Может быть, не ограничиваться этими двумя фильмами; есть и другие картины, которые нужно критиковать, с тем чтобы ревизионистские материалы стали достоянием масс.
Выпуск четвёртый.
Может быть, не нужно останавливаться на этих двух фильмах, ведь есть ещё другие, которые необходимо раскритиковать, показать этот ревизионистский материал массам.
Указания о великой культурной революции (за период с 1962 года) // Выпуск пятый.
40—50 лет назад я читал «Повесть о Сяншань»1. В первых строках повести говорится: «Не воспевайте небо, не воспевайте землю, а воспевайте только повесть о Сяншань
»2. Это значит, что если воспеваешь одно, то не следует воспевать другое.
Уже 10 лет, как мы не ведём классовую борьбу. Один раз провели в 1952 году, другой раз в 1957 году, да и то лишь в учреждениях и учебных заведениях. На этот раз предстоит провести движение по социалистическому воспитанию в деревне. Для этого потребуется по крайней мере 3—4 года. Минимум 3—4 года, а то и 5—6 лет.
В некоторых местах рассчитывают, что в этом году удастся охватить движением 60 процентов [населения страны]. Не стоит слишком торопиться. Поспешишь — людей насмешишь. Это, однако, не значит, что можно действовать с прохладцей. Главное то, что движение уже началось. В Хэнани оно проходит очень напряжённо. Там говорят, что оно стало второй аграрной реформой. В этом есть резон.
(Некто сообщает, что рабочие группы выдут себя подобно Баогуну3.) Разве Баогун не помогал тухао и лешэням?4
(Некто сообщает, что некоторые рабочие группы избивают людей.) Именно баогуны и избивают людей.5
Если довелось вкусить горечь поражения, не удивляйся; потерпев поражение, продолжай действовать. Главное — это обобщение полученных в результате поражения уроков.
(Речь идёт о предложениях отдельных товарищей заменить «четыре чистки» изучением опыта Дацинских6 нефтяных промыслов, учёбой у Народно-освободительной армии.) Это говорят представители тех, кто выступает против проведения классовой борьбы.
Разве дацинский опыт не означает борьбу с коррупцией, борьбу с расточительством, с хищениями?
В указании ЦК о борьбе «против пяти злоупотреблений» не говорилось о классовой борьбе.
Пусть бычьи демоны и змеиные духи7 вылезут наружу, так как, выйдя наполовину, они могут опять спрятаться.
Что касается децентрализации «четырёх прав»8, то мнение заместителя начальника отдела парткома провинции Шаньдун по работе в деревне было правильным. Чжоу Син не согласился с его мнением, заявив, что их нельзя передавать9 в производственные бригады. Фактически получилось, что мнение меньшинства подменило мнение большинства.
(Речь идёт о заявлении некоторых товарищей о том, нужно ли направлять профессорско-преподавательский состав высших учебных заведений в деревню для проведения «четырёх чисток», если они в этом ничего не смыслят.) Интеллигенция практически самая необразованная. Сейчас она это доказала. Профессора хуже студентов, а студенты хуже крестьян.
Если кто-то сложил оружие, то не следует его вновь арестовывать, так как это будет означать просто передачу дел в верха. В верхах же существа дела не знают. Поэтому лучше всего, если такие дела будут передаваться под контроль масс.
Кроме престарелых и больных, кроме людей с низким культурным уровнем, которые не в состоянии понимать читаемое им, а также за исключением тех, кто потерял политический авторитет (таких, как Пэн Дэхуай), все должны присутствовать на читках документов.
В 1947 году работу «Современное положение и наши задачи» я изложил устно, а её записали.10 Потом я редактировал записи. В то время я заболел и не имел возможности писать. Сейчас все материалы пишутся секретарём. Сам я не пишу. Некоторые вещи могут за тебя писать другие. К примеру, выступления премьера за рубежом пишутся Хуан Чжэнем11 и Цяо Гуаньхуа12. Если заболеешь, то можно, конечно, попросить записывать то, что ты говоришь. Однако если вообще не писать, использовать секретаря, то не лучше ли тогда поручить секретарю выполнять и руководящую работу?
В 1933 году, сообщая о результатах обследования Гутяня, я передавал мнение крестьян, то есть моими устами было высказано мнение крестьян.
Пекин не высказывает своих соображений, потому что завод без сырья не выпускает продукции. Ведь именно вы поставляете нам сырьё для производства продукции.
(Речь идёт о том, что некоторые товарищи сообщают о самоуспокоенности и благодушии в рабочих группах.) Разве попрание общественных интересов не означает помощь кулакам и мироедам?».— Маоизм.ру.↩
(Речь идёт о сообщениях об избиении людей рабочими группами.) Попрание общественных интересов именно и является избиением людей.».— Маоизм.ру.↩
всё отвратительное целиком».— Маоизм.ру.↩
направления в деревню „четырёх авторитетов“». См. примечание к другому тексту.— Маоизм.ру.↩
направлять».— Маоизм.ру.↩
Встреча проходила в Чанша.
Возглавлял делегацию Малек Беннаби (1905—1973), алжирский писатель и философ. Его заместителем был некто Бенкобе. Кроме того, во встрече участвовал некий Лазиз и Чжоу (очевидно, Чжоу Эньлай).
К сожалению, здесь присутствует очень небольшая часть (3,7 %) этой любопытной беседы, полностью она доступна только на китайском языке.
Кроме того, известно, что после встречи было сделано групповое фото, но, к сожалению, его не удалось найти.
‹…›
Знакомясь с Китаем, надо видеть две его стороны, то есть как успехи, так и недостатки и ошибки. Не уяснив одной стороны, не уяснишь и другой; точно так же и у вас есть две стороны, вы тоже шли извилистым путём. ‹…›
‹…›
Первым генеральным секретарём КПК был Чэнь Дусю, позже этот человек стал троцкистом. Несколько последующих генеральных секретарей оказались негодными. Значит, у нас было почти так же, как у вас. Наша партия тоже не шла удобным и лёгким путём, многие партийцы только называются членами партии, но на деле являются необуржуазными интеллигентами. Таковы же и многие кадровые работники. Советую вам получше ознакомиться именно с этой стороной Китая, возможно, это окажется полезным для вас.
‹…›
Törnquist O. Dilemmas of the Third world communism: The destruction of the PKI in Indonesia.— L., Zed books, 1984.— X. 307 p.
В 1920 г. созданная в 1914 г. Социал-демократическая партия Индонезии, пишет Торнквист, объявила себя коммунистической и вступила в Коминтерн. Во главе её стали люди (Муссо и Алимин), выступавшие за скорейшую пролетарскую революцию. Попытки Коминтерна убедить их изменить курс не увенчались успехом; восстания на Западной Яве в 1925—1926 гг. и на Западной Суматре в 1927 г. были подавлены. Это подорвало силы КПИ, которые были восстановлены лишь к концу 40‑х годов. Национализм в 20—40‑е годы стал орудием в руках интеллектуалов из буржуазно-административной среды, которые возглавили борьбу против голландцев, увенчавшуюся провозглашением 17 августа 1945 г. Республики Индонезия.
В 1947—1948 гг. коммунисты сотрудничали с правительством, и один из их наиболее авторитетных лидеров Амир Шарифуддин даже был премьер-министром коалиционного правительства. В августе 1948 г. из СССР вернулся Муссо, который привёз с собой «жёсткий курс Жданова
» (с. 61), обусловленный началом «холодной войны» и отчасти китайской революцией. Этот курс нашёл отражение в документе КПИ «Новый путь», в котором говорилось, что Социалистическая партия Индонезии (ПСИ) и Машуми (мусульманская буржуазная партия) продались американскому империализму, и все демократические силы должны объединиться против них. Вскоре правительство спровоцировало вооружённые конфликты в Соло и Мадиуне, которые были жестоко подавлены, а Муссо и Шарифуддин — убиты. От резни коммунистов спасло возобновление голландцами вооружённых действий, и вскоре коммунисты и правительственные войска уже сражались бок о бок против общего врага.
К руководству в КПИ пришли младшие члены политбюро — Айдит, Лукман, Ньото и Судисман, прошедшие школу партизанской борьбы против голландцев и японцев. Эта фракция, возглавляемая Айдитом, расколола и натравила друг на друга лидеров старшего поколения и сделала акцент на проведение забастовок, которые и привели к падению кабинета Натсира Машуми. Однако пришедший ему на смену кабинет Сукимака вынудил фракцию Айдита уйти в подполье. На этот раз коммунисты не позволили себя спровоцировать; более того Айдит договорился с руководителями Национальной партии Индонезии (НПИ) о предоставлении им поддержки даже в том случае, если коммунисты не будут представлены в правительстве. В мае 1952 г. НПИ сформировала правительство, и коммунисты выразили одобрение Сукарно — человеку, которого ранее они называли не иначе, как «полуфашистом» и «охотником на коммунистов». Что стояло за таким поворотом?
По оценке КПИ, независимость Индонезии была неполной, поскольку неоколониализм крепкой хваткой держал страну.
В этих условиях ПСИ и Машуми определялись как партии, выражавшие интересы компрадоров. В этой оценке КПИ исходили не столько из социальной базы этих партий, сколько из их реальной политики. НПИ представляла, согласно КПИ, национальную буржуазию. И здесь решающее значение имела не классовая природа (НПИ по составу была партией среднего класса, в которую охотно вступали администраторы и интеллектуалы — потомки старой яванской аристократии) (с. 69), а реальные политические действия. Поскольку НПИ и Сукарно, в отличие от Машуми и ПСИ, выступали с антиимпериалистических позиций, они квалифицировались, во-первых, как представители национальной буржуазии, во-вторых, как прогрессивная сила. Исходя из таких оценок, и руководствуясь идеями о сотрудничестве коммунистов с другими прогрессивными силами в отсутствие революционной ситуации, КПИ пошла на союз с НПИ, что обеспечило ей в 1952 г. возможность развёртывания своей организации и пропаганды.
До тех пор, пока коммунисты рассматривали в конкретном анализе НПИ и Сукарно как реально действующих лиц политического действия, их подход был в целом верен, здесь они следовали В. И. Ленину, подчёркивали, что различные партии отражают интересы различных классов и судили по реальным действиям. Однако, когда перед руководством КПИ встал вопрос о гарантиях сохранения союза с НПИ на будущее и теоретической, обращённой в будущее интерпретации этой реальности, националисты стали рассматриваться не как действующие лица в политике и не в соответствии с конкретным политическим поведением, а как группа, практически идентичная с национальной буржуазией. После такого теоретического поворота то, что реально делала НПИ и Сукарно, не имело решающего значения, почти любые их действия интерпретировались как прогрессивные. По мнению Торнквиста, это было возрождением подхода И. В. Сталина к национальной буржуазии Востока, который он развивал в первой половине 20‑х годов. Эта схема определяла как национальная буржуазия должна действовать. А должна она, ввиду препятствий (империализм и феодализм), которые обязаны блокировать развитие капитализма в периферийных обществах, бороться против империализма и феодализма, так как это должно быть её объективным интересом, что, в свою очередь, должно гарантировать неизменность политики НПИ и КПИ (с. 75). Такой подход, а также неразработанность в марксистской теории 50—60‑х годов проблем аграрного строя восточных обществ и особенностей развития после колониального государства и послеколониального капитализма не позволили КПИ, считает автор, правильно поставить и решить ряд проблем. Особое место среди последних занимают оценка компартией ситуации в деревне и природы госсектора с вытекающей отсюда политической стратегией.
КПИ характеризовала сельское хозяйство Индонезии как полуфеодальное, из чего следовало, что интересы крестьян должны вступать в противоречие с интересами феодалов. Ещё в 1953 г. Айдит объявил сутью индонезийской революции аграрную революцию посредством буржуазно-демократической аграрной реформы, в которой, согласно теории КПИ, были заинтересованы националисты.
В индонезийской деревне коммунисты столкнулись не столько с горизонтальной, сколько с вертикальной социальной организацией, структурированной, во-первых, вокруг отношений «патрон — клиент», во-вторых, вокруг двух социокультурных традиций — абанган и сантри. По мере проникновения в яванскую деревню ислама в ней возник альтернативный традиционной местной верхушке тип лидерства — ортодоксальные мусульмане с прочными экономическими (чаще всего торговыми) позициями. Так пустила корни мусульманская культура сантри. Культура яванского крестьянства, оставшегося в сфере местной традиционной власти, хотя и включила некоторые исламские черты, сохранила многие из своих основных характеристик. Эта культура — абанган.
Под защитой НПИ коммунисты внедрились в систему абанган; внедриться в культуру сантри было намного труднее. Правда, и эту проблему можно было решить путём слома вертикальных связей и привлечения на свою сторону образованных жителей деревни, т. е. вообще сняв противоречие абанган — сантри. Именно этим путём и пошли коммунисты, и уже в 1957 г. добились значительных успехов. Однако эти успехи угрожали позициям НПИ и ортодоксальных мусульман. Деревенская верхушка открыто выступила против КПИ. Коммунисты понимали, что «фронт сверху» с НПИ незаменим и что условия диктуют националисты. КПИ пришлось платить за право мобилизации абанганов, и ценой стал отказ от попыток ломать традиционную социкультурную структуру деревни. Коммунисты могли мобилизовывать и организовывать крестьян, но не на основе классовых различий и классового сознания. КПИ начала использовать патронов и нередко строила свою организацию в деревне на основе вертикальных связей, и в свою очередь её организации стали использоваться деревенской верхушкой в качестве средства в борьбе с противниками как специфически партийное ответвление традиционной организации (с. 137).
Верно зафиксировав наличие антифеодальных интересов у националистов, КПИ ошиблась, полагая, что это классический буржуазный антифеодализм. В той степени, в какой националисты опирались не на экономическую власть, они были заинтересованы в сохранении в деревне докапиталистических форм отношений, в частности «патрон — клиент» (с. 245), и поэтому блокировали попытки коммунистов разорвать вертикальные связи.
Особое значение в действиях КПИ деревня приобрела в начале 60‑х годов. Во-первых, к этому времени попытки изолировать «бюрократических капиталистов» в городе не увенчались успехом; во-вторых, националисты приняли закон об аграрной реформе (чтобы перехватить у коммунистов очень важную в политическом и символическом отношениях инициативу); в-третьих, в 1963 г. КПИ, придя к выводу об отходе буржуазии от антиимпериалистической борьбы, сделала упор на развёртывание классовой борьбы в деревне.
Коммунисты исходили из ленинского тезиса 20‑х годов о буржуазном интересе крестьянина в борьбе с феодалом и, следуя Мао, упор в этой борьбе делали на бедное и безземельное крестьянство (с. 189). Коммунисты хотели провести аграрную реформу под лозунгом «Землю — тем, кто её обрабатывает», однако после того, как против этого выступили мусульмане и Сукарно, был достигнут компромисс на основе установления максимума земли (5 га на среднюю семью в наиболее плотно населённых районах, 2 га в среднем по стране) (с. 189). В том виде, в каком реформа была задумана, она потерпела неудачу. Землевладельцы скрывали свою собственность, переписывали её на родственников, друзей и религиозные организации. Комитеты по проведению реформы работали плохо. Реально в 1963 г. было перераспределено не более пятой части запланированной к перераспределению земли (с. 193). Поэтому в декабре 1963 г. ЦК КПИ решил начать коммунистическое наступление в деревне и фактически бросить бедноту на феодалов, богатых крестьян и середняков. Саботажу земельной реформы была противопоставлена инициатива бедноты.
В деревне начались столкновения по поводу «избытка» земли, заложенной земли, руководства деревней, цен на товарные культуры и т. д., причём часто конфронтация вела к расколу не между землевладельцами и крестьянами, а между самими крестьянами (например, между безземельными и малоземельными). Многие крестьяне решили искать не классовой защиты, а либо индивидуальной (патрон — клиент), либо коллективной на религиозной или политической основе. Мусульмане начали борьбу против безбожников коммунистов. Крестьяне были расколоты, а классовая борьба вылилась в межкрестьянское насилие, которое достигло своего зенита в феврале-марте 1965 г. Столкнувшись с сопротивлением фанатично настроенных мусульман и вынужденные подчиниться призыву Сукарно ко всем партиям стремиться к гармонии, коммунисты начали отступление в организованном порядке. К поражению в борьбе с кабирами в городе добавилось поражение в деревне. В чём его причины? Могла ли КПИ дать такой анализ ситуации, который привёл бы её к победе? Лидеры КПИ хорошо знали, что в плотно населённых районах, где возделывается влажный рис, для уравнительного раздела даже по минимальной норме земли на всех крестьян не хватит. Однако коммунисты считали, что если есть феодалы, то их землю необходимо перераспределять, даже если её не хватит на всех; реформа станет средством воспитания кадров, а крестьяне, обнаружив, что земли мало, откажутся от буржуазных интересов и поймут необходимость коллективизации (с. 201). В центре подхода КПИ к аграрному вопросу лежал тезис о существовании в яванской деревне феодальной собственности на землю и класса, извлекающего власть и ренту из этой собственности. В этом автор видит ещё одну слабость и ограниченность нынешнего состояния марксистской теории классовой структуры в аграрном обществе.
У этой теории — два источника: во-первых, ситуация позднего средневековья в Европе, где большой размер землевладения аристократии был следствием утраты большинством крестьян большей части земель; во-вторых, опыт крестьянских революций и аграрных реформ в таких странах, как Россия, Мексика, Китай, Вьетнам, где концентрация земли была решающим фактором борьбы. Будучи полезным инструментом экономического и политического исследования борьбы и прогноза для таких обществ, марксистская аграрная теория оказывается неполной, а потому опасной в анализе таких обществ, где, в отличие от феодализма и «азиатского способа производства» в их развитых формах, концентрация земли не является решающим фактором. Именно так обстояло дело в Индонезии (с. 204), особенно на Центральной и Восточной Яве, где позиции КПИ были относительно сильны. У местной деревенской верхушки было мало земельных владений, они реализовали свою власть путём влияния на использование земли и рабочей силы. Концентрации земли не было даже в коллективной форме. После того, как колониальное государство было сокрушено, значительного увеличения концентрации землевладения не произошло — теперь за деревенской верхушкой не стояло колониальное государство, которое могло заставить крестьян работать. Более того, землевладельцы не имели права распоряжаться даже собственными землями по своему полному усмотрению. Поэтому основным способом обогащения стала «централизация» создаваемого крестьянами прибавочного продукта. Полностью безземельных крестьян в яванской деревне в 50—60‑е годы было 20—30 %, середняков — 30—40 и богатых — 20—30 %. По данным 1973 г., лишь 0,5 % яванских хозяйств имели более 5 га (на них приходилось 24 % обрабатываемой земли); самый низкий уровень концентрации земли был в центре и на востоке Явы (с. 208). Крестьянские участки были невелики. Семья из 5 человек, выращивавшая влажный рис, могла прожить с участка 0,5—1,0 га при нынешних высокоурожайных сортах (или 2 га при прежних сортах) и при условии, если один из членов семьи подрабатывал наймом. Но даже такая семья нуждалась в займах и аренде. Что же говорить о семьях, имевших менее 0,5 га или вообще безземельных (30—40 % населения)?
Помогая удержаться на грани выживания, на рубеже «морально-экономического» минимума именно таким семьям, деревенская верхушка, патронат обретали возможность получения прибавочного продукта (займы, издольщина, защита от властей и т. д.) — и это без увеличения собственных земельных владений. Влиятельный патрон был источником существования нескольких семей, и они вовсе не хотели проведения реформы.
Радикальная аграрная реформа вообще мало, что может сделать с теми, чья власть зиждется не на земельных владениях, а на концентрации продукта посредством отношений «патрон — клиент». Во-первых, под угрозой окажутся лишь те, кто имеет избыток земли, а их немного, поэтому, как предупреждал ещё в 1952 г. голландский учёный Ю. Буке, деревенские эксплуататоры в целом не попадут под удар «антифеодальной» реформы. Во-вторых, под удар попадёт значительное число крестьян-середняков. В-третьих, крестьяне в ходе такой реформы начнут раскалываться, потому что, как отмечал в 50‑х годах ещё один авторитетный исследователь К. Герц, в деревне крестьяне не выступали как чётко определённая классовая группа с классовым сознанием, а были разобщены на культурной, религиозной, торговой и других основах. В-четвёртых, безземельные и батраки готовы стать лояльными издольщиками патрона и потому могут выступить против тех, кто требует землю. Всё это предопределяло неудачу наступления КПИ в деревне.
Не увенчалась успехом и стратегия КПИ в городе, где КПИ действовала в союзе с НПИ. С экономической точки зрения союз между КПИ и НПИ выражался в борьбе за национальную экономику. В отличие от правительств Машуми и ПСИ, ограничивавших импорт, так как это могло отрицательно сказаться на интересах частных компаний, коммунисты и националисты считали, что такое ограничение отрицательно повлияет на индустриализацию страны. Оказавшись у власти, правительство НПИ последовательно лишало иностранный капитал какой-либо поддержки, начало регулировать экспорт и выдавать кредиты индонезийским предпринимателям на льготных условиях. Результат был таким же, как от вложения средств в непроизводственную сферу. Националисты оказались вовлечёнными в прибыльные краткосрочные проекты и не смогли проводить политику создания импортозамещающей промышленности, пышно расцвела коррупция, лишь незначительная часть компаний действовала на здоровой экономической основе. «КПИ… обеспечивала своё сотрудничество с НПИ путём защиты этой коррупции, по сравнению с которой партия рассматривала как намного более коррумпированную кампанию против коррупции, начатую Машуми и ПСИ
» (с. 90). Всё это ослабляло единственных реальных капиталистов в стране — хуацяо. Политика НПИ и КПИ, а также инфляция нанесли удар по экспортной торговле, поразив предпринимателей и производителей внутри страны, ориентированных на экспорт, главным образом мусульман, недовольство которых вылилось в локальные мятежи на внешних островах и способствовало введению в марте 1957 г. чрезвычайного положения.
Вследствие экономической политики НПИ колониальная экономика начала разваливаться (с. 88); из колониальной экономики Индонезия шагнула не в национальную экономику, а в экономический кризис, приведший к стагнации, спекуляции и таким последствиям, которых лидеры КПИ не могли предвидеть. «Национальная буржуазия
», представляемая НПИ и Сукарно, не была способна создать национальную экономику и стала «коррумпированным монстром, набившим свои карманы
» (с. 241).
Могли ли индонезийские коммунисты дать лучший, более последовательный и тонкий анализ, чем смешение идей Ленина и Сталина? Могла ли вообще марксистская теория 50‑х годов помочь понять, что националисты не могли и не желали ни развивать динамичное национальное капиталистическое производство, ни вести настоящей борьбы против феодализма и империализма, как это должна делать идеальная «прогрессивная буржуазия»? (С. 94)
Отвечая на первый вопрос, Торнквист пишет, что коммунисты вполне могли бы дать более адекватный анализ позиций национальной буржуазии, если бы последовательно применяли подход Ленина, а не смесь его теории с идеями Сталина. В этом случае КПИ, по крайней мере, избавилась бы от жёсткого детерминизма (национальная буржуазия должна бороться с империализмом). Не сделав этого, КПИ попала в редкое по парадоксальности положение: «Очень крупная партия придала столь большое значение, возложила столько надежд и приспособилась до такой степени к узкой фракции класса, которую она очень мало знала
» (с. 241).
Но даже анализ, построенный исключительно на ленинской теории (второй вопрос), не дал бы адекватную картину реальности периферии капиталистической системы 50—70‑х годов. Дело в том, пишет автор, что в этой теоретической традиции любая антиимпериалистическая позиция является буржуазно-националистической (с. 94). Естественно, и классы феодального или «азиатского» способа производства могут выступить против империализма. Однако, согласно как буржуазным, так и марксистским теориям, немыслимо (и автор согласен с этим), чтобы феодальные или «азиатские» классы могли освободить страну в такой степени, как индонезийские националисты. Ясно, что последние не представляют собой и традиционную буржуазию; подавляющее большинство их не вкладывало прибыль для получения новой прибыли. Кто же они? Для марксистской теории это очень трудный вопрос, поскольку её слабость заключается, согласно Торнквисту, в отсутствии эффективного теоретического инструмента для анализа сосуществования капитализма с докапиталистическими способами производства, особенно в условиях, когда начинает складываться международная система капиталистического производства. Пока ни концепции «колониального способа производства», ни артикуляции способов производства этих проблем не решили. Особенность экономической политики националистов, которую надлежало теоретически оформить, заключается в том, что они боролись не только против империализма и феодализма, но и против местного капитала, разрушая его. В торговле и производстве империализм был для них недостижимым. Объективно буржуазные интересы легче было удовлетворить путём захвата государства, завоевания политических и административных позиций. Так, где теория предсказывала экономический путь к традиционному национальному капитализму, практика подсказала политический путь к иной (оказавшейся международной) форме капитализма, и коммунисты, сами того не осознавая, способствовали этому, а заодно готовили для себя вервие.
Поскольку ставка КПИ на рост «национальной буржуазии
» не оправдывалась, с середины 50‑х годов партия усилила кампанию за национализацию. Коммунисты очень позитивно и оптимистично оценивали послеколониальное государство, они не рассматривали его как капиталистическое (ведь капиталисты — это ПСИ и Машуми); предполагалось, что рабочие, захватив предприятия, передадут их НПИ, которая, не имея прочной классовой базы, будет осуществлять некапиталистический путь развития в интересах рабочих и крестьян. Однако реальность оказалась совсем иной: когда в конце 1957 г. началась национализация голландских компаний, рабочим не удалось занять предприятия и плантации, их опередила или вытеснила армия. К тому времени, когда в конце 1958 г. КПИ настояла на объявлении национализированных предприятий государственной собственностью (вместо передачи их частному капиталу), офицеры уже крепкой хваткой держали экономику в качестве управляющих. С самого начала коммунисты потеряли инициативу, армия опередила все политические силы — националистов, коммунистов, профсоюзы (с. 101). Почему именно армия?
В первой половине 50‑х годов политики вообще и Сукарно в частности контролировали армию, натравливая офицеров и генералов друг на друга. Однако региональные мятежи — следствие экономической политики НПИ и КПИ — заставили Сукарно признать необходимость наличия мощного офицерского корпуса. Поскольку мятежникам помогали США, СССР стал помогать правительству и вскоре эта помощь достигла 1,5 млрд долл., а Индонезия стала третьим (после Индии и Египта) несоциалистическом государством по объёму помощи от восточного блока (с. 100). То, что КПИ смогла привлечь военную помощь из социалистических стран, было на руку военным. Конфискация голландских компаний также соответствовала интересам армии: генерал Насутион позднее говорил, что конфискация была для него одновременно средством и остановить КПИ, и сделать более эффективной работу правительства (с. 101). Компании могли стать (и стали) хорошим источником обеспечения материальных нужд армии. Национализация фактически передала их в корпоративное владение армии, которая использовала их не для создания национальной экономики, а для личного и корпоративного обогащения. Компании управлялись плохо, приносили мало прибылей; после того, как военные и гражданские администраторы забирали «свою» долю продукции, остававшаяся небольшая часть продавалась по высоким ценам городскому населению.
В 1959 г. правительство решило провести девальвацию и сократить объём денег, находившихся в обращении. КПИ не могла не выступить против этой меры, ставившей под удар большую часть населения. Однако как только коммунисты заговорили о кабирах, парламент был распущен, руководство компартии задержано и подвергнуто допросам, профсоюзные лидеры арестованы, а политическая деятельность запрещена на несколько месяцев. КПИ отступила, объявив, что классовая борьба должна быть подчинена национальной. Однако в 1962 г. коммунисты вновь подняли вопрос: не являются ли государственные компании в большей степени препятствием, чем средством создания национальной экономики? К этому времени армия уже начала готовиться к решающей схватке с компартией. Антиимпериалистический национализм сработал как бумеранг: вопреки предсказаниям КПИ вместо борьбы с империализмом государство с «нечёткой классовой базой
», внутри которого возникли две капиталистические фракции — военных и гражданских администраторов, развернулось против КПИ в пользу «направляемого
» капитализма, который создавался ими в борьбе против всех — против местного капитала, феодализма, империализма и коммунизма.
По мнению автора, даже если бы КПИ предвидела, что национализация обернётся кошмаром и позволит слабой и расколотой армии поставить экономику под свой контроль, её стратегия осталась бы неизменной (с. 106), поскольку в качестве главного врага рассматривался империализм, а в качестве главной опасности — союз националистов и компрадоров, и КПИ зорко следила за тем, чтобы не допустить этого. То, что произошло в Индонезии, было немыслимо с точки зрения КПИ: национализация не стала предварительной стадией создания независимой национальной экономики, непостижимые капиталисты оказались способны противостоять империализму и без неё. Группа с «нечёткой классовой основой
» поставила под свой контроль экономическую основу государства без существенной приватизации её — офицеры потеряли бы каждую конфискованную компанию, если бы только приватизировали её (с. 242). Всё, что нужно было этой группе,— сильные политические и военные позиции; прибавочный продукт использовался не столько для увеличения прибыли, сколько для дальнейшего усиления внеэкономических механизмов. До 1962 г. КПИ не смогла понять, что в данных условиях важно не вступление государства в опасную связь с империализмом, а представляет ли само по себе опасность государство с «нечёткой классовой основой, которое стало реальным хозяином антиимпериализма
» (с. 107).
К 1962 г. руководство КПИ осознало, что реальный и опасный враг — это госаппарат и военные, однако оно не поняло, что эта сила, как и сами коммунисты, заинтересована в антиимпериализме, а, следовательно, антиимпериалистические мероприятия — негодное оружие против армии и так называемой бюрократической буржуазии. Эти мероприятия оказались эффективными лишь против отдельных, наиболее одиозных фигур.
Во-первых, не в интересах армии было бросить вызов государству и его антиимпериалистическому курсу. Это поняли ещё в 1956 г. Насутион и наиболее дальновидные региональные командующие. «Армия не имеет иной политической идеологии, нежели идеология государства
»,— заявил Насутион, и это верно отражало положение вещей (с. 170). Армия, как и КПИ, стремилась интерпретировать сукарноизм в своих целях.
Во-вторых, именно армия, а не коммунисты, как считают многие, была инициатором конфликта с Малайзией, поскольку это давало возможность избежать планировавшихся правительством демобилизации и сокращения военного бюджета, а также проведения всеобщих выборов.
В-третьих, самое важное, КПИ ошибалась, считая, что, выступая против программы либерализации экономики и оживления частного сектора, она посылает «бюрократов-капиталистов
» и армию в нокаут. Коммунистам поверили и многие исследователи. На самом деле, меры, предусмотренные правительством и направленные на резкое сокращение государственных расходов и увеличение эффективности действия компаний, угрожали армии и её «бюрократическим капиталистам
». Выигрывать от этой программы могли лишь технократы и профессиональные менеджеры, не имевшие военной и административно-политической базы. Внедрение технократов в госаппарат лишило бы военных возможностей финансировать машину насилия независимо от Сукарно1. Сукарно и его окружение представляли собой реликт того времени, когда государство действительно не имело чёткой классовой базы. Однако под оболочкой этого государства развивался слой новых капиталистов, превращавших государство в свою экономическую базу (с. 247). КПИ, не уловившая этого, защищавшая государство от частного капитала и сдерживавшая выступления рабочих на государственных предприятиях, на самом деле работала на кабиров. В лучшем случае компартия защищала власть Сукарно над кабинетом, но не в её силах было обеспечить его власть над госаппаратом (с. 175).
И Сукарно, и коммунисты в начале 60‑х годов стали помехой для госаппарата, уже не нуждавшегося в «народной» оболочке. Госаппарату и армии был необходим лишь повод для устранения своих противников, и он представился.
Не будучи способной одолеть своих классовых врагов ни в деревне, ни в городе путём массовой борьбы, руководство КПИ решило сделать ставку на борьбу в среде самой государственной и военной элиты и установило контакт с заговорщиками из офицерской среды. В случае успеха коммунисты могли упрочить свои позиции, однако неудача грозила тем, что вся вина будет возложена на КПИ. Так и произошло. В результате третья в мире по численности компартия стала объектом резни. Этому способствовал и такой факт, как отсутствие широкой гласности в партии, рыхлость её структуры, неподконтрольность её руководства организации в целом. Поэтому, когда логика ошибочных постановки и решения стратегических проблем поставила КПИ в уязвимое для действий со стороны армии положение, аппарат партии и рядовые члены были застигнуты врасплох и не смогли организовать широкое сопротивление (с. 267).
Антикоммунистическая литература, вышедшая в середине 1960‑х годов. Заголовки: 1. 40 дней поражению «Движения 30 сентября»; 2. «Движение 30 сентября» — попытка захвата власти; 3. Годовщина Лубанг-Буайя; 4. Попытка переворота в Индонезии, совершенная «Движением 30 сентября»; 5. Решающие мгновения: Предательство и подрывная деятельность «Движения 30 сентября»; 6. Клевета как средство КПИ в борьбе за власть; 7. Газета «Огонь»: Сокрушим НЕКОЛИМ (неоколониализм, колониализм и империализм) «Движения 30 сентября»; 8. Террор при государственном перевороте «Движения 30 сентября»
Видимо, всё-таки необходимо взяться за политическую работу в армии, придерживаться принципа «четыре на первое место», придерживаться принципа «три большие демократии»1, укрепить слабые звенья, наладить партийное строительство.
ПримечанияСуществует некоторая напряжённость в наших отношениях с крестьянством. Она порождена, во-первых, зерновой проблемой и, во-вторых, проблемой снабжения. Я задумался над этим, просмотрев в Пекине кое-какие материалы. В Тяньцзине и Чжэнчжоу, где я беседовал с товарищами из провинциальных и окружных комитетов, этот вопрос находится в стадии разрешения. В борьбе против местничества и индивидуализма следует быть снисходительным, прощая ошибки и не наказывая за них. У крестьян есть все основания тайком производить личный продукт, без чего им просто некуда податься. С ноября прошлого года, когда «поветрие обобществления имущества» обернулось тем, что люди стали питаться лишь редькой да рисом, сотни миллионов крестьян вместе со своими звеньевыми стали бойкотировать партийные комитеты; на одной стороне оказались ЦК, партийные комитеты провинций, округов, уездов, а на другой — сотни миллионов крестьян вместе со своими руководителями производственных бригад; руководители же [крупных] производственных бригад (управленческих участков) заняли промежуточную позицию, колеблясь между этими двумя сторонами. Из-за того, что мы слишком глубоко запустили руки и брали слишком много, им ничего не оставалось, как тайком производить личный продукт. Они не сдавали зерно, а мы их не наказывали, признавая фактически их право на это.
С сентября допускается огромная авантюристическая ошибка. Если этот вопрос как следует не разрешить, то вполне вероятно, что мы совершим такую же ошибку, какую в своё время сделал Сталин, и сельское хозяйство не сможет развиваться. Производственные расходы в коммунах Хэнани составляют 20 процентов, накопления и налоги — ещё 50 процентов; крестьянам распределяется только 30 процентов, а если ими утаивается 15 процентов, то фактически они получают 45 процентов. Когда в коммунах обобществляют свиней и даже капусту, то такое обобществление и есть авантюризм. В своих решениях мы выдвинули принцип распределения по труду, но не разъяснили, как его проводить в жизнь; мы предложили систему ответственности на производстве, но тоже не разъяснили, как её проводить в жизнь. Кто мог предполагать, что после сбора такого богатого урожая вдруг возникнет зерновая проблема?
Чтобы успокоить народ, в этом году следовало бы опубликовать обращение, в котором сообщить, сколько будет произведено, сколько сдано по налогам и закупкам и сколько оставлено на питание. Кому принадлежат свиньи, выращенные бригадой? Кому принадлежат деньги за проданную продукцию? На этой «шахматной доске» большинство составляют 500 миллионов крестьян; значит, во-первых, надо организовать быт коммунаров, во-вторых, отрегулировать накопления в коммунах. В фонд накопления в коммунах должно отчисляться 18 процентов, а в виде налогов государству — 7 процентов, то есть всего 25 процентов. Сейчас во многих районах эту пропорцию перешагнули, что весьма опасно и может привести к ошибкам времён Сталина. Сейчас мы унифицировали слишком многое; в коммунах это проявляется по крайней мере в десятке аспектов: во-первых, унифицируем налоги; во-вторых, закупки; в-третьих, накопления; в-четвёртых, производственные расходы; в-пятых, общественный фонд; в-шестых, управленческие расходы; в-седьмых, промышленность; в-восьмых, культуру и образование; в-девятых, снабжение и заработную плату…
По-моему, местничество носит локальный характер, но лишь отчасти, нельзя наклеивать этот ярлык на всех подряд; негоже на сотни миллионов крестьян навешивать этот ярлык, от него следует отказаться. В местничестве можно обвинить тех, кто может, но не выполняет задания по налогам и закупкам; в большинстве же случаев речь в целом идёт об основных правах крестьян, а не о местничестве.
Остановлюсь на четырёх вопросах. Первый — о собственности; второй — о труде; третий — о распределении; четвёртый — о направлении кадровых работников на низовую работу в коммуны.
В коллективной собственности коммун минимум через 3—4 года, максимум через 5—6 лет или несколько больший срок постепенно завершится переход от собственности производственных бригад (то есть прежних кооперативов высшего типа) к собственности коммун. Противоречие между большими и малыми коллективами следует признать законным. Сейчас в основном это их собственность, а раз это не собственность коммун, то они тайком производят личный продукт. В настоящее время может быть лишь частичная собственность коммун, то есть в основном она принадлежит бригадам и лишь частично коммуне. Прежде в этом не было ясности. Крестьянству присущ двойственный характер. Крестьянин остаётся крестьянином.
Перед прошлым совещанием в Чжэнчжоу говорили о высокой сознательности крестьян, о том, что они рвутся в бой, что у них коммунистический стиль. А после сбора осеннего урожая они начали утаивать продукцию и снискали дурную славу, а коммунистический дух выветрился неизвестно куда! Крестьянин остаётся крестьянином, только таким он может и должен быть, и с ним коммунизм сразу не построишь. Говорят об уступке крестьянству. В некотором смысле это уступка, а в целом это не уступка. Ведь мы переборщили, передав деньги, вырученные за продажу свиней и капусты, коммунам, а не производственным бригадам. Крестьяне испугались обобществления и, естественно, начали резать свиней и есть овощи. По сути дела, в большинстве коммун дошло даже до обобществления кур. Ясно, что петухов прирезали, а кур припрятали.
Нынешняя коммуна — это своего рода федеральное правительство, и нужно от федерального правительства постепенно перейти к централизованному правительству. Но опасно превратиться в Цинь Шихуана1: ведь его империя существовала всего 13 лет, а империя, основанная Ян Цзянем из династии Суй2, пала через 31 год. Во-первых, нельзя в централизованном порядке нивелировать распределение, во-вторых, не должно быть чрезмерных накоплений и дел, находящихся в ведении коммун; тут необходим переходный период.
Сейчас слишком большая часть промышленности находится в ведении коммун, которые занимаются множеством дел. Ведь шерсть растёт на овцах. Овцы — это крестьяне и производственные бригады, а раз с крестьян и производственных бригад хотят «стричь шерсть», то возникает антагонизм, выставляются посты и часовые [для охраны добра]. Нельзя в ущерб зажиточным бригадам латать прорехи бедных, а надо помочь бедным бригадам подтянуться до уровня зажиточных. Для этого нужно время. Я против уравниловки и левацкого авантюризма. Если слишком глубоко запустить руки, привлечь слишком много рабочей силы, слишком много заниматься промышленностью, другими словами, «ловить рыбу, спустив воду из пруда», то можно так повлиять на сельское хозяйство, что оно в течение 30 лет будет лишено возможности развиваться.
Собственность в основном может принадлежать лишь бригадам, и только частично — коммунам, постепенно переходя к такому положению, когда она в основном будет принадлежать коммунам и лишь частично — производственным бригадам. Нельзя было обойтись и без перехода от бригад взаимопомощи к кооперативам высшего типа. Этот шаг в целом был не уступкой крестьянству, а процессом постепенного развития. Создание системы собственности коммун можно завершить лишь через несколько лет, шаг за шагом подводя крестьян к этому, но не сейчас же и не одним махом; если мы её всё-таки учредим, значит, пойдём наперекор объективным законам. Так что прошу вас умерить рвение. Если от бригад взаимопомощи до кооперативов высшего типа прошло четыре года (1953—1956), то чтобы от системы коллективной собственности кооперативов высшего типа перейти к системе коллективной собственности коммун, пожалуй, нужно будет 3—4 года, а то и несколько больший срок. Ошибочно было бы думать, что создание системы собственности коммун завершается с учреждением самой коммуны. Проблема в том, чтобы поднять бедные бригады до производственного уровня зажиточных бригад, а на этот процесс требуется больше времени.
Ещё один вопрос о том, что в коммунах индустриализация, механизация и электрификация, культура и образование могут развиваться лишь постепенно; они получают постепенное развитие, и нельзя одним махом взяться за очень многое, в противном случае можно впасть в авантюризм. Если бы мы помогли слабым бригадам сравняться с зажиточными и для поддержки Китая привлекли 20 миллионов тонн советской стали, то производственники, пожалуй, были бы против. Этот процесс означает не что иное, как индустриализацию коммун, механизацию и электрификацию сельского хозяйства, индустриализацию всей страны, повышение уровня социалистического и коммунистического сознания и моральных качеств народа, повышение культурного, образовательного и технического уровня. Конечно, это только первый этап, за которым последуют и другие, и только тогда можно будет выполнить задачи социалистического строительства. Только таким путём можно прийти к системе собственности коммун и тем самым приблизиться к системе всенародной собственности. Весь этот процесс по характеру своему остаётся социалистическим, а распределение происходит по принципу «каждому по труду». Однако на первом этапе данного процесса, начиная с 1958 года, минимум за 3—4 года, максимум за 5—6 лет создание системы коллективной собственности народных коммун будет завершено. Сейчас собственность в основном принадлежит бригадам и только частично коммуне. Сейчас всё передать уездам, всё подчинить коммунам — значит полностью перевернуть жизнь сотен миллионов крестьян. Года через 3—4 или лет через 5—6, когда будет создана система коллективной собственности, часть народных коммун или их большинство перейдёт к системе всенародной собственности.
В 1958 году был собран богатый урожай зерновых, хлопка, масличных культур и джута, но в последние четыре месяца происходили волнения по поводу якобы нехватки зерна и жиров. ЦК, партийные комитеты провинций, округов и уездов, парткомы коммун и управленческих участков вовсю критикуют за местничество (то есть за так называемое скрытое производство личного продукта) производственные бригады и производственные звенья. (Что касается борьбы с местничеством, то я посетил три провинции и вижу, что они защищают свои законные права, и если, к несчастью, такие явления встречаются, то следует быть снисходительным, ибо они или впервые совершили такие проступки, или же агитационно-пропагандистская работа там была не на высоте.)
С другой стороны, производственные бригады и производственные звенья повсеместно тайком производят личный продукт, припрятывают и утаивают его, выставляют посты и часовых для охраны, оказывают противодействие, сами распоряжаются своей продукцией и в свою очередь критикуют коммуны и вышестоящие органы за уравниловку, изъятие продукции и обобществление. Я считаю такие действия бригад и масс в целом разумными и законными. В целом это не преступное местничество, а законное отстаивание своих прав. Раз им принадлежит и земля, и рабочая сила, значит, и результаты труда, продукция, должны принадлежать им.
Здесь возникают две проблемы. Первая — уравниловка в распределении между бедными и зажиточными бригадами, когда бедные бригады безвозмездно присваивают часть результатов чужого труда, что идёт вразрез с принципом «каждому по труду». Вторая проблема заключается в том, что деревня сдаёт государству в виде налогов только около 7 процентов валовой сельскохозяйственной продукции, что нельзя считать обременительным и что крестьяне одобряют. Однако в целом ряде коммун и уездов из общего дохода коммун слишком много отчисляется в фонд накоплений. Так, в Хэнани накопления составляют 26 процентов, а налоговые поступления 7 процентов, то есть капиталовложения крестьян государству составляют 33 процента, или одну треть общего дохода. Сюда не входит добровольный труд на строительстве железных дорог, водохранилищ и тому подобном, а также весьма низкая заработная плата (например, при строительстве Саньмэнься). Если к этому прибавить 20 процентов удержаний на производственные расходы 1959 года, да ещё отчисления в общественный фонд и на управленческие расходы, то в итоге набирается более 53 процентов, а собственно коммунарам останется менее 47 процентов. Я считаю, что это мизерная сумма.
При создании коммун осенью 1958 года началось «поветрие обобществления имущества». Вдобавок наблюдалось излишнее увеличение накоплений и обобществление различного вида «имущества», в том числе безвозмездная передача в собственность коммун свиней, кур и уток, а также передача определённой части столов, стульев, скамеек, табуреток, котлов, тазов, ножей, чашек и палочек для еды в общественные столовые (что тоже можно считать бесплатным сбором железного лома); в фонд коммуны передавались и личные земельные наделы. В подобного рода «обобществлениях» следует разобраться. Кое-что было сделано правильно, например, передача большей части личных наделов в коммуну — явление нормальное. Кое-что не следовало передавать, например здания под столовые, столы, стулья, скамейки и табуретки. В коммуну было передано и то, что вообще не подлежит передаче, например всё поголовье свиней, кур и уток (хотя передача части свиней при условии их оценки допустима). Вот так-то и началось это «поветрие обобществления имущества».
Безвозмездное присвоение плодов чужого труда — вещь недопустимая. Мы в своё время безвозмездно экспроприировали имущество империалистов, но ограничились немцами, японцами и итальянцами; англичане и американцы были союзниками, которые воевали против Японии, и мы не экспроприировали их имущество, которое частично было взято за неуплаченные налоги или пошло с молотка. Мы в своё время конфисковали у помещиков средства производства и посягнули на часть их средств существования (продовольствие, постройки). Но всё это были плоды труда народа, которому их просто вернули, что поэтому и нельзя назвать посягательством на плоды чужого труда.
Что касается средств производства, принадлежавших национальной буржуазии, то мы не прибегли к методу безвозмездной экспроприации, а проводим политику выкупа. Тем осмотрительнее следует подходить к зажиточному крестьянству. Разве можем мы безвозмездно присваивать имущество крестьян? Разумеется, общественные накопления — это не безвозмездное присвоение средств потребления, ибо они идут на расширенное воспроизводство.
Моя основная мысль состоит не в том, чтобы бригадам или крестьянам навешивать ярлык местничества и уламывать кадровых работников уездов и коммун, а в том, чтобы избавиться от ненужного бремени, добиться сплочения, выяснить истину, не допускать ошибок и внести ясность в нашу политику. Это вопрос, затрагивающий чувства кадровых работников от коммуны и выше, связанных с сотнями миллионов крестьян. Такие три звена, как ЦК, провинция и округ, стоят довольно высоко; уезды и коммуны — где-то посредине; а внизу — крупные бригады, звенья и широкие народные массы. Если мы хотим взять чуть-чуть побольше, то должны как следует разъяснить, что это — благие намерения в интересах строительства социализма. Что касается неверных, завышенных решений, то следует признаться, что мы слишком глубоко запустили руки, что это, по сути дела, авантюризм. В качестве метода предлагаю созыв совещания кадровых работников всех шести ступеней.
Несколько слов из истории партии. Наш Центральный Комитет фактически был коалиционным комитетом, страдавшим «горным» местничеством; в нём было три «горы» из 1-й армейской группировки, четыре «горы» из 4-й армии, две «горы» из 2-й армии, две «горы» из Северной Шэньси; были свои «холмы» и в разных опорных базах, и в белых районах. В Яньани я уже говорил, что нужно уметь распознать эти «горы», признать их существование и не упускать их из виду, что только после этого можно навсегда покончить с ними, не обвиняя других в консерватизме. Сейчас такими «горами» являются производственные бригады (то есть бывшие бедные и богатые деревни).
Чем должны заниматься коммуны? 1) Дать несколько миллионов тонн стали сельскому хозяйству, которое за 7 лет можно механизировать; 2) наладить промышленность, находящуюся в ведении коммун; 3) приобрести многосторонний опыт в лесоводстве, животноводстве и рыбоводстве. Эти отрасли, имеющие общенародное значение, будут развиваться. Через 3—6 лет их продукции станет больше, а у производственных бригад соответственно меньше.
В коммуне Люйхунбинь провинции Шаньдун начали с расписок, безменов и «ярлыков»; затем там прибегли к трём методам: взялись за идеологию, разъяснили политику, и обе стороны спустились по одной лестнице3.
Принято говорить о государстве, коллективе и индивидууме, а в действительности следует говорить об индивидууме, коллективе и государстве. На этой «шахматной доске» нужно прежде всего организовать 500 миллионов крестьян и позаботиться о необходимом продовольствии.
ЦК нашей партии постепенно укреплял свои права. Имевшие место догматизм и принуждение означали на практике отход от масс, а также отсутствие реальных прав, пытались объять необъятное, нанесли вред революции. Приобретение прав Центральным Комитетом — это определённый процесс, прежде мы чрезмерно централизовали промышленность, что было урегулировано только после того, как были выдвинуто «десять важнейших взаимоотношений».
Соответствующей концентрации и соответствующей централизации следует добиваться постепенно, а не надеяться на то, что концентрации можно достичь сразу. Разве где-то на полпути могла появиться такая серьёзная вещь, как коммуна? Промышленностью нужно также управлять по ступеням, и только тогда будет проявляться инициатива на местах. Выступая против абсолютной концентрации и централизации, нельзя без всякого разбора наклеивать ярлык местничества.
Кроме зажиточных и бедных бригад, есть ещё и средние бригады; нормы продовольствия и заработная плата должны быть у них разными. Нормы продовольствия установлены в 400, 500 и 600 цзиней, заработная плата начисляется по труду, но и здесь допустимы колебания в ту или иную стороне. Например, в Хэнани есть зажиточные бригады, которые при распределении по труду могли бы выплатить по 220 юаней, а фактически выплатили лишь по 130 юаней, удержав по 90 юаней, что и означает безвозмездное присвоение плодов чужого труда.
Земля, рабочая сила, продукт — эти три элемента сейчас номинально находятся в собственности коммун, а в действительности и в основном по-прежнему могут принадлежать лишь производственным бригадам (то есть прежним кооперативам); в настоящее время (в 1959 году и определённый период в дальнейшем) они могут быть лишь отчасти переданы в собственность коммуны. Это — накопления коммуны, постоянные или полупостоянные рабочие мастерских и шахт, находящихся в ведении коммуны; плюс к этому общественный фонд, управленческие расходы — вот и всё, есть ещё производственные расходы, но их просто перечисляют.
Здесь речь идёт о людях и вещах, а не о планах, ведь в права коммуны входит и составление единого плана и т. п. Не следует проявлять излишнее честолюбие и чрезмерно узурпировать власть; у них может быть очень много власти — я за то, чтобы давать много власти; нужно научить секретарей парткомов коммун действовать именно так, и в этом вся надежда. Ведь из года в год в коммунах будут увеличиваться накопления, шириться промышленные предприятия, появится своя крупная и средняя сельскохозяйственная техника, электростанции, учебные заведения и т. д. Пройдёт 3, 5 или 7 лет, и можно будет в корне изменить нынешнее положение с собственностью, перейдя от системы собственности, в основном находящейся в распоряжении бригад и только частично в распоряжении коммун, к такой системе, когда собственность в основном будет принадлежать коммуне и лишь частично — бригаде, то есть приблизится к системе всенародной собственности. Конечно, и тогда будет тянуться хвост личной собственности на средства производства в виде весьма незначительной части приусадебных участков, плодовых деревьев, мелкого сельскохозяйственного инвентаря, домашнего скота и птицы и тому подобного, что будет всё ещё находиться в личной собственности. В рамках коммуны будет личная собственность, будут малые и большие коллективы, но жилые постройки, конечно, останутся в частном владении до тех пор, пока в широких масштабах не начнётся строительство общественных пансионатов.
Сейчас крестьяне боятся если не одного, то другого. Они не опасаются того, что коммуна заберёт у них землю: они знают, что землю не перевезёшь. Но они боятся, что их рабочую силу и продукты начнут одно за другим обобществлять все, кому не лень. Вот крестьяне и шумят о «коммунизации», хотя мы толкуем о социализме. В настоящее время нужны люди, нужны ресурсы, и из-за этого вопроса разгораются споры.
Сейчас рабочая сила распределяется крайне нерационально. В сельском хозяйстве (включая земледелие, лесоводство, животноводство, подсобные промыслы и рыбное хозяйство) рабочей силы занято слишком мало, а в промышленности, сфере обслуживания, в культбригадах, учебных заведениях и административном аппарате — слишком много. Словом, здесь густо, а там пусто. За счёт решительного сокращения этого избытка нужно укрепить сельское хозяйство. В промышленном производстве занято на 20—30 процентов больше людей, чем нужно; так, в одной из коммун провинции Шаньси их сразу сократили на 30 процентов. Нужно решительно сократить число работников сферы обслуживания: 10 на 100 —это слишком щедрая пропорция, а ведь кое-где один повар готовит и на 10 человек.
В административном аппарате допустимо соотношение в несколько тысячных, а не сотых долей. Так, в народной коммуне «Дунцзяо» уезда Личэн провинции Шаньдун, которая объединяет 120 тысяч человек, имеется только 13 освобождённых работников и по 5 человек в каждом из 15 управленческих участков; в 154 бригадах нет и трёх освобождённых работников (не считая финансово-торговых работников).
Коммуны не должны иметь освобождённые от производства культбригады и спортивные команды, но любительские быть могут. Производственные бригады соперничают из-за рабочей силы с промышленными предприятиями коммун, с уездами и с государством. Так, из одной коммуны в Шицзячжуане сбежало 11 тысяч человек. Конкуренция из-за рабочей силы — это очень серьёзный вопрос. И суть его в том, чтобы вернуть людей, подавшихся в город, в промышленность и в сферу обслуживания и укрепить фронт сельского хозяйства.
Это проблема распределения средств потребления. Производственные бригады бывают бедные, средние и зажиточные. Должна быть разница и в распределении продуктов и заработной платы; единой должна быть только заработная плата в принадлежащих коммуне бригадах специалистов. Выдачу заработной платы можно осуществлять, сочетая «твёрдую шкалу с гибкой оценкой», то есть начислять ежемесячно по гибким ставкам при твёрдом «потолке».
В этом году нужно разработать строгий порядок сбора, хранения и распределения урожая, серьёзно пресекать расточительство и решительно бороться с ним. Когда в Синьсяне собирали семена хлопчатника, то выдвинули лозунг «кто соберёт, тот и получит», и в итоге всё начисто собрали за один день. В уезде Лосянь для сбора земляного ореха выделили три дня; кто собирал, тот и получил; расчёт производился тут же по принципу «деньги против товара», и проблема была решена. Как ни говори, а «если человек для себя не постарается, то и небо и земля от него отвернутся». В прошлом году урожай был богатый, а продовольствия тем не менее не хватило. И то, что в прошлом году урожай собрали небрежно, связано главным образом с системой распределения. Борьба с местничеством ничего не дала, а порядок необходим всегда. При создании государственного фонда, фондов коммуны, бригад и общественных столовых — всюду необходим порядок. Вообще говоря, в 1958 году коммуны перестарались в накоплениях, в связи с чем в 1959 году следует объявить массам: накопления коммун не приносят 18 процентов, которые вместе примерно с 7 процентами налогов государству в общем не превысят 25 процентов (валового дохода от промышленности и сельского хозяйства). Это успокоит население, поднимет производственную активность крестьянства и будет полезным для весеннего сева.
Кадровых работников всех ступеней надо в определённые сроки и поочерёдно посылать в производственные бригады в качестве коммунаров, чтобы они работали там по нескольку дней. Каждый год они должны находиться там как минимум месяц-полтора. Часть кадровых работников можно посылать на заводы в качестве рабочих, также на срок от одного до полутора месяцев. На всех шести ступенях — от ЦК, провинций, округов до уездов, коммун и управленческих участков — надо чётко разъяснить, что эти шесть ступеней насчитывают только несколько миллионов человек, а седьмая ступень — это несколько сот миллионов крестьян со своими руководителями производственных бригад и звеньев, которые составляют большинство, и что обе стороны должны сплотиться воедино.
В течение нескольких лет будет существовать в основном собственность бригад, которая в разные сроки и по частям будет передана в собственность коммун. Таким образом можно будет наверняка достичь двух основных целей: развития производства и улучшения взаимоотношений. Нынешние напряжённые отношения между бригадами и коммунами, своего рода «напряжённая международная обстановка», возникли главным образом из-за боязни обобществления.
И в экономике, и в политике, чтобы спокойно принять решение, обеим сторонам надо спуститься по одной лестнице: районные и вышестоящие кадровые работники взяли немного влево, а ведь руководители крупных бригад и звеньев, как правило, ни в чем не виноваты. Нам следует разъяснить парткомам коммун и руководителям бригад, что ярлыки наклеиваются на всех людей, что местничество — это такое явление, когда государству не продаётся то, что ему должно быть продано. Так мы сможем завоевать симпатии широких масс, а оставшиеся скептики-калькуляторы и скептики-созерцатели окажутся в изоляции.
Не следует отменять совещание, назначенное на 15 марта. Пусть присутствующие, а также товарищи из районных и уездных комитетов всё хорошенько изучат и обсудят и сделают свои замечания. Я склонен к тому, чтобы сделать какое-то послабление, чтобы дать крестьянам возможность производить больше, и тогда они с большей охотой и отдадут побольше.
Китайский оригинал или английский перевод данного выступления неизвестны. Но на китайском языке есть другое выступление в тот же день — по тибетскому вопросу: в хунвэйбинском пятитомнике и более полная версия в восьмитомнике 1990‑х.
За последние восемь месяцев, с августа прошлого года (а сейчас уже апрель), произошли два события, которые имеют для нас весьма важное значение: одно на Тайване, другое в Тибете. В августе прошлого года начались сильные волнения на Тайване, а сейчас сильные волнения происходят в Тибете.
Как раз в этих двух местах мы реформ не проводили. Тибет расположен на материке, там есть дороги, туда можно доехать на машине. К тому же ни одно государство не заключало с Тибетом таких договоров, какие заключены с Тайванем. В Тибет мы можем послать и воздушные силы, и сухопутные силы. А с Тайванем — совсем другое дело. Тайвань заключил договор с американцами. В прошлом году американцы затеяли заварушку на Среднем Востоке и ещё не опомнились после неё; из-за событий на Среднем Востоке у таких американцев, как Эйзенхауэр, Даллес и им подобные, сплошные неприятности и бессонница.1 На третий день после принятия ООН резолюции об отводе их войск мы подняли стрельбу. Там они притихли, но вылезли здесь, и американцы тоже вылезли, да в штаны наложили со страху. Они взяли войска с западного побережья Америки, взяли флот со Средиземного моря и сосредоточили силы на Тайваньском проливе. Однако они до нас не смогли добраться, и на этот раз Даллес всё предусмотрел — впервые в истории они сосредоточили в одном месте столь больши́е силы.
Взять, например, хотя бы авианосцы. У Америки их всего 12, а здесь сейчас они сосредоточили 6, то есть половину. Очень много здесь и других боевых кораблей, которые усиленно перебрасываются сюда. Американцы испугались, что мы отобьём острова Цзиньмэнь, Мацзу и Тайвань.2
Чан Кайши тогда со страху приготовился эвакуироваться и даже перевёл в деревню одно хозяйственное ведомство. 23 августа начали обстрел, и в тот же день (или на следующий) Америка решила перебросить войска. Так продолжалось в течение августа и сентября, и только в октябре американцы поняли что к чему и тут же начали отводить войска, вернули их на западное побережье Японии и на Филиппины. Флот из Средиземного моря шёл долго, а как только прибыл, его отправили в Манилу на ремонт, после чего сразу же вернули назад, в Средиземное море.
Так всё и шло у них кувырком. В результате на выборах 4 ноября в Америке республиканцы проиграли, а демократы победили. Получилось, что мы оказали демократам бесплатную услугу, помогли им. Американцы всегда нас третировали. Перед событиями на Среднем Востоке они опубликовали меморандум, где говорилось, что Китай плохой, плохой до мозга костей, что ни в коем случае нельзя его признавать, провели в подтверждение множество теорий и доводов. К тому же они сорвали переговоры в Женеве. Мы тогда перенесли срок переговоров, потом они оказались замешанными в событиях на Среднем Востоке, их козни стали всем ясны, и теперь они оттягивают начало переговоров.
Мы назначили переговоры на 15-е, а они только в письме от 17-го настаивали на переговорах. Мы ничего не публиковали потому, что не испугались их проделок, нам надо было начинать обстрел, и мы ничего не публиковали. В первый день мы выпустили 19 тысяч снарядов, тогда был убит Чжао Цзясян (их начальник штаба), и ещё был убит заместитель начальника штаба Цзи Синвэнь, Юй Давэй3 тоже получил своё. По-моему, надо продолжать бороться за эту часть территории нашей родины, нас не испугают никакие угрозы!
В одной старой книге есть сказка «Как усердный школяр просидел всю ночь». Там говорится, что усердный школяр как-то вечером читал книгу, а один оборотень, желая напугать его, просунул через окно язык, язык был такой длинный, что этот школяр-книжник мог бы испугаться. Но он ничуть не испугался, не растерялся, а взял кисть и разрисовал своё лицо, чтобы походить на Чжан Фэя4 (смех), совсем как мы сейчас рисуем Юань Шикая, потом сам тоже высунул язык (смех), язык был не такой уж длинный, но тоже ничего себе (смех), и они с оборотнем уставились друг на друга, этот смотрит на того, тот на этого, тут оборотень не выдержал и убежал (смех). Смысл этой истории в том, что не надо бояться оборотней: чем больше боишься оборотней, тем хуже живётся, и оборотни, если их боишься, прибегут и сожрут тебя. Мы не боимся оборотней, потому и обстреливаем острова Цзиньмэнь и Мацзу. После того как мы начали эту битву, обстановка в Тайваньском проливе сразу же стала спокойной и вражеские корабли перестали к нам лезть.
Нынешняя сессия — это сессия великого сплочения, это сессия, наметившая политический курс. Мы должны сплотить всех, кого можно сплотить и внутри страны, и за её пределами. Почему некоторые правые элементы были выбраны в наши руководящие органы? Во всём мире есть «левые», центристы и правые; если есть только «левые» и центристы, а правых нет — значит, нет полного состава. Могут сказать, что правые критиковали коммунистическую партию, начали бешеное наступление и нечего обращаться с ними как с нормальными людьми. Нормальные люди сейчас не разворачивают наступления, а они развернули бешеное наступление, которое у них сорвалось, так, возможно, теперь они действуют втихомолку, тайком. Это тоже вероятно. Вот, например, такой господин, как Чжан Найци, или приверженцы блока Чжана и Ло5. Сознание у них сформировалось, наверное, лет 60 с лишним назад, и даже за 60 лет их будет трудно перековать. Я думаю, что небольшое число таких людей допустить можно.
Вы, вероятно, смертельно ненавидите Чжан Найци из Ассоциации демократического национального строительства и Ло Лунцзи из Демократической лиги и считаете, что они не нужны; я же считаю, что они всё-таки нужны, нужны для дела. Главное в марксистском понимании вселенной — это признание того, что вселенная едина, а не состоит из отдельных кусочков. Но вселенная к тому же ещё и многообразна. Ведь к живым существам относятся и люди, и разные породы собак, коров, овец. Это всё высокоразвитые животные, это всё живородящие. А есть ещё и яйцеродные, например куры, птицы, рыба. Все они считаются позвоночными. Помимо них, есть ещё и беспозвоночные. Смотрите, насколько сложен животный мир.
Мы говорили о животных, а ведь есть ещё и растения. Среди растений есть простейшие, например, микробы. На земле есть разнообразнейшие существа, среди людей — разные классы. Мы постепенно уничтожаем классы, с этим нельзя торопиться, надо действовать не спеша. Надо применять и мирные, и вооружённые методы, здесь нажимать — там ослаблять, постоянно проводить упорядочение стиля, но не увлекаться упорядочением, не упорядочивать всё время одними и теми же методами, а то надоест упорядочивать. Что же делать? Можно переждать год, два, три. Раз надоело, не будем упорядочивать, не надоело — упорядочивай, тебе все помогут.
Конечно, совсем без критики нельзя, нельзя благодушествовать, но надо несколько ослабить напряжение. Надо несколько смягчить отношения между учителем и учениками. Почему учитель остаётся учителем, а ученики — учениками. Почему учитель называется учителем? Потому что он старше, учёнее; потому он и называется учителем. Учитель бывает иногда хуже учеников, воспитанники же не обязательно всегда хуже наставника, хотя и наставник не всегда мудрее воспитанников, так тоже бывает. Всё же один из них постиг мудрость раньше, чем другие, раньше стал в чем-то сведущим. Учитель раньше постиг мудрость, он более сведущ в вопросах, связанных с его специальностью. Если всё время критиковать учителя, то он перестанет преподавать. Это тоже плохо. Надо уважать наставника, ценить мудрость. Ученики тоже должны помогать учителю, ученики — люди молодые, глаза у них зоркие, уши чуткие. Насколько я понимаю, отношения внутри демократических партий и организаций, отношения между демократическими партиями и обществом, отношения между самими партиями сейчас (не)6 такие, как в 1957 году. В то время многие были несознательными, а сейчас сознательность у всех повысилась. Мы не собираемся никого бить дубиной до смерти, пусть все живут и работают.
ПримечанияТоварищи секретари парткомов провинций, округов, уездов, народных коммун и производственных звеньев!
Я хочу посоветоваться с вами в отношении нескольких вопросов. Все они касаются сельского хозяйства.
Первый вопрос — это вопрос о производственных обязательствах.
На юге уже началась посадка риса. На севере идёт весенняя пахота. Производственные обязательства должна основываться на реальной почве. Ни в коем случае нельзя руководствоваться теми указаниями, которые даны верхами. Их не надо брать в расчёт, нужно исходить из фактических возможностей. Предположим, что в прошлом году фактический урожай с 1 му земли составил лишь 300 цзиней. Было бы очень хорошо, если бы в этом году удалось увеличить урожай на 100—200 цзиней. Но какой прок, если мы будем брать на себя обязательство получить по 800, по 1000, по 1200 цзиней и даже больше? Реально этого не достичь, и это будет лишь обманом.
Предположим, в прошлом году урожай составил не 500 цзиней с 1 му. Если в этом году увеличим сбор на 200—300 цзиней, то это можно будет считать большим успехом. Если говорить прямо, то больше собрать невозможно.
Второй вопрос — о загущённом посеве.
Нельзя сеять слишком разреженно, но нельзя сеять также и слишком густо. У многих молодых кадровых работников и у некоторых вышестоящих органов мало опыта. Они настаивают на загущённых посевах. А отдельные товарищи вообще заявляют, что, чем гуще посеяно, тем лучше. Это неправильно. Старые крестьяне сомневаются в этом. Среди крестьян среднего возраста тоже имеются на этот счёт сомнения. Самое лучшее, если эти три категории людей соберут совещание и определят самую подходящую загущённость посевов. С учётом взятых обязательств степень загущённости посевов должны определять большие производственные бригады и звенья.
Шаблонные приказы сверху о загущённых посевах не только нереальны, но и наносят людям большой вред. Поэтому коем случае не следует отдавать такие шаблонные распоряжения. Парткомы провинций могут устанавливать степень загущённости посевов, но не в виде приказов, а в виде рекомендаций, оставляемых на усмотрение низов. Кроме того, вышестоящие органы должны тщательно изучать вопрос о самой выгодной степени загущённости посевов, накапливать опыт. Давать более или менее научные установки о густоте посевов, исходя из особенностей климата, местности, почвы, степени влажности и удобрённости земли, а также учитывать многообразие условий, требуемых для разных сельскохозяйственных культур, и различия в уходе за землёй. Было бы хорошо, если бы за несколько лет можно было выработать приемлемые нормы.
Третий вопрос — вопрос об экономии продовольствия.
Этим следует заняться всерьёз. Нужно определять расход продовольствия по числу людей. В период сельскохозяйственной страды надо потреблять продовольствия больше, в период, свободный от сельскохозяйственных работ,— меньше. Во время страды питаться круто сваренным рисом, в период затишья в работе рис надо варить пожиже, добавлять в пищу батат, зелень, репу, бахчевые, бобы, картофель и т. д.
К этому надо относиться с полной ответственностью. Каждый год необходимо брать под неослабный и своевременный контроль уборку урожая, хранение и потребление сельскохозяйственных продуктов. Упустишь момент — так его уже не вернёшь. Надо также создавать запасы продовольствия. Нужно ежегодно оставлять небольшой резерв, с каждым годом продовольствия будет всё больше и больше. После 8—10 лет борьбы продовольственная проблема может быть разрешена. В течение этих 10 лет надо избегать хвастовства и пышных фраз: всё это очень опасно. Следует помнить, что наша страна — большое государство с 650‑миллионным населением. Питание у нас — первая по важности проблема.
Четвёртый вопрос — вопрос об увеличении посевных площадей.
План получения бо́льших урожаев с меньших площадей путём повышения урожайности — это план перспективный и реальный. Однако за 10 лет он не может быть выполнен ни целиком, ни в большей его части. В течение 10 лет он лишь будет постепенно проводиться в жизнь с учётом обстановки. В течение 3 лет он в основной своей части не будет выполняться. В эти 3 года мы станем бороться за увеличение посевных площадей. Наш курс на ближайшие несколько лет заключается в получении наивысших урожаев как с малоурожайных, так и с высокоурожайных полей.
Пятый вопрос — вопрос о механизации.
Радикальный выход у сельского хозяйства один, а именно — механизация. Для этого потребуется 10 лет. В первые 4 года начнём решать эту проблему. За 7 лет решим её наполовину, а за 10 лет решим полностью. В текущем году и в 3 последующих года главное будет состоять в том, чтобы наполовину механизировать труд путём усовершенствования сельскохозяйственного инвентаря. В каждой провинции, в каждом округе, в каждом уезде необходимо создать лаборатории сельскохозяйственного инвентаря, в которых должны быть сосредоточены научно-технические работники и наиболее опытные сельские кузнецы и плотники. Следует собрать наиболее современные сельскохозяйственные орудия соответственно со всей провинции, со всего округа, со всего уезда для сравнения, для испытаний и для совершенствования, а также для создания новых видов инвентаря. Если испытания новых видов пройдут успешно, необходимо их опробовать на полях; и только в том случае, если они окажутся эффективными, можно запускать их в серийное производство и внедрять в практику. Механизация должна включать в себя также и машинное производство химических удобрений. Постепенное, из года в год, увеличение химических удобрений является весьма важным делом.
Шестой вопрос — это вопрос о правдивости.
Беря на себя обязательство, следует исходить из того, сколько можешь произвести, а не настаивать на выполнении обязательства, которое даже при полной отдаче силы невозможно выполнить. Каков собран урожай, о таком и сообщай. Нельзя лгать и сообщать сведения, не соответствующие реальному положению дел. В отношении мероприятий по увеличению производства, по осуществлению восьми агротехнических мероприятий1 ни по одному пункту нельзя допускать лжи. Искренний человек тот, кто смело говорит правду, в конечном итоге он и приносит пользу народному делу, и не страдает сам. Тот, кто любит лгать, наносит вред как народу, так и себе и в итоге всегда остаётся в накладе. Следует сказать, что зачастую ложь является следствием давления сверху. Метод верхов «во-первых, трубить в фанфары, во-вторых, давить и, в-третьих, обещать» ставит в затруднительное положение низы. Энтузиазм, конечно, нужен, но ложь ни к чему.
Прошу товарищей изучить эти шесть вопросов и высказать свои мнения с целью выявления истины. У нас ещё очень мало опыта в управлении сельским хозяйством и промышленностью. Из года в год накапливая этот опыт, мы через 10 лет, возможно, сумеем познать объективную необходимость и в определённой степени обретём свободу. А что такое свобода? Свобода есть осознание необходимости.
Если сравнить тон этого письма с некоторыми пышными фразами, имеющими хождение в настоящее время, то он окажется значительно ниже. Это сделано с тем, чтобы по-настоящему добиться повышения активности и увеличения производства. Если мой тон не соответствует существующему положению дел, если мы достигнем более высоких целей, а я окажусь консерватором, то нужно благодарить небо и не зариться на славу.
ПримечанияЭто записи беседы Мао Цзэдуна на борту корабля по пути на расширенное заседание Политбюро ЦК КПК в Лушане 29 июня 1959 года и его речи на самом заседании 2 июля.
Советский перевод соответствует тексту, опубликованному в четвёртом томе хунвэйбинского пятитомника «Да здравствуют идеи Мао Цзэдуна!» (МЦСВ-4-127).
Позднее он был опубликован в восьмом томе восьмитомного собрания 1990-х годов (МЦВ-8-20) в другой реакции и большем объёме (почти в четыре раза). Заголовок материала взят оттуда.
В связи с тем, что в прошлом году многие руководящие товарищи и кадровые работники на уровне уездов и коммун ещё не разобрались до конца в экономических проблемах социализма и не поняли закономерностей экономического развития, и в связи с тем, что в нынешней работе всё ещё имеет место делячество, все кадровые работники должны как следует заняться учёбой. Члены ЦК, члены провинциальных, городских и окружных партийных комитетов, в том числе и секретари уездных комитетов, должны заниматься политэкономией.
Для кадровых работников на уровне уездов и коммун надо издать три книги. В первой книге, «о лучших людях и хороших делах», собрать примеры того, как в процессе прошлогоднего большого скачка такие люди смело отстаивали истину, не держали нос по ветру, хорошо работали, не давали ложных сводок, не чванились и реалистически подходили к делу. Во второй книге, «о дурных людях и плохих делах», подобрать примеры того, как кое-кто специально нёс несуразицу, нарушал законы и дисциплину или совершил серьёзные ошибки в работе. Третья книга должна представлять собой систематизированный сборник разных директивных документов ЦК, начиная с прошлого года и до настоящего времени.
Какова обстановка внутри страны? Вообще говоря, достижения огромны, проблем немало, перспективы светлые, коренные проблемы — это, во-первых, учёт равновесия, во-вторых, линия масс, в-третьих, централизованное руководство и, в-четвертых, внимание к качеству. Из них самыми главными проблемами являются сбалансирование и линия масс. Лучше меньше, но лучше и полнее, чтобы налицо было все и вся. Сельское хозяйство должно производить всё: зерно, хлопок, жиры, коноплю, шёлк, табак, чай, сахар, овощи, фрукты, лекарственные растения и бобовые. Промышленность должна быть и лёгкая и тяжёлая и должна быть представлена всеми отраслями. В прошлом году мы сосредоточили силы на строительстве доменных печей, а всё остальное забросили. Такой метод не годится.
Важнейший урок, данный большим скачком, как и основной наш недостаток, состоял в отсутствии равновесия; мы заявили о том, что надо идти на двух ногах и одновременно развивать [и промышленность и сельское хозяйство], а практически не уделили им равного внимания. Сбалансирование — коренная проблема всей экономики; линия масс может быть правильной только при наличии сбалансированности.
Три вида равновесия: между земледелием, лесоводством, животноводством, подсобными промыслами и рыболовством, внутри самого сельского хозяйства; между разными отраслями и звеньями внутри промышленности; между промышленностью и сельским хозяйством. Лишь наладив работу в области этих трёх видов равновесия, можно правильно установить пропорции для всего народного хозяйства.
Прежде была определена такая последовательность при составлении хозяйственных планов: тяжёлая промышленность — лёгкая промышленность — сельское хозяйство; боюсь, что в дальнейшем её надо изменить на обратную. Разве сейчас налицо не такая последовательность: сельское хозяйство — лёгкая промышленность — тяжёлая промышленность? Это значит, что надо сделать упор на налаживание сельского хозяйства, надо изменить последовательность: тяжёлая промышленность — лёгкая промышленность — сельское хозяйство — торговля — коммуникации на такую: сельское хозяйство — лёгкая промышленность — тяжёлая промышленность — коммуникации — торговля. Такая постановка [вопроса] отдаёт предпочтение первоочередному развитию средств производства и отнюдь не идёт вразрез с марксизмом.
Товарищ Чэнь Юнь1 прежде говорил, что сначала нужно организовать рынок, а затем капитальное строительство. Некоторые товарищи были с этим не согласны. Но сейчас ясно, что мнение товарища Чэнь Юня было правильным. Надо прежде всего разобраться с одеждой, пищей, жильём, потреблением и рыночной торговлей, ибо этот вопрос связан со спокойствием и беспокойством 650 миллионов человек. Если мы наведём порядок в этих пяти вещах, все смогут жить спокойно и никто не будет судачить и ругать нас. Это принесёт выгоды строительству, и государство сможет увеличить накопления.
Массы требуют возобновить политику установленного объёма производства, закупок и сбыта [зерна]; видимо, придётся к ней вернуться. Её можно проводить в течение 3 лет. Если устанавливать вес это допустимо, то на этом совещании надо обсудить, в каком размере, а также обсудить, можно ли из прироста забирать по налогам 40 процентов и оставлять 60 процентов, не облагать налогами личные участки в случае неурожая из-за стихийных бедствий.
Надо восстановить первичные рынки на селе.
Надо превратить малые производственные бригады в полухозрасчётные единицы.
Активность бывает двух видов: одна — это деловая активность. другая — слепая активность. Два из трёх основных правил дисциплины Красной армии можно применять повсеместно: «Во всех действиях подчиняться командованию» — значит стоять за единое руководство и бороться с анархизмом; «не брать у населения ничего, даже иголки и нитки» — значит не допускать ни уравниловки, ни перераспределения.
Проблемы системы управления: сейчас имеет место полуанархизм. Прежде «четыре права»2 всё больше передавались вниз, что вызывало кавардак. Мы должны сделать упор на единое руководство и централизацию. Следует забрать обратно переданные вниз права, должным образом контролировать низы и бороться с полуанархизмом.3
Зажимать насмерть — нехорошо, давать послабления — тоже нехорошо. Сейчас, по-моему, нельзя давать послабления.
товарищ N».— Маоизм.ру.↩
Проблема физсистемы. В настоящее время имеет место полуанархизм. „Четыре власти“, направляя в своё время на низовую работу по принципу «больше и быстрее», породили неразбериху; следует сделать упор на едином руководстве, на централизации власти ЦК. Надо должным образом урезать право посылки на «низовку». Надо установить должный контроль сверху вниз и бороться с полуанархизмом», к «
проблеме физсистемы» редакция дала сноску: «
речь идёт о направлении кадровых работников на физический труд или низовую работу („низовку“)», а к «
четырём властям»: «
Видимо, подразумеваются партия, правительство, профсоюзы и комсомол».— Маоизм.ру.↩
Если нет единства в оценке обстановки, то нельзя и сплотиться. Чтобы сплотиться внутри партии, необходимо прежде всего внести ясность в проблемы, необходимо идейное единство.
Некоторым товарищам недостаёт всестороннего анализа обстановки, надо помочь им понять, каковы её плюсы и минусы.
Надо внести ясность в проблемы: кое-кто говорит, что генеральная линия в корне неверна, подразумевая под генеральной линией не что иное, как принцип «больше, быстрее, лучше и экономнее». Принцип «больше, быстрее, лучше и экономнее» в корне не может быть ошибочным.
Если мы чётко разъясним доводы и раскроем все проблемы, то в общем сможем иметь 70 процентов людей под [знаменем] генеральной линии.
Надо признать ошибки и недостатки. Если говорить о какой-либо частности или проблеме, то, возможно, это окажется вопрос о десяти пальцах, о девяти пальцах и о семи пальцах. Если же говорить об общей обстановке, то здесь также получается соотношение между девятью пальцами и одним пальцем.1
Я всегда говорю иностранным товарищам: приезжайте к нам снова через десяток лет и посмотрите, правы ли мы. И правильна ли линия или нет — это вопрос практики, он требует времени и доказывается практическими результатами. В отношении строительства мы должны сказать, что всё ещё не имеем опыта и нам нужно по крайней мере 10 лет. На совещаниях текущего года мы анализируем и решаем проблемы, отстаиваем истину и корректируем ошибки. В партии есть некоторые товарищи, не понимающие обстановки в целом, им надо разъяснить её. Если говорить о конкретных фактах, то действительно овчинка выделки не сто́ит; если же говорить в целом, то овчинка не может не стоить выделки. За приобретение опыта всегда приходится платить.
Примечания