Зимою облака в снегу На вату белую похожи. А все цветы лежат в саду, На ветвях мало их. Морозы Клубятся в небе высоко, Поток воздушный вниз их гонит. Но от земли идёт тепло, Она вздыхает, с ветром спорит.
Чтоб тигра и пантеру бить, Героем следует родиться, И чтоб медведя победить, Нужна отвага с зверем биться. Встречает весело снега Цветочек дикой сливы нежный, А муха мёрзнет в холода И умирает бесполезно.
Зимние облака тяжелы от снега, носятся пушинки хлопка, Почти не осталось неопавших цветов. С небес обрушиваются ледяные ветры, Но земля нежно дышит теплом. Лишь герои могут сокрушать тигров и леопардов, И отважного не испугают дикие медведи, Цветы сливы шлют привет кружащемуся снегу; Не удивительно, что мухи замерзают и гибнут.
Земля наша так мала! А мухи стучат в окно! Жужжат они без конца И стонут пронзительно. Древесные муравьи О мощи своей кричат1, Но мир изменить они Не могут, хоть и хотят.
В Чанъань2 ветер гонит лист. Он с запада дует3, но Стрелы уже слышен свист4, Летит она далеко.
Ещё очень много дел. Так сделаем их сейчас! Вращается мир людей, И время торопит нас. Как долго идут года! Ждать тысячи лет нет сил. Момент нам ловить пора! Мы втянуты в вихрь стихий!
Все пять континентов гром Могучий уже потряс, Сметём насекомых вон — Не будет врагов у нас!5
Примечания
У Мао дословно: «Муравьи на белой акации хвастают тем, что они сверхдержава». Речь, понятно, идёт о «советских ревизионистах».↩
Столица Древнего Китая, в данном случае — образное обозначение Пекина.↩
Имеется в виду стрела с особым свистящим устройством, которую в Древнем Китае выпускали перед началом битвы.↩
Окончание этого стихотворения в другом переводе выглядит так: «Вертится мир. / Время торопит. / Десять тысяч лет слишком долгий срок. / Спорим за каждое утро и вечер. / Вскипают все четыре моря, бушуют воды и тучи. / Пять континентов дрожат под ударами грозы. / Сметём всю мразь! / Нет врагов, которые бы были способны нам противостоять!» (Идейно-политическая сущность маоизма.— М.: «Наука», 1977. ← Mao Tse-tung and Lin Piao, Post Revolutionary writings, New York, 1972, XIV).— Маоизм.ру.↩
Именно из этого стихотворения происходит фраза, часто ошибочно передаваемая журналистами как «всякий китаец должен побывать на Великой стене». На самом деле, эта цитата действительно приведена на табличке на Великой китайской стене, но её значение совсем другое. «Будао Чанчэн фэй хаохань» (不到长城非好汉) означает букв. «[те,] кто не дойдёт до Великой стены, не молодцы» или, по смыслу, «не крут, кто не добивается цели». Возможно, причиной путаницы стало то, что слово «хань» (汉) означает как мужика вообще, так и китайца, ханьца.
Что касается идентичности упомянутого в конце дракона, то в оригинале употреблено слово «Цан-лун» (苍龙), означающее зелёного, синего или седого-сизого дракона. Согласно примечанию автора, имелся в виду именно Цзян Цзеши (Чан Кайши), а не японцы.
Маоизм.Ру
Ли Кэжань, «Горы Люпань» (1959)
Стихотворение написано в жанре «цы» на мотив старинного песенного произведения «Цинпинлэ».
Это произведение было создано Мао Цзэдуном во время Великого похода частей Китайской Красной Армии в 1934—1935 годах.
Там, за бледными облаками, Гусь на юг улетает с криком. Двадцать тысяч ли пройдено нами, Но лишь тех назовут смельчаками, Кто дойдёт до Стены Великой!
Пик вознёсся над Люпаньшанем1, Ветер западный треплет знамёна… Мы с верёвкой в руках решаем, Как скрутить нам седого дракона2.
Пер. с кит.— М. Басманов. Мао Цзэ-дун. Восемнадцать стихотворений. Под редакцией Н. Федоренко и Л. Эйдлина.— М.: «Правда», 1957.
Облака проплывают, как снег холодны, Гости к югу летят в милый отческий край. Если мы не дойдём до Великой стены, Значит, мы недостаточно любим Китай. Отсчитали по пальцам мы тысячу ли, Дует ветер восточный в полотна знамён. И несём мы верёвки, шагая в пыли, Чтобы ими был связан бумажный дракон.
Пер. с кит.— А. Гитович.
Это стихотворение Мао Цзэдун написал в период Великого похода Китайской Красной Армии в 1934—1935 годах.
Лебеди, клича, по небу летели На юг из родной стороны. Мы многие тысячи ли одолели И только те храбрецы на деле, Кто достигнет Великой Стены! Люпань3 пронзает вершиной небо, Флаги колышет западное ветрище… Своей бечевой готовимся смело, Связать дракону вражьему4 ртище.
Люпаньшань — горы, расположенные на границе провинций Ганьсу и Нинся (Северо-Западный Китай).
В высоком небе, в светлых облаках, Я вижу: гуси дикие летят. На юг спешат. А мы же, молодцы, К Стене великой двинуться должны, Хоть мы прошли уж десять тысяч ли.
На Люпаньшане ветер флаги рвёт, Он дует с запада. А мы идём вперёд, сжимая пики. Из груди — ни стона. Когда ж мы схватим Синего дракона?5
Гора над рекой великой1 парит в небесах одна. К зелёной вершине кружит четыреста раз тропа. Гляжу я на мир спокойно, вдали океана гладь, А дождь и горячий ветер несут реке благодать.
Все девять потоков тучи закрыли. Кругом темно. А жёлтый журавль далёко: ведь он улетел давно2. Несутся речные волны к трём У3, над рекою дым. Не знаю, куда уехал и где сейчас Тао лин?4
Возможно, он землю пашет, возможно, живёт вдали, И персиковый источник ему продлевает дни.
Три У — историческое название района в низовьях Янцзы.↩
Тао лин (префект Тао, 356—427) — великий китайский поэт Тао Юаньмин, одно время служивший префектом уезда Пэнцзэ провинции Цзянси. Его ставшая знаменитой поэма «Персиковый источник», которую он написал у подножия горы Лушань, проникнута утопическими идеями всеобщего равенства.↩
«Было бы невероятным, если бы великие достижения 650-миллионного народа не вызывали дикую злобу и ненависть со стороны империалистов и их приспешников в разных странах. Но чем сильнее их нападки, тем лучше я себя чувствую… Эти два моих стихотворения являются ответами [империалистам]».
Я прошлое помню смутно и проклинаю его, Дом я давно оставил, тридцать два года назад. С тех пор рабы и крестьяне восстали под знаменем красным И, взяв оружие в руки, разбили тирана1 войска. Их жертвы лишь укрепили решимость нашу и волю, И мы зажигаем звезды на небосклоне новом. Мне радостно видеть нивы, бегущие вдаль волнами, И тружеников-героев, идущих домой в ночи.
31 декабря 1975 года агентство Синьхуа передало следующее сообщение:
«„Жэньминь жибао“ и другие столичные газеты перепечатали в новогодних номерах два следующих стихотворения председателя Мао Цзэдуна в жанре „цы“ — „Вновь на Цзинганшани“ (на мотив „шуйдяогэ-тоу“) и „Разговор птиц“ (на мотив „няньнуцзяо“), которые будут опубликованы в январском номере журнала „Шикань“ за 1976 год»1.
Эти стихи имеют «серьёзное политическое и практическое значение», «учат правильно относиться к культурной революции, бороться против ревизионизма, против чёрного товара „мирного сосуществования“» («Жэньминь жибао», 1 января 1976 г.).
Примечания
Русский перевод этих стихотворений сделан агентством Синьхуа с некоторыми отклонениями от оригинала. Редакция вносит ряд уточнений в перевод текста.— Прим. ред.↩
Ло Жунхуань (1902—1963) — один из десяти маршалов КНР, участник Великого похода, внёсший крупный вклад в победу КПК в гражданской войне с Гоминьданом. Умер в декабре 1963 года.
Ло Жунхуань в 1936 г.
Помню, как-то давным-давно, Мы «летели над лугом»1, но В Красной армии не всегда Мы встречаться могли тогда.
Да, конечно, Великий поход Не был труден настолько, чтоб Мог Цзиньчжоу затмить собой: Вот уж был настоящий бой2!
Птиц больших воробьи клянут. Что ж поделать мы можем тут? Даже курица под крыльцом Насмехается над орлом.
Вы сегодня ушли от нас, Мы в печали. В суровый час, В час сомненья, к кому ж страна Обращаться теперь должна?
Примечания
«Лететь над лугом» означает идти очень быстро. Мао имеет в виду продвижение Красной армии на северо-запад Китая во время Великого похода.↩
Сражение за город Цзиньчжоу 9—15 октября 1948 года было одним из решающих эпизодов гражданской войны между КПК и Гоминьданом. Ло Жунхуань принимал в нём активное участие.↩
У Панцова стихотворение называется «Вновь я взошёл на Цзинганшань» и датировано летом 1965 г., в советском сборнике — «Вновь на Цзинганшани» и датировано маем 1965 г.— прим. Маоизм.Ру.
Мао на Цзинганшани, май 1965 г.
Давно я жаждал высоко вознестись, И вновь я взошёл на гору Цзинганшань, Чтобы навестить родную землю, тыщи ли я прошёл, Край принял облик обновлённый. Песнь иволги везде, касаток хоровод, Журчат ручьи, Горная дорога уходит за облака. Хуанъян перейдён1. Другие опасности заслуживают лишь презрения. Буйствуют ветры и громы, Плещутся флаги, знамёна — Вот он, мир людской. Тридцать восемь лет — прошли как миг, Как взмах рукой. Можем на небе девятом луну достать, И черепах в пяти океанах поймать2, И возвращаться весело с песнею победной. В мире трудных дел не бывает — Достаточно лишь захотеть забраться на гору.
Давно имел я цель подняться в небо, И вот я вновь взошёл на Цзинганшань. Я сотни ли прошёл, ища ночлега, Но всё здесь внове, всё не так, как встарь.
Здесь иволги поют и ласточки кружат, И горные ручьи ещё сильней журчат. Дорога ввысь идёт — на край небес, Пройди лишь Хуанъян — Нет больше трудных мест.
Ветер и гром трещат, Знамёна и флаги шумят. Везде, где живёт человек. Прошло тридцать восемь лет, Пальцев щелчок — и их нет.
Могу я схватить луну даже с Девятого Неба, И всех черепах достать из всех океанов земли, Вернулся сюда я весёлый, и праздную я победу, И трудностей в мире этом, конечно же, больше нету, Осмелиться надо только взобраться на пик горы!
Меня дела давно зовут в Шэньду1, Но вновь на юге я. И что ж я вижу? Младые сосны2 с гневом рвутся ввысь, Опавшую листву3 поток воды уносит. Мощнейший вихрь и гром пугают мир, На улицах везде знамёна, флаги. Но я спокойно вслушиваюсь в гром: Народу нашему подумать есть о чём.
Примечания
«Святая столица» — так в древности именовали столичный город. В данном случае имеется в виду Пекин.↩
