Архивы автора: admin

Имеется в виду коммунистическое восстание в восточной Хунани 9—19 сентября 1927 года, организованное Мао Цзэдуном.

Ма Чанъи, «Восстание осеннего урожая» (1975)

Наша ревармия — крестьянско-рабочая,
На знамени нашем — секира и серп¹!
В Лушаньских горах² мы не остановимся,
Мы двинемся к рекам Сяо и Сян³!

Дичжу⁴ давят людей что есть силы,
И крестьяне их всех ненавидят.
Но, когда урожай мы сбираем,
то сгущаются осенью тучи.
Грома звук возвещает восстание!

1. В то время на знамени КПК действительно вместо серпа и молота изображались серп и секира.↩
2. Горы в провинции Цзянси.↩
3. Реки в провинции Хунань.↩
4. Землевладельцы-помещики.↩

Знаменитый китайский революционер Мао Цзэдун (1893—1976) широко известен и как поэт. Лирический, философский, образный. Признаю́т это в разных странах, и китайцы, разумеется, в первую очередь. Даже те, кто живёт на Тайване.

Конечно, не все стихи Мао равноценны с поэтической точки зрения. Как у любого поэта, у «великого кормчего» случались кризисы, когда вдохновение ему изменяло, а слог терял чистоту и изящество. Иногда поэзия в его строфах уступала место революционной риторике, боевой рифмованной пропаганде. Но ведь Мао был прежде всего политиком, да к тому же вождём компартии.

Тем не менее даже «политизированные» стихи Мао Цзэдуна заслуживают внимания. Они искренни и мелодичны, глубоко созвучны эпохе, безукоризненны по форме и оригинальны по содержанию, а также полностью соответствуют эстетическим традициям китайской литературы. Лучшие же его лирические стихотворения не уступают общепризнанным образцам китайской поэзии. И это неудивительно. Мао был хорошо образованным человеком, обожал китайскую классику, древнюю и средневековую поэзию, а также прозу и драму Китая, хорошо разбирался в китайской истории и философии. Да к тому же, относился к своим стихам очень серьёзно. Впрочем, как ко всему в жизни.

Большинство публикуемых стихотворений написаны на китайском языке в элегантном жанре цы (песня, романс), в которой мелодия играет не меньшую роль, чем содержание. Цы как особый, музыкальный, жанр стихосложения впервые возник на основе народного песенного творчества в эпоху Тан (618—907), но широкое развитие получил в последующий период Сун (960—1279). Тонкое искусство поэзии в жанре цы требует от автора строго следовать заранее заданной музыкальной мелодии (дяо). Именно последняя и определяет метрические формы стиха, количество строк в строфе, а также длину каждой строки.

Разумеется, в переводе сложно передать мелодичную особенность цы. Точно так же, как и воспроизвести ритмические черты ещё одного жанра китайской поэзии — ши (стихи), в котором также писал Мао Цзэдун.

Жанр ши появился гораздо раньше цы, хотя своего высшего расцвета также достиг в эпоху Тан. В отличие от жанра цы он не требует музыкального сопровождения. Главным в нём является длина строк и их количество в строфах. В каждой строке должно быть одинаковое число иероглифов (либо четыре, либо пять, либо семь), а в строфе — равное число строк (либо четыре, либо восемь).

В своих переводах я стремился, прежде всего, передать смысловое содержание поэзии Мао.

Российский читатель имел возможность познакомиться с некоторыми стихами Мао Цзэдуна благодаря переводам Н. Н. Асеева, М. И. Басманова, И. С. Голубева, С. Я. Маршака, А. А. Суркова, Л. З. Эйдлина, Г. Б. Ярославцева и других переводчиков¹. В настоящий сборник вошли все лучшие стихотворения Мао, большинство которых никогда не переводились на русский. Их сорок четыре. Первое он написал в 1906 году в возрасте 13 лет, последнее — в 1966-м, в 72 года.

В качестве приложения публикуется обращённое к Мао Цзэдуну стихотворение его жены Ян Кайхуэй (1901—1930), казнённой гоминьдановцами за отказ отречься от мужа.

Мне доставляет удовольствие поблагодарить людей, причастных к изданию этой книги: директора издательства Народного университета Китая Хэ Яоминя, главного редактора издательства «Вече» С. Н. Дмитриева, сотрудников названных издательств Лю Ехуа и Е. А. Бессонову, а также моих друзей Ван Фуцзэна, Ли Даньхуэй, Ли Ци, Ли Юйчжэнь, Сяо Яньчжуна и Шэнь Чжихуа.

Свою работу я посвящаю памяти моей сестры, Натальи Михайловны Игнатовой (1948—2010).

А. П.

1. Мао Цзэдун. Восемнадцать стихотворений / Пер. под ред. Н. Федоренко, Л. Эйдлина. М., 1957; Поэзия и проза Китая ⅩⅩ века. О прошлом — для будущего. М, 2002. С. 179—181.↩

До недавнего времени считалось, что это стихотворение обращено к Ян Кайхуэй, жене Мао Цзэдуна. Однако теперь некоторые китайские специалисты полагают, что Мао посвятил его своей первой любви, некой Тао И (1896—1931).

Тао И и Тан Вэй в её роли в фильме «Основание партии» (2009)

Взмах руки, и я снова в пути.
Как нам трудно глядеть друг на друга,
Вновь нас мучают горькие чувства.

В уголках твоих губ и в изгибе бровей
Мне все видятся отблески гнева,
А в глазах твоих — капельки слёз.

Знаю: нашей размолвки причина — то письмо, что недавно пришло¹.
Но, поверь, облака и туманы все развеются.
В мире есть двое — я и ты, больше нет никого.

Люди часто страдают.
И что же?
Знает Небо об этом? Кто скажет?

На дорогу к Восточным воротам иней лёг толстым слоем сегодня.
И осколок луны освещает пруд и неба одну половину.
Как печально мне, как одиноко!

Жмёт мне сердце гудок парохода —
Начинаю я путь на край света.
Так давай же порвём эти нити, нити гнева и горькой печали!

Пусть, как горный обвал на Куньлуне², как тайфун, что пронёсся над миром,
Нас покинет печаль. И, как прежде, мы, крылами касаясь, продолжим
Свой полёт в облаках над землёю.

1. О каком письме идёт речь, нам знать не дано.↩
2. Куньлунь — горная гряда на юго-западе Китая.↩

С больничной койки мама звала сыновей.
Её любовь не имела границ!
Я бесконечно терзаюсь муками совести:
Ведь я так и не высказал ей слова благодарности.
Прожив долгую жизнь, она заново постигает Будду.
Она не могла оставаться в этом мире.
Я плачу, но как же мне увидеть её лицо?
Весенний ветер далеко-далеко, на южный берег, унёс солнечный свет.
Осенний дождь без конца поливает слезами Шаошань¹.

1. Шаошань — деревня в провинции Хунань, в которой родился Мао Цзэдун.↩

Сын полон решимости бросить
Дом деревенский свой.
В ученье добьюсь я славы,
А нет — не вернусь домой.

И кости мои зароют
Не всё ли равно мне где?
Для человека горы
Всегда хороши везде.

Гляжу я в небесный колодец,
Стеной окружённый высокой,
И вижу на дне каменистом
Отчётливо стайку мальков.
Им рыбою стать не придётся,
Ведь пьют они воду колодца.

Башня жёлтого аиста в 1870 г., была разрушена в 1884 г.

Башня жёлтого журавля в 2006 г., восстановленная в 1985 г.

1. Чанцзян — народное название реки Янцзы.↩
2. Черепашья гора — название горы, расположенной на другом берегу Янцзы, напротив Змеиной горы.↩
3. Хуанхэлоу — название башни, возведённой на Змеиной горе, с вершины которой, согласно древнему преданию, святой отшельник улетел в небеса на жёлтом аисте.↩
4. Имеются в виду девять притоков Янцзы.↩
5. Речь идёт о Пекин-Ханькоуской железной дороге и железной дороге Учан — Чанша, встречающихся в Ухани.↩
6. Черепаха-гора и Змея-гора — два холма по обе стороны Янцзы, напротив друг друга. Первая из них находится в городе Ханьяне, вторая — в Учане. Именно на Змее-горе возвышается Башня жёлтого журавля.↩
7. Существует легенда, согласно которой когда-то давным-давно в Учане молодой человек по фамилии Синь держал винную лавку. Был он славным и добрым и однажды угостил бродячего даосского монаха вином. Тот в благодарность нарисовал на стене его лавки журавля, который оказался волшебным. Каждый раз, когда кто-то хлопал в ладоши, журавль танцевал грациозные танцы. Молодой человек был несказанно рад: ведь теперь его лавка всегда была полным-полна народа, собиравшегося поглазеть на чудо-журавля, а заодно и пропустить стаканчик-другой. Но спустя десять лет монах-даос вновь объявился в этих местах. Зашёл он и к Синю, вынул флейту, заиграл на ней, сел на журавля и улетел на небо. В память обо всём происшедшем семейство Синей и построило на месте винной лавки Башню жёлтого журавля. Если всё это правда, то события эти имели место где-то в самом начале Ⅲ века н. э. Согласно историческим данным, башня была выстроена в 223 году.↩