Архивы автора: admin

Однажды осенью 1920 года Владимир Ильич приехал в Московский комитет партии, где я руководил тогда организационно инструкторским отделом. Поговорив с секретарём МК Пятницким, он решил поехать на партийный актив Бауманского района: там в то время была особенно сильна «рабочая оппозиция».

— Прошу только никого не оповещать о моём приезде,— строго предупредил Владимир Ильич.

На актив мы поехали вместе. По дороге, в машине, Ленин, как обычно, стал спрашивать, что нового на заводах и фабриках Москвы, что говорят в рабочих районах.

Я рассказал Владимиру Ильичу, в какое трудное положение попал несколько дней назад на «Трёхгорке». Рабочие там жили ещё в старых бараках, построенных фабрикантом Прохоровым. В бараках ютились сотни человек, спали на нарах, расположенных в три яруса. Рабочие настойчиво требовали предоставить им другое жилье, чтобы наконец начать жить по-человечески.

Владимира Ильича, по-видимому, очень огорчил и взволновал мои рассказ. Задавая мне вопросы, он тут же намечал план немедленных действий.

— Особняки, барские квартиры — все взяты на учёт?

Я ответил утвердительно.

— Надо сейчас же проверить, правильно ли они распределены. Поручите рабочим «Трёхгорки» самим обследовать все дома в районе. Они это сделают лучше других.

— В центре города больше особняков и хороших квартир, чем на Пресне,— добавил Ленин,— надо и там поискать, хотя это и дальше будет от «Трёхгорки», а трамваи работают ещё плохо… Но жильё — это самое главное.

Владимир Ильич помолчал и потом, резко повернувшись ко мне, спросил:

— А коммунисты живут в бараках или переехали в квартиры?

Я отметил, что в бараках «Трёхгорки» живут и коммунисты, и кандидаты в члены партии.

— А заведующие жилищным отделом райсовета и Моссовета где живут? — продолжал спрашивать Владимир Ильич.

— Этого я не знаю…

— Напрасно! Надо знать. Рабочие-то, наверняка, знают. А вы-то сами, товарищ Заславский, где, живёте? — спустя минуту спросил Ленин.

— В «Метрополе» занимаю с семьёй одну комнату.

Машина везла нас по тусклым, плохо освещённым улицам Москвы, а Владимир Ильич всё продолжал говорить на взволновавшую его тему:

— Строить новые дома мы сейчас не можем, но правильно использовать старые — дело возможное. Надо, чтобы Моссовет ещё раз проверил, как распределены квартиры, в которых жила буржуазия, как используются дома, где размещались банки и другие учреждения. Главное — вовлечь самих рабочих в это дело и вместе с ними всё проверить и продумать…

Но вот наш автомобиль, свернув в Гавриков переулок, остановился у здания бывшей Хлебной биржи¹. Мы поднялись по лестнице и вошли в плохо освещённый зал. Владимир Ильич осторожно прошёл в один из последних рядов и сел, казалось, никем не замеченный невдалеке от прохода. Но уже через несколько минут в зале раздались голоса:

— Ленина в президиум! Ленина!

Владимир Ильич уступил настойчивым просьбам и занял место в президиуме.

Один за другим выступали лидеры «рабочей оппозиции». Демидов, Кутузов, Корзинов, воспользовавшись присутствием Ленина, демагогически ораторствовали о недостатках в снабжении топливом, сырьём, продовольствием, ратовали за необходимость предоставить профессиональным союзам независимость и свободу.

Собранию, по-видимому, уже надоело слушать одно и то же нытьё. Всё чаще стали раздаваться голоса:

— Дайте слово Ленину!

— Просим выступить Владимира Ильича!

Ленин сказал председательствующему:

— Я приехал послушать, пусть собрание идёт своим чередом, дайте высказаться записавшимся.

Внешне Ленин слушал всех ораторов очень спокойно, он не прерывал их репликами, не делал никаких замечаний. Но вот он взял слово. Стремительно поднявшись из-за стола президиума, он подошёл к самому краю наспех сколоченного деревянного настила, и по горячности первых же его слов стало ясно, как возмущён Владимир Ильич:

— О какой независимости и свободе говорили здесь? Независимость профсоюзов от кого? От нашей партии? От Советской власти? Какие другие интересы, отличные от интересов рабочих, организованных в профсоюзы, имеют партия и Советская власть? То, что говорили здесь, отражает не пролетарскую заинтересованность, а мелкобуржуазный анархизм!

Эти слова, произнесённые с большой страстью, вызвали в зале горячие аплодисменты.

Ленин напоминает, что страну постигла засуха, что необходимы удесятерённые усилия всего рабочего класса, всех трудящихся, чтобы победить голод, а «рабочая оппозиция» плетётся в хвосте отсталых настроений, дезорганизует рабочих.

— Только сознательный революционный рабочий класс России может поднять страну из разрухи,— заключает он.

Провожаемый аплодисментами Владимир Ильич снова занимает своё место в президиуме. Ко мне подходят рабочие с предприятий Бауманского района — товарищи Бахтин, Смирнов, Фирсов. По их лицам видно: речь Ленина пришлась им очень по душе.

— Хорошо, что к нам приехал Владимир Ильич,— говорит Фирсов,— теперь всем нам ясно, куда тянут Демидов и его братия…

1. В этом доме сейчас помещается Дворец пионеров Первомайского района. Ред. (Построенное в 1911 г. в стиле модерн здание находится по адресу: г. Москва, Спартаковская пл., д. 9/1. В 1982 году Дворец пионеров переехал в новое здание, а в 1987—1988 гг. здание было передано Московскому молодёжному экспериментальному театру-студии, ныне — театр «Модерн».— Маоизм.ру.)↩

«В одиночку и вразброд не победить голода и безработицы. Нужен массовый „крестовый поход“ передовых рабочих во все концы громадной страны. Нужно вдесятеро больше железных отрядов сознательного и бесконечно преданного коммунизму пролетариата. Тогда мы победим голод и безработицу. Тогда мы поднимем революцию до настоящего преддверия социализма»¹.

Так писал Владимир Ильич в своём обращении к рабочим питерцам. Это был май 1918 года. Обстановка в Петрограде была тогда очень напряжённой. Заводы и фабрики почти не работали. Народ голодал. Бывали дни, когда населению выдавалось только по восьмушке хлеба в день.

Обращение Владимира Ильича нашло среди питерцев самый горячий отклик. В райкомы и райсоветы шёл поток добровольцев, откликнувшихся на ленинский призыв.

Будучи секретарём Петроградского комитета партии, я чувствовал, что это народное движение вызывает известное противодействие со стороны некоторых ответственных партийных работников.

Я решил об этом поговорить с Владимиром Ильичом. Скоро представился такой случай. Вместе с другими петроградцами я приехал в Москву на Ⅴ съезд Советов. Большевистская фракция съезда собралась в Кремле². Владимир Ильич пришёл задолго до начала заседания. Устроившись за небольшим столиком и разложив перед собой какие-то бумаги, Ленин о чём-то беседовал со Свердловым и Аванесовым. Я подошёл к ним. Владимир Ильич встретил меня с присущей ему приветливостью. Я откровенно рассказал, что у нас происходит.

— По вашему призыву,— говорил я Владимиру Ильичу,— рвутся ехать в продовольственный отряд не только рядовые рабочие, но и руководители различных предприятий, старейшие и самые авторитетные члены партийных организаций.

— Что ж! Очень хорошо,— одобрил Владимир Ильич.

— Но некоторые товарищи,— продолжал я,— считая, что Петроград — это фронт и оголить его нельзя, возражают против отъезда в деревню цвета пролетариата.

— А кто возражает? — быстро спросил Ленин.

— Зиновьев, Лашевич…

Владимир Ильич заговорил горячо:

— А чего они хотят? Заставить «цвет пролетариата» стеречь бездействующие заводы и фабрики? Спокойно глядеть на голодных жён и детей? От кого же питерские рабочие могут ждать помощи, на кого надеяться? Возмутительно такое противодействие! — воскликнул Владимир Ильич и потом, помолчав, добавил: — Это трусость и глупость — не отпускать людей в такое время на такую работу.

Внимательно, боясь упустить хоть одно слово, слушал я ленинские указания:

— Энергично содействуйте созданию продотрядов,— это кровное, первоочередное дело. А к руководству поднимайте из масс, из низов новых людей!

Он обратился к рядом сидевшему Свердлову:

— Яков Михайлович, прошу вас, потолкуйте с товарищем Заславским и выясните вместе с ним, сколько в течение этого месяца Петроград сможет дать людей в продотряды.

— Есть, Владимир Ильич, будет сделано! — чётко ответил Свердлов.

1. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 364. Ред.↩
2. Заседание коммунистической фракции Ⅴ Всероссийского съезда Советов проводилось во 2‑м Доме Советов (пл. Свердлова, д. 2/4, «Метрополь»). Ред.↩

Очень трудно в 1935 году дать объективную оценку той работе, которую мы вели в области кино и фото в первые годы Советской власти. Трудно потому, что задачи наши были иными, чем теперь, и люди были иными, и требования к ним предъявлялись другие. И всё же, перечитывая те документы, которые мне удалось у себя найти, я с удовольствием отмечаю оригинальность тех мыслей, которыми мы руководствовались в нашей деятельности.

Начало советской кинематографии в Москве было положено ещё до победы Великой Октябрьской социалистической революции созданием фотокиноотдела при Московском Совете.

Каково же было в это время состояние русской кинематографии и фотографии? Вследствие империалистической войны 1914—1917 годов ввоз в Россию всякого рода фото- и киноматериалов и аппаратуры почти полностью прекратился, а собственной фото- и кинопромышленности у нас не было, если не считать нескольких кустарных мастерских по производству фотопластинок. Наиболее распространённым типом фотоаппаратов был плёночный аппарат Кодак, а плёнка для него производилась только за границей. В годы войны царское правительство реквизировало значительную часть фотоаппаратов. Кроме того, съёмки были затруднены, так как лица, появлявшиеся с фотоаппаратами, нередко принимались за шпионов.

Не лучше обстояло дело и в области кино. Кинотеатры, как правило, пользовались французской проекционной аппаратурой фирмы Патэ и уже с самого начала войны лишены были возможности обновлять своё оборудование. Попытки русских предпринимателей Таубера и Цветкова организовать промышленный выпуск отечественных кинопроекторов не увенчались успехом.

Таким образом, накануне Великой Октябрьской социалистической революции техническая база фотографии и кинематографии находилась в полном упадке. И этим объясняются особые трудности нашей работы.

Большой интерес к использованию кино и фото проявляли Владимир Ильич Ленин и Яков Михайлович Свердлов. По этим вопросам они неоднократно беседовали со мной, когда я руководил фотокиноотделами Наркомпроса и Высшего совета народного хозяйства.

Владимир Ильич Ленин говорил, что нужно собирать все фото- и киносъёмки не только Октябрьской, но и Февральской революций. А надо сказать, что события Февральской революции были засняты работниками Скобелевского комитета на большом количестве фотоплёнок и фотопластинок. Чтобы собрать все эти материалы, мы потратили много сил и времени, стараясь сосредоточить у себя всё в негативах. К сожалению, из несгораемого шкафа, где они хранились, было украдено много снимков, в частности снимков Владимира Ильича. Часть этих негативов, а также один из трёх наших киносъёмочных аппаратов похитил бежавший за границу оператор Модзелевский.

Для собирания фото- и кинохроники Октябрьской революции мы создали специальный штат. У нас было 25 фотографов и несколько кинооператоров. Сначала они работали по нашим заданиям, а потом, когда они себя зарекомендовали, стали работать и самостоятельно. Интерес к фотографии и кинохронике был очень большой. Командиры частей, отправлявшихся на фронт, требовали, чтобы с ними ехали кинооператоры. И они ехали, снимали фронтовую хронику, а нередко и сами участвовали в вооружённой борьбе. Так, Э. Тиссе, например, был одно время начальником штаба партизанского отряда. Тиссе снимал взятие Челябинска, Оренбурга, Риги, Митавы, Виндавы, местную хронику. Очень много интересного местного и фронтового материала отсняли операторы Новицкий и Ермолов. Последний ездил с агитационно-инструкторским пароходом «Красная звезда» от Нижнего Новгорода до Перми.

В годы гражданской войны производство хроникально-документальных съёмок представляло собой одну из самых важных задач наших киноорганизаций. Особого внимания к съёмке и распространению кинохроники требовал от нас Владимир Ильич Ленин. Он трижды напоминал нам об отправке за границу кино- и фотохроники. Это ленинское указание мы выполняли пунктуально.

Другая задача, которая была поставлена перед нами Владимиром Ильичей Лениным,— это организация широкой агитации средствами кино. При осуществлении этой задачи мы натолкнулись на исключительные трудности.

Во-первых, вся система проката была разрушена; во-вторых, новый кинозритель — рабочие, крестьяне, красноармейцы — нуждался в хорошем кинорепертуаре, а почти все старые ленты были в идейном отношении далеки от запросов масс. В обстановке жесточайших классовых боёв, когда меньшевики, эсеры и анархисты почти открыто занимались антисоветской агитацией, мы должны были очень внимательно подходить к содержанию кинокартин, предлагаемых массовому зрителю. Пришлось создать специальный отдел рецензий. Было просмотрено более 100 драм, 150 комедий и многие специальные детские картины. Картины просматривались нами в позитивах, и поэтому предприниматели нередко обманывали нас, чтобы получить разрешение на демонстрацию фильма плохого в идейном отношении. Перед просмотром такого фильма в отделе рецензий предприниматели вырезали соответствующие куски из картины и получали необходимое разрешение, а потом восстанавливали вырезанные места. Некоторые предприниматели прятали хорошие картины в надежде на «лучшие времена» или же отправляли их на юг, где хозяйничали немецкие оккупанты и белогвардейцы.

Отдел рецензий провёл большую и полезную работу, но её, разумеется, нельзя оценивать с точки зрения наших сегодняшних требований. Подход к картинам поневоле был мягким. Спрос рабочей и красноармейской аудитории на кинофильмы был очень велик, и многие слабые картины приходилось разрешать за неимением лучших.

Владимир Ильич говорил нам, что если мы технически себя не вооружим, то не справимся с фото- и киноагитацией. Для решения этой задачи в апреле 1918 г. при Московском кинокомитете был создан Технический отдел. К деятельности этого отдела правительство относилось с большим вниманием и заботой.

В бытность мою в 1918 и 1919 годах в составе «бюро» ВСНХ мне довольно часто приходилось сталкиваться с Владимиром Ильичом, который в эту пору очень интересовался вопросами, связанными с промышленностью прямо или косвенно.

Об интересе Владимира Ильича к привлечению к работе известного крупного дельца — инженера Мещерского¹ и о его личном участии в заседаниях по этому поводу рассказано было уже, если не ошибаюсь, тов. Лариным, и я, не желая повторяться, не буду касаться этого вопроса.

В одной из бесед, происходивших, кажется, в Кремле, в помещении Совнаркома, Владимир Ильич выразил мысль, что следовало бы образовать у нас специальный институт, посвящённый изучению и практическому проведению в жизнь начал научной организации труда. Владимир Ильич назвал его институтом по тейлоризму, что встретило возражения, так как тейлоризм у многих был в подозрении в отношении потовыжимательства, но Владимир Ильич, помнится, с досадой возразил, что теперь, когда власть в руках не у буржуазии, а у самих рабочих, мы должны совершенно иначе подходить к вопросам труда, не ограничиваясь голым отрицанием тейлоризма, а поставивши себе целью при помощи научных изысканий и практических опытов отбросить от тейлоризма его буржуазную сторону, тщательно выделивши всё то, что может облегчить рабочему его работу, перекладывая на машину тяжёлый физический труд и оставляя за рабочим лишь регулирование работы машины, поднимая в то же время общую производительность фабрично-заводской установки в целом. Несколько позже, при деятельном участии Владимира Ильича, Центральный институт труда в лице тов. Гастева получил довольно крупную сумму в золоте на покупку за границей оборудования для Центрального института труда. Впоследствии сумма, ассигнованная на это, была довольно чувствительно сокращена финансовыми органами РСФСР, но всё же это был, вероятно, первый во всём мире Институт по научной организации труда, получивший на своё оборудование государственные средства (в размере, кажется, тридцати тысяч рублей золотом)…

Большую заботливость проявлял Владимир Ильич по отношению к изобретателям, предлагавшим существенные улучшения в военном деле или в улучшении того или иного производства. Как одному из немногих партийных инженеров в ВСНХ, мне часто приходилось бывать посредником между ним и различными изобретателями. Настойчивость Владимира Ильича бывала при этом поистине трогательна. Будучи чрезвычайно загружен бесчисленными делами в самых различных областях партийной и советской жизни, Владимир Ильич часто при встрече обращался ко мне с громадным интересом относительно отзыва о том или другом интересовавшем его изобретении и часто настаивал на принятии экстренных мер для ускорения отзыва или для возможно скорого осуществления изобретения, или постановки фабрично-заводской его проверки. По мере своих сил я всегда старался сделать всё от меня зависящее, чтобы исполнить все его желания, но иногда мне приходилось его огорчать дурным отзывом об изобретении, его интересовавшем, что он встречал всегда с большим разочарованием и сожалением. Очень нетерпимым он становился, если изобретатель проявлял слишком собственнические инстинкты, не желая открывать государству, даже за плату, секрета своего изобретения. В этих случаях он был способен даже на репрессии против изобретателя или решал бросить его на произвол судьбы без всякой помощи со стороны государства…

Нет почти вопроса в нашей партийной или советской жизни, которым не интересовался бы всеобъемлющий ум Владимира Ильича Ленина. Было бы чрезвычайно желательно, чтоб прекрасный по замыслу молодой Институт В. И. Ленина систематизировал все вопросы, по отношению к которым В. И. Ленин проявлял наиболее активный интерес. Такая работа была бы лучшим исполнением заветов великого нашего вождя и учителя и дала бы, несомненно, чрезвычайно важные практические результаты для нашего молодого пролетарского государства.

1. См.: Вопросы истории, 1957, № 9, с. 107—122; Вопросы истории КПСС, 1967, № 3, с. 60. Ред.↩

…Весть о Великой Октябрьской социалистической революции, о том, что в Петрограде пролетариат захватил власть в свои руки, застала меня в Соединённых Штатах Америки. Много лет я был политическим эмигрантом, спасаясь на чужой земле от «столыпинского галстука» — виселицы, которая мне грозила за активное участие в революционных событиях 1905 года.

Услышав о революции, я решил немедленно вернуться на Родину. Но сделать это было не просто. Американские власти сумели разобраться в существе происходившего в России и чинили всякие препоны на пути эмигрантов, стремившихся домой. Хитроумным путём, под чужой фамилией, мне удалось наконец наняться судовым кочегаром на корабль, шедший в Европу.

Когда мы пришли в Норвегию, я ночью бежал с корабля. Местные социал-демократы оказали мне большую помощь и помогли перебраться в Стокгольм, где советским полпредом был Вацлав Вацлавович Воровский.

Здесь, в Стокгольме, после длительной беседы с Вацлавом Вацлавовичем и была решена судьба ленинского поручения. Помню, что, получив предложение вернуться в США, я был просто ошарашен. Ведь я так стремился домой, на Родину, которую не видел двенадцать лет!

Но важность поручения заставила меня забыть обо всем. В номере одной из стокгольмских гостиниц я впервые прочёл ленинское письмо¹ — несколько машинописных страничек. Первая же фраза письма заставила меня невольно вздрогнуть. «Товарищи! — писал Владимир Ильич.— Один русский большевик, участвовавший в революции 1905 года и затем много лет проведший в вашей стране, предложил мне взять на себя доставку моего письма к вам»².

Как мог знать Ленин, что именно мне придётся везти письмо? Минуту я терялся в догадках, а потом сообразил, в чём дело: речь в первой фразе шла не обо мне, а о моём товарище по эмиграции Кирилле Бородине, который сумел доставить письмо из Москвы в Стокгольм.

Я снова углубился в письмо. Это был один из самых замечательных документов, с которыми мне приходилось встречаться. Ленин говорил о богатейшей из капиталистических стран на языке, который не знает дипломатических экивоков. Он с гневом разоблачал буржуазию, награбившую на войне миллиарды долларов, побивающую рекорд по утончённости лицемерия, оправдывающую свой грабительский поход против России стремлением «защитить» её от немцев.

Убедительность и прямота ленинских суждений захватывали с первой страницы. Машинописные строки дышали неумолимой, железной логикой, непоколебимой уверенностью в непобедимости революции. Россия, писал Ленин, была первой страной, которая сломала цепь империалистической войны. Русские революционеры принесли тягчайшие жертвы в борьбе за разрушение этой цепи, но сломали её. Конец письма, помнится, я взволнованно читал почти вслух:

«Мы находимся как бы в осаждённой крепости, пока на помощь нам не подошли другие отряды международной социалистической революции. Но эти отряды есть, они многочисленнее, чем наши, они зреют, растут, крепнут по мере продолжения зверств империализма… Рабочие идут медленно, но неуклонно к коммунистической, большевистской, тактике, к пролетарской революции, которая одна в состоянии спасти гибнущую культуру и гибнущее человечество.

Одним словом, мы непобедимы, ибо непобедима всемирная пролетарская революция»³.

Ниже этих слов косо бежала подпись: «Н. Ленин».

Я хорошо знал об обстановке и настроениях в Америке. Публикация ленинского письма в американской печати могла не только взорвать машину буржуазной пропаганды, распространявшей ложь и клевету, но и круто повернуть общественное мнение на сторону Советской России. В ленинских строчках была заключена величайшая правда, а правда не могла не дойти до сердца народа.

Не буду подробно рассказывать о том, как именно мне удалось доставить письмо Ленина в Америку. Рейс был трудным, довольно долгим и временами действительно опасным. Он потребовал всего моего опыта подпольщика и конспиратора. На первом же этапе я был вынужден уничтожить дипломатический паспорт, выданный мне в Стокгольме. Приходилось менять фамилии, скрываться от слежки, выдавать себя за моряка-американца, случайно отставшего от своего корабля.

Всеми правдами и неправдами мне удалось устроиться на лайнер «Хелиг Олаф», отплывавший из Копенгагена в Нью-Йорк. На этом корабле я нашёл себе помощника — молодого датчанина матроса Йенсена, который очень сочувственно относился к русской революции. Помощник был необходим: я опасался, что суровые нью-йоркские таможенники отнесутся к «мистеру Слетову» куда менее либерально, чем американский консул в Копенгагене.

Так оно и вышло. Таможенные чиновники признали мои документы «недействительными» и решили отправить меня назад, в Европу. Оставался последний путь — побег с корабля. Поздно вечером я вышел на палубу. Во всю ширь в морозной мгле горели огни Нью-Йорка. Часовые стояли на мостике у трапа. Йенсен, замерший в тени надстроек, кивком головы дал мне понять, что всё готово. Я дождался, пока часовой на мостике повернулся ко мне спиной, быстро преодолел расстояние до поручней, перемахнул через них и, схватившись за канат, исчез за бортом.

Побег прошёл успешно, несмотря на то что охрана задержала меня на выходе из порта: мне удалось откупиться несколькими долларами в форме «залога». Добравшись до первой аптеки, я позвонил человеку, на которого рассчитывал больше всего,— товарищу Джону Риду.

Джон Рид сыграл одну из главных ролей в публикации ленинского послания американскому народу. Именно этому замечательному американцу, журналисту, принадлежал план, который был успешно претворён в жизнь. Вначале письмо Ленина было опубликовано в органах рабочей и прогрессивной печати «The Class Struggle», «Новый мир», «The Liberator», «The Weekly People». Буржуазная печать была вынуждена начать полемику. Комментируя письмо, она не могла уйти от того, чтобы его не цитировать. Таким образом послание Ленина оказалось в центре общественного мнения.

Чтобы показать роль, которую сыграло письмо в советско-американских отношениях, в истории рабочего движения в Америке, сошлюсь на статью Уильяма 3. Фостера «Октябрьская революция и американский народ», опубликованную много лет спустя после описываемых здесь событий, в октябре 1957 года⁴.

Почётный председатель Коммунистической партии США писал:

«Когда Октябрьская революция нанесла смертельный удар капитализму и империализму в России, её встретили с большим воодушевлением. Но даже в социалистической партии лишь немногие были знакомы с деятельностью Ленина, вождя революции, и ещё меньше людей знало и понимало программу его партии… Несмотря на отчаянные попытки оклеветать и уничтожить русскую революцию, сочувствие к ней охватило широкие народные массы. Великую вдохновляющую роль сыграло ленинское „Письмо к американским рабочим“».

В Нью-Йорке возникла «Лига друзей России», которая требовала отзыва американских войск. Активисты «Лиги» рассказывали американцам правду о преобразованиях в Советской республике. Докеры Сиэтла отказались грузить вооружение для контрреволюционного генерала Колчака, действовавшего в Сибири. В поддержку Советской России забастовали портовики Балтимора.

В начале 1919 года моя миссия была окончена, я отправился в обратный путь. О том, насколько это было сложно, скажет такой факт: первый же рейс в Европу доставил меня… в Южную Америку. Вернувшись в США, я добрался до Скандинавии, оттуда попал в Германию. Осенью 1919 года, назвавшись представителем крупной американской фирмы «Мак-Кормик», я перешёл линию фронта и попал в расположение частей Красной Армии.

Я ходил по Москве, ощущал под ногами камень её мостовых и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Через неделю мне сказали, что меня примет Ленин. Я волновался, много размышлял над тем, что рассказать Владимиру Ильичу. Но он перепутал все мои планы и заставил рассказывать о всей поездке от начала до конца. Он очень интересовался Америкой и задал мне десятки вопросов о политической обстановке в стране, о «Лиге по признанию Советской России», о Джоне Риде, о технической помощи России, о тейлоризме…

Затем, когда наш разговор закончился, я присутствовал на встрече Владимира Ильича с американским инженером, специалистом по научной организации производства, в качестве переводчика. Собственно, перевод не понадобился: Владимир Ильич говорил по-английски уверенно, не задумываясь, безукоризненно чётко строя фразу. Мне довелось подсказать в разговоре лишь перевод нескольких специальных технических терминов.

Когда мы с американцем покинули ленинский кабинет, я увидел, что он находится в совершенном изумлении. Инженер сначала молча качал головой, а потом заметил:

— В Европе, а может быть, и во всем мире нет другого такого государственного деятеля, столь уверенно действующего во имя блага людей…

1. Речь идёт о «Письме к американским рабочим» (см.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 37, с. 48—64). Ред.↩
2. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 37, с. 48. Ред.↩
3. Там же, с. 64. Ред.↩
4. См.: Литературная газета, 1957, 10 октября, № 122, с. 4. Ред.↩