному красноармейскому отряду оторваться от противника и присоединиться к своим войскам.

В том же 1919 году, во время первомайской демонстрации трудящихся на Красной площади, я имел счастье вторично видеть и слышать В. И. Ленина.

С лицом, обращённым в сторону Кремля, Владимир Ильич стоял на возвышенном месте (не помню сейчас, что это было — специальная трибуна или грузовик) и произносил речь. Её смысл сводился к тому, что многие из присутствующих на площади, которым ещё немного лет, увидят коммунистическое общество; далее он говорил о том, что социалистическое общество теперь не утопия, а наши дети станут его усердными строителями, и молодёжь завоюет своё счастье.

Для нас, замоскворецких комсомольцев, через несколько дней уходивших на фронт, выступление великого вождя трудящихся было не только приветственным словом на первомайском празднике, но и отеческим напутствием перед боями с врагом.

Сам Ленин сказал, за что нам надо воевать — за коммунизм, за светлое будущее нашего народа.

Ни в тёмный мартовский вечер, ни в солнечный майский день столь памятного мне 1919 года я не мог и мечтать о том, что спустя три года на мою долю выпадет величайшая честь — стоять часовым у кремлёвской квартиры В. И. Ленина и охранять покой и жизнь этого величайшего из всех людей.

Примечания
  1. Особняк Рекк, «Дом со львами», построенный в 1897 г. С 1990‑х годов особняк был передан Фонду поддержки зимних видов спорта, в 2012‑м — Российскому энергетическому агентству.— Маоизм.ру.↩
  2. От «Дома со львами» до Большого театра 3,5 км.— Маоизм.ру.↩

29—31 октября 1921 г.

Незабываемые встречи. 7. Говорит Ленин

Кто опубликовал: | 11.04.2020
Комментариев нет

Слушать Ленина было всегда большим наслаждением. Он говорил чрезвычайно просто, понятно, удивительно страстно. Его речи обладали изумительной силой убеждения, и, конечно, даже тщательно застенографированные, они только в небольшой степени могут передать силу ленинского слова.

В начале 20‑х годов, в этот очень трудный период жизни нашего Советского государства, Московский комитет партии, где я тогда работал, проводил на заводах и фабриках раз в неделю митинги о текущем моменте. Обычно руководители районных организаций утверждали, что именно у них на предприятиях особые трудности, и просили выступить Владимира Ильича в их районе.

Как правило, Ленин никого не предупреждал, на каком собрании он предполагает выступить. Если митинг проходил в клубе, то Владимир Ильич в ожидании, пока кончит говорить оратор, обычно стоял за занавесом, чтобы не сорвать выступление.

К великому нашему сожалению, подавляющее большинство выступлений Владимира Ильича на митингах и рабочих собраниях не записывалось. Стенографистки на таких выступлениях отсутствовали, опытных газетчиков было тогда мало, а если и находились среди присутствующих желающие записать ленинскую речь, то не всем удавалось справиться с этим. Правильно записать быструю ленинскую речь было нелегко.

И хотя в газетах не всегда появлялись отчёты, о каждом ленинском выступлении узнавали тысячи людей. Те, кому на долю выпало счастье слышать Ленина, делились со своими товарищами, друзьями, родными — речь вождя передавалась из уст в уста. Быть может, при такой передаче страдала точность, но мысли, идеи Ленина всегда становились достоянием широких масс. Помню, рабочие делились со мной впечатлениями о митинге, где выступал Ленин:

— Из жизни всё взято, как не понять!

— По сердцу нам ленинское слово!

— Точно по солнечной стороне ходит — каждое слово насквозь светится.

Замечательными были не только речи Ленина, но и его реплики, ответы на вопросы. Отвечал Ленин удивительно метко, двумя-тремя фразами объясняя самое сложное, самое запутанное.

В памяти очень живо сохранилась Московская партийная губернская конференция, созванная в октябре 1921 года, на которой обсуждался доклад Ленина о новой экономической политике1.

Конференция проходила в Колонном зале Дома союзов. Неподалёку от меня сидел ответственный работник Московского областного совета профессиональных союзов Семков. Я его хорошо знал ещё по Николаеву, куда его выслали в 1908 году из Одессы за организацию забастовки портовых грузчиков.

— Владимир Ильич,— спрашивал он,— что значит торговать? Нас в тюрьме этому не учили.

Ленин молниеносно откликнулся:

— А воевать нас в тюрьмах учили? А государством управлять в тюрьмах учили? А примирять различные наркоматы и согласовывать их деятельность учили нас когда-нибудь и где-нибудь?

Владимир Ильич умел, как никто, делать политические выводы, глубокие обобщения из заданных ему вопросов, которые нам порой казались и не очень значительными. Так, на этой же конференции Владимир Ильич в своём заключительном слове вернулся к Семкову:

«Когда нам говорят: „Нас в тюрьмах торговать не учили“, то в этих словах видно именно ошибочное понимание практических задач сегодняшней нашей борьбы и деятельности партии. И это как раз такая ошибка, которая состоит в перенесении приёмов, подходящих к „штурму“, на период „осады“. Тов. Семков обнаружил ошибку, которая есть в рядах партии. Эту ошибку надо сознать и исправить»2.

В памяти сохранился и такой эпизод. Вскоре после Московской губернской партийной конференции Владимир Ильич выступал с докладом о новой экономической политике на фракции ВЦИК. Он подробно аргументировал, чем вызывается необходимость замены продразвёрстки продналогом.

После доклада один из членов ВЦИК, белорус с рыжей бородкой, решительно и громко заявил:

— Владимир Ильич, я эту меру предлагал ещё в прошлом году, да меня и слушать не хотели…

— В прошлом году,— тут же ответил Ленин,— за такое предложение надо было расстрелять! Советская страна была в кольце врагов, четырнадцать держав наседали на неё со всех сторон, и такое предложение означало бы срыв снабжения армии и городов, оно было бы на руку только врагам Советской власти…

Каждое выступление Владимира Ильича, каждое заседание, которое он вёл, было для нас, партийных работников, подлинным университетом марксизма. Оно учило нас также ленинскому стилю руководства, бережному, заботливому отношению к людям.

Владимир Ильич не выносил разгильдяев, лодырей, презирал подхалимов, ненавидел бюрократов. Однако никто не умел с такой силой, как Ленин, раскрыть в человеке его лучшие качества, вселить веру в творческие силы. Простые люди, услышав обращённое к ним ленинское слово, чувствовали себя как бы вновь рождёнными, готовыми на любую борьбу, на любые лишения, любые жертвы во имя утверждения новой жизни на земле.

Ленин всегда с нами. Мы ищем и находим у него ответы на самые трудные и сложные вопросы современности. Его мысли, его деяния не знают границ, они понятны, близки и дороги людям труда на всей нашей планете.

И вся жизнь Ленина навечно останется для человечества источником живого творчества, немеркнущим светом, озаряющим путь к свободе, миру, счастью.

Наша партия, наша славная КПСС, созданная и воспитанная Лениным, твёрдо идёт вперёд и ведёт под ленинским стягом сотни миллионов людей, вдохновенно борющихся за победу коммунизма.

Примечания
  1. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 35, с. 191—220. Ред.↩
  2. Там же, с. 216. Ред.↩

Незабываемые встречи. 6. 1 мая 1920 года

Кто опубликовал: | 11.04.2020
Комментариев нет

Первое мая 1920 года по решению ЦК было объявлено всероссийским субботником. Напряжённым и кипучим был этот весенний день для Владимира Ильича. Даже зная его исключительную работоспособность и неиссякаемую энергию, диву даёшься, когда вспоминаешь, где только Ленин не успел побывать в этот Первомай!

Снос памятника Александру Ⅲ, 1 мая 1918 г.

Утром Ленин участвует в субботнике в Кремле, затем выступает на закладке памятника Освобождённому труду на набережной Москвы-реки1, а также осматривает в Музее изящных искусств эскизы будущего памятника.

Вечером Владимир Ильич побывал на митингах в Замоскворецком, Бауманском, Благуше-Лефортовском, Краснопресненском районах. На каждом из этих митингов он выступал.

Его живую, ясную речь, посвящённую международному пролетарскому празднику, слушали и рабочие «Трёхгорки», и трудящиеся, приглашённые на открытие клуба имени Загорского, и табачницы, и слесари железнодорожных мастерских…

На мою долю выпало счастье встречаться с Владимиром Ильичом на протяжении пяти лет, но никогда я его не видел таким радостным, таким праздничным, как в этот Первомай. Он излучал столько душевной теплоты, сердечного обаяния, что все окружающие чувствовали в себе прилив особых сил.

Великие люди часто сохраняют и в зрелые годы много детского в характере. Владимиру Ильичу тоже была свойственна эта счастливая особенность. С детской непосредственностью радовался Ленин и этому весеннему дню, и субботнику, в котором видел начало осуществления своей мечты о свободном труде, и песням, звучавшим на улицах и площадях. Он много смеялся в тот день, заразительно, весело!

Посте субботника мы собрались на набережной Москвы-реки на митинг, посвящённый закладке памятника Освобождённому труду. Часа в три сюда пришёл Владимир Ильич.

— С пролетарским праздником Первого мая, товарищи! — поздравил он нас и всем, кто стоял поблизости, сердечно пожал руки. Неподалёку от меня расположились работницы с бывшей Даниловской мануфактуры. Они весело переговаривались, видно затевали что-то. Ах, вот оно что! Петь собрались! Комсомолка Валя Милонова запевает.

Неожиданно для всех Владимир Ильич первым подхватывает эту песню:

Над миром наше знамя реет…

Старый рабочий с Замоскворецкой электростанции Трофимов, улыбаясь в усы, говорит:

— Эх, гармонь бы сейчас!

Ленин, услышав это, заметил:

— Вот кончим войну, Тула будет не винтовки, а гармони да самовары выпускать…

К Ленину подошла молодая работница комсомолка Наташа Смирнова с Остроумовской фабрики.

— Владимир Ильич,— спросила она,— ну хорошо, кончим войну, а вот до коммунизма мы доживём?

Ленин внимательно посмотрел на неё и ответил:

— Да, вы доживёте до коммунизма, а ваши дети не смогут даже себе представить, что было время, когда один человек владел домами, фабриками, всеми богатствами, а тысячи рабочих не имели своего угла и даже хлеба вдосталь…

Тесным кольцом окружили рабочие и работницы Владимира Ильича. Беседа не прерывалась ни на минуту. Я спросил Ленина:

— Вы много жили за границей — как празднуют 1 Мая рабочие буржуазных стран?

— Первое мая — ведь это праздник рабочей солидарности,— ответил Владимир Ильич,— праздник борьбы за свободу, праздник раскрепощённого труда. Но социал-предатели стараются превратить этот праздник в мирную манифестацию благополучия, спокойствия, чтобы не пахло классовой борьбой. Возьмут в руки флажки, проденут в петлицы цветы из красной бумаги, запоют песенки — чем не демонстрация!

Глаза Ленина иронически прищуриваются, губы трогает усмешка…

Митинг открыт. На трибуну подымается Владимир Ильич. Могучий взрыв аплодисментов. Ленин поднимает руку — просит тишины. Далеко разносится его голос:

«На этом месте прежде стоял памятник царю, а теперь мы совершаем здесь закладку памятника освобождённому труду. Капиталисты называли Труд свободным, когда крестьяне и рабочие были принуждены продавать им свой труд и в результате были свободны умирать с голоду. Мы называем такой труд наёмным рабством. Мы знаем, что нелегко как следует организовать свободный труд и работать в условиях переживаемого тяжёлого времени. Сегодняшний субботник является первым шагом на этом пути, но, так идя далее, мы создадим действительно свободный труд»2.

Примечания
  1. Памятник так и не был возведён. Сейчас на том месте (рядом с восстановленным Храмом Христа Спасителя) ничего нет.— Маоизм.ру.↩
  2. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 41, с. 106. Ред.↩