Всего два года прошло со времени созыва Ⅰ Всероссийского съезда работниц и крестьянок. Но за этот краткий промежуток времени партийное строительство окрепло и обогатилось ещё одной самостоятельно-творческой отраслью деятельности: вовлечением работниц и крестьянок в борьбу и строительство. Два года назад не было ещё ни определённого плана работы среди женщин, ни специального для этого аппарата. Работа велась случайно, кустарным способом.

Комиссии по агитации среди работниц существовали лишь в Москве с 1917 года, в Кинешме, в Самаре и некоторых других городах; в Петрограде с 1917 года работала секция работниц при партийном комитете. Всероссийский съезд положил основы планомерного вовлечения женских масс как в партийную жизнь, так и в строительство республики. Организационные принципы, намеченные съездом, легли в основу всей дальнейшей работы партии среди женского пролетариата города и деревни.

Два года назад перед партией ещё стояла задача взрыхлить почву, разбудить самосознание работниц и крестьянок, поставить перед ними практические цели, которые могли бы возбудить их самодеятельность. Эта задача более или менее выполнена.

Женские массы, особенно в городе, проявляют такую же сознательность, как и рабочие, не отставая от них и в смысле активности. В настоящий момент перед партией встаёт новая задача не столько расширять работу среди женского пролетари-¹

Два года назад лучшим способом агитации среди женских масс являлись широкие беспартийные конференции, будившие мысль и намечавшие в общих чертах основные цели, стоящие перед работницей и крестьянкой. Сейчас конференции могут быть полезными там, где предстоит ещё взрыхление почвы, например, в деревне среди крестьянок (волостные и уездные конференции), в новозанятых Советской властью местностях, среди женщин Востока, где работа ещё только намечается.

Перед партией выдвигается новая задача: с одной стороны, подготовить руководителей работы среди женского пролетариата города и деревни, организаторов, инструкторов, агитаторов, с другой — укрепить коммунистическое сознание в уже разбуженных женских массах. Первая задача может и должна проводиться при посредстве организации специальных секций при каждой партийной школе или школе советского строительства. Второе может быть достигнуто тем, чтобы переходить на собраниях делегаток от общих тем к вполне конкретным, живым практическим вопросам строительства, проводя их в форме беседы или же в чтении заранее подготовленных, научно обоснованных лекций, укрепляющих и углубляющих коммунистическое миропонимание.

Два года назад в партии отсутствовали органы, отвечающие за работу среди женщин. В настоящий момент во всех губернских городах, в большинстве уездов Советской России существуют партийные отделы работниц.

Каковы же задачи этих отделов? Первая их задача — воспитывать работниц и крестьянок в духе коммунизма, вовлекать их в нашу партию. Вторая задача — втягивать женские массы в советское строительство. Девизом отделов работниц является принцип: агитация не только словом, но и делом. Через практику Советского строительства — к коммунизму! Третья задача отделов — ставить перед партией и выдвигать в области советского строительства такие вопросы, которые либо вытекают из особенностей женского пола (например, материнство, охрана женского труда, законодательство по вопросу аборта), либо связанные с особо неблагоприятным положением женщин, с фактической их закрепощённостью или неравенством, этими наследиями буржуазного прошлого (например, вопрос о проституции).

В своей работе отделы должны исходить из положения, что организация и движение работниц и рабочих — едины и нераздельны. Но за отделами должна быть сохранена самостоятельность в смысле привнесения в партию творческих задач и начинаний, ставящих себе целью действительное и полное раскрепощение женщины при одновременной защите её интересов, как представительницы того пола, от которого в главной степени зависит здоровье и жизненность будущих поколений. Отсюда не параллелизм с работой партии, а её дополнение. Эту мысль, это основное положение задач отделам необходимо строго усвоить. Многие товарищи до сих пор думают, что женотделы существуют только для того, чтобы в более популярной, более приспособленной для женских масс форме преподносить все те же задания, какие стоят перед партией в целом. Они считают, что женотделы являются только служебным аппаратом для проведения общих вопросов. Такое упрощённое и суженное понимание задач отделов изживается, по мере того как сама жизнь заставляет отделы вносить в различные области советского строительства самостоятельно-творческие начала, вытекающие из особенностей положения женщины. Достаточно напомнить те поправки и дополнения, какие женотделы вносили в работу Комтрудов, выдвигая принцип охраны женского труда и более целесообразного использования женских сил.

Чем больше творчества и инициативы в этих областях проявят отделы, тем в большем выигрыше будет коммунистическое движение в целом. Отделы должны научиться не только нести общую работу партии, но и обогащать партийную жизнь, внося в неё свою инициативу.

Мало таких начинаний, в которых не могло бы сказаться творчество отделов. Сейчас, например, перед всей трудовой Россией остро стоит вопрос о поднятии производительных сил страны и о возрождении промышленности. Задача отделов не только втянуть работниц в производство и в его организацию, но и позаботиться о том, чтобы рабочая сила женщины была использована целесообразно, чтобы не было ущерба для будущих поколений, чтобы вопрос об охране женского труда, о санитарных и гигиенических условиях работы был бы разрешён удовлетворительно. Промышленное возрождение Советской России, помощь в организации народного хозяйства на коммунистических началах приобретает сейчас первенствующее значение в жизни нашей республики. Работницы и крестьянки, на которых с особенной тяжестью ложатся неурядицы и страдания этого переходного периода от капитализма к коммунизму, особенно заинтересованы в том, чтобы сократить длительность этой эпохи. Естественно, что отделы должны поэтому сосредоточить в настоящее время своё главное внимание и всю свою энергию на вопросах производительного характера.

Вокруг этих задач должна главным образом вестись агитация и пропаганда. Вопросам организации производства, трудовой повинности, охраны труда, способов увеличения производительности труда и т. д. должно быть посвящено главное место и на «Страничках работниц». Одновременно должна быть усилена связь отделов с профсоюзами для вовлечения работниц в организацию производства и для усиления производительности труда во всех областях народного хозяйства. На обязанности отделов лежит также забота о том, чтобы дать женщинам возможность перейти на квалифицированный труд, для чего необходимо тесное сотрудничество отделов с Главпрофобром.

Но именно потому, что работницы и крестьянки насущно заинтересованы в том, чтобы поднять производительные силы страны целесообразной организацией и использованием труда каждого гражданина и гражданки Советской Республики, необходимо, чтобы отделы направили своё внимание на то, как поставить женщину в такие условия существования, при которых она может проявить максимум своей трудовой энергии. Отсюда вытекает ряд практических начинаний отделов. Чтобы женщина могла отдавать себя общественно полезному труду, надо разгрузить её от домашнего хозяйства и от пережитой системы единоличного потребления. Перед отделами встаёт вопрос о привлечении широких масс работниц к налаживанию производственного дела путём заготовок, правильного распределения, развития общественного питания не только в городе, но и в деревне, разрешение жилищного вопроса, организацией домов-коммун и т. д.

Использование женских сил для возрождения народного хозяйства немыслимо без одновременной защиты и широкой охраны материнства и младенчества. Задача обеспечения и охраны материнства приобретает значение первенствующей важности. Забота отделов поставить её перед советскими и партийными органами, добиться признания её ударного значения. Участие женщин на обоих фронтах — трудовом и красном — разбивает последние предрассудки, питавшие неравенство полов. Поэтому в число ближайших задач отделов входит также вовлечение женщин в военное дело через Всевобуч. Посылка работниц и крестьянок на специальные военные курсы (служба связи, хозяйственно-административные и т. д.) должна входить в сферу деятельности отделов.

Первенствующее значение приобретает в настоящее время работа среди крестьянок. В этой области отделами сделано крайне мало. Но подход к крестьянке возможен и её, быть может, скорее, чем крестьянина, удастся завоевать коммунистам, если умело доказать ей на опыте, что её раскрепощение всецело зависит от перехода единоличного хозяйства к общественному производству, к коллективному потреблению.

Мы вступаем сейчас в период усиленного строительства нашей жизни на новых началах. Перед отделами вырастают в соответствии с этим ещё три новые задачи. Первое — вовлечь в советское строительство женщин трудовой интеллигенции и конторского труда, завоевав наиболее революционную часть для коммунизма. Надо учесть перелом, какой происходит сейчас в интеллигенции по отношению к Советской власти, и понять, что равнодушие или враждебность советских работниц самым зловредным образом отражается на строительстве коммунизма. Отделы могут и должны умелым подходом и к этому слою женского населения пробудить их самостоятельность и заинтересовать в строительстве нового общества, увеличивая таким образом кадры полезных работников. Надо внушить и разъяснить этим женщинам, что только коммунизм освободит их от всех тех болезненных и будто бы неразрешимых проблем в области личной жизни, под тяжестью которых, уступая предрассудкам и устарелым традициям, до сих пор задыхаются женщины-интеллигентки.

Вторая новая задача отделов — помочь соответствующим партийным, советским и профессиональным органам поставить на должную высоту статистику, учёт женских трудовых сил, учёт числа организованных женщин как в партии, так и группирующихся вокруг отделов и состоящих в числе делегаток.

Третья [новая] задача — начать планомерную работу партии среди женщин Востока. В связи с этой задачей встаёт вопрос о созыве Ⅰ Всероссийского съезда женщин народностей Востока, назначенного на февраль.

Усилить связь отделов с международным рабочим движением также стоит на очереди. Надо и делиться своим опытом и помочь работницам буржуазно-капиталистических стран организовать свои силы для свержения капитализма и для завоевания власти пролетариатом. С этой целью Секретариат по работе среди женщин Коминтерна созывает съезд трудящихся женщин всего мира.

Если отделы сумеют выполнить намеченные здесь задачи, то они сделают громадное дело, полезное для всей партии и для целей мировой рабочей революции. Необходимо лишь, чтобы отделы ставили свою работу так, чтобы закреплять в женщинах твёрдое сознание, что не выполнение отдельных строительных задач, а лишь хозяйственная реорганизация общества на коммунистических началах окончательно и бесповоротно раскабалит женщину и спасёт её от всех невзгод и бед современного переходного времени. Остатки векового закрепощения женщины исчезнут лишь с победой коммунизма.

1. Здесь в источнике обрыв.— Маоизм.ру.↩

Вопрос об обеспечении материнства и охране раннего детства относится к числу тех немногих задач социальной политики, которым удалось за последние годы заслужить повсеместно принципиальное признание. Нет страны, где задача страхования рожениц, преимущественно работниц, не входила бы в число мероприятий, намеченных правительственной властью. Нет ни одного культурного общества, где проблема материнства и способы борьбы со смертностью младенцев не подвергались бы горячим обсуждениям. Целая сеть разнообразнейших обществ и союзов, ставящих своею целью материальную и моральную поддержку матерей, попечение о неимущих родильницах, заботу о новорождённых, покрывает собой европейские страны. Начиная от консервативно-филантропического общества «Säuglingsschütz» в Германии, состоящего под высочайшим протекторатом, полунаучной и полублаготворительной ассоциации для борьбы с детской смертностью в Англии (National Associations for prevention of infant Mortality), обществ материнской взаимопомощи во Франции (Mutualite Maternelle), во главе которых стоят такие авторитеты медицинского мира, как гинеколог Пинар, и кончая «революционной» по своей задаче борьбой с отживающей моралью — интернациональной организацией «Internationale Vereinigung fur Mutterschutz und Sexualreform», десятки национальных и международных союзов и обществ ставят своей задачей отыскание мер и путей к разрешению или лишь облегчению назревшей проблемы материнства. К вопросу этому за все последние 5—10 лет упорно возвращаются на съездах представителей различных отраслей знания: гинекологов и медиков, социал-статистиков и социал-реформаторов, политиков и эвгенистов. В июне месяце заседавший в Петербурге ⅩⅡ Пироговский съезд врачей также счёл своим долгом остановиться на этой злободневной задаче и высказался за введение страхования материнства в России.

Со своей стороны, государственная и законодательная власти всё чаще и чаще возвращаются к вопросу обеспечения женщин-матерей. Страхование материнства, главным образом женщин рабочего класса, за все последние годы не сходило с очереди в парламентских дебатах почти всех европейских стран.

К вопросу этому неоднократно возвращались во время обсуждения нового закона о государственном страховании (сессии 1908—1911) в германском рейхстаге; он возбуждал не раз горячие прения во французской палате (сессии 1908—1912); его касались в английском парламенте при обсуждении билля о национальном страховании (сессии 1910—1911 и снова летом 1913 г.); он дебатировался в итальянском народном представительстве (1909—1910 гг.), в австрийском рейхстаге (1909—1913), в швейцарском Союзном совете (1909—1911), в норвежском стортинге (1909—1911), в шведском (1911—1912), финляндском (1909—1912), румынском и сербском народном представительстве, в третьей Государственной Думе; у нас в России при разработке закона о страховании на случаи болезни (1908—1912). В результате — введение государственного страхования рожениц в 8 государствах (Италии, Франции, Норвегии, Англии, Швейцарии, России, Румынии и Сербии) и расширение страховых законов, обеспечивающих матерей-работниц, в странах, ранее введших у себя эту отрасль социального страхования (Германия, Австрия, Венгрия, Люксембург).

Каковы, однако, те непосредственные причины, которые заставляют государственные власти самых различных стран, начиная от высококультурной Англии и кончая промышленно отсталыми Балканскими государствами, проявлять именно в последнее десятилетие такой повышенный интерес к вопросу обеспечения материнства и защите раннего детства? Что заставляет причислить это мероприятие, ещё недавно рассматривавшееся как утопический проект, к разряду государственных мер, обсуждаемых в парламенте, в кабинетах министров?

Повторяющееся во всех промышленно развитых странах замедление рождаемости при растущей норме смертности младенцев ведёт к абсолютной (напр., во Франции) или относительной убыли населения. Статистики, социал-политики и гигиенисты с цифрами и выхваченными из жизни фактами в руках показывают обществу, какая опасность грозит при неограниченном господстве капитала цвету нации, нарождающемуся поколению, вслед за самими носительницами будущего — матерями.

Богатство, сила, могущество нации зависят от непрерывного возвращения здорового, жизнеспособного населения, этого источника крепких рабочих рук и доброкачественных носителей национального оружия. Недаром во время первого Берлинского съезда по охране труда в 1890 году германский император бросил своё знаменитое изречение:

«Охрана рожениц тесно связана с вопросом оздоровления расы. Поэтому в таком существенном пункте денежный расчёт не должен играть роли».

Разумеется, «историческая фраза» осталась лишь словесной погремушкой. Тем не менее она явилась своего рода принципиальным признанием нового курса остальной политики, открыто избираемой властями, этапом в деле развития вопроса охраны материнства.

Замедление рождаемости в соединении с ненормально высокой детской смертностью чревато слишком грозными последствиями для каждого отдельного государства и для всего человечества в совокупности, чтобы позволить обществу равнодушно пройти мимо них. Представители капитала привыкали строить своё благополучие на постоянно обновляющейся армии безработных, конкурирующих на рабочем рынке и понижающих расценку труда, они с некоторым беспокойством задают вопрос о том, что станет с отечественной промышленностью, если прекратится приток свежего «избыточного» населения.

«Пока Германия выбрасывает ежегодно 400 000 мальчиков на трудовой рынок, благосостояние нашей нации обезличено»,— восклицал относительно недавно пастор-политик Фр. Науман. Но с тех пор как тревожные симптомы, наблюдавшиеся лишь у других наций, стали проявляться и в Германии, с тех пор как число «мальчиков» и «девочек», выбрасываемых на трудовой рынок, начало даже во славящейся своей многодетностью Германии заметно понижаться, германскому обществу ничего другого не осталось, как примкнуть к движению и поднять знамя защиты младенчества¹. Ещё больше тревог порождает вопрос об убыли населения во Франции, толкая представителей буржуазного мира на путь ревностного апостольства государственного обеспечения материнства, независимо от его «законности», и заставляя представителей промышленности показывать пример в деле организации частной помощи матерям-работницам.

Со своей стороны, государственную власть озабочивает и другой, насущный для неё вопрос об утверждении своего военного могущества при задержке в приросте населения страны.

Более внимательное изучение этого явления показывает, что в основе его лежат глубокие экономические причины, коренящиеся в самом хозяйственном укладе нашего общества. Не подлежит сомнению, что в факте заметного понижения рождаемости огромную роль играет практическое неомальтузианство, особенно в странах с высоким развитием капиталистической системы хозяйства. Сознательное, волевое сокращение числа детей уже не ограничивается «двухдетной системой», введённой в употребление средними классами; брачные пары не только ограничивают число детей, но стремятся не произвести ни одного ребёнка на свет Божий. Несмотря на всяческие преследования со стороны закона, система эта перебрасывается из страны в страну, распространяясь во всех слоях населения, тайными ходами проникая и в дом буржуа, и в избу крестьянина, оседая прочно в среде более квалифицированной категории рабочих.

Что за этим кажущимся «субъективным» способом разрешения жизненной задачи для брачной пары скрывается определённый, закономерно действующий социально-экономический фактор, давно уже вскрыто статистиками и социологами. «Сознательно-волевые» действия супругов определяются в конечном счёте общеэкономическим благосостоянием страны, господствующей налоговой системой, уровнем заработной платы наёмных трудовых рук, законодательными постановлениями, охраняющими и обеспечивающими мать высотой культурных потребностей рабочего и крестьянского населения, даже квартирными условиями, не говоря уже о дороговизне или дешевизне жизни. Все эти причины определяют рост или уменьшение числа рождений в каждой из стран².

Хотя брачный возраст и отодвигается, однако число браков, как это показывает статистика промышленных стран, ни абсолютно, ни относительно не понижается; и тем не менее рождаемость падает повсеместно, что указывает на несомненное отделение двух ранее совпадавших моментов: брачного сожительства и производства на свет новых граждан.

Однако неомальтузианство, или сознательное сокращение рождаемости, составляет лишь один и далеко не главный момент в совокупности явлений, влияющих на замедление прироста народонаселения. Значительно серьёзнее влияние другого фактора, вытекающего из общих производственных отношений современной системы хозяйства,— растущего участия женщин в промышленном труде. Это явление, распространяющееся вместе с расширением области крупнокапиталистического фабричного производства, влечёт за собой не только высокую норму детской смертности, непосредственно затрудняющую прирост населения, но и вызывает широкое распространение женских болезней — причину органического бесплодия женщин, выкидышей и мертворождений.

Те же самые экономические причины, которые косвенным образом руководят волей родителей, направляя их в сторону практического неомальтузианства, уже прямо и непосредственно влияют на убыль населения, усеивая культурные страны непомерно высоким числом детских могил. Те же явления, которые препятствуют в широких кругах населения зарождению новой жизни — начиная от высоты таможенных ставок и кончая налоговыми системами, та же перенаселённость квартир, та же низкая норма оплаты труда, влекущая за собой хроническое недоедание, подкашивают юную жизнь младенца, ещё не успевшего приспособиться к суровым условиям земного существования. Едва ли представляет утешение тот факт, что несознательная воля родителей ослабляет прирост населения, что миллионы уже затеплившихся жизней гибнут от ненормальных условий, нас окружающих.

Детская смертность в большинстве культурных стран настолько велика, что ежегодная потеря 130 тыс. младенцев в Англии, почти 400 тыс. в Германии, более миллиона в России превышает возможные потери этих государств при самых неудачных войнах. Бесцельно зарываемые в землю юные жизни будущих граждан являются громадным ущербом для страны. Он влечёт за собой поредение рядов национальных производителей, он уменьшает число граждан, плательщиков налогов, он сокращает количество потребителей внутреннего рынка, задерживая этим самым дальнейшее развитие производительных сил в стране, он заключает в себе непосредственную угрозу предержащей власти, ослабление военного могущества нации…

«Если бы Франция,— воскликнул сенатор Эмиль Рей при обсуждении во французском сенате закона об обеспечении материнства,— следовала примеру других стран (в смысле охраны младенцев и матерей), мы бы имели с 1870 года на 10 миллионов больше жителей, чем мы имеем сейчас, другими словами: мы имели бы ещё 10 миллионов плательщиков налогов и вы, господин министр финансов, могли бы внести в государственную роспись на один миллиард больше дохода. Тогда вам не пришлось бы изобретать способы нового обложения граждан»³.

Все эти непосредственные, неблагоприятные и даже угрожающие результаты высокой смертности младенцев, при ослаблении рождаемости, не могут не тревожить общество и не толкать его на изыскание способов борьбы с этим явлением. Но несомненно, что самый крупный толчок в вопросе охраны детства и обеспечения материнства дан был государственной власти заботой о судьбах военного могущества нации⁴. Современное индивидуалистически настроенное общество не настолько предусмотрительно и заботливо, чтобы заглядывать в будущее и оценивать последствия сокращения рождаемости на моменты развития производительных сил или огорчаться поредением «национальных производителей», пока соседние государства в состоянии поставлять дешёвые рабочие руки.

Другое дело — вопрос о военном могуществе нации. Этот вопрос слишком непосредственно в настоящем, а не в будущем, затрагивает интересы страны и государственной власти. Вопрос о здоровом составе армии является основным моментом, привлекающим внимание государственной власти к вопросу страхования матерей и защиты детства, и заставляет правительства задумываться над «проблемой материнства»…⁵

В напряжённом соревновании между собой на суше и на море при утверждении своего военного господства современные державы нуждаются, каждая, в крепкой, здоровой, выносливой и непрерывно растущей в своей численности армии. Спрос на носителей национального оружия возрастает усиливающимся темпом; интерес государства требует сейчас, чтобы приток новых сил, возможных служителей Марса, ни в коем случае не замедлялся. Растущему спросу на пригодных к военной службе молодых людей должен отвечать нормально возрастающей прирост населения. Но в настоящее время при безрассудной растрате здоровья населения, эксплуатационной системой труда, при калечении матерей из-за отсутствия должной их охраны, при антигигиенических и антикультурных условиях существования огромной части населения предложение и спрос в военном деле не покрывают друг друга. Франция при остановке в приросте её населения дошла в этом смысле до предела, пользуясь при военном наборе 97 % юношей призывного возраста. Введённая теперь трёхлетняя служба есть своего рода результат создавшегося «критического» положения. Если другие государства ещё не дошли до предела Франции (Германия призывает 42—45 % своего мужского населения под военное знамя), всё же конфликт, создающийся между замедлением в росте населения и прогрессирующим спросом на военно-активных граждан, наблюдается в большей или меньшей степени и в других странах. Почти повсюду приходится представителям власти считаться с повторным явлением растущего числа неспособных к военной службе и для пополнения установленного контингента понижать требования при рекрутских наборах.

В Германии падение годности к военной службе мужской части населения выражается в следующих красноречивых цифрах⁶:

«Статистика учит нас,— пишет „Vorwärts“ (8-го мая 1913),— что из года в год у нас не только абсолютно, но и относительно растёт число, вследствие слабости и физических недостатков, непригодных к военной служба призывных, тогда как число годных к службе относительно падает».

Количество годных плюс могущих быть годными призывных понизилось за четыре года (с 1907 по 1910) с 70 до 67,8 %, число же относимых в ратники ополчения поднялось на 2,8 %. Это явление становится ещё нагляднее, если сравнить абсолютные числа за большой промежуток времени:

«Это не пустяк,— восклицает „Vorwärts“,— если уже сейчас почти треть призывного населения оказывается физически слабосильной и непригодной для рекрутчины».

В своём труде «Militartauglichkeit und Grosstadteinfluss» гигиенист Альсберг приводит ряд убедительных фактов, доказывающих, что коэффициент пригодности к военной службе, под которым он подразумевает соотношение между численностью призывных и числом признанных годными для военной службы, понижается с каждым годом. Целый ряд известных гигиенистов вместе с военными авторитетами подтверждают, что повышение численности наличной военной силы возможно уже сейчас, только при понижении требований на набор.

В Англии, напр., минимальный рост для приёма под знамёна считался:⁷

Официальная статистика Англии даёт следующую картину роста числа непригодных к военному делу по всей Англии из всего количества юношей, являющихся ежегодно к набору.

Наборы последнего десятилетия в Англии⁹:

Относительно благоприятный набор 1911 года объясняется большей «эластичностью» применённого критериума при освидетельствовании годности к военной службе, но и при этих пониженных требованиях браковка четверти юношей в расцвете сил и молодости указывает на всю серьёзность положения. Характерно, что, «недоразвитость» (малорослость, недостаточный вес и узкая грудь) составляет наибольший процент случаев непригодности. В 1911 году на 1000 освидетельствованных приходилось 43,60 «недоразвитых», в 1910 — 55,66, в 1909 — 74,94. Затем следуют: болезнь; сердца, слабость зрения, болезнь зубов, повреждение нижних конечностей и т. д.¹⁰

В промышленных округах Лидса, Йорка, Шефильда в период 1897—1901 годов 47,5 % представляющихся к набору оказались не удовлетворяющими даже современными пониженным требованиям. Из 11 000 лиц, представившихся в 1899 году в Манчестерском округе, только 1072 оказались годными к регулярной армии, 2107 — зачислены в ополчение и 9/10 совершенно забракованы.

Доктор Изачик говорит по поводу России, что понижение требований при приёме на военную службу вызывается высокой нормой смертности и заболеваемости населения особенно в промышленных округах, влекущей за собой растущую непригодность к военной службе. В Московском округе, сообщает он, в 1899 году уволено было 28,59 % призывных из-за неспособности к военной службе; в 1902 году количество это поднялось до 32,57 %.

Точно так же растёт, по утверждению специалистов военного дела, число увольняемых по случаю болезни рекрутов в период отбывания воинской повинности. В Германии за период 1894—95 годов по 1906(—7) год число увольнений поднялось с 15,2 на каждую тысячу наличных военных сил до 23,9 на тысячу. Во Франции, где вследствие медленного прироста населения выбор среди призывных особенно ограничен и требования при приёме значительно ниже, чем в Германии, заболеваемость солдат ещё значительнее. За тот же период 1902—1906 годов, когда на каждые 1000 солдат падало 610 случаев заболеваний в Германий, во Франции заболеваемость составляла 1825 на 1000 в год, что указывает, что одно и то же лицо болело по несколько раз в год. Чем медленнее прирост населения, чем слабее оно физически, тем неустойчивее и положение армии. А между тем дегенерация, физическое вырождение населения тесно связаны с пышным расцветом промышленности при существующей эксплуатации наёмных рабочих рук¹¹.

Военно-медицинская статистика даёт на этот счёт весьма любопытные данные: наименьшее количество пригодных к военному делу поставляют промышленные округа, особенно фабрично-заводские города и местечки; наибольшее количество — округа; где преобладает крестьянское население, занятое земледелием. Аграрная Пруссия всё ещё поставляет 63,79 % ежегодного контингента, Бавария — 10,39 %, промышленная же Саксония, Баден, Вюртемберг — от 2,84 % до 6,60 %. Если принять за сто количество призывных, долженствующее падать на различные местности, и сравнить это должное количество с действительным количеством наличных военных сил, распределённых по происхождению из местности того или другого типа, то получим для Германии следующую картину:

Набор по городам пополняется усилением повинности деревенских жителей.

По словам доктора Гундобина, до 70 % новобранцев, признаваемых непригодными к военной службе, составляют городские жители. Между пригодностью к военной службе и общими условиями существования населения наблюдается самая тесная связь. О плачевных результатах рекрутских наборов в промышленных округах свидетельствует статистика всех стран. Швейцарский фабричный инспектор кантона Гларуса, напр., приводит данные, указывающие, что «брак» у фабричных достигает 39 %, у призывных, принадлежащих к земледельческой части населения — 24 % и у ремесленников — 23¹².

По подсчёту проф. Эрисмана, в России из рекрутов-земледельцев поступают в армию 71 %, из торговцев и лиц свободных профессий — 61 %, фабричных же и мастеровых — 59 %.

В Великобритании наименьший процент непригодных к военному делу дают колонии, наибольший — сама Англия и Уэльс с их преобладающим фабрично-заводским населением. В среднем за период с 1901 по 1910 год непригодность к военной службе распределялась следующим образом по различным частям Англии.

На 1000 призывных оказывались непригодными¹³:

Характерным моментом в определении пригодности населения к военной служба является то, что решающая роль в данном случае принадлежит не столько роду занятий, профессии самого призывного, сколько роду занятий его родителей.

Призыв 1906 года в Германии даёт следующую характерную картину: на каждые сто призывных оказались годными к набору, 118,50 сыновей земледельцев и 89,83 сыновей родителей, занятых в других отраслях народно-хозяйственной жизни. Из сыновей текстильных рабочих только 56,78 на 100 удовлетворяли требованиям, сыновья же горнорабочих дали ещё меньший процент призывных — всего 39,63. Эти данные отчётливо показывают, какое громадное значение на физическое здоровье молодого поколения оказывают общие социальные условия жизни и труда представителей различных категорий труда разных слоёв населения.

Ещё отчётливее выступает тесная связь между нормальные развитием юношества и экономическим благосостоянием родителей, если сравнивать между собой пригодность к военной службе сыновей «несамостоятельно трудящегося населения», т. е. наёмных рабочих, и «отпрысков» собственников капитала или земли. Тот же призыв 1906 года для Германии показывает, что на 1000 призывных приходилось:

• 190,82 сыновей самостоятельных земледельцев,
• 73,79 сыновей «несамостоятельного сельского населения» (батраков, арендаторов),
• 138,93 сыновей самостоятельного городского населения,
• 72,63 рабочих.

Подобными примерами изобилует военно-медицинская литература всех стран, но для целей данного исследования достаточно и этих беглых примеров, подтверждающих высказанное положение, что процент годности к военной службе прежде всего зависит от социально-экономического уровня благосостояния широких масс населения. Чем неудовлетворительнее условия жизни родителей, тем слабее жизнеспособность молодого поколения, тем ограниченнее выбор при наборе и тем затруднительнее составление растущей в своей численности армии из физически крепких и выносливых рекрутов.

Военные задачи, руководящие современной политикой держав, заставляют государственную власть особенно остро ощущать несоответствие между растущим спросом на пригодное для военной службы мужское население и тем ограниченным в количестве (вследствие замедления рождаемости) и неудовлетворительным по качеству человеческим материалом, какой ежегодно поставляется населением на славу отечества…

Повсеместно проявляющийся у представителей власти, начиная Францией и кончая её союзницей Россией, интерес к судьбе матерей и младенцев непосредственно вытекает из военно-государственных соображений, из опасения отстать в деле роста военных сил по сравнению, с конкурирующими на той же почве другими державами. В основе заботы правительственной власти о поощрении рождаемости, проведении законодательных мер по охране и обеспечению материнства и детства лежит неизменная забота власти об укреплении своего военного могущества.

Чтобы спасти ребёнка, надо охранять мать. Отсюда повсеместно наблюдающееся повышение интереса и общества, и государственной власти к вопросу страхования и охраны матерей. Проблема материнства признана, способы и меры к её разрешений включены в порядок дня социальной политики. Разработать эту проблему во всех её деталях, наметить последовательную цепь социальных мероприятий в целях обеспечения женщин возможностью выполнять её естественную функцию предстоит прежде всего рабочему классу, как той части населения, которая ближе всего заинтересована в наиболее совершенном разрешении проблемы материнства.

1. Д‑р Потгоф делает приблизительный подсчёт тех непроизводительных затрат, которые вызывает ежегодная гибель 350—400 тыс. младенцев в Германии. Считая, что роды и все необходимые приготовления для ребёнка обходятся семье в 150 марок — сумма взята нарочно ниже действительной, прибавляя затем 150 м. на похороны, гробик и т. д.— получается на каждого умершего младенца непроизводительный расход в 300 м.; помножив эти 300 м. на число смертных случаев младенцев в 1907 г., Потгоф приходит к выводу, что германская нация ежегодно зарывает в детские могилы 108 000 000 марок (см. речь деп. Давида в рейхстаге, май 1911 г.).↩
2. Профессор Брентано отводит в вопросе прироста населения решающее место социально-экономической политике государства: чем обременительнее налоги, чем дороже жизнь, чем выше при этом культурные потребности населения, тем медленнее его прирост. Мюнхенское статистическое бюро приводит в прямую связь рождаемость с общей тенденцией вздорожания жизни: «Заметное уменьшение рождаемости — явление крайне прискорбное с точки зрения интересов народного хозяйства — зависит, однако, от замечающейся повсеместно тенденции к вздорожанию жизни, затрудняющему содержание, пропитание и воспитание нескольких детей в более широких кругах населения» (Mitteilung des Staat-Amtes der Stadt. München, Bd. ⅩⅩⅡ, §3).↩
3. Journal of fidel du 4 Dec. 1912. Senat. Session extraordinaire de 1912.↩
4. Насколько забота о матерях и младенцах вызывается общегосударственными соображениями, в частности чисто военными интересами, сказывается в том попечении, которое правящие сферы стали за последние годы оказывать младенцам. В 1908 году военный министр в Германии предписал военным обмундировочным мастерским в Спандау, близ Берлина, давать занятым в них матерям, кормящим младенцев, в общей сложности три часа в день на уход за детьми, не вычитая у работниц эти прогульные часы. В том же году германский министр внутренних дел обратился с специальным циркуляром к предпринимателям, предлагая им открывать ясли на фабриках, расположенные удобно и доступно для работающих матерей.↩
5. На совещании членов Центрального управления для защиты младенцев в Пруссии один из представителей официальной власти заявил открыто, что борьба с детской смертностью является сейчас насущнейшей задачей. Потеря такого громадного количества младенцев уменьшает не только производительную силу страны, но и подрывает мощь государства. Сколько этих, слишком рано подкошенных других жизней могли бы стать со временем солдатами и увеличить ряды отечественной армии… (См.: Gleichheit. 1912. № 10).↩
6. D‑r Alfons Fischer: Militartaiiglichkeit und Industriestaat, S. 2.↩
7. J. Johnston. Wastage of child life. Ноябрь (2).↩
8. Т. е. 168, 165, 160 и 157 см.— Маоизм.ру↩
9. Не следует упускать из виду, что при отсутствии всеобщей воинской повинности к набору являются лишь те юноши, которые могут рассчитывать на принятие в армию, поэтому процент непригодных к военному делу в Англии значительно превосходит приведённые числа.↩
10. Army. Report of the health of the army for the year 1911. Volume ⅬⅢ .↩
11. При рекрутских наборах констатируется громадное внимание, какое оказывают на дальнейшее развитие организма условия существования младенца в первые месяцы жизни. Рекрутские наборы в Германии показывают, что лучший результат дают призывные, которых в младенчестве кормила сама мать. При искусственном вскармливании годным оказывается только 31 %, при естественном вскармливании в течение трёх месяцев — 39 %, при кормлении материнским молоком до 6 мес.— 42 %, при естественном вскармливании до 9 мес.— 45 %. Речь депутата рейхстага д‑ра Давида перед пленумом рейхстага (май 1911 г.).↩
12. Ueber die Ernährung der Fabriksbevolkerung und ihre Mangel.↩
13. Report of the health of the army (Синяя книга ⅬⅢ, стр. 5).↩

Бывают моменты, бывают события, когда человеческое слово кажется особенно бледным, бессильным, несовершенным, бывает большая скорбь, которая не умещается в принятые нами словесные формы. Именно такое чувство родила в августе 1913 года весть о кончине Августа Бебеля.

Широкой волной прокатилась скорбь по рабочему миру, отозвалась в миллионах сердец. Но рядом со скорбью росло, подымалось и другое чувство — чувство гордой радости, что и это печальное событие превращается лишь в новый источник единения тех, из чьих рядов вышел сам Бебель, нитью, спаивающей ещё теснее представителей рабочего класса всех стран и народов. Смерть Бебеля являлась не только тяжёлой утратой для тех, кто стоял с ним под одним знаменем, его кончина — крупное политическое событие, на которое счёл своим долгом отозваться и весь буржуазный мир. Такой живой интерес в обществе и широкой прессе возбуждает обычно лишь смерть коронованной особы, популярного поэта, прославленного артиста.

Но Август Бебель не был ни королём, ни поэтом, ни артистом. Он был только сыном пролетария, сам рабочий-токарь и вождь тех, кого буржуазный мир привык презирать, ненавидя, ненавидеть, презирая.

Чем же объясняется это исключительное внимание к вождю рабочей партии со стороны его непримиримых идейных врагов? Едва ли кто станет отрицать, что в данном случае огромную роль сыграла сама кристально чистая, величаво-благородная личность Бебеля. Но вызвала ли бы эти чувства смерть того же самого Бебеля, обладателя тех же ценных человеческих качеств, если б это событие совершилось 50 лет тому назад?

То почтение, искреннее или лицемерное, какое обнаруживают идейные противники Бебеля, обнажая голову перед его свежей могилой,— это дань буржуазного мира не только личности Бебеля, это своего рода симптом, показатель роста силы и могущества того движения, которое он так любовно взращивал¹.

Отдавая «последние почести» ушедшему вождю, буржуазный мир как бы признаёт открыто, что труды Бебеля не пропали даром, что с организованным рабочим движением приходится считаться «старому миру» как с серьёзной политической силой, как с противником, чья растущая мощь внушает опасливое почтение.

Но тем тяжелее для участников движения утрата того, кто вложил так много творчества для поднятия силы и значения рабочей партии…

Если смерть Бебеля является незаменимой потерей для всего рабочего класса, то для наиболее угнетённой и обездоленной его части — для женщины, для работницы — боль потери удваивается. Женщины, работницы потеряли в нём не только вождя, не только великого оратора, но и лишились бесстрашнейшего борца за идею всестороннего освобождения женщины. Бебель является истинным основателем женского социалистического движения, его теоретиком. Его книга «Женщина и социализм», это поистине «женское евангелие», послужила прочным фундаментом для того здания женского социалистического движения, которое на наших глазах растёт, крепнет и развивается.

Когда мы теперь перелистываем эту книгу, вышедшую 34 года тому назад (в 1879 г.), мысли и положения, в ней заключающиеся, кажутся нам такими общепризнанными, неоспоримыми, знакомыми, что мы с трудом можем отдать себе отчёт в её значении, в той громадной роли, какую она сыграла в истории женского вопроса, в той революции, какую она внесла в умы современников Бебеля.

Оценить заслуги этой великой книги мы можем, только сравнив хотя бы в беглых чертах, то, что есть сейчас, с тем, что было тогда.

Сейчас перед нами оформившаяся, крепкая, быстро возрастающая в своей численности организация женщин-социалистов, охватывающая не десятки, а сотни тысяч работниц. Женское социалистическое движение — это лишь необходимый, дополнительный кадр общей «красной армии». И едва ли найдётся сейчас социалист, который открыто посмеет усомниться в пользе и необходимости этого кадра. Стремление работниц добиться в совместной борьбе за освобождение класса восстановления женщины в её человеческих правах входит в число задач общего движения. Одновременно с этим всё отчётливее обозначаются два резко отличающихся друг от друга русла, по которым растекается женское движение: феминистско-буржуазное и пролетарско-социалистическое. В настоящее время нет и не может быть никакой опасности, что эти два потока сольются, что женское рабочее движение растворится в волнах феминизма, нанося и численный и моральный ущерб рабочему движению, внося в него раскол «по полу». По мере того как женщины вовлекаются всё в большем и большем числе в водоворот народнохозяйственной жизни, по мере того как представительницы противоположных социальных полюсов сталкиваются на почве борьбы взаимных интересов, иллюзии об общеженском деле, о «сестринских чувствах» рассеиваются, как пар… Классовое разграничение выступает всё ярче и отчётливее и в области борьбы женщин за их права и интересы.

Не то было в 70-х годах, когда Бебель писал свою книгу, тогда ещё скромную по размерам брошюру, которой суждено было вырасти в объёмистый том, выдержать 51 издание и быть переведённой на все культурные языки. В те сравнительно недавние времена женского социалистического движения вообще ещё не существовало. Женщины единицами, мелкими группами входили в рабочие организации, играя в них незаметную, пассивную роль. В 60-х годах работница Патерсон делает попытку стянуть, централизовать слабые, разрозненные женские профессиональные союзы в Англии. В Германии социалисты в конце 60-х и начале 70-х годов пробуют вызвать в жизнь первые организации работниц².

Но попытки эти гибнут либо под ударами полицейских репрессий, либо замораживаются холодом равнодушия со стороны товарищей-мужчин, не умевших ещё в те дни учесть значение пробуждавшегося протеста среди женщин-работниц.

Однако не многим лучше обстояло дело в лагере женщин буржуазного класса. В те времена феминистское движение ещё не носило характера определённой общественной организации. Не было ни международных женских советов, ни национальных союзов избирательных прав, ни женских съездов, ни шумных демонстраций. Сама идея эмансипации женщины выражалась в форме идеалистического принципа, в осуществимость которого верили лишь отдельные личности, носители «великих традиций» изживающего себя либерализма. И только на чисто экономическом поприще, на рынке квалифицированного ручного и умственного труда женщины на практике собственными локтями прокладывали себе путь к манящему заработку, заслоняемому широкими плечами конкурентов-мужчин. Борьба шла разрозненная, индивидуалистическая; каждая боролась за себя, отвоёвывая у судьбы свой новый, не «женский» жребий, но так как на каждом шагу женщинам приходилось наталкиваться на сопротивление конкурентов-мужчин, то именно в них, в представителях другого пола, усматривали женщины весь «корень зла». Отсюда было наивное «мужененавистничество» феминисток, выдыхающееся сейчас и из буржуазного движения. Если феминизм в 70-х годах как известное умонастроение уже успел пустить более прочные корни в Англии и Америке; если имена Найтингель, Жозефины Бётлер, мистрис Фрей характеризовали собою целые новые области социальной деятельности женщин, а группка, поддерживающая Д. С. Милля, решалась поднимать знамя политического равноправия женщин, то в Германии, где тогда жил и действовал Бебель, женское буржуазное движение едва намечалось.

Но чем расплывчатее и неопределённее были его контуры, тем легче было Луизе Отто Петерс и Августе Шмидт провозглашать единство общеженского дела и взывать к объединению всех женщин, без различия слоёв и классов.

Окружённые злобно шипящими на них представителями консервативной мысли, осыпаемые клеветой и оскорблениями, первые женщины-борцы за «женское дело», за «общеженские интересы» видели один исход — сплотиться, стянуть свои ряды, восстать как угнетённая, единая «женская нация»… И просыпающиеся женщины всех слоёв населения, естественно, тянулись к тому знамени, на котором стояли наиболее для них близкие и дорогие лозунги. Получалось сложное и запутанное положение. С одной стороны, необходимо было для представителей демократии взять под свою защиту эмансипационные стремления женщин, с другой — выходило так, будто рабочий класс, поддерживая интересы женщин чуждых ему слоёв, изменял своей ещё и без того неустойчивой классовой позиции. Книга Бебеля вывела социал-демократию из этого лабиринта социальных взаимоотношений, показала тот путь, по которому, не вредя массовому делу и всё же служа идее женской эмансипации, может спокойно шествовать рабочий класс.

Раньше чем напомнить основные положения книги Бебеля, полезно восстановить в памяти, каково было в те времена отношение организованной части рабочих к вопросу женского равноправия и освобождения.

Признавая в теории принцип равноправия женщины как неотъемлемую часть общедемократического идеала, большинство социалистов относило осуществление этого принципа в неизмеримую даль грядущего. О политическом равноправии не было и речи, но и самому существенному вопросу женского труда — участию женщины в промышленности — у социалистов ещё в 60-х и 70-х годах существовало крайне спутанное представление. На целом ряде съездов рабочих организаций того времени — на съездах Интернационала, на съезде всеобщего германского союза рабочих обществ, обществ Самообразования и т. д.— рабочими принимались постановления, в которых выражалось требование полного исключения женщин из промышленности, запрещения им профессионального труда³.

Напрасно Маркс в своей полемике с Куллери на первом съезде Интернационала доказывал всю реакционность подобной меры, точка зрения эта нелегко изживала себя в широких кругах. Даже на охрану женского труда законодательным путём социалисты смотрели в то время как на переходную ступень к полному воспрещению промышленного труда женщинам. Мотивируя в рейхстаге законопроект, регламентирующий женский труд, Моттелер ещё в 1878 году говорил:

«Мы принципиальные противники профессионального труда женщин за пределами той сферы деятельности, которая отведена женщине самой природой. Мы желаем, чтобы женщина возвращена была своему истинному назначению и потому требуем её освобождения от физического и морального гнёта капиталистической эксплуатации»⁴.

Такая точка зрения со стороны представителей социал-демократии сейчас была бы невозможна. Но в те времена она вытекала непосредственно из тех тяжёлых, гнетущих условий жизни, какие создавались ростом женского фабричного труда. Этот труд отнимал у рабочего последнее прибежище, лишал его последнего утешения — семейных радостей. Труд женщины вне дома тушил домашний очаг, уносил из него последние искры уюта и отдохновения, калечил детей, убивал младенца в утробе матери, ставил и изнурял женщину… Вся тяжесть этого нового явления обрушивалась как последнее, непосильное бедствие на рабочее население, заставляя судорожно цепляться за остатки былых, привычных семейных форм. Надо было изжить всю горечь разрушения былого идеала семьи, чтобы примириться с фактом ухода женщины на работу вне дома и усмотреть в этом факте тяжёлую, проклятую, но неизбежную ступень к лучшему будущему…

Не меньшая неясность царила у социалистов и по вопросу о равноправии женщины как гражданки. Ещё на объединённом Готском съезде в 1875 году при выработке пункта, определяющего политические требования партии, вопрос о включении сюда и женщин вызвал горячие дебаты. Гассельман старался доказать, что следует отличать в вопросе женского равноправия двоякого рода требования: то, что годится для будущего, и то, что приемлемо для настоящего.

«Что касается избирательного права для женщин, то следует, прежде всего, уметь различать, что соответствует современным условиям и что годится для будущего. Разумеется, лишение половины рода человеческого общественных прав — крупная несправедливость, которую социальный мир должен будет устранить. Но сегодня ещё женщина в общем сильно отстала от мужчины, что объясняется отчасти и худшим воспитанием, какое она получает».

Следовательно, по мнению Гассельмана, дать ей политическое равноправие ещё несвоевременно.

Бебель тогда же восстал против этой ошибочной точки зрения и внёс на съезд предложение поставить в программу требование о распространении избирательного права на лиц обоего пола. Предложение Бебеля не прошло, но ему сделана была всё же уступка, и на место прежней редакции, говорившей лишь о лицах мужского пола, Готская программа поставила слова «каждого гражданина», позволяющие подразумевать и женщину⁵.

В такой ещё смутной идейной атмосфере родилась и книга Бебеля.

Теоретику вопроса, социалисту предстояла трудная задача: с одной стороны, надо было взять под защиту рабочей демократии принцип освобождения женщины от всяческого её порабощения, показать её право при создавшихся социально-экономических отношениях на восстановление её равноправия, с другой стороны, надо было внести ясность в само женское движение и разбить вредную для рабочего класса иллюзию об общеженском деле, стоящим якобы над классовыми интересами. Книга Бебеля сумела разрешить эту двойную задачу.

Его первая забота была: выяснить и установить неразрывную связь, какая существует между женским и общесоциальным движением наших дней. Пользуясь положениями Энгельса и Маркса, он установил тесную зависимость между производственными отношениями на различных ступенях хозяйства и социальным положением женщины в обществе. Но Бебель не остановился лишь на прошлом, он умел связать с ним будущее; в живых красках, исходя из прошлого, набросал он тенденцию дальнейшего развития женского вопроса и судеб женского движения.

Являясь сторонником Бахофенской теории материнского права, он бросил злобно ощетинившемуся буржуазному обществу, рычавшему на женщин за их попытки сбросить надетое на них ярмо бесправия, что это бесправие вовсе не есть раз навсегда Богом установленный порядок вещей; что долгие тысячелетия царили иные отношения, когда главенство в тогдашнем социальном коллективе — роду — принадлежало женщине-матери; что бесправие женщины есть лишь преходящая историческая категория⁶. Это были важные положения, колебавшие устои современного женского порабощения. Опираясь на материалистическое понимание истории, Бебель старался показать своей книгой, что положение женщины изменяется в зависимости от той роли, какая выпадает ей на долю в социальном коллективе. Там, где женщина участвует в производстве не для непосредственного потребления, а для воспроизводства или обмена, положение её иное, труд её получает большую оценку, чем там, где она занята только созданием предметов непосредственного потребления, где труд её ограничен домашним хозяйством. Сейчас женский труд начинает играть серьёзную и значительную роль в народном хозяйстве — отсюда и право женщин потребовать восстановления своих утраченных свобод. Но утверждая право женщин на восстание и на борьбу за своё освобождение, Бебель всей своей книгой подчёркивает, что это освобождение не может совершиться в рамках современного общественно трудового. Освобождение женщины возможно только в социализме и только через социализм.

Раз угнетение женщины вошло в жизнь вместе с утверждением частной собственности, установлением менового хозяйства и введением системы производства, основанной на эксплуатации чужого труда, оно может исчезнуть тоже только с устранением этих трёх основных явлений. Никакое внешнее, формальное уравнение женщины в правах с мужчиной, ни политическое, ни профессионально-трудовое не спасёт женщину от социального и экономического рабства, если старый мир останется на своём месте. Отсюда тождество конечной цели женского и рабочего движения, если первое действительно хочет преследовать задачу всестороннего освобождения женщины.

«Женское движение,— говорит Бебель,— есть лишь часть общесоциального движения наших дней; разрешение женского вопроса возможно только с разрешением всего социального вопроса»⁷.

Это одно из основных положений, определивших отношение социал-демократов к борьбе женщин за свою эмансипацию. Этим положением Бебель разбивал иллюзии феминисток, рассчитывавших отвоевать себе равные права и привилегии с мужчинами, не нарушая основ современного классового общества.

Но рядом с этим общим положением Бебель выставлял и другое. Бебель был первый, кто указал на двойственный характер бесправия и угнетения женщины.

«Женская половина рода человеческого, в общей массе своей, страдает под двойные гнётом: с одной стороны, её угнетает социальная зависимость от мужской половины человеческого рода — эта зависимость, правда, смягчается и ослабляется при помощи внешнего, формального уравнения женщин в правах с мужчинами, но окончательно она этим не устраняется; с другой стороны, от экономической эксплуатации и зависимости, в которой находится каждая женщина вообще, женщина рабочего класса в особенности и которая уравнивает её положение с положением мужской части пролетариата»⁸.

Этот двойственный характер зависимости и угнетения, в котором находится женщина, особенно женщина-работница, создаёт и двойственную задачу женского рабочего движения:

1. борьбу за освобождение себя наравне с товарищами по классу как представительницы бесправного и эксплуатируемого класса,
2. борьбу за освобождение себя как представительницы пола от специфического социального, лежащего на ней.

Эта двойственная задача легла в основу женского социалистического движения и могла вместить задачу освобождения женщины в общую социалистическую программу без того, чтобы партия покинула отчётливую классовую позицию. Всей книгой своей предостерегая женщин от увлечения феминизмом буржуазного типа, указывая повторно, исторически и с помощью фактического материала, взятого из современности, что корень бесправия и угнетения женщины лежит в экономике, в существующих производственных отношениях, Бебель постоянно напоминал, что положение женщины даже в рамках собственного класса неодинаково с положением мужчины этого же класса. Как ни много общего в положении женщины и рабочего, у женщины есть одно печальное преимущество: она первое человеческое существо, которое познало рабство. Женщина стала рабою тогда, когда ещё не существовало самого института рабства. Отсюда — те специальные задачи, которые выдвигает женское социалистическое движение, напоминая о своих нуждах товарищам по классу, вовлекая партию в борьбу и за женские интересы.

Книга Бебеля сыграла великую роль, не поддающуюся сейчас всей глубине оценки, в смысле установления основных принципов социал-демократии по отношению к женскому вопросу.

Но и в отдельных частях этого вопроса книга Бебеля оказала громадное воспитательное значение, особенно в области очищения половой морали от буржуазного налёта. Кто, как не Бебель, поднял и поддержал знамя, на котором стояло требование освобождения женщины, как представительницы пола?

«Но не может быть полного освобождения человечества без установления остальной независимости и равноправия полов во всех отношениях»⁹.

Всё лицемерие современной морали, всё ханжество, всё двуличие нашего общества беспощадно вскрывал Бебель своей книгой. Он показал, что брак и проституция являются лишь двумя сторонами одной и той же медали, а страницы, посвящённые вопросу о торге женским телом, долго ещё будут служить источником, обличающим двуличие и ханжество нашей эпохи. Показав, что такое современный нерасторжимый брак, основанный главным образом «на расчёте» или «рассудке», Бебель бесстрашно заявил себя сторонником ниспровержения «двойной морали» и свободного союза, основанного на влечении сердца. Кто, как не Бебель, бросил лицемерной добродетели нашего общества сильное, смелое утверждение:

«Удовлетворение половой потребности такое же частное, личное дело, как и удовлетворение каждой другой естественной потребности человеческого организма»¹⁰.

Лишь бы это не приносило вреда себе и другому, в остальных случаях половая и сердечная жизнь никого не касается¹¹.

Кто, как не Бебель, решился отстаивать право женщины на удовлетворение её половых потребностей; кто, как не он, указал на чудовищную ненормальность современного положения вещей, при котором сотни тысяч здоровых, сильных девушек, лишённые возможности вступать в брак и соблюдающие свою невинность, кончают истерией, сумасшедшим домом? Или поддаются «соблазну» и тогда безжалостно выталкиваются обществом в ряды отверженных?.. Кто, как не Бебель, наметил общие контуры новой, зарождающейся в рабочем классе половой морали, основанной на равенстве полов и товарищеской солидарности? Кто, как не он, показал, что мы уже бессознательно пользуемся этим новым критерием морали, но пока применяем его лишь к «великим душам» мужчин и женщин.

«Но почему это должно относиться только к великим душам,— спрашивает Бебель,— почему не применять ту же мерку и к „не великим душам“? Отчего смелость в сердечных делах со стороны Жорж Санд или Гёте приводят нас в восхищение, а такие же поступки со стороны „маленького человека“ нас возмущают? Сейчас совокупность условий не позволяет проводить в жизнь свободу чувства для огромной массы населения, но поставьте всё общество в те условия, в которых сейчас находятся „избранные“, и нет оснований, почему бы всему обществу не пользоваться той же свободой»¹².

Страницы книги Бебеля, посвящённые вопросу полового освобождения женщины, проникнутые беспощадным сарказмом по отношению к практикующейся современным обществом «двойной морали»,— самые красочные по силе изложения и красоте мысли. Ради одних этих страниц следовало бы не только работницам, но и женщинам других классов и слоёв населения воздвигнуть в сердцах вечный памятник Бебелю.

Август Бебель является защитником женщины не только в области теории; он проводил свои убеждения и в жизненную практику. От него первого, как мы указали выше, исходила инициатива на Готском объединительном съезде включить в партийную программу требование политической правоспособности женщины. Бебель был первым, кто в Германии созвал женское политическое собрание в Лейпциге в 1876 году. Собрание было посвящено вопросу «Положение женщины в современном государстве и её отношение к социализму» и должно было послужить привлечению женщин к предстоящей тогда избирательной кампании. Бебель в своих мемуарах (стр. 381) сам рассказывает, что собрание имело громадный успех: зал оказался переполнен, и женщины своим интересом к поставленному вопросу показали, что и они просыпаются к общественной жизни.

Бебель был также первым, кто в 1895—1896 годах внёс в рейхстаг предложение о распространении на женщин избирательных прав. Здесь нет возможности перечислить случаи, когда голос Бебеля возвышался с трибуны для защиты трудовых, политических или иных интересов женщин. Это значило бы повторить всю историю социально-политических выступлений германской и международной социал-демократии. Нельзя не указать, однако, на то, что Бебель являлся всегда сторонником широкой охраны женского труда в обеспечении материнства. На известном съезде по охране труда в Цюрихе в 1897 году позиция, занятая Бебелем в полемике с Картон-Виаром, положила конец старым, отжившим иллюзиям, будто бороться с тяжёлыми последствиями женского труда можно только путём исключения женщин из промышленности, и послужила руководящей нитью при разработке социалистических требований в области охраны женского труда на съезде в Ганновере 1899 года.

О том, как тепло отзывался Бебель на каждую попытку женщин вступить на путь борьбы, русские работницы имеют живой пример: у каждого в памяти его душевные строки, присланные к первому «Женскому Дню» в России.

В Бебеле женщины, особенно женщины рабочего класса, потеряли не только великого учителя, но и отважного борца за их освобождение, неизменного защитника их интересов, верного друга…

1. Бебель не любил, чтобы возвеличивали его личность или его заслугу. Вскоре после смерти Зингера мне пришлось слышать от него объяснения, как создавались такие крупные фигуры «стариков», какими являлись Либкнехт, Зингер, Ауэр, сам Бебель. Такие личности могли складываться, по мнению Бебеля, только в начале движения, пока партия была слаба и малочисленна; в те времена поле для деятельности было необозримо и налицо имелись все условия для развития дремлющих в человеке способностей. Тогда ещё не было практикующегося сейчас в партии разделения труда, специализации по функциям; каждому деятельному члену надо было быть и теоретиком, и практиком, и политиком, и организатором. «В те дни,— говорил Бебель,— нам приходилось каждому быть „ein Madchen für alles“» (мастером на все руки) (немецкое выражение, букв. «девица для всего» — Маоизм.ру). И всё-таки не одни благоприятные условия создали Бебеля. Значение имел и великолепный, благородный человеческий материал.↩
2. L. Ihrer. Die Organisation der Arbeiterinnen Deutschlands.↩
3. См.: Rose Otto, Ueber Fabrikarbeit verheirateter Frauen. Stuttgart, 1919. Kapitel 4; Коллонтай А. Социальные основы женского вопроса. Глава «Брак и семейная проблема», 1909.↩
4. Stenographische Berichte des Reichstags, 8 Mai 1878.↩
5. Die ersten deutschen Sozialistenkongresse. Frankfurt, 1916.↩
6. Любопытно, что одной из главных противниц Бебеля по вопросу о материнском праве является женщина — Марианна Вебер. В солидном труде, очень почитаемом германским миром официальной учёности «Mutterschaft und Ehe» Марианна Вебер утверждает, что материнское право никогда не было общераспространённым явлением и не является обязательной исторической ступенью, предшествовавшей патриархату. Материнское право существовало только при совершенно исключительных обстоятельствах у отдельных племён землепашцев, на относительно низкой ступени земледельческой культуры племён, не окружённых воинственными народами, и т. д. Ряд соображений, приводимых М. Вебер в доказательство того, что материнское право нельзя обобщать без оговорок, а ещё больше — обилие нового, накопившегося со времён Бахофена социологического материала, заставляют признать правильность положения, что материнское право соответствовало лишь вполне определённой организации хозяйства и что далеко не все народы прошли обязательно через эту ступень. В своём последнем, исправленном, 50-м издании Бебель внёс в этом направлении некоторые поправки, смягчающие категоричность его прежних утверждений. Тем не менее никакие возражения Марианны Вебер и других академиков-учёных не колеблют основного положения Бебеля о неоспоримой связи, существующей между положением женщины в обществе и её ролью в народном хозяйстве.↩
7. Bebel А. Die Frau und der Sozialismus. 50 Auflage. Stuttgart, 1910.↩
8. Ibid. S. 6.↩
9. Ibid.↩
10. Ibid. S. 475.↩
11. «Как я ем, что я пью, как я сплю и как я одеваюсь — моё личное дело, точно так же моим личным делом остаются и мои сношения с лицом другого пола» (Ibid. S. 477).↩
12. Ibid.↩

Когда, с какого времени следует считать начало женского рабочего движения в России? По существу своему движение работниц неразрывно связано с общерабочим движением, одно от другого неотделимо. Работница, как член пролетарского класса, как продавец рабочей силы, восставала каждый раз, когда и рабочий вступался за свои попранные человеческие права, участвовала наравне и вместе с рабочими, во всех рабочих восстаниях, во всех ненавистных царизму «фабричных бунтах».

Поэтому начало движения работниц в России совпадает с первыми проблесками пробуждения классового самосознания русского пролетариата, с его первыми попытками путём дружного натиска, стачек, забастовок добиться более сносных, менее унизительных и голодных условии существования.

Работница являлась активной участницей рабочих бунтов на Кренгольмской мануфактуре в 1872 г., на суконной фабрике Лазарева в Москве в 1874 г., она участвует в стачке 1878 г. на Новой Бумагопрядильне в Петрограде, она во главе стачки ткачей и ткачих в знаменитом выступлении рабочих в Орехово-Зуеве, сопровождавшемся разгромом фабричных здании и вынудившем царское правительство поторопиться с изданием 3 июня 1885 г. закона, воспрещавшего ночной труд женщин и подростков.

Характерно, что стихийная волна рабочих забастовок, всколыхнувшая пролетарскую Россию в 70-х и начале 80-х годов, охватывала главным образом текстильную промышленность, в которой всегда преобладают дешёвые женские рабочие руки. Волнения 70-х и начала 80-х годов возникали на чисто экономической почве, порождаемые безработицей и упорным кризисом в хлопчатобумажной промышленности. Но разве не примечательно, что забитая, бесправная, закабалённая непосильным трудом, политически неподготовленная «фабричная», на которую с презрением сверху вниз поглядывала даже женская половина городского мещанства, от которой сторонились крепко державшиеся за старые обычаи крестьянки, именно она оказывалась в передовых рядах борцов за права рабочего класса, за освобождение женщин? Жизнь и тяжёлые условия толкали фабричную работницу на открытое выступление против власти хозяев и кабалы капитала. Но, борясь за права и интересы своего класса, работницы бессознательно прокладывали путь и для освобождения женщины от специальных пут, до сих пор ещё тяготеющих над ней и создающих неравенство в положении и условиях жизни рабочих и работниц даже в рамках единого пролетарского класса.

В период новых, нараставших рабочих волнений, в середине и конце 90-х годов, работницы снова являются неизменными активными участницами рабочих восстаний. «Апрельский бунт» на Ярославской мануфактуре в 1895 г. проходит при помощи живого воздействия ткачих. Работницы не отступают от товарищей во время частных экономических забастовок 1894—1895 гг. в Петербурге. Когда же вспыхивает историческая стачка текстильщиков летом 1896 г. в Петербурге, ткачихи вместе с ткачами отважно и единодушно покидают мастерские. Что из того, что дома матерей-работниц ждут голодные ребятишки? Что из того, что стачка грозит многим расчётом, высылкой, тюрьмой? Общее классовое дело выше, важнее, священнее материнских чувств, заботы о семье, о своём личном и семейном благополучии!

Женщина-пролетарка, забитая, робкая, бесправная, в момент волнений и стачек вдруг вырастает, выпрямляется и превращается в равного борца и товарища. Это превращение делается бессознательно, стихийно, но оно важно, оно значительно. Это тот путь, по которому рабочее движение ведёт женщину-работницу к её раскрепощению не только, как продавца рабочей силы, но и как женщину, жену, мать и хозяйку.

В конце 90-х годов и начале ⅩⅩ столетия происходит ряд волнений и забастовок на фабриках, где заняты преимущественно женщины: на табачных фабриках (Шаншал), на ниточных, мануфактурных (Максвелл) в Петрограде и т. д. Классовое рабочее движение в России крепнет, организуется, оформляется. Вместе с ним растёт и сила классового сопротивления среди женского пролетариата.

Но до великого года первой российской революции движение носило преимущественно экономический характер. Политические лозунги приходилось прятать, преподносить в прикрытом виде. Здоровый классовый инстинкт толкает работниц на поддержку забастовок, нередко женщины сами организуют и проводят «фабричные бунты», но едва спала волна острой стачечной борьбы, едва встали рабочие снова на работу, победителями или побеждёнными, как женщины опять живут разрозненно, ещё не сознавая необходимости тесной организации, постоянного товарищеского общения. В нелегальных партийных организациях работница в те годы была ещё только как исключение. Широкие задачи социалистической рабочей партии ещё не захватывали пролетарку, она оставалась равнодушна к общеполитическим лозунгам. Слишком темна и беспросветна была жизнь шести миллионов пролетарок в начале ⅩⅩ века в России, слишком голодно, полно лишений и унижений их существование. Двенадцатичасовой, в лучшем случае одиннадцатичасовой рабочий день, голодный заработок в 12—15 рублей в месяц, жизнь в перенаселённой казарме, отсутствие какой бы то ни было помощи со стороны государства или общества в момент болезни, родов, безработицы, невозможность организовать самопомощь, так как царское правительство зверски преследовало всякие попытки рабочих к организации,— такова была обстановка, которая окружала работниц. И плечи женщины гнулись под тяжестью непосильного гнёта, а душа её, запуганная призраком нищеты и голода, отказывалась верить в светлое будущее и возможность борьбы за свержение ига царизма и гнёта капитала.

Ещё в начале ⅩⅩ века работница сторонилась политики и революционной борьбы. Правда, социалистическое движение России гордится обилием обаятельных и героических женских образов, которые своей активной работой и самоотвержением укрепляли подпольное движение и подготовляли почву для революционного взрыва последующих годов. Но, начиная от первых социалисток 70-х годов, полных обаяния и духовной красоты, вроде Софии Бардиной или сестёр Лешерн, и кончая чеканно-сильной, волевой натурой Перовской, все эти женщины не были представительницами работниц-пролетарок. В большинстве случаев это были те девушки, которых воспел Тургенев в своём стихотворении в прозе «Порог». Девушки богатого, дворянского круга, которые уходили из родительского дома, порывали со своим благополучным прошлым и «шли в народ» с революционной пропагандой с борьбой с социальной несправедливостью, старавшиеся искупить «грехи отцов». Даже много позднее, в 90-х годах и начале ⅩⅩ века, когда марксизм успел уже пустить глубокие корни в русском рабочем движении, и тогда ещё работницы-пролетарки участвовали в движении лишь как единицы. Активными членами подпольных организации тех годов были не работницы, а интеллигентки: курсистки, учительницы, фельдшерицы, писательницы. Редко удавалось заполучить тогда на нелегальное собрание «фабричную девушку». Не посещали работницы также вечерних воскресных классов за заставами Петрограда, которые давали единственную в своё время «легальную возможность» под видом различных наук, начиная от благонадёжной географии и, кончая арифметикой, пропагандировать среди более широких рабочих масс идеи марксизма, научного социализма. Работницы всё ещё сторонились жизни, избегали борьбы, всё ещё верили, что их удел — печной горшок, корыто да люлька.

1. Достаточно вспомнить исторические письма-наказы крестьянок Воронежской и Тверской губерний, обращённые в первую Государственную думу, или телеграмму крестьянок села Ногаткино, посланную депутату Аладышу: «В великий момент борьбы права с силой мы, крестьянки села Ногаткина, приветствуем избранников народа, выразивших недоверие правительству требованием отставки министерства. Мы надеемся, что представители, поддержанные народом, дадут ему землю и волю, отворят двери тюрем борцам за свободу и счастью народа и добьются гражданских и политических прав как для себя, так и для нас, бесправных и обездоленных, даже в своей семье, русских женщин. Помните, что женщина-раба не может быть матерью свободною гражданина» (Уполномоченная от 75-ти ногаткинских женщин).↩

Товарищи! Схема нашей организации была бы неполна, если бы мы не рассмотрели ещё одного вопроса, вопроса о том, как нам включить в число товарищей, борющихся за коммунизм и строящих нашу Советскую республику, весь тот громадный кадр работниц и крестьянок, который сейчас в Советской России играет огромную роль в нашем хозяйстве. Конечно, мне не придётся доказывать вам важность включения женщины-работницы и крестьянки в нашу борьбу и строительство. Весь вопрос заключается не в том, надо ли это или не надо, а в том, как это осуществить.

Долгое время наша партия сама искала пути, как подойти к работницам, как привлечь их к строительству новой Советской России. Мы рассчитывали на то, что раз двери нашей партии широко открыты перед женским пролетариатом, раз мы ведём общую агитацию за коммунизм, естественно, что работницы услышат наш голос и, поняв, что такое коммунизм, начнут притекать в наши ряды. Но сама жизнь ставит этому определённые преграды. Не нужно забывать, что до сих пор, даже в нашей Советской России, хотя работница, женщина трудового класса, уравнена в правах с товарищами мужчинами, она закрепощена домашним бытом, она закабалена непроизводительным домашним хозяйством, которое до сих пор лежит на её плечах. Домашнее хозяйство отнимает у неё время, отнимает силы, мешает ей отдаться непосредственному активному участию в борьбе за коммунизм и строительной работе. Приходится считаться с женщинами-работницами, как с наиболее отсталым кадром рабочего класса, и потому нужно найти способ, как к ним подойти. Только тогда, когда наша партия выработает наконец определённый план работы среди женского пролетариата, можем мы быть уверены, что разобьём последний оплот для контрреволюционной агитации, победим тьму, царящую среди работниц и крестьянок. Такую специальную работу среди женщин мы отстаиваем не для того, чтобы отделить товарищей мужчин от работниц, но чтобы влить эти новые кадры в нашу общую пролетарскую семью, борющуюся за коммунистические начала. Мы в течение последних лет разрабатывали план этой работы и, наконец, на нашем Всероссийском съезде пришли к определённому организационному плану, который затем в циркулярах ЦК был одобрен и разослан по партийным организациям.

План этот таков. Прежде всего при каждом партийном комитете, городском, районном или уездном, образуются комиссии по агитации и пропаганде среди работниц. Это не значит, что в эту комиссию войдут только одни работницы. Если нет налицо активных работниц-коммунисток, вы вовлекаете туда товарищей рабочих. Нужно, чтобы товарищи рабочие работали в этой области именно для сближения с работницами, нужно, чтобы эти товарищи понимали и знали, при каких трудностях приходится работницам пробивать свой путь, идя рука об руку к общей цели освобождения пролетариата. Поэтому в комиссию могут войти либо работницы, либо рабочие, это безразлично. Перед каждым из них должна быть лишь определённая задача: ведение агитации и пропаганды среди работниц и среди крестьянок. Не буду останавливаться на том, как должны они исполнять эту работу в смысле партийном. Естественно, что тут нужны митинги, издание листовок, собрания работниц, курсы, т. е. обыкновенная партийная работа. Это одна из задач.

Но у комиссий есть и другая задача. Мы должны подойти к работнице с точки зрения раскрепощения её от современных тёмных условий жизни, от той закабалённости в семье и в хозяйстве, в которой она находится. Нам нужно повести борьбу с этими угнетающими женщину условиями, раскрепостить её как хозяйку, как мать. И здесь самый лучший подход к женщине —это агитация не только словами, но и делом.

Кроме общепартийной работы у комиссий работниц поэтому встаёт ещё одна задача: агитация делом. Для этого партийные комиссии организуют группы работниц, ещё не коммунисток. Эти специальные группы комиссия связывает с соответствующими отделами рабочих Советов. Не буду останавливаться на форме организации этих групп, на деталях этой работы, потому что это имеется в наших циркулярах и инструкциях. Намечаю лишь общую линию: образуются группы работниц, среди которых могут быть ещё и некоммунистки, и эти группы состоят при соответствующих отделах социального обеспечения, просвещения, здравоохранения, труда, питания. Всего пока мы намечаем 5 отделов. Мы говорим работницам и крестьянкам: «Наша жизнь сейчас темна и тяжела, будем учиться, как помочь самим себе, как избавиться от многовековой кабалы и закрепощённости женщины хозяйством и семьёй. Идите к нам, и мы научим вас, как строить новую светлую жизнь на коммунистических началах. В первую голову нам нужны ясли. Мы свяжем вас через ваши группы с соответствующими отделами Советов. Вы станете помогать Комиссариату социального обеспечения строить ясли, дома материнства и т. д.». С другой стороны, отделы социального обеспечения, народного просвещения и др. при посредстве таких групп получают отборные силы женского пролетариата. В этих группах работниц и крестьянок партийные комиссии работниц делают доклады, воспитывая работников и приучая их помогать работе Советов. Таким образом, мы подновляем кадры работников для советского строительства. Это важно для нас, потому что вы знаете, какой сейчас недостаток в сознательных и преданных рабочих силах.

Кого мы должны сейчас выдвигать на работу? Достаточно здесь говорили все товарищи, что работников нам надо выдвигать из низов, из рабочего класса. Именно рабочие и работницы сами должны замещать советские должности. Мы знаем, что среди так называемых «советских барышень», которые сидят в различных комиссариатах, имеется много, очень много мелкобуржуазного, чуждого нам элемента. Нам надо других работников — идейных. Откуда мы их возьмём? Из работниц, из крестьянок, из пролетарок. Часто бывает, что мы ставим во главе какого-нибудь учреждения специалистку,— возьмём детские колонии, ясли. Она знает своё дело, но дух у неё чужой. У неё не хватает здорового классового инстинкта. Мы возьмём эту специалистку как руководительницу по определённой отрасли, но во главе учреждения должна быть работница. Классовый инстинкт поможет ей правильно наметить путь работы. Нам надо этих работниц, рассыпанных по всей России, собрать воедино, сплотить и воспитать в известном направлении.

В момент, когда товарищи мужчины отвлечены на фронт, кто может заменить их в тылу, как не работница? Сама жизнь выдвигает на первый план вопрос о привлечении женщин к строительству нового общества. Если мы хотим справиться со всеми трудностями, какие нас окружают, нам необходимо, чтобы партия напрягла все свои силы для того, чтобы воспитать из работниц активных коммунисток и практических работников в строительной работе Советов.

Многие из наших товарищей не знают, как подвинулась работа вовлечения женщин в наши ряды за последний год. Может быть, ни в одной другой области наша партия не может похвастаться такими успехами, как именно в данной области. Только в ноябре был созван Ⅰ Всероссийский съезд работниц. За 4 месяца мы успели установить связь почти со всеми губернскими организациями, где образованы партийные комиссии работниц, мы имеем живой обмен мнениями в целом ряде городов. В комиссию работниц при ЦК летят письма, запросы из глухих сел и деревень. Работницы и крестьянки просыпаются, жадно берутся за практическую работу, которая облегчает их положение как матерей, как работниц, как хозяек.

Мы сейчас уже, товарищи, имеем первый выпуск красных агитаторов-женщин. 85 работниц прошли в течение 6 недель специальные курсы. Эти курсы мы приурочили к социальному обеспечению. Мы все время помним, что агитировать среди работниц можно плодотворно только тогда, если мы будем агитировать и словом и делом. Поэтому мы связали эти курсы с отделом охраны материнства и младенчества. Что особенно важно: многие из работниц и крестьянок приехали к нам на курсы некоммунистками, но, когда они разъезжались, они покидали нас коммунистками в полном смысле слова, готовые не только вступить в партию, но и страстно защищать её задачи и великие цели. Уже в последние недели наши курсантки целыми группами ходили на собрания, и, где только меньшевики выступают, там наша группа мобилизует свои силы, чтобы бороться против меньшевиков. Те самые работницы, которые приехали к нам политически не оформившиеся, малосознательные, к концу работы были уже убеждёнными поборницами наших принципов. Я не хочу задерживать вашего внимания той работой, которая проделана нами в области организации работниц. Это как будто бы частности. Но я повторяю, нет, это не частность. Это часть общей, слитной большой партийной работы.

Я хочу указать ещё на одно. Товарищи, у нас есть своя газета, которую следовало бы выписывать на местах и распространять среди работниц. В Москве при «Коммунаре» два раза в неделю издаётся специальная страничка, посвящённая агитации и пропаганде среди работниц. Есть свои органы работниц и в провинции. И в Петрограде в «Красной газете» издаётся также своя страничка работниц. Сейчас, кроме того, у нас намечаются разъездные агитаторы для того, чтобы поставить дело на местах. Вот тот план работы, которому мы следуем.

Не забудьте, товарищи, что революция сейчас глубоко коснулась устоев семьи. Нам необходимо воспитать в самом деле нового человека. Но кто же воспитает этого нового человека-борца с чувствами солидарности, с чувствами глубокой ответственности своей перед коллективом, как не сознательная работница, которая сама является участницей борьбы этого коллектива и знает, что такое общественная ответственность? Нам необходимо сейчас идти на помощь уничтожающемуся на наших глазах непроизводительному домашнему хозяйству, заменяя его сетью потребительских коммунистических учреждений. Не бойтесь, будто мы насильно разрушаем дом и семью, не думайте, что женщина так крепко держится за свои ложки, плошки и горшки. Наоборот, когда мы идём с агитацией на фабрики и заводы и говорим: «Стройте общественные столовые и общественные прачечные»,— женщины не дают нам прохода и требуют, чтобы мы немедленно осуществили намеченный план. Если мы разъясняем значение социалистического воспитания, говоря, что такое детские колонии, трудовые коммуны, матери спешат к нам с детьми, несут их к нам в таком количестве, что мы не знаем, куда их поместить. У нас пока ещё не хватает сил построить все те учреждения, что намечаются самой жизнью, в которых чувствуется острая потребность при современном положении вещей. Надо идти навстречу этому стремлению работниц и крестьянок, к своему полному раскрепощению. Работница должна перестать быть хозяйкой на дому, выполняющей непроизводительный домашний труд, она должна внести свою лепту в общенародное хозяйство.

Работница должна помочь нам строить и воспитание на новых социалистических началах. Задача партии с помощью нашего организационного плана научить женщину этой важной работе.

Товарищи, на нашем Всероссийском съезде работниц товарищ Ленин сказал, что наша революция укрепится и упрочится только тогда, когда она будет опираться и на женщин рабочего класса.

Сейчас мы можем сказать, что первый шаг сделан. Теперь остаётся сделать следующий: посредством планомерной работы среди работниц помочь слиянию сил пролетариата — мужского и женского, чтобы совместными усилиями добиться общей великой цели завоевания и построения нового коммунистического общества.

Мы предлагаем вам, товарищи, следующую резолюцию:

«Признавая настоятельную необходимость укрепить наши силы привлечением работниц и крестьянок к борьбе за коммунизм и к советскому строительству, Ⅷ съезд партии предлагает всем партийным комитетам содействовать осуществлению этой работы на практике».

1. Семья и брак — явление историческое, переходящее, зависящее от хозяйственных отношений, господствующих на данной ступени развития производства. Формы брака и семьи определяются системой народного хозяйства данной эпохи и видоизменяются вместе с изменением экономических основ общества.

2. Семья так же, как государство, религия, наука, мораль, законы и нравы, есть надстройка, вытекающая из экономического хозяйственного уклада общества.

3. Семейно-брачные отношения тем устойчивее и жизнеспособнее, чем больше производственных задач лежит не на обществе в целом, а на семье.

   «Чем меньше развит труд, чем ограниченнее его количество, тем сильнее господство полового союза»¹.

4. Семья жизненна и необходима для человечества в период натурального хозяйства, когда семья представляет замкнутую хозяйственную единицу. Семья в те времена — одновременно единица производительная и потребительная. Вне семейно-хозяйственного коллектива (особенно на ранних ступенях развития общества) человеку неоткуда добыть жизненных благ. Крестьянская семья в местностях и странах, капиталистически слабо развитых (например, среди народов Востока), до сих пор носит подобный характер семейно-хозяйственного союза.

   Семья теряет свою жизненную необходимость, а, следовательно, свою крепость и устойчивость с переходом к меновой торговле, к замене натурально-потребительского хозяйства торгово-капиталистическим.

5. Превращение брачно-семейного союза из производственной единицы в единицу только правовую, в потребительную при развитии и утверждении капиталистической системы производства ведёт неизбежно к ослаблению брачно-семейных уз.

6. При господстве частной собственности и буржуазно-капиталистической система хозяйства основой брака и семьи служит: 1) хозяйственный или материально-денежный расчёт; 2) экономическая зависимость женского пола не от общественного коллектива, а от кормильца семьи — мужа; 3) забота о детях.

7. Семья при капитализме с его системой индивидуального хозяйства входит как самостоятельная единица в учёт хозяйственных задач и функций капиталистического народного хозяйства. Семейно-хозяйственная единица при капитализме не сливается и не растворяется в народном хозяйстве государства. Она существует как самостоятельная хозяйственная ячейка, либо производственная (семья крестьян), либо потребительская (семья горожан).

   Индивидуальное хозяйство, вырастающее из частной собственности,— основа буржуазной семьи.

1. Ф. Энгельс, «Происхождение семьи, собственности и государства».↩
2. Тут в источнике, очевидно, пропуск.— Маоизм.ру.↩
3. А. Бебель, «Женщина и социализм», стр. 133.↩