В августе 1919 года я был назначен членом коллегии Народного комиссариата труда и членом Малого Совета Народных Комиссаров. В связи с этим мне выпало величайшее счастье видеться с Владимиром Ильичом почти ежедневно и работать с ним. У меня сохранились записи многих бесед.

Владимир Ильич хотя порой и крепко поругивал Малый Совнарком, но всё же говорил:

— Это мой первый помощник.

А иногда, иронизируя над работой совнаркомовского аппарата, прибавлял:

— Это моё исправление «управления» делами Совнаркома.

Владимир Ильич обладал замечательным умением по какой-нибудь мелкой детали доклада быстро докопаться до сути дела. Вспоминается такой случай.

Советский аппарат, как известно, всё время сокращался. Однако наркоматы постоянно находили способы обойти решения о сокращении штатов. Владимир Ильич поставил этот вопрос на заседании Совнаркома. Он поручил П. И. Попову из ЦСУ (Центрального статистического управления) обследовать, как прошло сокращение штатов, и пронести по всем советским учреждениям перепись фактически работающих людей до сокращения и после него. Попов в свою очередь поручил это своему аппарату, а тот составил докладную записку с таблицами и диаграммами.

По этой записке П. И. Попов и делал доклад. Выходило так, как будто проведено колоссальное сокращение штатов. Например, корреспонденты были сокращены на 50 %, контролёры — на 70 %, а авиаторы по Наркомзему — даже на 100 %.

Когда дело дошло до авиаторов, Владимир Ильич, внимательно слушавший доклад, прервал Попова:

— Павел Ильич, это какие же авиаторы-то были в Наркомземе?

— А по борьбе с вредителями.

— Ну, а что же они в самом Наркомземе-то делали? Добро бы на полях, а то ведь в наркомате! Кого же они там уничтожали?

— А так сидели, вот их и сократили.

— Забавно, а сколько же их было?

— Сейчас.

— Попов начал рыться по папкам с детальными данными.

— Вот… Ага… Наркомзем… Нашёл! Авиаторы… графа «было» — один, графа «сокращено» — один, графа «осталось» — ноль, графа «% сокращения» — 100.

Всеобщий хохот. Веселей всех смеялся Владимир Ильич. Павел Ильич, недоуменно поглядывая поверх очков, переводил глаза с одного наркома на другого, а затем и сам начал смеяться.

Авиаторы из Наркомзема разоблачили весь фокус работников ЦСУ. Владимир Ильич по ниточке быстро добрался до сути. Оказалось, что в то время как контролёров сокращено 500—600 человек, число инспекторов увеличено на 1 тысячу и т. д. В итоге «сокращения» штатов число сотрудников увеличилось.

Ну и попало же тогда Наркомтруду, который прохлопал этот саботажный трюк!

Установление штатов было передано Рабоче-Крестьянской инспекции. Кроме того, Наркомтруду поручено было установить твёрдое число пайков для каждого наркомата, независимо от наличных сотрудников, и наркомам было дано право распределять пайки по ценности работников (по количеству и качеству труда).

Насколько Владимир Ильич был против уравниловки, видно из того факта, что он горячо поддержал предложение организовать продовольственное снабжение по трудовым книжкам с выдачей хлеба по числу отметок о выходах на работу. Он создал комиссию под председательством Ф. Э. Дзержинского, которой поручил разработать вопрос о переводе снабжения с места жительства на место работы.

Характерно, что Троцкий назвал это «бюрократической затеей». Однако жизнь показала, что таким образом мы не только сэкономили огромные продовольственные ресурсы, но и сделали первый шаг к снабжению по труду.

Примерно в это же время Владимир Ильич горячо поддержал и поставил в Совнаркоме первым вопросом предложение о повышении в полтора раза расценок при сверхурочных работах, а также предложение о введении премирования, в которое он внёс ряд уточнений, направленных на усиление заинтересованности рабочих в результатах труда.

В противовес этим мероприятиям Зиновьев выдвигал свою программу — заинтересовать рабочих в производстве путём прямого и равного участия в прибылях предприятий. Понятно, это не могло создать личной заинтересованности рабочего в наибольшем повышении производительности труда и вообще ничего общего не имело с пролетарским социализмом.

Одна характерная деталь. Когда я докладывал результаты работ комиссии по продовольствию, Владимир Ильич очень беспокоился, не забыли ли мы одиноких стариков.

— Ведь за них никто не заступится, если мы их забудем,— говорил Ильич.

Несмотря на то что я указал ему на пункт о порядке снабжения престарелых, Владимир Ильич возвращался к этому вопросу раза три-четыре.

Ещё одна деталь. По нашему проекту буржуазия не получала продовольственных карточек. Мы рассуждали так: раз не снабжаем, некто и бумагу тратить. Владимир Ильич с этим не согласился. Он предложил карточки выдать всем, а снабжать по труду.

— Мало ли что! Сейчас, конечно, мы их не снабжаем, а там видно будет. Надо всё же дать карточки, это будет иметь моральное значение. Да и принципиально никого нельзя лишать права на хлеб. Заставить всех работать — это наше право и даже обязанность.

Надо сказать ещё об отношении Владимира Ильича к нередкой ведомственной драке между наркоматами.

Наркомтруд н Наркомздрав вели между собой систематическую «гражданскую войну», в связи с тем, что Наркомтруд ведал вопросами лечения рабочих (страховая медицина). Попытки примирить позиции Наркомздрава и Наркомтруда не давали никаких результатов. Вечные трения надоели Владимиру Ильичу. Во время одного из обсуждений этого дела он предложил посадить наркомов труда и здравоохранения в соседнюю комнату, запретив им выходить из неё (что бы с ними ни случилось), пока они не договорятся. Через час согласованное решение было готово!

Владимир Ильич придавал громадное значение дисциплине. При этом он считал, что исполнитель должен знать и проводить в жизнь прежде всего директивы высших органов. По этому вопросу у Владимира Ильича бывали столкновения с Троцким, с его заместителем Склянским и с Каменевым, которые считали, что для исполнителя обязательно распоряжение только непосредственного начальника.

По какому-то экстренному случаю Совнарком дал распоряжение о мобилизации автомашин в Москве. Гараж Московского Света также должен был прислать несколько машин. Однако тогдашний председатель Московского Совета Каменев приказал начальнику гаража не давать машин. Владимир Ильич поставил об этом вопрос в Совнаркоме, чтобы дать предметный урок всем наркомам. Был вызван начальник гаража (какой-то военный), который доложил, что он действовал по прямому приказу председателя Московского Совета. Владимир Ильич внёс предложение: поручить ВЧК арестовать на месяц начальника гаража за неисполнение приказа Совнаркома.

Склянский начал бурно протестовать, требуя наказания Каменева, а не начальника гаража. Владимир Ильич лукаво улыбался:

— Видите ли, товарищи, председатель Московского Совета нам не подчинён. Пусть Склянский войдёт в Президиум ВЦИК с докладом о незаконных действиях Каменева. Мы же накажем того, кто является непосредственным виновником нарушения приказа Совнаркома.

Об отношении Владимира Ильича к товарищам, о его исключительной чуткости, а когда надо, и твёрдости свидетельствует следующий случай.

Одному из видных работников, ближайшему сотруднику Ленина товарищу N, было поручено очень ответственное административное и хозяйственное дело. Однако товарищ N в своей работе целиком доверился окружавшим его людям, оказавшимся прохвостами.

В Совнарком стали поступать тревожные сведения. Сказали Владимиру Ильичу. Он вызвал к себе товарища N. О чём они говорили — не знаю, но только Владимир Ильич поручил председателю Малого Совнаркома выделить (неофициально) товарища для негласного расследования, а кандидатуру представить ему. Мы наметили одного товарища. Владимир Ильич его отвёл:

— Суховат.

Выделили другого — опять не подходит:

— Юрист — всё запутает.

Выделили третьего — тот же результат. Наконец Владимир Ильич предложил поручить это дело мне, как человеку свежему (я тогда только что приехал в Москву).

Прихожу к Владимиру Ильичу. Он рассказал мне это дело и в заключение прибавил:

— Вот так говорят. Боюсь, кое-что правда, но возможно, что и плетут на товарища N. Я с ним говорил,— представьте, он заплакал, сказал, что если это правда, то он застрелится. Вот вам мандат, возьмите в Наркомвоене людей, сколько надо, поезжайте, проверьте, но сделайте так, чтобы его не обидеть, а то ведь он, чего доброго, и в самом деле с собой что-нибудь сделает.

С этими словами Владимир Ильич передал мне удостоверение на обследование. Дело было такое, что говорить об обиде, на мой взгляд, было удивительно. Я вернул Владимиру Ильичу мандат и попросил послать другого товарища.

— Владимир Ильич, я навряд ли способен не обидеть человека, если он виноват в том, в чём его обвиняют.

Владимир Ильич прищурился:

— Ну. вот что. Не знаю, как вы меня поняли, но, может быть, я и в самом деле не объективен. Делайте, как считаете правильным. Но условие: всё, что напишете, сперва покажите мне. Если будет что-нибудь очень неладное — предупредите меня. Приходите в любое время.

Я встал, забрал мандат. Владимир Ильич вышел из-за стола, положил руки мне на плечи и как-то особенно ласково сказал:

— Не сумеете не обидеть виноватого? Неужели вы всегда имеете дело только с людьми, неспособными ошибаться? Разве это возможно?

Потом добавил:

— Личное доверие — большое дело, но и факты — упрямая штука. Скажите мне все, что найдёте, но не обижайте N. Я его очень хорошо знаю. Он оказал нам большие услуги. Но кто знает, каких только глупостей не способен наделать человек! Ну, до свидания, приходите скорей!

Владимир Ильич дал мне хороший урок отношения к людям. Многие товарищи что греха таить — считают, что, чем резче, громче (а порой и оскорбительнее) они разругают своих подчинённых за ошибки, тем это сильнее и скорей на них подействует. Конечно, ленивого коня нельзя не подгонять. Но как постоянный способ воздействия этот метод никуда не годится.

Владимир Ильич воспитывал людей. Это был его основной метод. Репрессия для него была лишь примером, демонстрацией, уроком. Я не знаю случаи, чтобы мелкие ошибки вызывали с его стороны раздражение, хотя в мелочах он всегда видел проявление, часть, сторону большого. Человек для Владимира Ильича всегда был целью движения. Но человека он не мыслил вне коллектива, вне задач борьбы за уничтожение эксплуатации. Что надо — то надо, но не больше того!

Вместе с тем на этом факте я увидел пример настоящей самопроверки, подчинения своих личных чувств общественному делу. Как ни твёрдо верил товарищу Владимир Ильич, но раз явилось сомнение — надо проверить.

Расследовать мне, собственно, ничего не пришлось. Всё было ясно с первого взгляда. Оставалось лишь зафиксировать пяток наиболее типичных, «средней скандальности», фактов. Составил короткую записку, где спокойно рассказал, что обнаружил. В заключение указал, что виноват в этом больше всего тот, кто назначает неподходящих людей на административную и хозяйственную работу, о которой они имеют весьма абстрактное понятие.

С этой запиской я прежде всего пришёл к товарищу N. Очень спокойно, почти шутливо, как анекдоты, рассказываю ему о его работе и о жульничестве его помощников. Однако фактов отнюдь не смягчаю. Скорее, наоборот. Он изумлённо слушает. Брови его поднимаются всё выше и выше.

— Вот негодяи, вот мерзавцы! Смотрите, что наделали! Что же это такое?

Даю прочесть записку. После подробного перечисления фактов суховатое изложение лишь небольшой их части, а главное — вывод о виновности тех, кто неправильно использует людей, вполне удовлетворяет товарища. Я спрашиваю, согласен ли он со всем, что написано, не надо ли что исправить и вообще как, думает он, лучше рассказать всё это дело Владимиру Ильичу.

— Всё прекрасно. Я вполне согласен с запиской. Ничего не надо менять, я напишу, что согласен со всем.

Тут же, на моем акте, он написал, что со всем согласен, что факты и выводы верны.

Он горячо жмёт мне руку, и мы расстаёмся друзьями. Иду к Ильичу.

— Ну, как дела? Что выяснилось?

Рассказываю всё по порядку. Владимир Ильич напряжённо слушает, хмурится. В заключение передаю записку и говорю:

— Вот здесь я записал пару фактов и свои выводы.

Затем, как бы между прочим, говорю:

— Товарищ N со всем согласен.

Владимир Ильич удивлённо подымает голову:

— То есть как? Вы ему показывали записку?

— Да, он прочёл её и написал, что со всем согласен.

— Чудеса!

Владимир Ильич сначала прочёл приписку N, а затем начал читать записку. По мере чтения он всё время перевёртывал записку и читал приписку N, бросая замечания:

— И с этим он согласен!.. И с этим!.. Удивительно!

В конце он весело рассмеялся и воскликнул:

— Ах, вот в чём дело! Теперь всё ясно! Это он обрадовался, что виновным во всем оказался я: не назначал бы его куда не следует. Ловко! Вдвоём легче нести вину… А как он — спокоен?!

— Вполне. Он сказал, что сам зайдёт к вам.

— Сейчас же передайте ему, пусть обязательно придёт ко мне вечером. А записку вы оставьте мне, я уж всё сделаю, что надо. Скажите председателю Малого Совнаркома, что дальше этим делом я сам займусь… А ловко вы это придумали! Я никак не ожидал такого результата.

— А я, Владимир Ильич, и не придумывал ничего. Что видел и как разумел, так и написал.

— Ну, ну, ладно. Тем лучше.

Товарищ N через некоторое время был снят с работы, причём это было сделано в очень осторожной форме. Сначала ему было поручено другое дело, отвлёкшее его, а позже он получил новое назначение с освобождением от прежней работы.

Хочется рассказать несколько комических эпизодов, относящихся к 1919—1920 годам.

Для разъезда после заседаний нам подавали ночью рыдван вроде автобуса, который пыхтел, скрипел, но всё-таки развозил нас по домам. Однажды часа в два ночи мы прогуливались около Царь-пушки в ожидании машины. Вдруг из совнаркомовского подъезда быстро выходит Владимир Ильич, наскоро жмёт нам руки, сворачивает направо, к патриаршим покоям, оттуда снова переходит улицу у Ивана Великого и быстро идёт к Спасским воротам.

Примерно через минуту из того же подъезда выбегает стрелок латыш, постоянно охранявший Владимира Ильича после ранения.

— Вы не видели товарища Ленина?

— Как же, он пошёл к Успенскому собору.

Товарищ бегом побежал в указанном направлении. Минут через пять он вернулся с растерянным видом.

— Что случилось?

— Да вот беда, только это я отлучился на минутку, вдруг слышу — отворилась дверь из кабинета Владимира Ильича и он прошёл к выходу. Я наскоро схватил шинель и — за ним. Побежал к Боровицким воротам, а часовые говорят, что там он не проходил. Бегу сюда — нет. Словно сквозь землю провалился!

Мы посмеялись над неудачей товарища и ловкостью Владимира Ильича, сумевшего перехитрить свою охрану. Он никак не хотел примириться с тем, что после покушения была установлена охрана его.

Однажды я зашёл по какому-то поводу в секретариат Ленина. Вдруг слышим из кабинета громкий, заливчатый смех Владимира Ильича. Через минуту оттуда пулей вылетела Наташа Лепешинская, сотрудница секретариата, вся пунцовая, чуть не плача. После долгих расспросов она рассказала, что произошло в кабинете.

Скульптор Альтман в то время лепил из глины голову Ленина. С согласия Владимира Ильича скульптор работал в кабинете Ленина, но с условием — не отрывать его от занятий. В перерывах скульптура накрывалась мокрой тряпкой, чтобы глина не сохла.

Уходя, Альтман попросил Владимира Ильича намочить вечером тряпку. Владимир Ильич позвал Наташу и велел принести чайник холодной воды, а сам, сидя за столом, углубился в работу.

Наташа принесла воду. Владимир Ильич, не отрываясь от работы, сказал:

— Вылейте, пожалуйста, на мою голову.

Растерянная, недоумевающая Наташа с чайником в руках боязливо подходит к Владимиру Ильичу сзади и останавливается в нерешительности: лить или не лить?

Владимир Ильич обёртывается, с удивлением смотрит на Наташу, а затем принимается хохотать, хватаясь за бока:

— Да не на эту, а вон на ту голову!

Показывает на скульптуру и хохочет.

В сентябре 1920 года по предложению народного комиссара продовольствия А. Д. Цюрупы ряд центральных работников, в том числе и я, был послан на места для организации продовольственных заготовок. Получив обширный мандат и мобилизовав в помощь себе пяток товарищей, я на другой же день выехал в Орёл, где столкнулся с весьма печальной картиной. План заготовок был выполнен на 11 %, причём у местных людей было убеждение, что всё образуется само собой. Пришлось поднажать как на исполком, так и на губком партии. Провели мобилизацию партийцев. После основательной драки с военкомом добыл и красноармейцев для продотрядов.

Дело пошло на лад. Миллионы пудов пшеницы, овса, картофеля двинулись в Москву. Железные дороги не смогли принять всего, что мы свезли на станции. Для разрешения вопроса в начале ноября я поехал в Москву.

На другой день по приезде замнаркомпрода передал мне, что меня хочет видеть Владимир Ильич. Пошёл не без волнения. Так ли я действовал? Может, зря создал вооружённые отряды? Может, слишком круто взял ставку на кулацкий хлеб? Ведь комбеды распущены, а я всю свою тактику построил на расслоении деревни, на помощи бедноте и вооружённом нажиме на кулака.

Владимир Ильич встретил меня деловито. Бросилась в глаза его переутомлённость.

— Ну, как там орудуете?

— Да как будто ничего. Владимир Ильич. Хлеба заготовил 3 миллиона пудов. Засыпали все амбары. Местами сыплем овёс в церкви. С картошкой зашились: некуда девать. Дорога не принимает, сам организую маршруты, гружу, но где же всё перевезти! Пускаем спиртовые заводы, валим в бунты, а тут мороз…

— Ну, вас послушаешь, так всё горе от картошки! Верней всего, просто не подготовились к заготовкам, не подумали летом о хранении. Это надо учесть в дальнейшем. Расскажите, как вы добились того, что крестьянин дал продукты?

Рассказываю о системе районных уполномоченных, о создании штабов, отрядов, о непрерывной личной проверке выполнения приказов на местах. Особенно подробно останавливаюсь на тактике расслоении деревни, на продовольственной помощи красноармейским семьям, бедноте и т. д.

— Ну, а как вас там приняли? Ребята там молодые, царапаетесь, наверное?

Передаю о наших трениях в комических тонах. Не удержался пожаловался на управление военного округа, у которого каждого красноармейца приходится вырывать с боем.

Владимир Ильич тут же звонит Склянскому, чтобы он указал окрвоенкомам на то, что хлеб сейчас решает всё, что надо продовольственникам помогать по-настоящему.

Набираюсь храбрости — ставлю вопрос о применении вооружённой силы. Владимир Ильич как-то сразу напрягается и вместо ответа начинает расспрашивать, как я действую на местах. Рассказываю о восстании в Ново-Березовке, куда мы вдвоём с Одинцовым ездили ликвидировать заварушку. Услыхав, что всё обошлось без крови, одной руганью и галдежом, Владимир Ильич весь расцвёл. Под конец даже начал смеяться, когда я рассказал ему, как мы «условно» конфисковали весь скот у кулака председателя сельсовета и какую бешеную энергию он проявил, когда обещали вернуть ему скот, если село выполнит развёрстку в трёхдневный срок.

Перешли к вопросу о тактике на селе. Владимир Ильич вполне одобрил линию на расслоение деревни, на изоляцию кулака, на помощь красноармейкам и бедноте частью заготовленного хлеба. Он тут же позвонил в Наркомпрод, чтобы разрешили часть заготовленного раздавать бедноте, и подтвердил, что одобряет мои мероприятия в этом деле.

Разговор снова вернулся к действиям отрядов. Я рассказал о проделках одного бандита в Кромском уезде и о «бабьем» бунте в Ливонском, где дело тоже обошлось без крови. Владимир Ильич явно был доволен, что обходимся без человеческих жертв, но в заключение добавил:

— Не делайте из этого вывода, что винтовки существуют для украшения. Борьба есть борьба. Без крайней нужды лучше обойтись так, но если неизбежно, то продармейцы должны быть тверды. Вот в Тамбовской губернии бабы разоружают продармейцев и вооружают бандитов. Ведь это рядом с вами. Антоновщина может перекинуться и к вам.

Говорю, что за свои отряды я в общем спокоен. Насчёт баб — это и у нас были две попытки, но командиры в обоих случаях вышли с честью.

Затем Владимир Ильич задал ряд обычных вопросов о настроении крестьян, об их отношении к Советам. Когда я ему сказал, что в некоторых районах губернии голодают значительные слои крестьян, что я на свой страх и риск кое-что послал туда, чтобы подкормить ребятишек бедноты, Владимир Ильич это вполне одобрил. Он снова позвонил в Наркомпрод, чтобы организовали общественное питание (столовые) в тех районах губернии, где с продовольствием плохо, и чтобы послали туда с этой целью опытных людей.

Эти столовые сыграли зимой огромную роль, твёрдо закрепив наше положение в Орловской губернии. Были случаи, когда под столовые крестьяне демонстративно отводили церкви, где раньше попы агитировали против сдачи государству продовольственных излишков. Кулак остался изолированным. Крестьяне стали открыто указывать нам на кулацкие ямы с хлебом и картошкой.

Под конец Владимир Ильич задал несколько вопросов об озимом севе. К своему стыду, я ничего не смог ему сказать и обещал заняться этим делом.

Когда я уже уходил, Владимир Ильич сказал:

— Это хорошо, что вы расшевелили губернию и дали продовольствие городу. Сейчас это самое главное. Но если хватит времени, загляните и вперёд. Будете в Москве — расскажете.

Ушёл я от Владимира Ильича, как никогда уверенный в том, что надо делать дальше.

13 ноября 1920 года, когда выполнение плана развёрстки по Орловской губернии перевалило за 80 %, я получил телеграмму о назначении меня председателем Воронежского губернского продовольственного совещания. Одновременно меня вызвали в Москву.

Перед отъездом я послал (инкогнито) несколько человек в Воронеж изучить обстановку. Там дела оказались неважные. Продком — рыхлый, губисполком и губком — в руках троцкистов. По губернии идут непрерывные бандитские выступления, на севере орудует Антонов, на юге — Колесников, в Павловском уезде сгруппировались большие массы дезертиров: неспокойно в Землянском и Калачеевском уездах. Продразвёрстка выполнена всего на 2 %.

Учитывая обстановку, Наркомпрод решил дать мне неограниченные полномочия.

С проектом мандата от имени ВЦИК, СНК, СТО и ЦК партии я направился к секретарю ЦК. Он без всяких разговоров подписал мандат и ввиду его исключительного характера рекомендовал зайти к Ленину.

Владимир Ильич внимательно прочёл мандат:

— Знаете, со своей стороны я согласен подписать этот документ, но при условии, что его подпишет секретарь ВЦИК и завизирует Склянский. Иначе потом могут возникнуть всякие нежелательные разговоры и недоразумения.

— Да разве Склянский когда-нибудь подпишет такую штуку!

Да, пожалуй, он будет возражать. Давайте вот что сделаем: я подпишу, потом вы возьмёте подпись секретаря ВЦИК, а когда все подпишут, ступайте к Склянскому. Тогда ему будет трудно отказаться от подписи. Ну, а если он всё-таки будет возражать, то скажите, чтобы он сейчас же позвонил мне. При всех условиях перед отъездом побывайте у меня.

У Склянского вышли большие разговоры. Он настаивал на оговорке, что мандат не распространяется на военные курсы. И решительно отстаивал безусловное право в случае нужды брать и курсантов. Сговорились на том, что мне будут даны из Казани три кавалерийских полка, вагон винтовок, несколько пулемётов, а я без крайней нужды курсы не трону.

Перед отъездом зашёл опять к Владимиру Ильичу. Подробно ознакомил его с положением в Воронежской губернии. Помнится, Владимир Ильич учил меня внимательно присматриваться к людям, правильно расставлять их и настоятельно советовал опираться на низовые советские органы.

— Ведь вы уедете, а они останутся. Надо преодолевать местнические тенденции и настроения, надо действовать быстро и решительно, но вместе с тем вести дело так, чтобы население чувствовало местную власть и училось её слушаться. Говорят, что в Орловской губернии в результате продовольственной кампании Советы укрепились. Вот если удастся сделать это и в Воронеже, то будет решена большая задача. Конечно, главное — продовольствие. К сожалению, много времени упущено. Надо показать местным людям, как следует работать, подтянуть их, расшевелить!

В Воронежской губернии нам пришлось не столько заниматься заготовками, сколько отбиваться от банд Антонова, Махно, Колесникова и других бандитов, а также вести исключительно напряжённую борьбу с оппозиционерами, бюрократами и ворами, засевшими во всех органах. Только благодаря авторитету Ленина, благодаря сплочению лучших партийцев и пролетариев нам удалось в ту зиму одержать победу в губернии, разбить вдребезги все контрреволюционные силы и расколотить троцкистскую оппозицию, саботаж, открытые эсеровские восстания. Продразвёрстка была выполнена на 92 %.

Борьбу мы завершили на губернском крестьянском съезде, создав посевкомы и направив волю масс и обновлённого аппарата на созидательную работу.

За это время (с декабря 1920 года по март 1921 года) я побывал у Владимира Ильича дважды. Его особенно интересовали настроения крестьян. Я поделился своими сомнениями в правильности нашей политики перераспределения урожая между крестьянами. До продналога я не додумался, но указывал, что мы делаем что-то не то, убиваем стимул к поднятию урожая.

В результате этой беседы Владимир Ильич предложил мне продумать такую тему: что надо сделать для бедноты, если бы мы стали брать у крестьян не все излишки и отказались от перераспределения урожая?

— Вы крестьянство теперь знаете. Подумайте над этим хорошенько. Если что придумаете, скажите.

Приехав в начале марта в Москву, я пошёл прямо к Владимиру Ильичу и выдвинул перед ним целую систему, сводившуюся к созданию крестьянских комитетов взаимопомощи. Я признался, что в одном уезде (Мценском, Орловской губернии) уже проделал подобный опыт, давший положительный результат.

Владимир Ильич очень подробно расспросил меня и обещал подумать над моим предложением, а пока рекомендовал посоветоваться с некоторыми работниками Наркомпрода.

Скоро Владимир Ильич телеграммой вызвал меня в Москву. На другой же день я был у него.

— Вот какое дело. Сейчас же садитесь и напишите коротенькие тезисы о ваших крестьянских комитетах. Только строго деловые, конкретные, не больше полутора-двух страниц. Завтра покажите их в Наркомпроде и в Наркомфине, а потом придёте ко мне. Предварительно позвоните по телефону, чтобы нам не пришлось долго меня ждать. Только пишите как можно короче, без всяких мотивировок, вступлений, что именно, по-вашему, надо сделать.

На другой день вечером условились о встрече. На утро — я у Владимира Ильича. Как сейчас, помню его строгое и несколько беспокойное лицо. Владимир Ильич дважды прочёл мою записку, закрыл глаза и задумался. Затем он решительно встал и сказал:

— Записку отдайте товарищу Фотиевой. Пусть она уберёт её пока, а вы вот что сделайте. Пойдите в Московский совет профсоюзов, возьмите там несколько человек, пошлите их в разные деревни, неподалёку. Проинструктируйте их предварительно, как вы думаете наладить это дело. Пусть они соберут сходы, расскажут о комитетах своими словами. Всё, что скажут сходы, пусть запишут. Важно мнение крестьян. Сами вы не ездите. Ведь на местах придётся проводить всё рядовым работникам, а вы хоть кого уговорите. Вот и меня почти уговорили. Через недельку соберите их всех, разузнайте хорошенько, что скажут мужики. Потом зайдёте ко мне и расскажете.

Через неделю я принёс Владимиру Ильичу приговоры нескольких сходов о создании крестьянских комитетов взаимопомощи (кресткомов). Он их внимательно прочёл, потом расспросил меня, кто ездил, что говорят ездившие. Предложил написать проект декрета — «только коротенький!»,— учтя его доклад о продналоге. Проект декрета велел показать в Наркомпроде и принести оттуда подпись.

— Они мужика знают и не идеализируют, скорей наоборот. А ведь с мужиком нам придётся провозиться, пожалуй, лет шесть.

При последних словах Владимир Ильич как-то впился в меня глазами и даже перегнулся через стол. Я ответил, что, пожалуй, и с десяток лет провозишься, пока сколько-нибудь изживёшь темноту и косность, а главное — собственнические тенденции деревни. На это Владимир Ильич сказал:

— Кто его знает, там видно будет.

Владимир Ильич спросил, что я думаю о социальном страховании в деревне. Я ответил, что в деревне надо организовать имущественное страхование и помощь бедноте, а социальное страхование там было бы недоразумением.

— Может, недомыслием?

— Пожалуй.

— Ну. ладно. А вы свой проект декрета обязательно покажите товарищу Винокурову. Его мнение очень важно. Вы не знаете, как он думает о социальном страховании крестьян?

— По-моему, он всегда был против этого, хотя я специально не говорил с ним на эту тему.

— Не забудьте показать ваш декрет и Наркомфину. Кстати, у вас есть телефон?

— Нет, Владимир Ильич. Я живу в вагоне.

— Вам придётся остаться в Москве. Устраивайтесь как следует, а то у вас вид что-то неважный.

— Да, нездоровится немного. Простудился в Воронеже.

— Надо себя беречь, а то ведь у вас лёгкие, кажется, больные. Покажитесь обязательно врачам.

Декрет о крестьянских комитетах взаимопомощи был подписан 15 мая 1921 года .

Несколько раньше я был назначен заместителем наркома социального обеспечения.

Я взялся прежде всего за кресткомы, создал центр кресткомов. В организации социального обеспечения в новых условиях пришлось натолкнуться на сильное сопротивление внутри Наркомсобеса. Только активное вмешательство Владимира Ильича и смена коллегии Наркомсобеса дали возможность широко развернуть ату работу.

Владимир Ильич всегда интересовался вопросами социального обеспечения.

Когда во время отсутствия Ленина по болезни Каменев провёл в Совнаркоме постановление о ликвидации Наркомсобеса, ему здорово попало от Владимира Ильича, и постановление было отменено.

Владимир Ильич горячо поддержал мысль о создании специальной кооперации инвалидов, причём указал, чтобы у инвалидов был сокращённый рабочий день, чтобы им дали лучшие помещения и полностью освободили от налогов.

— Сейчас мы нищие, но будем богачами. Для инвалидов раньше, чем для всех, труд должен стать радостью. Вот чего вы должны добиваться.

Когда был поставлен вопрос об облегчении учёбы для инвалидов, Владимир Ильич звонил в Наркомпрос Луначарскому, настаивая на всяческих льготах для инвалидов при поступлении на курсы и в вузы и на обеспечении их стипендиями преимущественно перед остальными студентами. В частности, он предложил создать для инвалидов специальные общежития, где бы им был обеспечен уход и помощь.

Самое светлое, что было в моей жизни,— это радость работы с Лениным, его тёплое внимание, какая-то особая, только ему одному присущая мягкость, человечность.

Председатель Мао Цзэдун, говоря о необходимости каждому уяснить себе вопрос о диктатуре пролетариата над буржуазией, со всей ясностью указал:

«Если бы Линь Бяо и ему подобные пришли к власти, им легко было бы насадить капитализм. Следовательно, надо побольше читать марксистско-ленинскую литературу».

Здесь ставится чрезвычайно важный вопрос, а именно: какова классовая сущность «Линь Бяо и ему подобных» и социальная база возникновения линьбяоской антипартийной группировки? Несомненно, что выяснение этого вопроса совершенно необходимо для укрепления диктатуры пролетариата, предотвращения реставрации капитализма, для решительного претворения в жизнь основной линии партии на историческом этапе социализма и постепенного создания таких условий, при которых бы не могла ни существовать, ни возникать вновь буржуазия.

Как все ревизионисты и ревизионистские идейные течения, Линь Бяо и его ревизионистская линия — явления не случайные. Линь Бяо и его твердолобые приверженцы были крайне изолированными среди всей партии, всей армии и всего народа, однако для зарождения этой кучки крайне изолированных людей — «небесных коней, летающих в выси, вольных и свободных», имеется глубоко заложенная социально-классовая база.

Линьбяоская антипартийная группировка представляла интересы свергнутых помещичьего класса и буржуазии, отражала надежды свергнутой реакции, стремящейся к ниспровержению диктатуры пролетариата и к реставрации диктатуры буржуазии. Это довольно ясно. Линьбяоская антипартийная группировка была против Великой пролетарской культурной революции, питала лютую ненависть к нашему социалистическому строю диктатуры пролетариата, клеветнически называя его «феодальным самодержавием», понося как режим «императора Цинь Шихуана нашего времени». Она хотела, чтобы помещики, кулаки, контрреволюционеры, вредные и правые элементы получили «настоящее политическое и экономическое освобождение», т. е. хотела в политическом и экономическом отношениях превратить диктатуру пролетариата в диктатуру помещичьего класса и компрадорской буржуазии, социалистический строй — в капиталистический. Будучи внутри партии агентом буржуазии, стремящейся к реставрации, антипартийная группировка Линь Бяо в своём наступлении на партию и диктатуру пролетариата дошла до крайнего бешенства, до сколачивания шпионских организаций и подготовки контрреволюционного вооружённого переворота. Это неистовство говорит о том, что утратившие власть и средства производства реакционеры неизбежно используют все доступные им средства, чтобы возвратить себе утерянные ими позиции эксплуататорских классов. Мы видим, что Линь Бяо, потерпев политический и идеологический крах, подобно азартному игроку, поставил на карту всё в своей отчаянной попытке «проглотить» пролетариат, пошёл даже на измену Родине и переметнулся к врагу. Ни чрезвычайно терпеливая воспитательная работа со стороны Председателя Мао Цзэдуна и Центрального Комитета партии, ни их ожидание и усилия спасти его ничуть не могли изменить его контрреволюционную природу. Всё это говорит о том, что при диктатуре пролетариата между двумя антагонистическими классами — пролетариатом и буржуазией — всё ещё идёт борьба не на жизнь, а на смерть, что эта борьба будет продолжаться очень долго. Пока существуют свергнутые реакционные классы, существует и возможность появления в партии (а также в обществе) представителей буржуазии, которые превратят надежду на реставрацию в попытку реставрации. Вот почему необходимо повышать бдительность, быть всегда начеку и сокрушать все происки внутренних и внешних реакционеров. Ротозейство тут недопустимо. Однако дело не исчерпывается уяснением себе этого. Линьбяоская антипартийная группировка явилась выразительницей не только стремления свергнутых помещичьего класса и буржуазии к реставрации, но и стремления зародившихся в социалистическом обществе новых буржуазных элементов к узурпации власти. Этой группировке присущи некоторые особенности новорождённых буржуазных элементов, и в ней были и такие, которые сами по себе явились новорождёнными буржуазными элементами. Кое-какие её лозунги отвечают и отражают потребность в развитии капитализма буржуазных элементов и лиц, желающих идти по капиталистическому пути. Именно эту последнюю сторону вопроса нам и нужно проанализировать поглубже.

Председатель Мао Цзэдун указал:

«Ленин говорил, что „мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе“¹. Это имеет место и среди части рабочего класса, среди части членов партии. Среди пролетариата и работников учреждений есть люди, которые перенимают буржуазный стиль жизни».

Некоторые из линьбяоской антипартийной группировки как раз и являются представителями такой новорождённой буржуазии и капитализма. Среди них Линь Лиго² и его малый «флот»³ и были антисоциалистическими буржуазными элементами и контрреволюционерами, зародившимися целиком и полностью в условиях социалистического общества.

Наличие буржуазного влияния, наличие влияния международного империализма и ревизионизма служит идейно-политическим источником зарождения новых буржуазных элементов, наличие же буржуазного права — важной экономической базой зарождения новых буржуазных элементов.

Ленин указал:

«В первой фазе коммунистического общества (которую обычно зовут социализмом) „буржуазное право“ отменяется не вполне, а лишь отчасти, лишь в меру уже достигнутого экономического переворота, т. е. лишь по отношению к средствам производства». «Но оно остаётся всё же в другой своей части, остаётся в качестве регулятора (определителя) распределения продуктов и распределения труда между членами общества. „Кто не работает, тот не должен есть“, этот социалистический принцип уже́ осуществлён; „за равное количество труда равное количество продукта“ — и этот социалистический принцип уже осуществлён. Однако это ещё не коммунизм, и это ещё не устраняет „буржуазного права“, которое неравным людям за неравное (фактически неравное) количество труда даёт равное количество продукта».⁴

Председатель Мао Цзэдун отметил:

«Китай является социалистической страной. До освобождения он почти не отличался от капитализма. В настоящее время всё ещё осуществляется 8‑разрядная система заработной платы, распределение по труду и обмен через посредство денег. Всё это мало чем отличается от того, что было в старом обществе. Разница заключается в том, что изменилась форма собственности».

«Ныне в нашей стране осуществляется товарная система, существует ещё неравенство в системе зарплаты, например, практикуется 8‑разрядная система заработной платы, и т. п. Это можно только ограничивать при диктатуре пролетариата».

В социалистическом обществе всё ещё существуют две формы социалистической собственности — общенародная и коллективная. Это и предопределяет проведение в данное время в нашей стране товарной системы. Анализ, проведённый В. И. Лениным и Председателем Мао Цзэдуном, говорит нам о том, что в условиях диктатуры пролетариата нужно ограничивать буржуазное право, неизбежно остающееся в силе в распределении и обмене при социалистическом строе, с тем чтобы в ходе длительной социалистической революции постепенно сократить различие между рабочими и крестьянами, различие между городом и деревней, различие между умственным и физическим трудом, сократить различие между разрядами и постепенно создать материальные и духовные условия для ликвидации этих различий. Если не делать этого, а, наоборот, требовать упрочения, расширения и усиления буржуазного права и связанного с ним неравенства, то неизбежно произойдет поляризация, а именно: при распределении меньшинство будет присваивать всё больше товаров и денег кое по каким законным и по многим незаконным каналам; широко распространятся вызванные таким «материальным стимулированием» буржуазные мысли о наживе и погоне за личной славой и выгодой; разовьются такие явления, как расхищение общественного имущества, спекуляция, коррупция и разложение, воровство и взяточничество; в политическую и даже во внутрипартийную жизнь проникнут капиталистические принципы товарообмена, которые развалят социалистическое плановое хозяйство; возникнут такие явления, присущие капиталистической эксплуатации, как превращение товаров и денег в капитал, а рабочей силы — в товар; изменится характер собственности кое в каких хозяйствах и организациях, проводящих ревизионистскую линию, и, наконец, вновь появятся гнёт и эксплуатация трудящихся. В результате среди членов партии, рабочих, зажиточных крестьян, работников учреждений появится небольшое число новых буржуазных элементов и выскочек, полностью изменивших пролетариату и трудовому народу. Товарищи рабочие хорошо сказали: «Если не ограничишь буржуазное право, оно будет тормозить развитие социализма и способствовать развитию капитализма». А когда силы буржуазии в экономике достигают определённой степени развития, то её агенты начинают претендовать на политическое господство, требовать свержения диктатуры пролетариата и социалистического строя, требовать полного изменения социалистической собственности и открыто выступать за реставрацию и развитие капитализма. Придя к власти, новая буржуазия первым делом чинит кровавую расправу над народом и реставрирует капитализм в области надстройки, в том числе и во всех сферах идеологии и культуры, вслед за этим она вводит распределение по величине капитала и власти, и от принципа «каждому — по его труду» остаётся лишь оболочка, а горстка новоявленных буржуазных элементов одновременно с монополизацией средств производства устанавливает свою монополию на распределение предметов потребления и других продуктов. Таков процесс реставрации, сегодня уже завершившийся в Советском Союзе.

О том, как линьбяоская антипартийная группировка всякими гнусными способами загребала богатства, как она безумствовала в погоне за буржуазным образом жизни, как она использовала буржуазное право для устройства всяких своих тёмных и гнусных дел, свидетельствует множество фактов, приведённых в ходе её разоблачения и критики. Но более обличающей является программа контрреволюционного переворота «Тезисы об „объекте 571“», в которой линьбяоская антипартийная группировка использовала не что иное, как идею буржуазного права для подстрекательства и настраивания некоторых людей из различных классов против диктатуры пролетариата. Иначе говоря, эта программа, помимо классовых интересов старой буржуазии, представляет и классовые интересы новых буржуазных элементов, а также небольшого числа людей, мечтающих развивать капитализм посредством буржуазного права. Поэтому-то остриё её нападок и направлено на пролетарскую революционную линию Председателя Мао Цзэдуна, поэтому-то ей и особенно ненавистны некоторые ограничения, проводящиеся у нас в отношении буржуазного права путём социалистической революции при диктатуре пролетариата.

Пребывание кадровых работников учреждений в школах кадров «7 мая» линьбяоская антипартийная группировка клеветнически называет «видоизмененной безработицей». Она обрушивается на политику упрощения аппарата и сближения с народными массами, называя её ударом по кадрам. Она считает, что кадровые работники должны быть барами, сидящими на шее народа, а посему, мол, участие в коллективном производительном труде делает их «безработными». Это не что иное, как подстрекательство против линии партии, против социалистического строя той части работников учреждений, которая мечтает расширить буржуазное право, восседает господами в своих кабинетах и серьёзно заражена буржуазным стилем жизни.

Линьбяоская антипартийная группировка обрушилась с нападками на слияние интеллигенции с рабочими и крестьянами и направление её в горные и сельские районы, заявляя, что это-де «равносильно видоизмененному каторжному труду». То, что коммунистически сознательная молодёжь, полная жизненных сил, контингент за контингентом едет в деревню — это великое дело, имеющее глубокое и далеко идущее значение для уменьшения различий между рабочими и крестьянами, между городом и деревней, между умственным и физическим трудом, для ограничения буржуазного права. Все революционные люди горячо одобряют это дело, тогда как люди, сознание которых отравлено буржуазной идеологией, и особенно те, чьё сознание сковано идеей буржуазного права, выступают против него. Вопрос о том, будет ли и впредь поддерживаться смычка учащейся молодёжи с рабочими и крестьянами, непосредственно связан с вопросом о том, будет ли революция в области просвещения в высших учебных заведениях следовать по пути Шанхайского станкостроительного завода, т. е. будут ли студенты не только набираться из среды рабочих и крестьян, но и возвращаться в эту среду по окончании обучения. Крайняя ненависть линьбяоской антипартийной группировки ко всему этому выявила не только то, что она противостоит трудовому народу, но и то, что она, пользуясь буржуазным правом, нападала на партию, пыталась подстрекнуть часть людей, более глубоко подвергнувшуюся влиянию идеи буржуазного права, против социалистической революции. Своей программой, направленной на расширение различий между городом и деревней, между умственным и физическим трудом, на превращение учащейся молодёжи в новую аристократию, эта группировка пыталась завоевать в своём контрреволюционном перевороте поддержку со стороны людей, более глубоко подпавших под влияние идеи буржуазного права. По поводу проявления рабочим классом коммунистического духа и критики им ревизионистского «материального стимулирования» линьбяоская антипартийная группировка клеветнически утверждала, что он якобы подвергается «видоизменённой эксплуатации». Линь Бяо — ярый проповедник «материального стимулирования». Он собственноручно заносил в свои чёрные записки чёрные ревизионистские высказывания, вроде: «материальное стимулирование всё ещё необходимо», «материализм — материальное стимулирование», «соблазнять: карьерой, жалованьем, благосклонностью». Один из главных членов линьбяоской антипартийной группировки тоже писал в своих чёрных записках: «принципы распределения по труду и материальной заинтересованности» являются «решающим толчком» в развитии производства. Под видом «поощрения» рабочих деньгами эта группировка на деле хотела безгранично расширить разрядную разницу между рабочими, подготовить и подкупить малочисленную особую прослойку в среде рабочего класса, изменившую диктатуре пролетариата и его интересам, с тем чтобы подорвать сплочённость рабочего класса. Она разлагала рабочих буржуазным мировоззрением, пыталась превратить ту небольшую часть людей из среды рабочего класса, на которой более глубоко сказалось влияние идеи буржуазного права, в одну из сил, которые поддержали бы её в борьбе против диктатуры пролетариата. Линь Бяо и ему подобные уделяли «особое» внимание тому, чтобы соблазнить «молодых рабочих» «заработной платой». Заметка «соблазнять: карьерой, жалованьем, благосклонностью» по сути дела была изложением их тёмных замыслов. Это в обратном смысле говорит нам о том, что молодые рабочие, особенно те из них, которые стали кадровыми работниками, должны сознательно противостоять материальным соблазнам буржуазии и восхвалению всякими идеями буржуазного права, должны сохранять и развивать коммунистический революционный дух героической борьбы во имя окончательного освобождения пролетариата и всего человечества, должны настойчиво вооружать себя марксистско-ленинским мировоззрением, и ни в коем случае не терять голову от ослепительной мирской мишуры товаров, обмена посредством денег, пошлых похвал, лести, сектантства и прочего, чтобы не попасться на удочку политических мошенников вроде Линь Бяо или помещиков и буржуазных элементов в обществе. Под видом «заботы» о молодых рабочих они на деле «поощряли» их идти по капиталистическому пути, были, так сказать, политическими «подстрекателями». Малоопытные новорождённые буржуазные элементы открыто нарушают законы и дисциплину, а коварные матёрые буржуазные элементы из-за кулис управляют ими — это стало частым явлением в нынешней классовой борьбе в обществе. При рассмотрении преступлений развращённых молодых людей и подростков мы сосредоточиваем силу удара на закулисных подстрекателях. Этого курса надо придерживаться и впредь. В практической борьбе выявились многие молодые рабочие, поднявшие яркое знамя борьбы с буржуазным разложением. Нужно поддерживать их, обобщать опыт их борьбы.

Линьбяоская антипартийная группировка также клеветнически утверждала, что крестьяне испытывают «недостаток в пище и одежде», что «жизненный уровень» командного состава армии «снижается», что красногвардейцы, проявившие при критике буржуазии в Великой культурной революции дух смелости — сметь думать, сметь высказываться, сметь дерзать, сметь действовать, сметь совершать революцию,— были просто-напросто «использованы»… Всё это, без сомнения, имеет целью в корне отвергнуть социалистический строй и линию масс партии, отвергнуть диктатуру пролетариата над буржуазией, расширить буржуазное право и реставрировать капитализм. Клеветнически утверждая, якобы крестьяне испытывают «недостаток в пище и одежде», линьбяоская антипартийная группировка преследовала цель спровоцировать их на то, чтобы они «съедали и делили между собой без остатка всё, что производят», развалить и ликвидировать социалистическое коллективное хозяйство. Если пойти по этой линии, то результат будет только таким: небольшое число людей поднимется до новой буржуазии, а подавляющее большинство будет подвергаться капиталистической эксплуатации, т. е. создастся положение, о котором мечтают помещики, кулаки и та часть зажиточных середняков на селе, которая идёт по капиталистическому пути.

Теперь нам уже ясно, что значит «строить подлинный социализм» в устах Линь Бяо. Это значит под вывеской социализма расширять буржуазное право, чтобы новые буржуазные элементы и некоторые фракции и группировки, стремящиеся идти по капиталистическому пути, в сговоре со свергнутыми помещичьим классом и буржуазией могли «командовать всем и распоряжаться всем», ниспровергнуть диктатуру пролетариата и реставрировать капитализм. А Линь Бяо и ему подобные и являются их политическими представителями. Эти программные установки, выдвинутые линьбяоской антипартийной группировкой в «Тезисах об „объекте 571“», не есть что-то упавшее с неба или присущее мозгу Линь Бяо и ему подобных, называющих себя «сверхгениями», а являются отражением общественного бытия. Точнее говоря, исходя из своей буржуазной реакционной позиции, эта группировка отражала требования неперевоспитавшихся помещиков, кулаков, контрреволюционеров, вредных и правых элементов, составляющих лишь несколько процентов населения страны, отражала требования небольшого числа новых буржуазных элементов, а также тех, кто пытается посредством буржуазного права возвыситься до новых буржуазных элементов, и, следовательно, выступала против требования революционного народа, составляющего свыше 90 процентов населения страны, отстоять социалистический путь. В своих выступлениях против материалистической теории отражения эта группировка прибегала к идеалистическому априоризму, но для объяснения формирования её контрреволюционной идеологии необходима именно материалистическая теория отражения.

Почему Линь Бяо и ему подобным легко было бы насадить капитализм, если бы они пришли к власти? Да потому, что в нашем социалистическом обществе всё ещё существуют классы и классовая борьба, всё ещё существуют почва и условия, рождающие капитализм. Чтобы постепенно свести на нет и, наконец, полностью устранить эту почву и условия, необходимо неуклонно продолжать революцию при диктатуре пролетариата. Это — задача, которую авангард пролетариата, направляемый революционной линией Председателя Мао Цзэдуна, может выполнить только при условии неустанных усилий многих поколений. Вот почему необходимо твёрдо претворять в жизнь основную линию партии, повышать политическую сознательность рабочего класса, укреплять союз рабочих и крестьян, сплачивать все силы, которые можно сплотить, и вместе с тем сплачивать и направлять широкие революционные массы на то, чтобы они в борьбе с классовыми врагами и в практике трёх великих революционных движений — классовой борьбы, производственной борьбы и научного эксперимента — сознательно преобразовывали своё мировоззрение. Вот почему необходимо укреплять и развивать социалистическую общенародную собственность и коллективную собственность трудящихся масс, предотвратить восстановление буржуазного права в области собственности там, где оно уже изжито, продолжать шаг за шагом в течение сравнительно длительного времени выполнять ещё не выполненную часть задачи по преобразованию собственности; необходимо также в остальных двух аспектах производственных отношений, т. е. во взаимоотношениях между людьми и в распределении, ограничивать буржуазное право, критиковать идею буржуазного права, непрерывно ослаблять базу, порождающую капитализм. Вот почему необходимо неуклонно продолжать революцию в области надстройки, развёртывать вглубь критику ревизионизма, критику буржуазии и осуществлять всестороннюю диктатуру пролетариата над буржуазией.

В своих беседах во время инспекционной поездки по стране в августе — сентябре 1971 года Председатель Мао Цзэдун сказал:

«Мы уже 50 лет поём „Интернационал“, и тем не менее в нашей партии было 10 попыток произвести раскол. Я думаю, что такие попытки могут повториться ещё 10, 20, 30 раз. Верите вы этому или нет? Вы не верите, а я всё-таки верю. Разве после вступления в коммунизм не будет больше борьбы? Я вот не верю. И при коммунизме будет борьба, только это будет борьба между новым и старым, между правильным и ошибочным. Через десятки тысяч лет ошибочное по-прежнему будет недопустимо и не сможет устоять».

В. И. Ленин говорил:

«Да, тем, что мы свергли помещиков и буржуазию, мы расчистили дорогу, но не построили здания социализма. И на расчищенной от одного поколения почве постоянно в истории являются новые поколения, лишь бы почва рожала, а рожает она буржуев сколько угодно. И те, кто смотрит на победу над капиталистами, как смотрят мелкие собственники,— „они урвали, дай-ка и я воспользуюсь“,— ведь каждый из них является источником нового поколения буржуев»⁵.

Здесь В. И. Ленин говорит о длительности классовой борьбы в обществе, а Председатель Мао Цзэдун говорит о длительности борьбы между двумя линиями, представляющей собой отражение в партии той же классовой борьбы в обществе. Нам необходимо через такую классовую борьбу и борьбу между двумя линиями непрерывно одерживать победу над буржуазией и её представителями, занимающимися ревизионистской, раскольнической и заговорщицкой деятельностью. Только таким образом можно постепенно создать условия, при которых бы не могла ни существовать, ни возникать вновь буржуазия, и в конце концов уничтожить классы. А это — великое дело, которое нужно завершить в течение всего исторического периода диктатуры пролетариата.

Новые буржуазные элементы, появившиеся на свет вследствие разложения буржуазной идеологией и наличия буржуазного права, обычно отличаются политическими особенностями двурушников и выскочек. Ведя капиталистическую деятельность в условиях диктатуры пролетариата, они, как правило, прикрываются какой-нибудь социалистической вывеской. Поскольку их реставраторская деятельность направлена не на возвращение утраченных средств производства, а на захват средств производства, которыми они никогда прежде не обладали, постольку они особенно жадны — так и проглотили бы сразу все богатства, принадлежащие народу всей страны или коллективам, так и превратили бы их в частную собственность. Именно такая политическая особенность присуща и линьбяоской антипартийной группировке. «Душою ты с чжуншаньским волком схож, Добившись своего, ты волю злу даёшь». Эти две строчки стихов из романа «Сон в красном тереме», характеризующие коварного и злого Сунь Шаоцзу, который «был ловок и умел прекрасно приспосабливаться к обстоятельствам», вполне уместны и для характеристики линьбяоской антипартийной группировки. Перед тем, как Линь Бяо «добился своего», т. е. захватил часть политической и экономической власти, он пустил в ход контрреволюционные двурушнические приёмы для обмана партии и масс и использовал силы массового движения в своих целях, позволив себе при этом вывешивать революционную вывеску или провозглашать революционные лозунги и тут же искажать их. Председатель Мао Цзэдун в своём письме, написанном в начальный период Великой культурной революции, анализируя внутренний мир Линь Бяо и К^о, говорил: «Полагаю, что их подлинное намерение — ловить чертей при помощи Чжун Куя⁶». Эти слова как нельзя лучше объясняют подобные явления. Тут «при помощи» значит, как говорится, поднять кирпич, чтобы постучать в ворота. Когда же цель уже достигнута, этот «кирпич» им больше уже не нужен, и они тут же, повернувшись, с ожесточением его отшвыривают. Заниматься контрреволюционным двурушничеством, «выступать под „красным знаменем“ против красного знамени», «в глаза славословить, а в спину удар наносить», или, как в этом призналась сама антипартийная группировка Линь Бяо, «под знаменем Председателя Мао нанести удар силам Председателя Мао» — всё это описание разными словами одних и тех же приёмов. Когда же антипартийная группировка Линь Бяо, говоря её словами, нашла, что «за годы подготовки значительно повысился уровень в идейном, организационном и военном отношениях» и уже «имеется определённая идеологическая и материальная основа», то она дала себе волю. В организациях и хозяйствах, которые линьбяоская антипартийная группировка взяла в свои руки или поставила под свой контроль, она превращала социалистическую общественную собственность в свою частную собственность. Эта группировка обнаруживала всё более наглый политический карьеризм, который разрастался по мере того, как она «добивалась своего», и не знал предела, точно так же, как алчность буржуазии растёт по мере накопления капитала. Анализируя буржуа, Маркс говорил: «Как капиталист, он представляет собою лишь персонифицированный капитал. Его душа — душа капитала»⁷. Душа Линь Бяо, как агента буржуазии в партии, это всего лишь душа буржуазии, старой, уже свергнутой и теперь мечтающей о реставрации, и новой, только зарождающейся, но уже стремящейся господствовать. Исходя из классового анализа, можно ясно увидеть источники контрреволюционной регрессивной политической деятельности Линь Бяо и К^о: они проповедовали учение Конфуция и Мэн-цзы, предали партию, предали китайский народ и переметнулись к социал-империализму — занимались такими же грязными делами, как китайская компрадорская буржуазия, которая почитала Конфуция и предала Родину. Линь Бяо и К^о в своей бешеной подготовке контрреволюционного переворота повторяли всего-навсего приёмы, бесчисленное множество раз применявшиеся и по сей день применяемые буржуазией многих стран.

Наша задача состоит, с одной стороны, в том, чтобы постепенно ослаблять почву, порождающую буржуазию и капитализм, а с другой — своевременно распознавать новую буржуазию вроде Линь Бяо и ему подобных, когда она родится или когда она зарождается. Потому-то и важно изучать марксизм-ленинизм-маоцзэдунъидеи. Без руководства марксизма мы не сможем выполнить вышеизложенную задачу, более того, в случае возникновения ревизионистского идейного течения мы рискуем попасть на удочку или даже, не уяснив что к чему, усесться на пиратский корабль из-за наличия в своём сознании идеи буржуазного права или из-за неспособности сориентироваться. А если не так, то чем же объяснить то, что при появлении ревизионистской линии находятся люди, которые ей следуют? Почему на Ⅱ Пленуме ЦК КПК девятого созыва Линь Бяо и его сообщники смогли посредством идеализма и шумихи ввести в заблуждение людей? Почему высказывания линьбяоской антипартийной группировки, явно направленные на раскол партии и на свержение диктатуры пролетариата, могли найти сбыт среди пусть даже немногих кадровых работников? Почему большие и малые «флоты» могли с неприкрытой наглостью использовать приглашение на обед, подношение подарков и раздачу чинов и обещаний в качестве средств насаждения сепаратизма, сектантства и плетения заговоров? Почему они занесли в свои чёрные записки «прикрытие политики техникой» и тому подобное как тактические установки в своей контрреволюционной деятельности? В этом кроется глубокий урок. В 1959 году в борьбе против антипартийной группировки Пэн Дэхуая Председатель Мао Цзэдун указывал, что «ныне главная опасность — эмпиризм»⁸ и поэтому нужно добросовестно читать. За последние 10 с лишним лет Председатель Мао Цзэдун много раз повторял эту мысль. Он подчёркивает, что кадры высших и средних ступеней, прежде всего члены ЦК, «должны в разной степени и добросовестно читать и изучать, усваивать марксизм», что «в эти годы нужно уделять особое внимание пропаганде классиков марксизма-ленинизма». После провала антипартийной группировки Линь Бяо Председатель Мао Цзэдун ещё раз сказал: «Я серьёзно советую товарищам почитать». И недавно, говоря о диктатуре пролетариата, он ещё раз подчеркнул это. Как близки нам эти полные сердечной теплоты наставления! Все члены партии, особенно кадры высших ступеней, должны взяться за это дело, как за дело большой важности, касающееся упрочения диктатуры пролетариата. Первым делом им самим надо как следует изучить, освоить положения Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и Председателя Мао Цзэдуна о диктатуре пролетариата и их основные труды, стараясь выяснять вопрос путём сочетания теории с практикой, избавиться и в мыслях и в действиях от отрывающего от масс буржуазного образа мысли, слиться воедино с массами, по-настоящему способствовать росту социалистической нови, уметь разглядеть разлагающее влияние капитализма и сметь ему противодействовать. Необходимо развивать и продолжать славные традиции упорной и самоотверженной борьбы, сложившиеся в нашей партии в течение десятилетий. Нужно быть в курсе дел, изучать политические установки, в том числе и установки в области экономики. Необходимо твёрдо придерживаться полностью оправдавшего себя курса: вести революцию, стимулировать развитие производства, стимулировать работу, стимулировать подготовку на случай войны. Нужно обратить внимание на то, чтобы различать два типа неодинаковых по характеру противоречий и наносить точные и сильные удары по горстке вредных элементов. Что касается капиталистического влияния среди масс, то этот вопрос надо, согласно формуле «сплочение — критика — сплочение», разрешать главным образом такими методами, как учёба и повышение сознательности, поддержка всего передового, противоборствующего капитализму, воспоминание и сопоставление, убеждение и воспитание, критика и самокритика, чтобы добиться сплочения двух «95 процентов»⁹. В деле критики капиталистических тенденций нужно подготовить общественное мнение, завоевать большинство, пробудить сознательность и осуществить активное руководство. Что же касается отдельных людей, глубоко увязших в болоте капитализма, то их надо громко окрикнуть: «Товарищ, опомнись, пока не поздно!»

В начале статьи мы отметили, что линьбяоская антипартийная группировка была крайне изолированной среди всего народа. Анализируя классовые корни её возникновения, мы указали почву и условия, её породившие. Теперь нам необходимо ещё отметить, что линьбяоская антипартийная группировка была в сущности очень слабой и, как всякая реакция,— всего-навсего бумажным тигром. Вся контрреволюционная деятельность линьбяоской антипартийной группировки явилась протоколом лишь её поражений и безвыходности положения, но отнюдь не побед. Социалистический строй непременно заменит капиталистический строй, коммунизм непременно победит во всём мире — это объективный закон, независимый от воли людей. Социалистическое общество вышло из недр старого общества и «поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет ещё родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло»¹⁰. В этом нет ничего удивительного. 25‑летняя история говорит нам, что если только мы будем твёрдо отстаивать диктатуру пролетариата, придерживаться учения Председателя Мао Цзэдуна о продолжении революции при диктатуре пролетариата и решительно претворять в жизнь линию, курс и политические установки социалистической революции, разработанные для нас Председателем Мао Цзэдуном, то мы сможем сокрушить сопротивление классовых врагов, постепенно вывести эти пятна и завоевать новые и новые победы. Наша нынешняя весьма благоприятная обстановка неуклонного развития и бурного процветания социалистического дела являет собой яркий контраст ситуации у империализма и социал-империализма, которые трещат по всем швам и раздираются внутренними и внешними трудностями. Теоретический вопрос, выдвинутый ныне Председателем Мао Цзэдуном, поможет нам в теоретическом и практическом плане глубже понять исторические задачи диктатуры пролетариата и методы выполнения этих задач, будет значительно способствовать укреплению диктатуры пролетариата, способствовать углублению социалистической революции и развитию социалистического строительства, способствовать стабилизации и сплочению всей страны. Под руководством партии китайские коммунисты, а также пролетариат и революционный народ Китая, полные уверенности, сплотившись воедино, с высоким энтузиазмом включаются в борьбу против ревизионизма и за предотвращение его возникновения. История китайской революции — это история революционного народа, пришедшего к победе через извилистую борьбу, это история реакционеров, пришедших к гибели после многократных отчаянных схваток Председатель Мао Цзэдун так подвёл итог¹¹:

«В Китае со времени свержения императора в 1911 году ни один реакционер не мог долго стоять у власти. Дольше всех из них (Чан Кайши) продержался всего двадцать лет, и он тоже рухнул, как только против него восстал народ. Чан Кайши, воспользовавшись доверием к нему Сун Ятсена, став во главе Хуанпуской школы и собрав вокруг себя большое скопище реакционеров, прибрал власть к своим рукам. Сразу же после того, как он выступил против Коммунистической партии, почти весь помещичий класс и вся буржуазия стали поддерживать его, а Коммунистическая партия тогда ещё не имела опыта. Итак он вне себя от радости занял на время доминирующее положение. Однако в течение всех этих двадцати лет ему никак не удавалось добиться объединения,— имели место война между гоминьданом и Компартией, войны между гоминьданом и милитаристами различных клик, китайско-японская война и, наконец, четырёхлетняя большая гражданская война, в исходе которой он скатился на группу морских островов. Если правые поднимут в Китае антикоммунистический государственный переворот, то они, я в этом убежден, не будут знать покоя и их господство, вполне возможно, будет кратковременным, ибо его не потерпит никто из революционеров — представителей интересов народа, составляющего свыше девяноста процентов населения страны».

«Вывод сводится к той же общеизвестной фразе: перспективы светлые, а путь извилистый».

Пойдём же смело вперёд по направлению и пути, указанному Председателем Мао Цзэдуном!

1. В. И. Ленин. Детская болезнь «левизны» в коммунизме. Ⅱ. Одной из основных условий успеха большевиков.— Маоизм.ру.↩
2. Сын Линь Бяо.↩
3. Условное название шпионской организации линьбяоской антипартийной группировки.↩
4. В. И. Ленин. Государство и революция. 3. Первая фаза коммунистического общества.— Маоизм.ру.↩
5. В. И. Ленин. Доклад об очередных задачах Советской власти на заседании ВЦИК 29 апреля 1918 г.— Маоизм.ру.↩
6. Персонаж из легенды, который якобы мог изгонять злых духов.↩
7. К. Маркс. Капитал. Т. 1, гл. 8. Рабочий день.— Маоизм.ру.↩
8. Мао Цзэдун. Критика эмпиризма (15 августа 1959 года).— Маоизм.ру.↩
9. То есть 95 процентов кадров и 95 процентов масс.— Маоизм.ру.↩
10. К. Маркс. Критика Готской программы.— Маоизм.ру.↩
11. Письмо к Цзян Цин (8 июля 1966 г).— Маоизм.ру.↩